📖 Глава 140. 131 глава

3.М29 Терра, улица у южных врат Дворца

Скарбранд дёрнулся снова, и на этот раз в этом движении уже не было прежней уверенности высшего кровожада, привыкшего, что любое сопротивление рано или поздно ломается под его силой. Он рванулся всем телом, выгибаясь под Жиллиманом, когтями ног вспарывая мостовую, вжимаясь мордой в расколотый камень и всё равно пытаясь подняться, потому что сама мысль о том, что его могут удерживать вот так — мордой вниз, с вывернутыми назад руками, под коленом существа в одних только тёмно-синих трусах, — была для него невозможной.

Жиллиман держал. Держал изо всех сил, чувствуя, как дрожат мышцы, как под пальцами ходят чудовищные сухожилия демона, как Скарбранд медленно, по ничтожной доле движения, всё же начинает возвращать себе положение. Это был уже не бой и не борьба в обычном смысле; это был упор двух пределов, двух чудовищных воль, сошедшихся в одной точке, где ни один не мог победить и ни один не мог уступить.

Мостовая под ними продолжала проседать. Камень не выдерживал веса и силы двух существ, сцепившихся посреди улицы Терры. Трещины расходились всё дальше, перевёрнутый транспортник рядом медленно сползал в сторону, а ближайшие демоны, ещё секунду назад рвавшиеся вперёд, теперь замедлялись, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Они никогда не видели ничего подобного. Никто не видел. Высший кровожад Кхорна лежал мордой в земле, пока примарх Империума голыми руками пытался сломать его, и сам Скарбранд впервые за многие тысячелетия существования начал понимать, что это не унижение на несколько мгновений. Что его действительно могут победить.

Но и Жиллиман понимал другое. Сил не хватало. Он уже нашёл правильное положение, уже сломал темп демона, уже заставил его лечь на камень, уже сделал всё верно, но завершить захват не мог. Скарбранд был чудовищно силён. Ещё немного — и он вырвется. Ещё немного — и всё придётся начинать заново, только теперь демон будет осторожнее, злее, собраннее, а вокруг снова начнут умирать люди. Эта мысль не была страхом. Она была расчётом. И именно поэтому Жиллиман не отпускал.

Скарбранд рванулся ещё раз, уже почти поднимаясь на одно колено. Примарх почувствовал, как одна из вывернутых рук начинает медленно уходить вперёд, как натянутые до предела мышцы на его собственных руках начинают дрожать от перегрузки. По предплечьям текла кровь — не только демонический ихор, но и его собственная, сочащаяся из разорванной когтями кожи. Воздух в лёгких обжигал. Перед глазами на мгновение потемнело, и в этот короткий миг Жиллиман с пугающей ясностью осознал, насколько близок предел даже для него.

Нет. Он не имел права на предел.

Скарбранд снова взревел, и от этого рёва задрожали стены ближайших зданий. Демон дёрнулся всем телом так сильно, что мостовая под ними буквально взорвалась новыми трещинами, а затем начал медленно, с чудовищным усилием, подниматься, таща вместе с собой примарха. Жиллиман стиснул зубы так, что почувствовал металлический привкус крови во рту, и в этот момент что-то внутри него дрогнуло.

Не мысль. Не эмоция. Скорее ощущение того, что всё это время внутри него существовала какая-то запертая глубина, к которой он никогда по-настоящему не прикасался. Терра. Миллиарды людей. Последние дни войны. Усталость. Ярость. Ответственность. Всё это внезапно сошлось в одной точке, спрессовавшись до невозможности, и Жиллиман, сам не понимая как, потянулся глубже — туда, где уже не было ни разума, ни расчёта, а только чистое, чудовищное упрямство существа, отказывающегося уступать реальности.

Он закричал. Нет — почти взревел, и этот звук уже не был человеческим. Воздух вокруг примарха дрогнул, по коже побежали ослепительно-синие молнии, ударяя в расколотую мостовую, а пространство за его спиной внезапно вспыхнуло гигантским силуэтом, настолько ярким и огромным, что человеческий взгляд просто пытался интерпретировать его как крылья. Скарбранд замер. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Жиллиман почувствовал, как баланс начинает ломаться.

Руки кровожада, которые ещё секунду назад медленно уходили вперёд, остановились. А потом начали двигаться назад. Очень медленно.

Скарбранд взревел снова, уже не от ярости, а от неверия. Он рванулся изо всех сил, когти бессильно заскребли по камню, мышцы под красной кожей вздулись так, будто вот-вот должны были разорваться, но Жиллиман продолжал давить, и вместе с этим давлением что-то внутри него продолжало раскрываться всё шире. Молнии били уже непрерывно, плавя камень вокруг, воздух стал тяжёлым и густым, а демоны вокруг начали пятиться назад, инстинктивно чувствуя, что прямо сейчас на их глазах рождается нечто новое.

Руки Скарбранда продолжали уходить назад. Ещё. Ещё. Пока внезапно не раздался чудовищный влажный треск.

Обе руки кровожада вывернулись наружу под неправильным углом, и рёв демона прокатился по улице ударной волной. Жиллиман не остановился. Всё ещё ревя от напряжения, он рванул дальше, и руки Скарбранда оторвались от тела с потоком густого чёрного ихора, хлынувшего на мостовую. Демон забился под ним в настоящей панике, впервые за весь бой уже не пытаясь победить, а пытаясь выжить, но примарх схватил его за рога и одним движением поднял над землёй.

Босой. В одних окровавленных трусах. Окружённый синими молниями и гигантским силуэтом света за спиной. Он держал над собой искалеченного величайшего кровожада Кхорна, показывая всем — людям, демонам, самой Терре — кто победил. И именно тогда сила Скарбранда начала перетекать в него.

Он победно закричал.

Это не был слова. Просто — крик. Тот крик, который бывает, когда что-то закончилось и что-то началось одновременно, и для этого нет нужных слов, просто звук. Он разнёсся по улице, по кварталу, по той части Терры, которая могла его слышать.

Демоны остановились — те, кто был на улице, те, кто был в соседних кварталах, — все остановились на секунду. Потому что почувствовали что-то. Что-то, что их природа распознала как угрозу другого порядка. Не просто сильный противник. Что-то, что изменило соотношение сил фундаментально.

Имперские войска не остановились.

Они закричали — тысячи голосов, разом, тем особым криком, который бывает у людей, которые видят что-то невозможное и прекрасное одновременно. Потом бросились вперёд.

То, что последовало, было не боем.

Это было избиением — в пользу людей.

3.М29 Солнечная система, борт «Духа Мщения», обзорная палуба

Апофеоз изменил всё сразу.

Хорус почувствовал это в тот же миг, когда зелёные молнии впервые пробежали по его телу, а пространство за спиной вспыхнуло тем гигантским силуэтом света, который разум пытался воспринимать как крылья просто потому, что не мог подобрать ничего более подходящего. Мир вокруг остался прежним — обзорная палуба всё так же дрожала от попаданий, за стеклом продолжали умирать корабли, а Терра пылала далеко внизу, — но правила изменились. Что-то внутри него стало глубже, тяжелее, опаснее, и даже Анафем в руке теперь горел иначе, словно сам меч почувствовал произошедшее.

Борис понял это сразу.

Хорус увидел момент осознания в его глазах раньше, чем древний полководец успел перестроить стойку. Не страх — Борис Бритва был слишком опытен для паники, — а мгновенный перерасчёт ситуации, холодное понимание того, что противник, которого он до этого методично разбирал, внезапно перестал быть тем же самым существом.

Именно поэтому Хорус атаковал сразу.

Анафем пошёл по диагонали вниз с такой скоростью, что даже Борис едва успел уйти. Лезвие всё равно достало его плечо, золотой огонь сорвал кусок белого кителя и глубоко прожёг плоть. Борис отступил, почти одновременно отвечая выпадом рапиры в щель между рёбрами — движение было безупречным, смертельным против любого обычного противника, но Хорус лишь почувствовал вспышку боли. Рана уже затягивалась.

Борис увидел и это. А Хорус не дал ему времени на адаптацию.

Теперь он давил непрерывно, и в этом была главная разница. До апофеоза Борис успевал читать его движения, просчитывать ритм боя, навязывать дистанцию и темп, но теперь Хорус двигался быстрее ровно настолько, чтобы вся система, на которой держался стиль Бритвы, начала разваливаться. Не сразу — древний полководец всё ещё уходил от ударов, всё ещё контратаковал, всё ещё был смертельно опасен, но теперь каждый раз чуть-чуть не успевал.

И этих «чуть-чуть» становилось всё больше.

Анафем снова прошёл рядом с шеей Бориса, опалив кожу. Следующий удар распорол бок. Ещё один заставил Бритву впервые за бой по-настоящему потерять равновесие. Хорус чувствовал, как давление нарастает, как противник начинает отступать уже не потому, что так задумал, а потому что вынужден.

Борис рванулся в сторону, пытаясь разорвать дистанцию и вернуть себе пространство для манёвра, но Хорус оказался рядом раньше, чем тот ожидал. Анафем столкнулся с рапирой, и от удара по обзорной палубе прокатился металлический грохот. Борис выдержал первый напор, второй, даже сумел увести клинок в сторону, однако Хорус продолжал давить массой и скоростью, вынуждая его шаг за шагом отходить назад.

Теперь уже именно отходить.

Рапира снова метнулась вперёд, на этот раз в глазницу. Раньше Хорусу пришлось бы полностью уходить с линии удара, но сейчас он сместил голову ровно настолько, чтобы лезвие лишь распороло щёку. Боль вспыхнула и почти сразу начала исчезать. Хорус вошёл внутрь дистанции прежде, чем Борис успел вернуть рапиру обратно.

Анафем наотмашь ударил в корпус. На этот раз это было полноценное попадание.

Бориса отбросило назад. Белый китель вспыхнул золотым пламенем, Бритва врезался в ограждение обзорной палубы и тяжело опёрся рукой о металл, чтобы не упасть. Хорус пошёл вперёд без спешки, чувствуя, как сама реальность вокруг слегка прогибается под его присутствием. Зелёные молнии продолжали пробегать по коже, а пространство за спиной искажалось тем гигантским силуэтом света, отражаясь в обзорных стёклах палубы.

Борис снова поднял рапиру.

Даже сейчас. Даже понимая, что баланс окончательно сместился он не отступал.

Он атаковал первым — резко, почти отчаянно быстро, пытаясь закончить всё одним идеальным выпадом. Хорус отбил клинок в сторону и тут же ударил Анафемом сверху вниз. Борис успел поставить блок, но сила удара оказалась слишком велика. Рапира вывернулась из его руки и, вращаясь, улетела куда-то в сторону.

Древний полководец тяжело опустился на одно колено.

Хорус остановился в нескольких шагах от него, держа Анафем опущенным вниз. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга под гул флагмана и далёкий грохот войны за Терру.

— Значит, вот так это выглядит, — негромко произнёс Борис, тяжело дыша. — Апофеоз.

Хорус ничего не ответил. Он стоял неподвижно, и именно эта неподвижность сейчас пугала больше всего. Не ярость. Не пафос. Не торжество победителя. Просто абсолютная уверенность существа, которое уже знает, чем закончится бой.

Борис коротко усмехнулся одними уголками губ.

— Любопытно, — произнёс он, поднимая взгляд. — Даже сейчас ты всё ещё похож на себя. Обычно такие вещи заканчиваются хуже.

— Для тебя ещё не закончилось, — холодно ответил Хорус.

И именно в этот момент реальность содрогнулась. Не метафорически. Буквально.

Хорус почувствовал это раньше, чем понял, и ощущение оказалось настолько чудовищным по масштабу, что на одно короткое мгновение ему показалось, будто сама обзорная палуба уходит куда-то вниз вместе со всем кораблём. Варп вспыхнул. Не вокруг — внутри него самого. Апофеоз всё ещё связывал Хоруса с Имматериумом гораздо сильнее, чем любого обычного примарха, и потому удар прошёл через него напрямую, как проходит ток через слишком тонкий провод.

Что-то произошло. Что-то масштабное. Настолько огромное, что сама ткань варпа на миг потеряла привычную форму, и Хорус внезапно почувствовал невозможное ощущение пустоты там, где ещё секунду назад существовало колоссальное давление чужой воли. Не голос. Не образ. Не мысль. Отсутствие. Словно из мироздания вырвали целый пласт реальности.

Хорус пошатнулся, опираясь рукой о расколотое ограждение палубы. Зелёные молнии вокруг него вспыхнули особенно ярко и тут же начали срываться хаотичными разрядами, пространство за спиной дрогнуло, распадаясь клочьями света, а через сознание продолжали проходить отголоски варп-бури, настолько мощной, что даже после апофеоза ему потребовалось несколько секунд, чтобы просто снова понять, где он находится.

Он медленно выпрямился.

Обзорная палуба всё ещё дрожала от далёких попаданий. За стеклом продолжали умирать корабли. Терра всё так же горела внизу.

Но Бориса уже не было.

Хорус сразу это понял — раньше, чем взгляд успел зафиксировать пустое пространство у разбитого ограждения. Бритва исчез так, будто его никогда здесь и не существовало. Без вспышки телепортации, без остаточного следа в варпе. Ничего.

Только несколько капель крови на металле палубы и отброшенная в сторону рапира, всё ещё медленно вращающаяся после падения.

Хорус замер на месте, расширяя восприятие. После апофеоза он чувствовал корабль иначе — не как набор помещений и палуб, а как огромную систему живых присутствий, потоков энергии и варп-следов. Он ощущал умирающих людей. Демонов. Астартес. Пожары в нижних секторах. Разгерметизацию нескольких отсеков.

Но Бориса не чувствовал. Вообще. Словно тот внезапно перестал существовать на борту «Духа Мщения». Да и вообще где-либо в окружающем пространстве ,насколько простиралось теперь ощущение примарха.

Несколько секунд Хорус молча смотрел на пустое место перед собой, после чего медленно перевёл взгляд обратно на горящую Терру за обзорным стеклом.

Что бы сейчас ни произошло в варпе, оно изменило всё.

* * *

3.М29 Варп, Медная Твердыня Кхорна, тронный зал

Кхорн встал с трона, и Медная Твердыня содрогнулась вместе с ним.

Это не было похоже на движение обычного существа, каким бы огромным оно ни было. Скорее на то, как приходит в движение целый пласт реальности, слишком долго находившийся в покое. Тронный зал дрогнул, стены из черепов застонали тысячами мёртвых голосов, а варп над головой Беллары вспыхнул и пошёл трещинами, словно само пространство не успевало выдерживать присутствие бога войны в полной силе.

Кхорн сделал первый шаг.

Грохот прокатился далеко за пределы тронного зала. Беллара почувствовала это даже не ногами — самой душой. Будто удар прошёл через весь варп сразу, расходясь бесконечными волнами через Медную Твердыню, через армии демонов снаружи, через миллионы сражений, происходящих сейчас в галактике. И каждая из этих войн отзывалась эхом внутри самого Кхорна.

Он был силён не сам по себе.

Его питало всё.

Каждый выстрел на Терре. Каждый убитый солдат. Каждый корабль, разрываемый в пустоте. Каждый человек, который прямо сейчас в ярости вонзал нож в другого человека где-нибудь на далёком мире. Вся война галактики текла через него.

Беллара внезапно поняла это не разумом — ощущением. Кхорн не просто сидел на троне посреди варпа. Он был соединён с каждым актом насилия, происходящим сейчас в реальности, и потому казался настолько огромным, что человеческое сознание едва удерживало его форму. Пространство вокруг него искажалось и рвалось. Воздух шёл волнами. За спиной бога войны сам варп бурлил кроваво-красным штормом, и в этом шторме иногда проступали силуэты — армии, чудовища, бесконечные поля битв, существующие одновременно во всех эпохах.

Кхорн сделал второй шаг.

Тронный зал качнулся. Одна из колонн треснула сверху донизу и медленно осыпалась вниз дождём раскалённых обломков. Где-то высоко под потолком раскрылся разлом в реальности, и Беллара на короткое мгновение увидела через него космос — горящие корабли, вспышки макроорудий, умирающие флоты. Потом разлом закрылся снова, словно варп уже не мог удерживать собственную структуру рядом с движением своего бога.

Кхорн шёл к ней. И с каждым шагом становилось очевиднее, насколько чудовищна разница между ними.

Беллара чувствовала собственное сердце. Чувствовала дыхание. Чувствовала вес клинка в руке. Всё это вдруг стало слишком человеческим рядом с существом, которое было войной в чистом виде. Она знала, что он сильнее. Знала это абсолютно ясно, без иллюзий и самообмана. Он был богом, вскормленным миллиардами смертей, а она — смертной, пусть и отмеченной варпом, пусть и прошедшей через сотни битв, пусть и несущей в душе метку чего-то большего.

По природе вещей у неё не было шансов. Но она всё равно не отступила.

Жжение в груди стало огнём — ровным, горячим, почти спокойным. Не болью. Не яростью. Скорее ощущением чего-то, что давно ждало именно этого момента. Словно какая-то часть её существа смотрела сейчас на приближающегося Кхорна и думала не о страхе, а о неизбежности.

Кхорн остановился в нескольких десятках метров от неё.

Даже здесь он казался огромным. Не просто высоким — неправильным по масштабу, будто само пространство вокруг него начинало подчиняться другим законам. Его присутствие давило на разум почти физически, заставляя инстинкты орать о невозможности происходящего. Беллара чувствовала, как дрожит воздух в лёгких, как напрягаются мышцы просто от того, что бог войны смотрит на неё сверху вниз.

И всё же она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Клинок в её руке медленно поднялся.

Кхорн наблюдал за этим с тем холодным интересом, с каким вивисектор наблюдает за существом, которое вопреки логике продолжает сопротивляться даже после смертельной раны.

А потом бог войны ударил и пространство между ними исчезло.

Беллара даже не увидела самого движения — только почувствовала, как инстинкты заорали раньше сознания, заставляя тело рвануться в сторону. Огромная рука бога войны прошла там, где она стояла секунду назад, и удар пришёлся в пол тронного зала. Медная Твердыня содрогнулась целиком. Не только зал — вся Твердыня сразу, словно удар прошёл через неё до самого основания. Пол под ногами Беллары вспучился волной, трещины мгновенно разошлись на десятки метров, а где-то далеко внизу прокатился грохот рушащихся уровней.

Ударная волна всё равно достала её.

Беллару швырнуло через зал с такой силой, что она пробила собой небоскрёб из черепов и ещё несколько метров катилась через кости и раскалённые обломки. Боль пришла сразу — тупая, тяжёлая, расползающаяся по рёбрам. Что-то внутри неприятно хрустнуло ещё в момент удара, и теперь каждый вдох отдавался жжением в груди.

Кхорн шёл к ней. Неторопливо. С каждым его шагом Твердыня продолжала дрожать, а варп над головой Беллары всё сильнее терял форму. Реальность рядом с богом войны буквально рвалась — в воздухе появлялись трещины, за которыми мелькали бесконечные поля сражений, горящие города, флотилии, погибающие в пустоте. Беллара видела всё это короткими вспышками между ударами сердца и одновременно понимала, что Кхорн сейчас чувствует каждую из этих войн. Они текли через него непрерывным потоком силы. Миллиарды существ по всей галактике прямо сейчас убивали друг друга, и каждый акт насилия делал бога войны сильнее.

А потом Кхорн оказался рядом.

Беллара едва успела поднять клинок, когда огромная рука сомкнулась вокруг лезвия. Металл заскрежетал. Клинок, которым она убивала демонов и чудовищ варпа, который проходил сквозь плоть кровожадов, сейчас просто остановился в ладони Кхорна, словно упёрся в гору.

Бог войны дёрнул рукой на себя. Беллара не успела отпустить оружие. Её буквально сорвало с места и швырнуло прямо на Кхорна. Огромный кулак ударил её в корпус прежде, чем она успела что-либо сделать.

Воздух исчез. Мир на мгновение стал белым от боли.

Беллара почувствовала, как она летит через тронный зал, ломая собой колонну, потом вторую, а затем врезается в основание трона с таким грохотом, что сверху дождём посыпались черепа и куски раскалённого металла.

Она попыталась подняться сразу. Тело не послушалось. Правая рука дрожала. Дышать стало тяжело. Во рту чувствовался вкус крови. Где-то внутри явно было сломано уже больше, чем просто рёбра.

Кхорн продолжал идти к ней. Именно это пугало сильнее всего. Не ярость. Не рёв. Не чудовищная сила. То, насколько спокойно он её уничтожал.

Беллара рывком заставила себя подняться и бросилась вперёд прежде, чем тело успело окончательно вспомнить о боли. Кхорн ударил снова, но теперь она уже ждала этого. Ушла вниз под руку, проскользнула вдоль огромного корпуса и вогнала клинок в соединение брони под рёбрами.

Лезвие вошло глубоко, и Беллара почувствовала сопротивление плоти по ту сторону доспеха. Горячая кровь бога войны брызнула на руку, раскалённая настолько, что кожа мгновенно начала обгорать.

Кхорн впервые отреагировал. Не вскрикнул. Не взревел. Просто повернул голову в её сторону. И ударил ладонью наотмашь, словно отгонял надоедливого комара.

Беллара едва успела выставить руку. Удар всё равно сломал её. Она услышала треск собственной кости одновременно с тем, как её снова отбросило через половину тронного зала. На этот раз она просто врезалась в стену с такой силой, что камень вокруг пошёл трещинами.

Кхорн вытащил клинок в форме хопеша из собственного тела. Рана уже затягивалась.

Беллара смотрела на это, тяжело дыша, и впервые за бой почувствовала не страх даже — понимание масштаба проблемы. Всё, что она делала, было недостаточно. Каждый удар, который убил бы любое другое существо, для Кхорна оказывался просто неприятностью. А он всё ещё даже не выглядел напряжённым.

Жжение в груди становилось сильнее.

Огонь внутри неё уже не просто пульсировал — он словно пытался вырваться наружу, распирая тело изнутри. Беллара чувствовала это всё отчётливее, но сейчас ей было не до размышлений о природе происходящего, потому что Кхорн снова двинулся вперёд. И теперь он ускорился.

Пол тронного зала взорвался под его шагом. Огромная фигура рванулась вперёд с чудовищной скоростью, абсолютно невозможной для существа таких размеров. Беллара успела увернуться от первого удара, второй прошёл в сантиметрах от головы, но третий всё-таки достал её.

Кхорн схватил её за ногу. На одно короткое мгновение Беллара увидела тронный зал вверх ногами, а затем бог войны просто ударил её об пол.

Раз.

Камень разлетелся в стороны.

Два.

Трещины ушли через весь зал.

Три.

Беллара уже почти перестала понимать, где верх и низ.

Кхорн поднял её снова и с чудовищной силой швырнул через тронный зал прямо в трон. Трон Кхорна треснул. Огромная конструкция из металла, черепов и костей содрогнулась, когда Беллара врезалась в неё, проламывая часть ступеней и застревая среди обломков. Перед глазами плыло. Тело практически перестало слушаться. Каждая попытка вдохнуть отзывалась такой болью, что сознание начинало гаснуть по краям.

Кхорн шёл к ней сквозь клубы пыли и раскалённых обломков словно смерть. Без спешки. Без сомнений. Без возможности остановить.

Беллара попыталась подняться и едва не рухнула обратно. Ноги дрожали. Левая рука почти не работала. Кровь текла по лицу, капая на расколотые ступени трона.

Кхорн остановился прямо перед ней.

И тогда Беллара впервые поняла, насколько он огромен на самом деле.

Не просто высокий. Не просто массивный. Его присутствие буквально давило на пространство вокруг. Варп за его спиной бурлил кроваво-красным штормом, трещины в реальности расходились всё дальше, а сам тронный зал уже начинал разваливаться от одного только присутствия бога войны в полной силе.

Кхорн протянул руку, собираясь схватить её за голову так же просто, как до этого хватал и убивал бесчисленное количество существ, посмевших бросить ему вызов, и именно в этот момент метка в груди Беллары наконец взорвалась.

Это не было похоже ни на озарение, ни на прилив силы, ни на что-либо, что человеческий разум вообще мог бы описать привычными словами. Скорее на ощущение того, что внутри неё всё это время удерживали что-то слишком огромное для смертного тела, и теперь удерживать перестали. Жжение, которое сопровождало её так долго, внезапно превратилось в настоящий огонь — не метафорический, а буквальный. Беллара почувствовала, как что-то раскалённое проходит через кости, мышцы, кровь, сквозь саму душу, и от этой силы тело начало меняться прямо в процессе.

Она закричала.

Тронный зал содрогнулся вместе с ней. Розово-золотой свет ударил наружу таким потоком, что ближайшие стены Медной Твердыни пошли трещинами, а варп вокруг них на одно короткое мгновение вообще потерял форму. Пространство смялось, как тонкий лист металла под чудовищным давлением, по залу прокатился грохот, а сама Беллара почувствовала, как её тело начинает расти. Не энергетическим образом и не иллюзией — физически. Кости удлинялись с тяжёлым влажным треском, мышцы наливались силой до почти болезненного напряжения, броня раскалялась и расходилась по швам, не успевая подстраиваться под изменяющееся тело.

Кхорн впервые остановился. Не от страха. Из-за давления.

Беллара поднялась ему навстречу уже другой. Всё ещё меньше бога войны — Кхорн оставался чудовищно огромным, выше, шире, массивнее, — но теперь она больше не выглядела смертной рядом с горой. Теперь это было существо, способное смотреть ему в лицо без необходимости поднимать голову вверх. Варп вокруг неё бурлил, закручиваясь спиралями розово-золотого света, а в руке сформировался клинок.

Кхорн ударил первым. На этот раз уже по-настоящему.

Огромный кулак врезался в Беллару с силой падающего звездолёта, и ударная волна прошла через несколько уровней Медной Твердыни сразу. Стены тронного зала лопнули, гигантские колонны разлетелись обломками, а саму Беллару отбросило назад на сотни метров через металл, кости и раскалённый камень. Она пробила собой три стены подряд, рухнула куда-то в нижние уровни Твердыни и ещё несколько секунд катилась через обломки, прежде чем сумела остановиться.

Кхорн уже шёл к ней. Нет — не шёл. Нёсся вперёд как стихийное бедствие.

Каждый его шаг раскалывал уровни Твердыни, а варп вокруг бога войны ревел так громко, что сам воздух превращался в сплошную дрожь. Беллара поднялась среди обломков как раз в тот момент, когда Кхорн проломил очередную стену собственным телом и оказался перед ней.

На этот раз она ударила первой.

Беллара рванулась вперёд с такой скоростью, что пространство за ней буквально разорвало инерцией движения. Клинок вспыхнул розово-золотым светом и врезался Кхорну в бок. Удар оказался мощным — не просто царапиной, не поверхностным ранением. Лезвие вошло глубоко, разрезая броню и плоть одновременно, и впервые за весь бой бог войны действительно почувствовал удар.

Кхорн взревел. Не от боли даже — от ярости, с нотками удивления.

Огромная рука сомкнулась вокруг шеи Беллары раньше, чем она успела уйти, и Кхорн с чудовищной силой впечатал её в стену Медной Твердыни. Металл и кости взорвались вокруг них, но Беллара уже двигалась. Она вывернулась из хватки, оставляя куски раскалённой брони в пальцах бога войны, и ударила снова, теперь уже в шею.

Кхорн перехватил её руку.

Они замерли на одно короткое мгновение, сцепившись вплотную среди рушащихся стен. Беллара чувствовала, как дрожит пространство вокруг Кхорна, как сама реальность прогибается под его чудовищной силой, и одновременно ощущала, как собственный апофеоз продолжает разворачиваться внутри неё. Она росла дальше. Становилась тяжелее. Сильнее. Варп вокруг её тела сгущался почти физически.

А потом Кхорн ударил её головой.

Беллара почувствовала, как трескается лицевая часть шлема, как мир на мгновение вспыхивает белым, и сразу после этого бог войны схватил её обеими руками и буквально швырнул вниз через несколько уровней Медной Твердыни. Полы рушились один за другим. Огромные конструкции из металла и черепов разлетались в стороны, пока Беллара падала вместе с ними сквозь саму внутренность владений Кхорна.

Она остановилась только на одном из нижних уровней, проломив собственным телом основание гигантской колонны.

И Кхорн снова был рядом.

Беллара едва успела перекатиться в сторону, когда кулак бога войны ударил в место, где только что была её голова. Вся площадка под ними мгновенно обрушилась вниз, и оба рухнули дальше вместе с лавиной раскалённых обломков.

Теперь бой уже невозможно было назвать поединком.

Два существа варпа чудовищного масштаба рвали Медную Твердыню на части собственными телами. Кхорн пытался задавить Беллару грубой силой, ломая уровни вокруг них каждым ударом, а Беллара отвечала всё более яростно, двигаясь уже не как смертная, а как нечто, рождённое самим варпом. Она вгоняла клинок в тело бога войны снова и снова, уворачиваясь в последний момент от ударов, каждый из которых мог снести целый городской квартал.

Но Кхорн всё ещё оставался сильнее. Беллара чувствовала это абсолютно ясно.

Даже после апофеоза. Даже изменившись. Даже став существом, от одного присутствия которого начинал кипеть варп, она всё ещё уступала ему в грубой мощи. Каждый раз, когда Кхорн ловил её, ей приходилось вырываться буквально на пределе возможностей. Каждый пропущенный удар ломал что-то внутри тела, которое ещё не успевало адаптироваться к собственной новой силе.

И именно поэтому она начала понимать, что единственный шанс победить — не перебороть Кхорна. А сожрать его силу раньше, чем он уничтожит её.

Кхорн ударил снова, пытаясь вдавить её в рушащийся пол, но Беллара внезапно ушла вниз под его руку, проскользнула вдоль огромного корпуса бога войны и вогнала клинок вверх, под нагрудник, туда, где уже была рана.

На этот раз — изо всех сил. Лезвие вошло глубоко. Очень глубоко. Кхорн замер. И Беллара почувствовала это сразу. Силу.

Не просто энергию варпа — бесконечный океан войны, ярости и убийств, накопленный за миллионы лет существования бога войны. Всё то, чем был Кхорн, хлынуло через клинок в неё непрерывным потоком.

Это было настолько огромно, что сознание Беллары начало буквально трещать под напором чужой сущности.

Кхорн взревел и попытался вытащить клинок, но Беллара удержала. Обеими руками, всем телом, всей своей волей, чувствуя, как варп вокруг них уже не ревёт, а буквально воет от происходящего. Медная Твердыня рушилась. Пространство распадалось трещинами. Демоны по всей крепости падали на колени, ощущая невозможное.

А Беллара продолжала тянуть силу Кхорна на себя. Кхорн ревел. Не как живое существо. Не как раненый зверь. Так ревут рушащиеся миры.

Беллара чувствовала, как его сила продолжает идти через клинок в неё непрерывным потоком, и с каждой секундой этот поток становился всё более неуправляемым. Варп вокруг них уже не просто дрожал — он терял устойчивость. Пространство Медной Твердыни расходилось трещинами, сквозь которые были видны бесконечные поля сражений, гибнущие армии, горящие флоты и умирающие миры. Всё это вращалось вокруг них единым штормом, потому что Кхорн был связан со всем этим буквально. Каждая война галактики проходила через него.

И сейчас эта связь рвалась.

Кхорн попытался подняться даже теперь. Огромная рука сомкнулась на плече Беллары, и давление оказалось настолько чудовищным, что броня начала трещать прямо под пальцами бога войны. Беллара почувствовала, как ломаются кости, как тело начинает сдавать под этой нечеловеческой мощью, но не отпустила.

Наоборот. Она рванула силу Кхорна на себя ещё сильнее. Варп взвыл. Медная Твердыня содрогнулась целиком. Где-то далеко внизу рушились уровни крепости, демоны падали, а слабые и вовсе растворялись без следа, а пространство вокруг них шло судорогами, словно сама реальность больше не понимала, как ей существовать дальше. Миллиарды существ по всей галактике одновременно почувствовали необъяснимое давление в душе. Псайкеры хватались за головы. Даже боги Хаоса ощутили это.

Потому что один из столпов мироздания умирал. Кхорн взревел снова, и теперь в этом рёве впервые появилась не ярость. Боль. Настоящая.

Беллара чувствовала, как огромная сущность бога войны начинает распадаться прямо у неё в руках. Его сила больше не текла ровным потоком — она вырывалась наружу хаотическими волнами, разрывая пространство вокруг. Кхорн дёрнулся в последний раз, пытаясь вытащить клинок из собственного тела, но Беллара не дала ему это сделать.

И рванула ещё сильнее. Что-то лопнуло. Не звук. Не материя. Сам принцип. На одно короткое мгновение варп словно замер. А затем Кхорн начал падать. Медленно. Невозможно тяжело. Как падает не существо, а целая эпоха. Огромное тело бога войны содрогнулось, колоссальная броня покрылась трещинами, из которых вместо крови вырывался бурлящий красный свет, а затем Кхорн рухнул на колени перед Белларой.

И мироздание содрогнулось. Варп накрыла волна настолько чудовищной силы, что сама ткань Имматериума пошла трещинами. Реальность дрогнула от края до края галактики. Демоны рассыпались пеплом прямо посреди битв. Кровавые реки варпа вспыхнули и потекли вспять. Армии на Терре одновременно почувствовали, как что-то колоссальное исчезло из мира.

Кхорн умер. По-настоящему.

Его тело рухнуло вперёд с таким грохотом, что остатки тронного зала окончательно раскололись. Медная Твердыня стонала и осыпалась вокруг Беллары, а сама она стояла над мёртвым богом, тяжело дыша и чувствуя, как его сила продолжает течь в неё даже после смерти. Она медленно вытащила клинок из тела Кхорна.

Лезвие пылало розово-золотым светом так ярко, что на него было почти невозможно смотреть. Пространство вокруг режущей кромки непрерывно рвалось и восстанавливалось, не выдерживая силы, проходящей через оружие.

Несколько секунд Беллара просто смотрела на труп бога войны. Огромный. Неподвижный. Мёртвый. А потом пнула его в голову. Сильно. Без уважения. Без страха. Голова Кхорна дёрнулась в сторону.

— Мудак, — хрипло выдохнула Беллара.

И пошла к трону, который начал восстанавливаться только за счёт её воли. Теперь каждый её шаг заставлял варп дрожать. Сила Кхорна продолжала входить в неё непрерывным потоком, закручиваясь вокруг нового центра тяжести Имматериума. Беллара чувствовала это почти физически — как сама концепция войны начинает перестраиваться вокруг неё.

Трон ждал. Уже не Кхорна. Её.

Беллара медленно поднялась по расколотым ступеням среди гор черепов и обломков разрушенного зала. Варп вокруг неё ревел всё громче, будто сопротивляясь происходящему и одновременно принимая его. Она ощущала миллионы взглядов. Демоны. Боги. Сущности варпа. Всё мироздание сейчас смотрело только сюда.

Беллара остановилась перед троном. На одно короткое мгновение. А затем села. И мироздание содрогнулось во второй раз. Но теперь это была не смерть. Это было принятие.

Варп вспыхнул. Не кроваво-красным, как раньше, а новым цветом — смесью алого, золота и розового пламени, расходящегося через Имматериум гигантскими волнами. Уцелевшие демоны Кхорна по всей галактике одновременно замерли, ощущая невозможное. Их бог умер. И трон уже занял другой. Медная Твердыня перестала рушиться. Наоборот — начала перестраиваться.

Черепа в стенах открывали глаза. Реки крови меняли течение. Сам варп вокруг трона изгибался, подчиняясь новой воле. Беллара сидела неподвижно среди этого безумия и чувствовала, как бесконечная мощь войны продолжает входить в неё, но теперь уже не пытаясь разорвать на части.

Теперь она принадлежала ей. Варп признал нового бога войны.

* * *

3.М29 Солнечная система, орбита Терры

Горацио почувствовал это на «Непобедимом».

Не умом — телом. Что-то прошло через него, через корабль, через всё, что было вокруг. Не волна — скорее смещение. Как будто что-то, что раньше было фундаментом реальности, сдвинулось на долю сантиметра, и теперь всё стоит чуть иначе.

Он посмотрел на тактический экран.

Демоны — те, что были на поверхности Терры, те, что прорывались сквозь щели в реальности, те, что шли сквозь варп-порталы — исчезали. Не умирали в бою, не отступали. Просто исчезали — с криком и с ужасом, которые были слышны даже через слои металла и вакуума как-то, что не должно было быть слышно, но было. Один за другим. Группами. Десятками.

Потом демонические машины начали останавливаться. Все корабли в флоте Бориса, которые работали на демонической энергии — просто остановились. Двигатели замолчали. Орудия не отвечали. Щиты упали. Корабли превращались в мёртвые остовы — не взрывались, не разрушались, просто останавливались, как останавливаются механизмы, из которых вынули источник питания.

Горацио смотрел на это и думал быстро. Кхорн мёртв. Это единственное объяснение, которое объясняло всё. Если источник силы, на которой работал флот, умер — флот умер вместе с ним. Если бог войны, которому принадлежали демоны, умер — демоны ушли вместе с ним. Это была логично.

Горацио стоял на мостике «Непобедимого» и смотрел на то, как флот, которому он служил много лет, превращается в груду металла. Они замерли, дезориентированные тем же, чем был дезориентирован Горацио. Ждали. Ждали приказа.

Горацио подумал о Борисе. О том, что Борис, скорее всего, сейчас думает о том же самом — что делать дальше. О том, что Борис умный человек, который всегда знал что делать, и сейчас тоже знает. О том, что Горацио тоже знал.

Он открыл канал связи — общий, на весь флот, на все корабли, что ещё могли слышать.

— Говорит Горацио. — Голос ровный. — Флот Бориса Бритвы объявляет о прекращении огня и готовности к переговорам о капитуляции. Просим имперские силы воздержаться от огня. Мы выходим на связь.

Пауза. Секунда. Две.

Потом с «Духа Мщения» — голос, который Горацио слышал только в перехваченных переговорах, но узнал сразу.

— Принято. Огонь прекращён. Переговоры приняты.

Горацио закрыл канал.

Посмотрел в иллюминатор — на Терру, которая была ниже. На планету, к которой они шли столько времени, которая так и осталась нетронутой в том смысле, в котором она всё ещё оставалась символом. Они дошли. Но не так, как планировалось. Ничто не заканчивается так, как планировалось.

Снаружи наступала тишина. Постепенная. Орудия замолкали одно за другим. Двигатели переходили в режим удержания позиции. Флоты — оба флота, имперский и Бритвы — замирали в той конфигурации, в которой застала их смерть Кхорна.

На Терре, судя по показаниям сенсоров, тоже всё стихло.

Демонов больше не было. Порталы закрылись. Те, кто пришёл с орбиты — солдаты Бориса — стояли там, где стояли, и ждали, не понимая пока что происходит. Имперские войска тоже стояли и ждали.

Война закончилась, также неожиданно, как и началась.

Не победой в том смысле, в котором обычно представляют победу — не разгромом, не капитуляцией на коленях. Просто — заканчивалась. Потому что больше не было той силы, которая её питала. Потому что бог войны мёртв.