Большой И stargatefan6263
📖 Глава 73. 73 глава
1.312.032.М29 кластер Циндраллиг, сектор Мейсвинду
Кластер Циндраллиг в секторе Мейсвинду за долгие века успел заслужить репутацию тихого закоулка ещё до прихода Империума. Здесь никогда не было каких-то сражений или иных проблем - ужасы Долгой Ночи едва коснулись этого благословенного места.
Планеты кластера - Гиррадис, Вирелла, Харрин, Варшт, Селисса, Алкадор и Вагнам. Если Вагнам был политической и культурной столицей кластера, то Гиррадис - кузницей, а Алкадор - житницей. Так было уже сотни лет мирного существования. До определённого момента.
Первые случаи болезни были выявлены на Селиссе. Сперва их списали на обычные сезонные заболевания, и не придали этому особого значения - обычные для подобного симптомы - слабость, жар, кашель, сначала сухой, потом влажный. Всё как обычно. Но когда люди начали кашлять кровью, да ещё и появились первые случаи смерти, причём далеко не единичные - правительство забило тревогу.
К тому моменту симптомы проявились и на остальных планетах кластера. Моментально были предприняты меры по сдерживанию заразы. Организовывались кордоны, вводился карантин, запрет на выход из дома. Всё, лишь бы противостоять неведомой заразе. А она оказалась неуловимой - сотни и тысячи учёных изучали больных, вскрывали трупы, брались анализы - и всё бестолку. Никак не удавалось обнаружить патоген. А тем временем заражались люди, которые никак не контактировали с заражёнными, внося ещё больше паники и путаницы в происходящее.
Отчёты о произошедшем достигли и Императора. Пусть ситуация и не выходила за пределы кластера, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Да и чувствовалось в этом что-то… чуждое. А потому Никсос привлёк ближайшего оперативника, что как раз находился в кластере и был непосредственным свидетелем происходящего. Инквизитор Калеб Гранд решил задержаться на Вагнаме, прошедшее интервью сделало его за одну ночь знаменитым. Так что этим делом выпало заниматься ему.
Инквизитор Калеб Гранд принял известие о поручении с холодным спокойствием, но тот, кто наблюдал бы за ним внимательнее, заметил бы: пальцы его правой руки дрогнули, невольно сжимаясь в кулак. Не страх двигал им - настороженность. За годы учёбы и службы он научился различать грани между обычными человеческими бедствиями и тем, что шло из-за пределов материального мира. И в этом кластере, в его заразе, явно чувствовался привкус чуждого дыхания.
Вагнам встретил его тяжёлым воздухом - небо заволокло дымкой, улицы были непривычно пустынны. Лишь патрули в масках да редкие прохожие в наспех сшитых повязках на лицах попадались ему на глаза. Гранд не торопился делать выводы: он расположился в губернаторском дворце и первым делом запросил доступ к спискам переболевших и умерших. Ответственный чиновник с дрожью в голосе признался, что данные постоянно меняются, слишком много людей болеет и слишком мало тех, кто выживает.
Инквизитор настаивал на встрече с теми, кто пережил болезнь. Их собрали в отдельном крыле лечебницы - люди с осунувшимися лицами, ввалившимися глазами, но удивительно спокойным, даже безучастным взглядом. Они не выглядели благодарными за спасение, как обычно бывает у выживших после тяжёлой хвори. Их речи отличала странная общность: несколько раз Гранд слышал, как те говорили «мы» вместо «я». На прямые вопросы они отвечали вяло, словно обдумывали слова не в одиночку, а кто-то подсказывал им.
«Слишком подозрительно», - отметил Гранд и коротко распорядился:
- Всех переболевших - в карантин, под наблюдение. Больных впускать, никого не выпускать. Это касается и других миров кластера Циндраллиг.
Его требование вызвало волну негодования среди местных жителей. Заключать в карантин тех, кто уже выздоровел, - это выглядело жестокостью. Но приказ Инквизитора обжалованию не подлежал, и вскоре военные начали возводить ограждения вокруг лечебниц, где содержались выжившие.
Не менее мрачно выглядела и работа в моргах. Гранд лично присутствовал при вскрытии нескольких тел. Хирурги осторожно разрезали бледную кожу, и запах разложения мгновенно наполнял зал. Внутренности умерших выглядели так, будто болезнь высушивала их изнутри: лёгкие покрыты рубцами, сердце словно пережгли жаром, а сосуды полны тёмных, вязких сгустков. Но что именно убивало людей - учёные ответить не могли.
- Нет патогена, - говорил один из них, утирая пот со лба. - Ни бактерий, ни вирусов. Ничего. Словно их тела сами сжигают себя изнутри.
Инквизитор молчал, наблюдая, как скальпель блестит под светом ламп. Ему не нужны были доказательства в лабораторных пробирках, чтобы понять: здесь действует сила, которая не имеет ничего общего с обычной биологией. Но всё же он искал зацепку, что-то материальное.
И она нашлась. В желудках многих умерших находили остатки зерна - одни и те же фрагменты оболочек, непереваренные зёрна. Сначала это казалось случайностью: пища бедняков во всём кластере мало отличалась. Но чем больше вскрытий проводили, тем очевиднее становилось: след повторяется у всех, без исключений.
- Зерно, - произнёс Гранд наконец, разглядывая пригоршню сухих, тусклых семян, собранных с тела очередного покойника. - Всегда зерно.
Он потребовал отчёты по торговым путям. Картина сложилась быстро: основной поток зерновых культур шёл из Алкадора. Эта планета веками снабжала весь кластер хлебом, и никто не ставил это под сомнение.
Гранд смотрел на карту торговых маршрутов, проецируемую гололитом в его покоях. Лучи света чертили линии, связывающие Алкадор с Гиррадисом, Селиссой, Вагнамом, другими мирами. Как паутина. Как сеть.
В груди у него холодком отозвалось то самое «чуждое дыхание», о котором предупреждало нутро. Он понял, куда придётся лететь дальше.
Алкадор встретил его пасторальной картиной. За иллюминаторами «Ночного Странника» тянулись поля золотистой пшеницы, аккуратно разделённые ирригационными каналами. Сёла с белыми домами, крытыми красной черепицей, выглядели так, словно их нарочно нарисовал умелый художник - слишком правильно, слишком безмятежно. Нигде не было заметно ни пустых улиц, ни закрытых лавок, ни ужаса, что царил на остальных планетах кластера.
Делегация местных встретила Инквизитора у космопорта с улыбками и поклонами. Старейшины в длинных серых одеяниях приветствовали его как дорогого гостя, предлагали хлеб-соль, угощали винообразным напитком местного приготовления. Их лица были спокойны, даже умиротворённы - словно о бедствиях соседних миров они никогда не слышали. Разумеется, от всего предложенного инквизитор отказался и своим запретил прикасаться.
- У нас всё хорошо, - говорили они почти в унисон. - Мы трудимся на полях, мы любим наш мир, и мы рады делиться его плодами с другими.
Гранд вслушивался в каждое слово. Его насторожило не столько содержание речей, сколько их форма. «Мы трудимся». «Мы любим». «Мы рады». Почти ни разу он не услышал привычного «я». Даже когда он обращался к конкретному человеку, тот отвечал во множественном числе, будто за его плечом стояла невидимая толпа, подсказывающая слова.
Уже на следующий день Инквизитор отказался от предложения поселиться в губернаторской резиденции.
- Я останусь на борту, - сухо отрезал он. - Моё место там, где я уверен в собственной безопасности и своей команды.
Так «Ночной Странник» стал для него домом и крепостью на время расследования. Члены экипажа шептались между собой: Гранд стал подозрительным до крайности. Он тщательно проверял пищу и воду, отказывался вступать в лишние беседы, в каждом гостеприимном жесте видел скрытый смысл. Слишком уж идеален был Алкадор.
Несколько дней ушло на наблюдения. Люди действительно вели обычную жизнь: работали на полях, чинили дома, играли с детьми. Но в их согласованности было что-то неуловимо неестественное. Словно весь мир жил по одному ритму, невидимому такту, который они слышали, а чужаки - нет.
Однажды вечером Гранд заметил странное движение на окраине одного из селений. Группы людей, в одинаковых серых плащах, неторопливо двигались в сторону старого каменоломного карьера. Ни музыки, ни факелов - только молчаливое шествие под луной.
Инквизитор не стал рисковать. Он выпустил разведывательный дрон, приказав держаться в тени и передавать изображение на гололит.
Камеры показали: в глубине карьера собралась толпа. Люди стояли кругами, держа в руках сосуды с зерном. Голоса их сливались в низкое, тягучее пение, от которого даже через динамики на «Ночном Страннике» у Гранда закололо виски. В воздухе над собранием дрожало марево, словно туман, но дрон не фиксировал изменений температуры.
Гранд вглядывался, не мигая. Он видел, как зерно медленно ссыпают в общий костёр - и тот вспыхивает неестественным пламенем, зеленоватым, словно отражённым от морской глубины. В тот же миг поля вокруг карьера зашевелились, хотя ветра не было. Колосья склонялись и поднимались, как будто приветствуя невидимого гостя.
А потом раздался шёпот. Ни слова нельзя было разобрать, но ощущение присутствия было безошибочным. Будто сам воздух дышал рядом с ним, сквозь динамики дрона проникая в каюту.
Гранд резко отключил трансляцию. Некоторое время он сидел молча, сжав ладони до белизны. Внутри холодело знакомое чувство: то самое, которое говорит охотнику на ересь, что он стоит на пороге встречи с варпом.
Алкадор был не прост. Это не житница, не мирный рай. Что-то здесь жило - древнее и голодное. И это «что-то» уже начало игру.
Алкадор жил так, будто болезни кластера вовсе не существовало. Вагнам кипел слухами и страхами, на Селиссе мёртвых было так много, что их уже вовсе сжигали на кострах, на Харрине свирепствовала паника - но на житнице, откуда и шли зерновые караваны, царила тишина и порядок. Слишком правильная тишина, слишком выверенный порядок.
Гранд не сходил на поверхность больше, чем того требовали формальности. Его «Ночной Странник» стоял в орбите, а сам инквизитор предпочитал наблюдение вести дистанционно, через подкупленных носильщиков, дронов и тайных агентов. Слишком часто ему бросались в глаза странности: коллективное «мы» в речи чиновников, одинаковые обороты у фермеров, как будто все они зубрили один учебник. Даже дети повторяли это «мы» без запинки. И за этим «мы» слышалось что-то ещё, не человеческое.
В тот вечер, когда его дрон передал изображение странного сбора в низине, Гранд уже был готов. Камеры показали сотню жителей: женщины, мужчины, подростки - все они собрались вокруг гигантского дерева, ветви которого переплетались так, будто пытались коснуться неба. На сучьях висели связки зерна, колышущиеся без ветра, а под корнями коптили костры. Люди пели - хрипло, монотонно, и в этих звуках не было ни радости, ни скорби. Только повиновение.
Дрон успел передать первые кадры, когда изображение оборвалось. «Необходимо лично проверить», - сказал тогда Гранд.
С ним спустились четверо. Рикардо Хоул, бывший арбитр, чьи глаза метили каждую тень, будто это преступник, готовый выхватить нож. Мирна Кесс, архивариус-техник, худощавая женщина, никогда не выпускавшая из рук планшет с заметками и контролем дронов. Никал Верука, молодой псайкер гамма-уровня, у которого дрожали руки, но взгляд был прикован к земле, как будто он уже слышал её голос. И Дилран, космодесантник Вестников Знания - чёрная громада в броне, державшаяся в стороне, чтобы при первом же приказе стать молотом кары. Последние присоединились к команде совсем недавно, после событий на Дерринисе и встрече с той ксенотварью Пеннисом Вайсманом.
Они не успели дойти до дерева. Сначала дорогу преградили шестеро мужчин с ржавыми винтовками и косами. Потом из-за холмов вышли ещё десятки. Лица у всех были спокойные, даже приветливые. Но приветливость эта была хуже ненависти.
- Зачем пришли? - спросил один, улыбаясь слишком широко.
-Очевидно же вы что-то скрываете, и мне стало любопытно, - ответил Гранд. Его голос не дрогнул.
Их окружили и повели вниз. Ни угроз, ни ударов, только непреклонное «сопровождение». Калеб шёл, считая шаги и запоминая каждую тропу, каждую гряду. Он едва заметно шевелил губами, по воксу отдавая Дилрану приказ не вмешиваться.
Вскоре перед ними распахнулась поляна. В центре - дерево, то самое, что он видел на записях дрона. Но теперь оно было иным. Толстые корни дышали, будто лёгкие, из трещин сочилась вязкая тьма, а на ветвях вместо зерновых гирлянд висели уже засохшие, почерневшие связки. Воздух был густым, тяжёлым, пахнущим плесенью и железом.
И тут дерево заговорило.
Сначала был треск, будто кто-то рвал древесину изнутри. Потом - гул, раздавшийся сразу в голове и в груди. Листья задрожали, но ветра не было. Люди вокруг упали на колени, даже инквизитор и тот не выдержал ментального удара. Голос шёл отовсюду и ниоткуда:
- Вы пришли зря. Вы не нужны. Вы лишние. Уходите.
Рикардо Хоул сжал рукоять пистолета так, что побелели костяшки. Никал закрыл уши, но голос звучал у него внутри. Гранд не шелохнулся.
- Назовись, - произнёс он. - Мы должны знать, кто говорит с нами.
Смех. Длинный, вязкий, от которого земля под ногами завибрировала.
- Мы - хозяин. Мы - корни и кровь. Мы спали, пока не позвали нас. Мы - жизнь, и мы - смерть.
Гранд понял главное: «мы» - это не люди, это сама планета, пропитанная волей сущности. И это значило только одно - перед ними демон. Древний, и, вероятно, не связанный с Четвёркой, так сказать, залётный гастролёр. Инквизитор чуть заметно качнул головой.
-Дилран. Сейчас.
Мирная картинка разлетелась в клочья. Сквозь деревья разнёсся грохот болтера, и первый ряд «сопровождавших» просто разорвался на куски. Тела вздувались и лопались, кровь заливала траву. Крики взорвались в воздухе, и поляна в одно мгновение превратилась в мясорубку.
Псайкер Никал поднял руки, и из его глаз брызнула алая слеза. Удар силы пронёсся по дереву - кора вспыхнула трещинами, изнутри забил тусклый свет. На миг в ветвях проявилась тень: рога, пасти, изломанные крылья, но всё смазано, как сон. Демон завопил так, что у людей хлынула кровь из ушей.
- Назад! - рявкнул Гранд.
Хоул уже стрелял в упор, прикрывая отход, Мирна тащила Никала за плечо, а тот едва держался на ногах. Дилран шагал последним, каждая очередь из его болтера превращала толпу в кровавую кашу. Но толпа не убывала - всё новые и новые тела вырывались из тьмы леса, безликие, одинаковые, с тем самым «мы» в глазах.
Они добежали до тропы. Земля под ногами ходила ходуном, листья шумели несмотря на отсутствие ветра. Дерево рычало за их спинами, и казалось, сама планета пытается их удержать - поля пришли в движение ,и вся пшеница двинулась за нарушителями, из земли вздымались корни, ставя подножки. Но космодесантник, подхватив Мирну и Никала, рванул вперёд, сметая всё живое. Гранд шёл последним, и его глаза горели холодным светом, когда его лазерный пистолет отнимал очередную жизнь.
Через несколько минут они уже мчались к челноку. Позади трещал лес, будто его ломала гигантская рука. Но «Ночной Странник» ждал, и в его чёрных ангарах не было места для чужих.
Гул двигателей «Ночного Странника» казался спасительным гимном. Когда шлюз захлопнулся, а из динамиков прозвучало «герметизация завершена», напряжение в плечах Гранда чуть отпустило. Он позволил себе вдохнуть глубже. Только сейчас заметил: ладони дрожали.
Никал Верука рухнул на колени, вытирая кровь с лица. Псайкер бормотал что-то бессвязное, слова путались. Мирна пыталась его успокоить, но сама дрожала так, что зуб не попадал на зуб. Рикардо Хоул проверял пистолет с такой скрупулёзностью, будто в оружии крылась последняя надежда. Дилран молча снял шлем - на броне застыла густая чёрная кровь, пахнущая железом и гнилью.
Гранд обвёл всех взглядом. Он видел страх, усталость, отчаяние. Но видел и то, что нужно: никто не сломался. Каждый сделал своё. Этого было достаточно.
-Я туда больше не вернусь, - произнёс он тихо, но так, что слова ударили сильнее крика. - Нахрен оно мне надо.
Через час в зале совещаний горели голограммы. Перед ними лежали карты Алкадора, транслируемые со спутников. Зелёные просторы, поля зерновых, равнины, усеянные деревнями. Рай, который скрывал за собой ад.
- Это не болезнь, - начал Гранд, не поднимая глаз. - Это не вирус, не бактерия. Это демон, древний. Он и планета - одно целое. Стоит принять хоть малую часть её - и всё, ты тоже часть. Выздоровевшие - не выжившие. Они уже одержимы.
Рикардо нахмурился:
- И что тогда с остальными планетами кластера?
- Уже заражены, - холодно ответил Гранд. - Мы видели это на Вагнаме, на Селиссе. Болезнь - это средство достижения целей этого демона, какими бы они ни были. Каждая смерть его кормит. А каждый переживший становится проводником его воли.
Мирна подняла руку, словно на лекции:
- Но как… мы же можем… фильтры, дезинфекция…
- Это нечто большее, чем инфекция, - перебил её инквизитор. - Это варп. Его нельзя вымыть.
Никал, наконец пришедший в себя, заговорил сипло:
- Он… говорил внутри меня. Не словами, я будто слышал зов. Если дать ему время, он потянется дальше. Я чувствовал, как он ищет, прощупывает, его корни тянутся повсюду.
Тишина упала на зал, тяжёлая и вязкая. Гранд смотрел на карту и видел не поля и деревни, а корни, уходящие в звёзды.
На следующий день на всех планетах кластера были отданы приказы. Каждый, кто перенёс болезнь, подвергся эвтаназии. Этим людям уже не помочь. Их семьи протестовали, плакали, грозили оружием. Инквизиция отвечала только тем, что это необходимо. Трупы собирались и отправлялись в последнее путешествие к звезде системы, где не останется ни единого следа заразы. Люди, что недавно превозносили инквизитора, проклинали его. «Палач», «палач», - звучало всё чаще. Те, кто всё же не поддавался эмоциям, понимали, что это было необходимо, и поддерживали его действия.
Корабли под командованием Гранда обыскивали склады. Сотни тонн оставшегося заражённого зерна были конфискованы и отправлены в вакуумные печи. Целые ангары наполнялись запахом горелого хлеба, сладковатым и мерзким. Пламя пожирало урожай, и казалось, что сама планета стонет от боли.
Глава написана специально под эту песню. Запустить на этом моменте.
https://vkvideo.ru/video-226790843_456239330?t=7s
Вечером, когда коридоры корабля опустели, Гранд остался один в своём кабинете. Перед ним мерцал канал связи, требующий подтверждения. Самое тяжёлое решение, которое он когда либо принимал. Он не спешил. В висках стучало, то была не кровь в венах, не усталость. А шёпот. Далёкий, еле уловимый шёпот, повторяющий одно и тоже слово - «Мы». Инквизитор закрыл глаза. Он видел деревню, дерево, лица, которые улыбались одинаково. Видел зерно, которое прорастало в чужих телах. Видел, как эта «житница» превратится в гробницу для всего кластера, если не сектора и всего Империума, если он замешкается.
Он поднял руку и активировал трансляцию.
-Именем Имперской Инквизиции и его Императорского Величества. Я, инквизитор Калеб Гранд, приговариваю этот мир к очищению огнём, и объявляю Экстерминатус!
Голограмма замерла, вспыхнула красным. Решение вступило в силу.
Гранд долго сидел неподвижно. Только потом его рука достала на автомате из кармана серебряный знак Инквизиции. Он положил его на ладонь и посмотрел. Металл отражал его лицо - усталое, с тенью паранойи в глазах.
- Никто не будет благодарить нас, - сказал он сам себе. - Но кто-то должен выполнять эту неблагодарную работу.
И с силой закрыл ладонь, окропив инсигнию своей кровью.