📖 Глава 72. 72 глава

1.270.032.М29 Вагнам (С3)

Ночь опускалась на Вагнам мягко и размеренно, словно тёплое покрывало, укрывающее усталый город. Солнечные лучи медленно стекали вниз по шпилям высотных зданий, оставляя на металле и стекле длинные блики, пока их не сменила рябь электрических огней. Один за другим вспыхивали фонари вдоль широких проспектов, окна домов загорались золотистыми квадратами, улицы утопали в неоновых вывесках и рекламных голограммах. С высоты смотровых платформ город казался живым существом - просыпающимся в сиянии огней.

Вагнам всегда славился своей любовью к ночи. Здесь темнота не означала покоя. С приходом сумерек оживали театры, клубы, бары, мастерские художников и уличные сцены. Ночные рынки распахивали ворота, торговцы выкладывали на прилавки пряности и ткани, а музыканты на перекрёстках настраивали инструменты. Но сегодня всё это существовало как будто вполголоса - привычный шум стихал, потоки людей редели. Город ждал.

На центральных площадях, в тавернах и жилых кварталах, в маленьких кафе и просторных залах для собраний - всюду люди поворачивали головы к экранам. По витринам магазинов, по стенам общественных зданий бежали мерцающие строки: «Прямая трансляция через три минуты. Гость программы - Инквизитор Калеб Гранд».

На фабриках рабочие останавливали станки, мастера отключали инструменты, а начальники, ворча, всё равно тоже усаживались перед проекторами. В роскошных особняках владельцы корпораций собирали гостей в гостиных и заказывали вина - интервью Инквизитора стало событием не менее значимым, чем спектакль или спортивное состязание. В общежитиях студенты спорили, каким будет его первое слово, и делали ставки, скажет ли он что-нибудь про Императора.

Даже те, кто недолюбливал Империум, сегодня молчали. Интерес пересилил убеждения. Ведь не каждый день целый инквизитор решает заговорить не в залах заседаний, а напрямую - с народом.

На улицах движение заметно стихло. Таксисты ставили машины на обочину, продавцы закрывали лавки, солдаты гарнизона в казармах отодвигали в сторону оружие и тоже вытягивали шеи к мерцающим экранам. В небе над городом зависли несколько огромных проекционных дирижаблей - их борта светились словами: «Эфир начинается».

Мгновения тянулись мучительно долго. В воздухе висела особая тишина, словно сам город задержал дыхание. Вот-вот появится человек, чьи слова могли вызвать и смех, и бурю возмущения, и долгие споры на площадях.

И когда обратный отсчёт подошёл к концу, миллионы глаз одновременно устремились на экран.

Экран вспыхнул, и зрителей встретила студия - строгая, но не лишённая изысканности. Пол из тёмного камня отражал мягкий свет, потолок терялся в дымке прожекторов, стены украшали эмблемы Империума и логотипы телевизионного канала, что всё же выбил эксклюзивное интервью. В центре располагались два кресла, разделённые низким столиком.

На одном сидел ведущий - мужчина средних лет с гладкими зачёсанными назад седеющими волосами и нервной улыбкой, тщательно выверенной, но всё же выдававшей лёгкое волнение. Он держал в руках планшет с вопросами, пальцы его слегка подрагивали.

На другом кресле устроился Калеб Гранд. Его трудно было не заметить - высокая фигура, тёмный плащ с серебряным знаком Инквизиции на груди, тяжёлый взгляд серых глаз. Он сидел откинувшись, словно ему здесь не то чтобы удобно, но и дискомфорта он не испытывал: просто место, где придётся говорить. На губах играла едва заметная тень улыбки, больше похожая на иронию, чем на доброжелательность.

Ведущий чуть наклонился к камере, улыбка - безупречная, голос - уверенный:

-Добрый вечер, Вагнам! Вы смотрите программу «Час откровенного разговора» и я её ведущий - Маркус Веррен. Сегодня у нас гость, которого обычно не увидишь в уютной студии. Представитель организации, о которой уже ходит множество легенд и слухов, пусть официально она только недавно начала свою работу. Человек, чья работа связана с тайнами, риском и… да, иногда страхом. Впервые в прямом эфире нашего канала - Инквизитор Калеб Гранд.

Он сделал лёгкую паузу, чтобы зрители осознали услышанное.

-Инквизитор, рады приветствовать вас.

В студии раздались сдержанные аплодисменты - звук явно заранее записанный, но в домах и барах Вагнама зрители всё равно подались вперёд.

Калеб слегка кивнул, не делая попытки улыбнуться шире.

-Гранд, благодарим вас за согласие на интервью, - ведущий постарался держать голос ровным. - Должен признаться, мы были крайне удивлены, что хоть один инквизитор, но откликнулся на нашу просьбу.

-Ну, что сказать? - слегка двинул плечами инквизитор, - Остальные, наверное, решили, что сидеть под лампами и отвечать на вопросы - пустая трата времени. А я решил проверить: вдруг в этом будет толк. А если нет - хотя бы развлечёмся.

Зрители в зале и у экранов засмеялись. Ведущий тоже улыбнулся, но нервно, как человек, который понимает: сейчас может начаться всё что угодно.

-Что ж, - продолжил он, листая заметки. - Тогда я позволю себе начать с простого. Скажите, какова ваша роль в Империуме? Для многих жителей отдалённых миров слово "Инквизитор" звучит загадочно, а порой и пугающе.

Гранд приподнял бровь.

-Загадочно? Возможно. Пугающе? Вероятно. Но смысл прост: мы ищем и устраняем угрозы, которые угрожают Империуму и его жителям.

-Но... ведь это очень широкое определение, - осторожно заметил ведущий.

-Широкое, - согласился Калеб, - и потому удобное. Потому что угрозы тоже бывают разными: еретические культы, опасные технологии, влияние ксеносов, сущностей варпа... или, что куда неприятнее, собственные ошибки Империума.

Фраза прозвучала громко. Ведущий сглотнул. В зале кто-то ахнул.

-То есть вы считаете, что ошибки бывают и у самого Империума? - всё же уточнил он.

-А как иначе? - Гранд склонил голову набок. - непогрешимыми себя считают глупцы, потому что они не видят собственных ошибок, или лентяи, которые вовсе ничего не делают, а потому и не совершают ошибок. Империум велик и сложен, и в то же время - работает. А потому иногда могут случаться некоторые… неоднозначные ситуации. Империум силён именно потому, что способен признавать, когда оступился. Иначе мы скатимся в догму, а догма - лучший друг застоя.

Эти слова мгновенно разошлись по улицам: кто-то зааплодировал прямо у экранов, кто-то нахмурился, кто-то записал фразу на коммуникатор, чтобы завтра обсудить на работе.

Ведущий торопливо перелистнул планшет, словно ища более безопасный вопрос.

-Хорошо... Тогда позвольте уточнить: как вы относитесь к автономии планет? Многие боятся, что Империум отберёт у них самобытность.

Калеб усмехнулся.

-Бояться стоит не Империума, а собственной жадности. Империя не навязывает - она соединяет. Хочешь сохранять свои традиции? Сохраняй. Но помни: если твои традиции включают, скажем, публичное сожжение соседей на костре, то в этом месте мы будем вынуждены вмешаться. А если твои традиции - песни и танцы под луной, то, ради Императора, пой и пляши сколько угодно.

Смех в студии, оживлённые возгласы у экранов.

-И всё же, - ведущий не сдавался, - не слишком ли много свободы? Некоторые критики считают, что это приведёт к распаду Империума.

-Свобода сама по себе никогда не ведёт к распаду, - спокойно сказал Калеб. - Она ведёт к ответственности. А вот страх и подавление - вот из-за них общество распадается очень быстро, ведь люди существа социальные.

Ведущий вздохнул, понимая, что каждая реплика Гранда звучит как лозунг. Но прервать - значит выставить себя глупцом.

-Тогда позвольте спросить напрямую, - он сделал паузу. - Что вы думаете об Императоре?

Тишина в студии стала почти осязаемой.

Гранд поднял глаза прямо в камеру.

-Думаю, что Император - человек. Человек с силой, какой у других нет. С опытом, который трудно представить. Но он не святой и не бог. Он наш вождь, а не идол для поклонения. И это куда более ценно.

По залу пронёсся ропот. Одни переглянулись с восхищением, другие нахмурились. На улицах Вагнама многие буквально подались к экрану ближе.

Ведущий явно растерялся. Он пытался что-то сказать, но Гранд перебил его лёгким жестом руки.

-Я знаю, что некоторые любят думать иначе, - добавил он. - Но я предпочитаю правду сладкой лжи.

Он снова откинулся в кресле, и по выражению лица было видно: для него это обычный вечер, ещё один разговор. Но для Вагнама - это был момент, который войдёт в хроники.

Ведущий откинулся на спинку кресла, не скрывая лёгкой растерянности - ответы Гранда явно сбивали его с привычного ритма беседы.

-Вы говорили о том, что Империум не навязывает культуру, - продолжил он, - но многие зрители задаются вопросом: где граница? Как понять, что позволено, а что переходит в угрозу?

Калеб, лениво поворачивая в пальцах свой серебряный знак, ухмыльнулся:

-Граница всегда там, где начинается вред. Если ты молишься камню и от этого становишься лучше - никто тебя и пальцем не тронет, хоть десять раз на дню делай это, лишь бы не во вред себе, окружающим и работе. А вот если начинаешь строить алтари и призывать демонов, извини, в таком случае мы придём в гости. Но тогда не обижайся.

В студии зашёлся смех, в том числе сдержанный смешок ведущего.

Веррен мельком глянул в записи, чтобы уточнить следующий вопрос:

-А как вы относитесь к критике Империума? И в целом к цензуре?

Инквизитор широко ухмыльнулся.

-К конструктивной критике я отношусь сугубо положительно, ведь она позволяет взглянуть на себя со стороны.

-То есть… - переспросил он, будто желая уточнить, - в Империуме даже критика власти не карается?

-Карается, если она тупая, - отрезал Гранд. - Напиши «Империум дерьмо» - и все покрутят пальцем у виска, а тебя назовут городским чудаком. Тем более это просто слова и мнение сугубо одного ограниченного индивида, что не может составить предложение больше чем из двух слов. Но если ты грамотно покажешь слабое место, и тем более предложишь решение, тебя похвалят и наградят. Может, если предложение стоящее, то даже пригласят на аудиенцию к Императору. Только постарайтесь писать без орфографических ошибок, мы, в том числе и всеми нами любимый Император, люди грамотные, и кровь из глаз пускать не хотим.

Публика рассмеялась снова, ведущий улыбнулся, но в глазах мелькнула тень уважения - сарказм сарказмом, но за словами ощущался твёрдый фундамент.

-Правильно ли я понял, - задал вопрос ведущий, - что у нас полная свобода слова?

-Разумеется, - Гранд лишь пожал плечами, - но, имея права, не стоит забывать и об обязанностях, и о возможных последствиях.

-А еретические книги? Правда ли, что за чтение можно угодить в застенки? - этот вопрос терзал Веррена.

-Смотря что вы имеете ввиду, - Калеб прищурился, - если вы читаете трактат, в котором написана полнейшая ересь и чушь, что луна сделана из сыра - пожалуйста, никто не запрещает. Но если вы на этой почве решите собрать секту почитателей сырной луны и объявите крестовый поход против молочников - тогда, да, мы встретимся. К тому же, не вся информация находится в открытом для всех доступе. Как вы знаете, у некоторых специфических знаний есть свой порог, только после полной проверки, что ты полностью адекватен и за тобой нет каких-то грешков. Да, некоторые обычные, - он выделил это слово, - люди могут получить доступ к опасным знаниям. Но таковые уже прошли проверку и точно не будут устраивать кровавые оргии и приносить в жертву младенцев.

-Хорошо. Тогда позвольте личный вопрос. Вы ведь… человек суровой профессии. Каково вам нести её груз?

Калеб слегка откинулся в кресле, стал серьёзен, но глаза при этом блеснули.

-Груз? Ну… кто-то таскает ящики на складе. Кто-то роет шахты. Я таскаю человеческие тайны и грязь. Работка не из лёгких. Но поверьте, гораздо тяжелее каждый день вставать и делать вид, что вокруг всё прекрасно. Так что я предпочитаю называть это не грузом, а привычкой.

-Скажите честно, - ведущий всё же рискнул задать главный вопрос, - вы боитесь?

Калеб на миг замолчал. В студии повисла напряжённая пауза. Он посмотрел прямо в камеру.

-Конечно. Только дураки не боятся. Но разница в том, что я иду вперёд, несмотря на страх. Именно поэтому я ещё жив.

Эти слова прозвучали иначе - без привычной иронии. Ведущий кивнул, даже не пытаясь скрыть уважения.

-То есть вам приходится сомневаться в собственных решениях?

-Каждый день. Кто не сомневается - тот либо святой, либо дурак, но скорее всего - мертвец. Но сомнения не мешают мне нажимать курок.

-Что самое трудное в вашей работе?

-Труднее всего - знать, что завтра придётся повторить то же самое. И никто не скажет тебе: «Спасибо».

-А что самое опасное?

-Иллюзия. Когда начинаешь верить, что ты всегда прав. Это убивает быстрее, чем пуля.

-Что для вас лично значит быть инквизитором?

-Для меня это значит каждый день ходить по лезвию. Между долгом и совестью, между необходимостью и ужасом. И всё равно делать шаг вперёд.

-Что бы вы сказали тем, кто боится Инквизиции?

-Бойтесь. Рациональный страх полезен, помогает держать себя в тонусе. Но помните: мы не полиция мыслей, в ваши головы никто не лезет. Мы смотрим на ваши поступки. Живите честно - и, может быть, я никогда не постучу к вам в дверь.

-Спасибо, Инквизитор Гранд. И последний вопрос… - он улыбнулся, почти заговорщицки. - Что бы вы сказали зрителям, которые сейчас смотрят нас с миллионов экранов?

Гранд усмехнулся, поправил плащ, словно готовясь к эффектному финалу.

-Сказал бы одно. Не надейтесь, что за вас всё сделают. Империум велик, но он держится не на войнах, не на бюрократах и даже не на таких, как я. Он держится на вас. Работайте, думайте, спорьте, ошибайтесь и исправляйте. И когда придёт тьма… - он чуть прищурился, - вспомните, что в ней есть такие, как я.

Тишина в студии продержалась мгновение, а потом зал взорвался аплодисментами.

Ведущий встал и пожал руку Калебу, а камера медленно уехала вверх, показывая огни ночного Вагнама - города, который, затаив дыхание, слушал каждое слово инквизитора.

Прямой эфир завершился.

1.270.032.М29 Алкадор-1 (С5)

Ночь над равниной легла тяжёлым покрывалом. Небо было густо-чёрным, безлунным, только далекие звёзды, будто равнодушные глаза, глядели с холодной высоты. Поля пшеницы тянулись до горизонта, словно золотое море, потемневшее в тени, и лишь кое-где мерцали огоньки факелов, обозначая дорогу.

У костра, сложенного на краю поля, собрались крестьяне. Мужчины и женщины, старики и подростки - каждый в тёплой накидке, каждый с лицом, подсвеченным огнём, с неестественными, резкими линиями. В пламени трещали ветки, и в этом треске было что-то слишком громкое для ночи, где всё казалось вымершим.

-Мать-земля, - заговорил староста, опускаясь на колени. Его ладонь легла на сухую землю, и пальцы будто вцепились в неё. - Прими наш дар. Сохрани наши поля. Дай силы нашим детям.

Женщина рядом высыпала из холщового мешочка горсть зерна в огонь. Оно вспыхнуло короткой искрой и осело пеплом. Другие сделали то же самое, бросая кто что - хлеб, монету, веточку. Все дары жаркий, жадный огонь пожирал без остатка. Их голоса слились в низкий гул - не песня даже, а старинный речитатив, в котором слова давно потеряли значение, но сохранили силу.

И тут поле зашевелилось. Колосья качнулись, будто их тронул ветер, но ветер так и не поднялся. Тишина вокруг стала гуще, словно воздух утратил живость. Кто-то из женщин испуганно оглянулся.

В шелесте колосьев слышалось больше, чем простое движение: будто сотни голосов нашёптывали что-то слишком тихо, чтобы разобрать слова. Люди замолчали, вслушиваясь, и в какой-то миг каждый был уверен - он вот-вот поймёт. Но стоило прислушаться сильнее - звук исчезал.

Обряд завершился. Люди начали расходиться, факелы постепенно тухли, и темнота всё плотнее сжимала равнину. Но многие оборачивались на поле, где колосья качались сами по себе, хотя воздух оставался неподвижным.

***

Грузчики, понурив головы, один за другим таскали тяжёлые мешки к люку транспортника. Пахло пылью, зерно шуршало в мешковине, скрипели полозья тележек. Всё было как всегда - монотонный труд, одно движение за другим.

-Эй… - один из рабочих остановился, вслушиваясь. - Ты слышал?

-Чего слышал? - отозвался сосед, не поднимая глаз.

-Будто кто-то сказал… не знаю, показалось.

-Нет, я молчал.

Первый пожал плечами, поправил мешок и двинулся дальше. Работа ждала, и некогда было разбираться, что там померещилось.

Зерно сыпалось в нутро корабля ровной золотой рекой, готовясь отправиться к десяткам миров кластера.