📖 Глава 116. 112 глава. Часть 1

3.М29 Мир-кузница Траксис, Сегментум Пацификус

Рассвета на Траксисе не было уже четыре дня. Небо затянули споры - биомасса тиранид разлагалась прямо в атмосфере, превращая воздух в бурую взвесь, от которой першило в горле даже через фильтры, а солнце угадывалось за этой пеленой размытым красноватым пятном, похожим на незаживающий ожог. Заводские шпили Траксиса - гордость мира-кузницы, километровые трубы, что прежде денно и нощно коптили небо продуктивным дымом, - теперь торчали из биомассы как кости из разлагающейся плоти, и те из них, что ещё стояли, уже покрылись тем органическим налётом, которым тираниды метят всё, что планируют переработать.

Брат Солан из семнадцатого легиона, Вестник Знания, держал оборону на рубеже Седьмого вала уже восемнадцать часов, и за эти восемнадцать часов он почти не замолкал.

Он появился на Траксисе семь лет назад с целью открыть отделение Пути Знания: наладить работу аудиторий, выстроить сеть лекторов, поговорить с людьми - не свысока, а так, как Лоргар учил своих сыновей говорить с теми, кому несёшь слово, то есть на равных, с уважением к тому, что человек уже знает и думает сам. Траксис был промышленным миром с высококвалифицированным населением - инженеры, мастера, техники, люди, привыкшие разбираться в том, как устроены вещи, - и эта почва оказалась куда более благодарной, чем на иных мирах, где Солан бывал прежде. Через три месяца у него была живая аудитория: люди спорили, возражали, задавали острые вопросы, которые он честно записывал в блокнот и подолгу обдумывал по ночам. Это было хорошее время. Он успел стать частью этого места - не как чужак с миссией, а как человек, которого здесь знают и которому здесь рады.

Потом пришли тираниды, и всё это стало неважным, а потом снова стало важным - иначе.

Крозиус в его руке был новым - изготовленным пять лет назад в мастерских легиона по его собственному заказу и с тех пор не менявшимся, разве что приобрётшим несколько царапин, которые он не заделывал намеренно, как отметины. Оружие Вестников Знания: на длинной рукояти - стилизованная открытая книга из тёмного металла с имперским орлом на обложке, массивная, с тонкой режущей кромкой по верхнему краю и тяжёлым дробящим навершием. Включи силовое поле - и эта книга пройдёт сквозь плоть как сквозь бумагу, и сквозь броню тоже, и даже плашмя удар с активным полем ломает кости через три слоя защиты. Но и без поля, в руках Астартес, это не символ - это оружие, и вполне достаточное. В левой руке Солан держал том «Света Разума» в потрёпанном переплёте, который он таскал повсюду и открывал не для чтения, потому что знал наизусть, а для тех, кому говорил: чтобы видели, что за словами стоит нечто весомое и настоящее.

Сейчас он говорил, и это ничем принципиально не отличалось от лекции - разве что между фразами приходилось работать крозиусом.

-Разум есть дар, - произнёс Солан, и голос его перекрывал канонаду не потому, что он надрывался, а потому что умел им управлять так, как легионера учат управлять оружием - точно и без лишних движений, - Данный Императором. Пользуйся им, исследуй, твори - дабы служить Человечеству. Это не призыв к смирению и не приказ терпеть. Это обязательство - перед собой, перед теми, кто стоит рядом, перед теми, кто будет после нас.

Хормагаунт прыгнул на гребень вала справа от него, и Солан коротко шагнул навстречу - крозиус описал восходящую дугу, силовое поле вспыхнуло по кромке режущего края, хрустнул хитин и что-то под ним, тварь слетела обратно за укрепление, не успев зацепиться. Он вернулся на место, едва прервавшись.

-Путь Знания не говорит вам: умрите спокойно. Он говорит: живите осознанно. А если умирать - то зная, за что и рядом с кем.

Ополченец слева - молодой парень, сборщик с третьего завода, Солан видел его на одной из своих лекций три месяца назад, тогда он сидел в заднем ряду и молчал весь вечер, а потом задержался и задал вопрос про четвёртую заповедь, и они проговорили ещё час, - так вот этот парень держал лазган двумя руками и стрелял сосредоточенно, без паники, хотя его экипировка была именно такой, какой и следует быть у человека, которого никто не планировал ставить в боевой строй: заводской комбинезон, наспех нашитые бронепластины, чужой шлем, съехавший набок. Лазган - снятый с производства, устаревший, но работающий - он держал его уверенно, как человек, которого на заводе когда-то гоняли на обязательные стрельбы и воспринимавший это как скучную формальность, а теперь благодарный за каждое из тех занятий. Парень покосился на Солана - не за приказом, просто покосился, - а потом снова повернулся к валу и выстрелил. Выстрел был точным. Солан это отметил.

Вал Седьмого рубежа был собран из всего, что нашлось: остовы грузовых машин, мешки с землёй, куски бетонных перекрытий обрушившегося цеха, сваренные заводские решётки, где-то - просто наваленные друг на друга обломки, и всё это вместе не было укреплением в каком-либо серьёзном смысле, просто преградой, которая держится потому, что за ней стоят люди, а не потому что она сама по себе прочна. Это ополченцы слева и справа от Солана - в чём попало, с чем нашлось, лазганы рядом с охотничьими ружьями рядом с трофейными гаусс-пистолетами, снятыми с убитых офицеров СПО; и это солдаты имперской армии в экзоброне с гаусс-винтовками, экипированные как положено и оттого выглядевшие на фоне ополчения почти неприлично аккуратно; и это сержант Орем - немолодой, с лицом человека, который видел достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, - и двое братьев из Имперских Щитов, Кальвус и Деррик.

Их было пятьдесят. Солан знал эту полуроту - они квартировали на Траксисе с начала года, и он за эти месяцы успел познакомиться с несколькими из них, перекинуться парой слов, однажды провести для всей полуроты неформальную беседу о Пути Знания: Астартес слушали вежливо, спорили сдержанно, два брата потом задержались с вопросами. Из пятидесяти выжили двое. Кальвус и Деррик. Остальные погибли за первые трое суток, в разных местах, в разных обстоятельствах, но определённо защищая слабых. Солан не знал подробностей, да и не спрашивал, потому что сейчас это не имело значения, а имело значение только то, что эти двое стоят здесь, и пока они стоят - вал держится.

Кальвус работал болтером - экономно, без лишних движений, каждый выстрел по делу, и в этой экономии читался человек, который понимает, что у него ограниченный ресурс и нужно распорядиться им правильно. Деррик орудовал боевым молотом Имперских Щитов, массивным и утилитарным, без всяких символических украшений, - в ближнем бою, с той методичностью мастерового, которому известен весь процесс от начала до конца. Командовала всем полковник Ардана Вейс - появилась здесь ещё когда вал только строили, и с тех пор не уходила; Солан её уважал за ту «честность ума и чёткость цели», о которой говорит Путь Знания, и которую не часто встретишь столь явно.

На двенадцатый час осады из портала у восточного завода вышло нечто настолько крупное, что оно едва протиснулось через разрыв, раздирая его края. И Деррик ушёл туда с тремя добровольцами-ополченцами, а вернулся лишь один из них, без оружия, долго не мог говорить, потом сказал только: «Он его убил. Демон его убил». Кальвус, получив доклад, ничего не сказал - просто перенёс акцент огня на восточный сектор, перекрывая то место, где прежде стоял его брат.

На пятнадцатый час пала батарея зенитных орудий на северной башне - прямым попаданием биоплазмы, никто из расчёта не успел эвакуироваться. На семнадцатый час Кальвус получил ранение: воин тиранидов когтями вскрыл ему правый наплечник доспеха, перебив руку, и теперь десантник дрался с одной рабочей рукой, держа болтер одной левой с той уверенностью, что бывает только у тех, для кого оружие давно стало продолжением тела.

Солан дрался, говорил и слушал одновременно - три вещи сразу, это не подвиг для легионера, это рабочий режим. Крозиус в правой руке не простаивал: силовое поле он включал только для тех целей, что в обычном ударе не пробьются, - берёг ресурс генератора, - но и без поля тяжёлое навершие работало исправно. «Свет Разума» в левой был открыт на седьмом разделе, хотя смотреть в него нужды не было.

-«Сильнее всех не тот, кто властвует, а тот, кто изменяется, не теряя себя,» - произнёс он в паузе между двумя волнами атак, когда люди на валу переводили дыхание и перезаряжали оружие. - Это не значит быть мягким. Это значит - оставаться собой под любой нагрузкой. Вы - рабочие этого мира, инженеры и мастера, люди, которые знают, что значит удерживать конструкцию, когда она трещит. Вот что вы сейчас делаете. И вы - те же, что были вчера. Это важно.

Снова волна. Он закрыл книгу, потому что понадобились обе руки: удар навершием по хитиновому панцирю карнифекса - без силового поля, но с полной силой Астартес - отбросил тварь назад на трёх ополченцев, которые оказались позади неё и которым это очень не понравилось, но которые справились. Он включил поле, прошёл через следующего хормагаунта насквозь, выключил поле, вернулся на место.

На восемнадцатом часу Орем подошёл к Ардане и доложил (Солан стоял достаточно близко, чтобы слышать) что боеприпасы у ополчения на два часа при экономном расходе, в армейских подразделениях с гаусс-винтовками ресурс практически неограничен, зато людей почти не осталось; три портала активны, из них хлещут демоны Кхорна; тираниды давят с севера и юга одновременно; брат Кальвус запрашивает подкрепление на левый фланг. Ардана помолчала секунду - не из нерешительности, Солан это понял, а из той паузы, которую делают люди, проверяя, не упустили ли чего, - и сказала: «Передай просьбу Кальвусу - пусть держит левый фланг. Мы же будем держать центр», и Орем кивнул и ушёл, потому что был хорошим сержантом.

Ардана повернула голову к Солану. Они помолчали секунду, и в этом молчании было то, что бывает между людьми, понимающими ситуацию одинаково и не нуждающимися в словах для её описания.

-Они выстоят, - сказал он. Она чуть кивнула. Этого было достаточно.

Портал открылся над ними без каких-то предупреждений или спецэффектов - вот ничего нет, а вот возникла огромная рана в реальности. Солан услышал его раньше, чем увидел: низкий гул, не похожий на взрыв или выстрел, что-то проходящее через землю в подошвы сапог и через подошвы в кости, и он поднял голову раньше других.

В небе над валом разрывалось пространство. Портал был огромным - несколько сотен метров в поперечнике, его края рвались и складывались медленно, как бумага на огне, и вокруг него воздух светился - не варповым багрянцем, который Солан знал хорошо и которого не любил, не зеленоватым мерцанием некронских технологий, не холодной синевой Паутины. Белым. Чистым, ровным, золотистым по самым краям, там, где свет переходил в пространство вокруг. Из демонических порталов, открытых ещё с первых суток осады, немедленно послышалась тревожная возня - хаотичная, испуганная, совершенно не похожая на обычный демонический шум, - и Солан понял, что тамошние обитатели почувствовали новый портал раньше людей и реагируют именно на него.

Вал среагировал - в том смысле, в каком реагирует группа людей, у которых нет ни сил, ни организации для чего-либо упорядоченного: кто-то закричал, кто-то упал на колени, кто-то попятился, ополченец рядом с Соланом зашептал что-то - слов не разобрать, но ритм узнаваем.

Из портала хлынул свет. А потом из света - они. Небесное Воинство.

Солан смотрел на них и молчал. Первый раз за восемнадцать часов - молчал, потому что слова кончились не от растерянности, а от того, что некоторые вещи требуют паузы прежде, чем говорить о них. Они были похожи на людей - силуэт, осанка, движение, всё человеческое, - и одновременно уже не людьми, потому что за спиной у каждого крылья, белоснежные, широкие, медленно раскрывающиеся, пока они снижались, а кожа светилась изнутри тем же ровным золотым светом, без мерцания, без пульсации, просто свет как свойство, а не как источник. Там, где должны были быть лица - свет плотнее, из которого угадывались черты: не разобрать в деталях, но угадать - можно было, что они там есть, что за этим светом - человеческое.

Их было много. Очень много. Они падали из портала и раскрывали крылья у самой земли, входя в бой тяжело и целеустремлённо, без единого звука, только воздух шёл от крыльев. И там, где они встречали тиранид, твари умирали мгновенно, пятились, с той поспешностью, что бывает от инстинктивного, биологически укоренённого ужаса, который не управляется никаким роевым разумом. Демоны Кхорна из открытых порталов отреагировали иначе: они визжали, разворачивались и бежали, некоторые не успевали убежать достаточно далеко - просто распадались там, где стояли, варп-субстанция сгорала в присутствии этого света.

Одно из существ Небесного Воинства приземлилось на вал в двух шагах от него - близко, ближе, чем он ожидал, - и Солан не отступил, просто застыл, потому что ноги сделали выбор раньше разума. Существо было выше него, а ведь Солан был Астартес. Крылья за спиной воина сложились не полностью - слишком широки. Оно повернулось к нему, и Солан почувствовал тепло - не жар, не давление псайкерской силы, к которой он был отчасти чувствителен, а ровное, тихое тепло, как от очага в холодной комнате, как от руки на плече, и в этом тепле не было ничего пугающего, ничего чужого. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом существо развернулось и пошло к тиранидам - именно пошло, тяжело и без спешки, как идёт тот, кому есть зачем идти.

Рядом с ним ополченец - парень с третьего завода - вдруг замер. Не упал, не закричал - просто замер, глядя на одно из существ, что проходило по гребню вала в нескольких метрах, медленно, с той же целеустремлённой тяжестью. Он смотрел на него долго - дольше, чем нужно просто для того, чтобы увидеть. Лицо у него было такое, что Солан намеренно отвёл взгляд и не смотрел больше, потому что это было слишком личным - угадал ли парень кого-то за этим светом, или просто почувствовал что-то, чему нет названия, - неизвестно, и это неважно, и спрашивать не нужно.

Сзади нарастало имя Императора - сначала одним голосом, тихо, потом другим, потом третьим, потом со всего вала сразу, и в этом звуке не было ничего от уставной формулы присяги или протокольного обращения, это было что-то другое, то, что бывает, когда слово произносят не потому что надо, а потому что иначе не получается.

Ардана встала рядом с Соланом. Он покосился на неё, ожидая слов.

-Вестник, - сказала она тихо, не поворачиваясь к нему. - Скажите что-нибудь.

Солан несколько секунд смотрел на Небесное Воинство, что двигалось сквозь строй тиранид - тяжело, неотвратимо. Потом медленно открыл «Свет Разума» - не потому что нужно было найти нужное место, а потому что так правильнее.

-Это Небесное Воинство, - произнёс он так, чтобы слышали те, кто рядом, негромко, потому что сейчас не нужно было перекрывать канонаду - тираниды пятились, стрельба стихала. - Павшие, что истинно веруют в Императора, в его Свет. Это те, кто погиб здесь, на Траксисе, и до Траксиса, и на сотнях других миров, и кто остался в Золотом Городе - не ушёл дальше на перерождение, ждал своего часа, ждал дня, когда они понадобятся. - Он помолчал. - Этот час настал.

-Путь Знания говорит, - продолжил он, и голос его был ровным, хотя ровность давалась усилием, - что «ты не отделён от вселенной. Ты - её часть. Но лишь разум даёт тебе шанс переписать свою роль». Они переписали свою роль. Не потеряли себя - изменились, переросли то, чем были, и вернулись. Вот что значит идти вперёд, преодолевать, подниматься. Это и есть Путь.

Ардана, наконец, повернулась к нему.

-Это не противоречит Пути Знания? - спросила она. - Варп, крылья, бессмертие - это не то, о чём обычно говорят на лекциях про разум и критическое мышление.

Солан почти улыбнулся - или то, что у Астартес считается улыбкой.

-Путь Знания говорит: «Вселенная не обязана быть понятной. Но разум, отказывающийся пытаться понять её - предатель своего предназначения». Я буду пытаться понять это долго, вероятно, всю оставшуюся жизнь. Но сейчас - нет. Сейчас я вижу то, что вижу. И мне достаточно.

Он закрыл книгу. Поднял крозиус. Тираниды не отступили окончательно - не так быстро, - у них ещё было полно работы. Солан встал обратно на позицию, рядом с парнем с третьего завода, который уже снова стрелял из своего лазгана, и стрелял точно, и смотрел вперёд, а не в небо - хотя, возможно, видел там что-то, что другим не было видно.