📖 Глава 143. КОНЦОВКА 3 — «УЖАСНАЯ»

═══════════════════════════════════════

КОНЦОВКА 3 — «УЖАСНАЯ»

═══════════════════════════════════════

Война за Терру закончилась не победным криком и не торжественным объявлением о капитуляции. Она закончилась ощущением того, что сама реальность внезапно стала другой.

Сначала дрогнул варп. Не локально, не где-то далеко в глубинах Имматериума, а весь сразу, от края до края галактики, словно кто-то ударил по самой основе мироздания. Миллиарды существ почувствовали это одновременно, пусть и не поняли, что именно произошло. Псайкеры падали на колени, демоны замирали посреди боя, а затем по Имматериуму прокатилась волна невозможного осознания.

Кхорн умер. Не был изгнан. Не ослаб. Не проиграл битву.

Умер.

Один из четырёх столпов варпа, существовавший дольше человеческой цивилизации, воплощение войны, ярости и кровопролития, оказался уничтожен существом, которое ещё совсем недавно было смертной женщиной с мечом в руке и меткой в душе.

А затем мироздание содрогнулось во второй раз.

Беллара села на трон Кхорна, и варп принял нового бога войны.

Это ощущалось иначе. Смерть Кхорна была похожа на удар чудовищной силы, на коллапс целого пласта реальности. Возвышение Беллары — на перестройку. Словно сама ткань Имматериума начала переписывать себя заново, подстраиваясь под новую сущность. Война не исчезла. Ярость не исчезла. Кровь и насилие никуда не делись. Но сама их природа изменилась. Там, где раньше существовала лишь бесконечная бойня ради самой бойни, теперь появилось что-то человеческое — страшное, яростное, беспощадное, но всё ещё человеческое.

И галактика почувствовала это сразу.

Демонические орды начали рассыпаться ещё до того, как поняли происходящее. Многие демоны Кхорна просто исчезали, словно их больше нечему было удерживать в реальности. Другие впадали в ярость настолько хаотичную, что начинали убивать друг друга. Огромные варп-разломы, ещё недавно пожиравшие целые города, теряли стабильность и схлопывались один за другим.

Но главным было не это.

Главным был Разлом.

Гигантская рана, рассёкшая галактику надвое, существовавшая как символ поражения реальности перед варпом, начала медленно закрываться. Не мгновенно — подобная рана не могла исчезнуть быстро, слишком глубоко она въелась в саму ткань мироздания. Но процесс начался, и его невозможно было не заметить. Бушующие варп-шторма слабели, края Разлома начинали стягиваться, словно сама галактика пыталась зарастить чудовищную рану.

Император чувствовал это с Золотого Трона.

Никсос всё ещё оставался прикован к нему, удерживая колоссальное давление варпа своей волей, но теперь он был не один. Пантеон Порядка, собранный им почти невозможным усилием, вместе с ним навалился на Разлом всей чудовищной мощью богов и полубогов, пытаясь буквально сшить реальность обратно. Тзинч направлял потоки Имматериума, Слаанеш удерживала структуру, Нургл стабилизировал сам процесс, не позволяя ткани мироздания окончательно расползтись, а новая богиня войны невольно делала главное — само существование Беллары на троне Кхорна меняло баланс варпа, лишая Хаос одной из его фундаментальных опор.

И впервые за долгие годы галактика увидела невозможное.

Надежду.

На Терре это выглядело почти сюрреалистично.

Там, где ещё минуту назад шёл бой насмерть, демоны внезапно начинали отступать или просто замирали, будто потеряли связь с чем-то, что направляло их всё это время. Имперские солдаты, уже приготовившиеся умереть, с недоумением смотрели, как кровопускатели обращаются в пепел, а огромные твари варпа ревут от боли и ярости, не понимая, почему сама реальность вдруг стала враждебной.

Жиллиман пережил апофеоз прямо посреди боя у южных врат Дворца. На глазах у тысяч солдат примарх Ультрамаринов заломал одного из величайших кровожадов Кхорна голыми руками, вырвал ему конечности и поднял искалеченного демона над собой, пока по его телу били синие молнии, а варп за спиной принимал форму гигантских световых крыльев. Позже этот момент обрастёт таким количеством легенд, что отделить истину от вымысла станет невозможно, но главное останется неизменным — после того боя Жиллиман уже не был прежним.

Хорус Луперкаль прошёл через собственный апофеоз на борту «Духа Мщения». Бой с Борисом Бритвой, начавшийся как поединок двух величайших полководцев эпохи, закончился совершенно иначе. Хорус изменился прямо в процессе сражения, и превосходство, которое Борис удерживал почти весь бой, начало стремительно рушиться. Архистратиг Империума победил. Древний воин оказался ранен, обезоружен и поставлен на колено, но в тот самый миг, когда смерть Кхорна прокатилась через варп, реальность словно моргнула, и Борис исчез, не оставив после себя ничего, кроме крови на палубе и вопросов без ответов.

А потом сдался флот.Не сразу. Не красиво. Не как в героических хрониках.

Просто в какой-то момент капитаны кораблей, державших осаду Терры, начали понимать, что война проиграна окончательно. Варп-разломы закрывались. Демоны исчезали. Связь рушилась. Огромная армада, ещё недавно готовая сжечь колыбель человечества, медленно и неохотно начала складывать оружие.

Терра выстояла.

Цена оказалась настолько чудовищной, что многие позже задавались вопросом, можно ли вообще назвать это победой. Миллиарды погибших. Сгоревшие континенты. Города, превращённые в кладбища. Орбитальное пространство, забитое обломками кораблей и мёртвыми станциями. Даже спустя месяцы после окончания войны планета всё ещё горела.

Но человечество выжило. И вместе с ним выжила галактика.

И в центре всего этого, на Золотом Троне, сидел Император.

Никсос уже почти восстановился. Даже повреждения такого масштаба не могли удерживать его вечно. Его тело медленно возвращалось к жизни, регенерируя с той невозможной скоростью, которая всегда отличала существо его уровня. С каждым месяцем давление на Разлом становилось слабее, а контроль Императора над собственной силой — стабильнее. Он чувствовал это совершенно ясно. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и он сможет встать.

Впервые за очень долгое время Никсос начал позволять себе думать не только о выживании галактики, но и о собственной жизни. Его дети справились. Империум выстоял. Разлом постепенно закрывался. Даже варп стал спокойнее после смерти Кхорна. Возможно, впервые за всё это время он действительно заслужил право просто жить. Эта мысль казалась почти абсурдной.

Именно поэтому, когда в тронном зале появились Неот и Тзинч, Никсос сначала искренне обрадовался. Пространство рядом с Золотым Троном пошло рябью, словно сама реальность ненадолго потеряла чёткость, а затем из варпа вышли двое. Неот выглядел почти так же, как всегда — высокий, спокойный, с тем выражением лица, за которым невозможно понять, о чём он думает на самом деле. Тзинч рядом с ним казался странно тихим. Не расслабленным и не насмешливым, как обычно, а скорее задумчивым.

— Друзья, — произнёс Никсос, чувствуя неожиданное облегчение уже от самого факта их появления. — Давненько вы не заходили.

Тзинч слегка улыбнулся, но улыбка вышла какой-то натянутой.

Неот подошёл ближе к Трону и несколько секунд просто смотрел на Никсоса молча. Император хотел повернуть голову, хотел хотя бы немного податься вперёд, но внезапно понял, что не может пошевелиться вообще. Совсем. Нахмурившись, он попытался снова, уже с усилием, и опять не почувствовал ничего. Тело перестало подчиняться так резко и полностью, что это ощущалось почти нереально.

Неот заметил это сразу.

— Не пытайся, — спокойно сказал он. — Не получится.

Никсос посмотрел на него внимательнее, и впервые за очень долгое время внутри появилось неприятное чувство. Не страх — нечто хуже. Предчувствие.

— Что происходит? — спросил он.

Неот не ответил сразу. Он медленно обошёл Золотой Трон, рассматривая гигантскую конструкцию так, будто видел её впервые, а затем остановился прямо перед Императором.

— Я принял решение, — произнёс он наконец.

Тишина в тронном зале стала какой-то неправильной. Никсос перевёл взгляд на Тзинча, и бог перемен отвёл глаза первым. Именно в этот момент Император всё понял. Не детали, не весь план целиком, а саму суть происходящего.

— Нет, — тихо сказал он.

Неот смотрел на него совершенно спокойно. Без злорадства, без ненависти и даже без удовольствия от происходящего. Именно это делало ситуацию хуже всего.

— Это моё тело, Никсос.

Тзинч тяжело вздохнул, словно ему самому не нравился этот разговор.

— Я пытался его переубедить, — произнёс он. — Правда пытался. Но уговор есть уговор.

Никсос дёрнулся снова, уже не пытаясь скрывать силу. Варп вокруг Трона взвыл от чудовищного давления, золотой свет вспыхнул так ярко, что стены тронного зала пошли трещинами, однако тело всё равно не слушалось вообще. Словно сама связь между сознанием и плотью оказалась перерезана заранее.

И тут он понял ещё одну вещь. Это готовилось давно. Возможно, с самого начала. Неот смотрел на него почти сочувствующе. Почти.

— Ты хорошо справился, — сказал он. — Лучше, чем я ожидал.

— Ты использовал меня?

— Нет. Мы сотрудничали. Это разные вещи.

— Не надо, — тихо произнёс Никсос. — Не надо сейчас делать вид, что это одно и то же.

Тзинч поморщился.

— Вот поэтому я не люблю такие сцены. Они всегда ужасно неловкие.

— Заткнись, — впервые за всё время резко бросил Неот, и Тзинч даже удивлённо поднял брови.

Никсос смотрел только на Неота, и чем дольше смотрел, тем яснее понимал весь масштаб происходящего. Попадание в другой мир. Новое тело. Слишком удачное стечение обстоятельств. Слишком вовремя появившиеся союзники. Слишком многое внезапно складывалось в цельную картину. Ничего случайного не было. Вообще ничего.

— Ты увидел путь, — медленно произнёс Никсос. — И решил отойти в сторону, чтобы кто-то другой сделал всё за тебя, а ты потом загрёб жар руками.

— Разумеется.

— А я был запасной душой.

— Временным жильцом, — поправил Неот. — Так звучит мягче.

Тзинч кашлянул в кулак.

— Технически он прав.

— Ты обещал… — Никсос ещё не смог осмыслить происходящее до конца.

— Я много чего обещал, — спокойно ответил Неот. — И многое выполнил. Галактика спасена. Кхорн мёртв. Разлом закрывается. Пантеон Порядка существует. Разве результат плохой?

Никсос молчал, потому что хуже всего было не предательство. Хуже всего было то, что Неот действительно оказался прав. Галактика была спасена. Человечество выжило. Империум победил. Цена просто оказалась другой.

Неот повернулся к Тзинчу.

— Возвращай.

Бог перемен поморщился уже совершенно открыто.

— Мне всё ещё не нравится эта часть.

— Уговор.

Тзинч тяжело вздохнул и посмотрел на Никсоса почти виновато.

— Ничего личного, — произнёс он. — Просто бизнес.

А затем варп вспыхнул.

Никсос почувствовал, как что-то начинает выдирать его из собственного тела. Это была даже не боль, а ощущение чего-то абсолютно неправильного, словно сама реальность внезапно решила, что он здесь лишний. Сознание рвалось, связь с телом распадалась на части, золотой свет вокруг Трона начинал мерцать всё сильнее, а давление варпа обрушилось на Никсоса с такой силой, будто сама галактика решила раздавить его одновременно со всех сторон.

И тогда он закричал. Не как Император и не как существо почти божественного масштаба. Как человек, которого заживо вырывают из собственной жизни.

Тронный зал утонул в золотом свете. Когда вспышка исчезла, Неот уже сидел на Золотом Троне. Он медленно поднял руку, сжал пальцы, словно заново привыкая к собственному телу, а затем глубоко вдохнул и прикрыл глаза от почти физического удовольствия.

— Всё-таки моё, — тихо произнёс он.

Тзинч рядом выглядел откровенно подавленным.

— Ненавижу такие концовки.

— Зато эффективные.

— Всё ещё считаю, что можно было найти менее мерзкий вариант.

Неот не ответил. Он уже смотрел куда-то вдаль, через стены дворца, через Терру, через галактику, которую теперь собирался получить целиком.

А Никсос остался внутри Трона.

Он чувствовал всё. Разлом. Варп. Астрономикон. Бесконечное давление Имматериума. Чудовищную нагрузку, проходящую через Золотой Трон. Он слышал голоса миллиардов душ, чувствовал боль самой галактики и понимал, что больше не способен даже открыть глаза или пошевелиться.

Он стал живой батарейкой. Вечной. И осознающей себя.

И хуже всего было то, что никто никогда не узнает правды. Для всей галактики Император встал с Золотого Трона и продолжал вести галактику вперёд. Только теперь внутри золотого света кричала душа человека, которого обманули.