📖 Глава 131. 124 глава. Часть 2

17.04.26

3.М29 Сегментум Примус, Система Лаксис, борт флагмана «Неизбежный Завоеватель»

Тразин Неисчислимый думал о К'тане.

Точнее, он думал о том, что К'тан больше не был в его владении. Это была неприятная мысль — не в смысле тактической неприятности, а в смысле личной. Глубоко личной. Трансцендентный К'тан, которого он хранил в тессерактовом лабиринте шестьдесят миллионов лет — с самого начала Великого Сна, когда Нехеб ещё только укладывался в саркофаг и понятия не имел, что одно из его хранилищ уже опустело, — этот К'тан был потерян. Навсегда. Нехеб его загнал, запер обратно, и теперь этот экспонат принадлежал коллекции Нехеба, а не его.

Это было несправедливо. И обидно. И несправедливо именно потому что обидно, а не по каким-то объективным причинам, что Тразин прекрасно понимал, но от этого не легче.

Он прошёлся по центральному залу «Неизбежного Завоевателя» — Имотех любезно выделил ему помещения, пока они вместе вели эту кампанию, — и думал. Шестьдесят миллионов лет хранения. Шестьдесят миллионов лет тончайшей работы по удержанию существа, которое разрушало свою тюрьму каждую секунду своего существования. Тессерактовый лабиринт высочайшего качества, который Тразин лично модифицировал десятки раз, чтобы тот не рассыпался. Уникальный экспонат — не просто осколок, а трансцендентный, агрегат из нескольких десятков меньших осколков, с мощью, превосходящей сумму частей.

И всё это — «издержки войны».

Именно так Имотех прокомментировал потерю. Произнёс это с таким видом, словно речь шла о паре потрёпанных эскортников, а не об уникальном артефакте, которому не было цены во всей галактике. Тразин не стал спорить — это было бессмысленно, Имотех был воином до мозга костей и ценность вещей для него определялась их боевой полезностью. Тразин просто отметил для себя, что разговор о компенсации состоится позже. Когда всё закончится.

Если закончится в их пользу.

А пока — К'тан вернулся к Нехебу. Именно так это и следовало воспринимать: К'тан вернулся к изначальному владельцу, из чьей гробницы он и был изъят шестьдесят миллионов лет назад. Нехеб, разумеется, не оценит его по-настоящему — для него это был военный трофей и личное оскорбление, не редкий экспонат. Это было особенно обидно.

Тразин вернулся на мостик. Бой шёл уже несколько часов.

Флот сепаратистов — около пятидесяти кораблей, заметно меньше, чем было в начале кампании. После боя в системе Аргатис они потеряли значительную часть флота. Но потери были компенсированы резервами, подтянутыми из сил присоединившихся к восстанию фаэронов. Пятьдесят кораблей против флота лоялистов — не той части, которой командовал сам Анатрозис, а одного из вспомогательных флотов Сарех, всего около дюжины кораблей разных классов. Это было не сражение, а настоящее избиение.

Бой шёл с переменным успехом, что само по себе было неприятно — пятьдесят кораблей должны были иметь преимущество, но лоялисты воевали хорошо. Слишком хорошо для вспомогательного флота. Либо их хорошо тренировали, либо командир был умелым, либо — и это Тразина беспокоило — это был не вспомогательный флот, а нечто другое.

Беспокойство вообще было его постоянным спутником последние несколько часов. Что-то было не так. Он не мог сформулировать точнее — просто что-то. Шестьдесят миллионов лет жизни, опыта, коллекционирования, которое неизбежно развивает внимание к деталям — и вот это внимание говорило: что-то не так. Он списывал это на усталость, на раздражение от потери К'тана, на общую напряжённость кампании. Говорил себе — всё в порядке, это просто нервы. У некронов нет нервов в буквальном смысле, но что-то аналогичное — есть.

— Правый фланг стабилизировался, — доложил кто-то из офицеров Имотеха.

— Хорошо, — ответил Имотех. Он стоял у тактического стола с тем видом абсолютной сосредоточенности, который был его нормальным рабочим состоянием. — Третья эскадра — давить центр.

Тразин стоял чуть в стороне. Он не вмешивался в тактику — это было не его дело, и Имотех всё равно не прислушался бы. Он просто смотрел. На тактический экран. На построение кораблей. На звезду системы Лаксис в обзорном иллюминаторе.

На звезду… И именно с ней что-то было не так.

Тразин посмотрел на неё ещё раз. Потом на приборы. Энергетические показатели звезды — стандартные, в норме. Нет, подождите. Почти в норме. Там, в нижнем правом углу дисплея, маленький столбец данных, который большинство операторов даже не читают, потому что он редко меняется — спектральный состав излучения.

Он менялся.

Незначительно. На долю процента. Если не знать, что искать — не заметишь.

Тразин знал. Он коллекционировал звёзды — буквально. Он изучал их, каталогизировал, понимал их природу. И то, что он сейчас видел на приборах, свидетельствовало об аномальной активности, не естественной. Враг что-то сделал с солнцем. Неужто они решили её сколлапсировать?!

Он повернулся к Имотеху, чтобы сообщить о пренеприятнейшем известии. И именно в этот момент звезда взорвалась.

* * *

Это произошло так быстро, что электронный мозг не успел обработать последовательность событий — только отдельные вспышки восприятия. Свет, заполнивший всё. Удар, от которого «Неизбежный Завоеватель» встал на дыбы, как живое существо. Тразин полетел — куда-то, в направлении, которое секунду назад было полом, а теперь стало стеной. Что-то тяжёлое упало рядом. Крик металла — не человеческий крик, звук самого корабля, который трещал и гнулся под давлением волны.

Потом — темнота. Не полная, аварийное освещение включилось через несколько секунд — красноватое, тревожное.

Тразин обнаружил себя у стены. Несколько панелей сорвало с креплений — они лежали вокруг. В воздухе висела металлическая пыль — частицы внутренней обшивки, которую волна давления согнула и разорвала в нескольких местах. Тактический стол был повреждён — голограмма мерцала и рябила, показывая бессмысленные обрывки данных. Где-то в глубине корабля что-то горело — газоанализаторы воспринимали вонь, запах перегретого металла и расплавленных компонентов. Аварийные системы частично не отвечали. Имотех стоял — точнее, держался за что-то, что раньше было поручнем, — и смотрел на обзорный иллюминатор. Иллюминатор выдержал, пусть и покрылся сетью оплавившихся трещин — это само по себе было свидетельством качества постройки «Неизбежного», потому что то, что происходило снаружи, должно было его разнести.

Там, где была звезда системы Лаксис, теперь было что-то другое. Расширяющееся облако плазмы и света, слишком яркое, чтобы смотреть без фильтров. Ударная волна ещё шла — онизадели её всего лишь краем, не в эпицентре, иначе от «Неизбежного» ничего бы не осталось.

— Доклад, — произнёс Имотех. Голос был ровным. Это было одновременно впечатляюще и немного пугающе — насколько нужно быть Имотехом, чтобы говорить ровно в такой момент.

Доклады приходили медленно — системы восстанавливались. Корпус держится, критических пробоин нет. Двигатели повреждены, работают на сорока процентах. Щиты перегорели — полностью. Орудийные системы частично выведены из строя. Экипаж — потери среди технического персонала, несколько секций разгерметизировались до того, как аварийные переборки закрылись.

— Флот? — спросил Имотех.

Долгая пауза. Слишком долгая — операторы молчали не потому что считали, а потому что смотрели на показания и не хотели говорить то, что видели.

— Флота нет, милорд.

Имотех стоял неподвижно.

— Уточните.

— Все корабли флота уничтожены. Мы не фиксируем ни одного активного сигнатурного следа в системе за исключением нашего собственного.

Пятьдесят кораблей. Флот, который Имотех собирал и восстанавливал после Аргатиса, флот, который был всем, что у них осталось от когда-то внушительных сил сепаратистов. Пятьдесят кораблей — и все они испарились в плазме взорвавшейся сверхновой.

И флот лоялистов — тоже испарился. Хотя это была наименее важная из проблем.

— Есть ли выжившие? — спросил Тразин. Он поднялся, отряхнулся — металлический корпус не требовал особого ухода, но это простое движение помогло восстановить работу когнитивных процессов.

— Фиксируем один корабль. — Оператор сверился с данными. — «Убийца Солнца» фаэрарха Ксун'Бакир. Повреждения критические, движется на минимальной тяге.

Убийца Солнца» — корабль-гробница, как и «Неизбежный Завоеватель». Самые защищённые суда в некронском флоте — именно поэтому они выжили там, где всё остальное сгорело. Выдержать взрыв вдали от эпицентра взрыва сверхновой оказалась им по силам. Едва — судя по состоянию обоих кораблей, но всё-таки. Остальные пятьдесят кораблей флота сепаратистов не были кораблями-гробницами. Они просто сгорели. Быстро, полностью, без остатка — сверхновая не оставляет компромиссов.

Имотех запросил соединение с «Убийцей Солнца».

Ксун'Бакир появилась на голограмме — её изображение мерцало из-за повреждений связи. Она выглядела именно так, как и должна была выглядеть после взрыва сверхновой — оплавленные секции брони, несколько конечностей с нарушенными сервоприводами, один из боевых клинков согнут под неправильным углом.

— Нас осталось двое, — произнёс Имотех.

— Да, — сказала Ксун'Бакир. Голос у неё был как всегда — скрипящий, с обертонами, которые у органических существ вызывали инстинктивное желание оказаться где-нибудь в другом месте.

— Варагон мёртв. Нектаррик мёртв. Траэдрекх мёртв. Ахмонтех мёртв. Все флоты уничтожены. Заговор провалился.

— Это очевидно.

— Я возвращаюсь на Мандрагору, — произнёс Имотех. Без лишних слов, просто констатировал. — Займу оборону. И умру в бою, как подобает.

Ксун'Бакир издала звук, который у неё, видимо, означал смех.

— Умереть в бою, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Ты всегда был таким скучным, Повелитель Бурь. — Её изображение немного прояснилось, когда связь стабилизировалась. — Я продолжу. Одна. Мне всё равно.

— Одна ты ничего не изменишь.

— Мне всё равно, — повторила она с тем же ровным безумием. — Я буду убивать. Я всегда буду убивать. Это не заговор — это просто то, что я делаю. Сука должна умереть.

Имотех смотрел на неё несколько секунд. Потом отключил связь, не произнеся ни слова. Слова были излишни, всё было ясно и так.

Тразин стоял и думал о том, что Ксун'Бакир, пожалуй, единственная из всех сепаратистов, для кого поражение ничего не значило — не потому что она была сильна, а потому что у неё не было цели, только процесс. Цели можно лишиться. Процесса же — нет.

— Тразин.

Он обернулся. Имотех смотрел на него.

— Ты нежелательный гость на моём корабле, — произнёс Повелитель Бурь. — Покинь его.

Тразин мог бы возразить — технически у него было право присутствовать, они были союзниками, формально это всё ещё действовало. Но он посмотрел на лицо Имотеха — на это металлическое, бесстрастное лицо, в котором что-то неуловимо изменилось с момента взрыва, — и понял, что возражать бессмысленно.

— Хорошо, — сказал он.

Он забрал своё оборудование — всё, что перетащил на «Неизбежный» за время кампании. Имотех не мешал. Но и не помогал. Просто ждал, когда гость уберётся.

У шлюза Тразин остановился.

— Имотех.

— Что.

— К'тан, — сказал Тразин. — Ты так и не возместил мне его потерю.

Имотех молчал.

— Считай, что я запомнил, — произнёс Тразин.

— Считай, что мне всё равно, — ответил Имотех.

Тразин вошёл в шлюз.

* * *

«Владыка Древности», что находился в ангаре «Неизбежного Завоевателя», а потому практически не пострадал, летел к Солемнейсу.

Тразин сидел в центральном зале коллекций и смотрел на экспонаты. Они были целы — всё, что он взял с «Неизбежного», всё, что хранилось здесь изначально. Коллекция уцелела. Это было важно.

Он думал о последних прошедших часах. О взрыве. О том, как Имотех стоял и смотрел на гибель своего флота с тем же видом, с каким смотрел на тактические карты — ровно, без эмоций, как человек, который давно принял всё, что могло произойти, и теперь просто наблюдает за тем, как это происходит. Это было, если честно, величественно. По-своему.

Тразин не испытывал ничего подобного. Он испытывал раздражение, что более честно.

Заговор провалился. Это был факт, который он принимал без особых сантиментов — он всегда знал, что это возможный исход, просто рассчитывал на другой. Варагон мёртв — не жалко, был слишком импульсивным. Нектаррик мёртв — это неожиданно, старый хитрец должен был выжить, но, видимо, не успел. Ахмонтех и Траэдрекх — закономерно. Имотех уйдёт на Мандрагору и умрёт в бою, что для него, вероятно, лучший исход из возможных.

Ксун'Бакир продолжит. В своём роде она даже полезна — пока она жива, Сарех будет тратить ресурсы на её поимку, а не только на него.

А он — жив.

Это было главным. Он жив, коллекция цела, Солемнейс укреплён так, что взять его в лоб практически невозможно. Сарех придёт — это неизбежно, рано или поздно, — но не сегодня и, вероятно, не завтра. У него будет время.

Время — это всё, что нужно коллекционеру. Время и терпение.

Он встал и прошёлся вдоль витрин. Остановился у той, что теперь стояла пустой — там, где раньше был тессерактовый лабиринт с К'таном. Смотрел на пустое место. Потом закрыл витрину на замок — не потому что это имело смысл, просто потому что так полагалось.

К'тан вернулся к Нехебу. Шестьдесят миллионов лет хранения — и вот. Нехеб, разумеется, не оценит его как экспонат. Для него это военный трофей, не более. Это было особенно обидно — не сама потеря, а то, что такая редкость попала к тому, кто не способен её по-настоящему оценить.

Он отметил это. Добавил к списку долгов Имотеха — посмертно, что создавало некоторые технические сложности с взысканием, но принципиально важно было просто зафиксировать. И Нехеба тоже отметил. И Сарех. И всех остальных.

Тразин умел ждать. Шестьдесят миллионов лет научили его не спешить, взвешивать каждый следующий ход. Заговор провалился. Что ж, не критично. Это всего лишь означало, что нужно придумать что-то другое. Он провалился не потому что идея была плохой — идея была превосходной, и если бы не цепочка случайностей, включая этого проклятого Анатрозиса Чернозвёздного с его взрывающимися звёздами, всё могло быть иначе. Провалился из-за исполнения. Из-за того, что Имотех сбежал из Аргатиса. Из-за того, что К'тан не насёс того ущерба, какой должен был. Из-за того, что Нехеб проснулся быстрее, чем он рассчитывал.

Случайности. Это были просто досадные неприятности. Не поражение в принципиальном смысле.

Он думал о том, что всё ещё хочет мести. Это не изменилось — это вообще никогда не меняется. Империум похитил его экспонаты, и тем самым нанёс оскорбление. За это должны ответить — Хорус, Беллара, Русс, все эти примархи с их флотами и гордостью. Они думают, что выиграли, потому что заговор провалился и флот сепаратистов сгорел в сверхновой.

Они ошибаются. Заговор — это всего лишь инструмент. Когда инструмент ломается, его меняют на новый.

Он всё ещё жив. Его коллекция цела. Солемнейс ждёт.

А после — он оценит возможности и решит, какие шаги предпринимать дальше. Необходимо было подумать. Времени у него было достаточно.

Тразин Неисчислимый сел в кресло, взял один из небольших артефактов с ближайшей полки — небольшую вещицу неизвестного происхождения, загадку, которую он не мог разгадать уже двенадцать миллионов лет — и начал её рассматривать. Это тоже помогало думать.

Звёзды за иллюминатором медленно менялись по мере того, как «Владыка Древности» шёл к Солемнейсу. Тразин смотрел на артефакт. Думал. Планировал.

Он умел ждать. И он умел мстить.

Рано или поздно — одно приведёт к другому.