Читайте. Пишите.
Находите свою аудиторию.

Тигрицу Тиару привозят в Африку, чтобы сделать добычей охотников. Встреча с белым львом Цезарем дарит ей любовь и надежду на свободу. Вместе они бросают вызов людям, но за побег любимый платит жизнью. Теперь у Тиары остаётся дочь Калаша и чужой мир, в котором приходится искать дом. Прайды встречают полосатую странницу недоверием, обещания защиты оборачиваются изгнанием, а забота о ребёнке помогает выдерживать новые испытания. Среди скитаний судьба сводит её с Рамзесом. Рядом с ним снова хочется верить в счастье, хотя память о Цезаре живёт в сердце. Но данная подруге клятва зовёт обратно в Саванну Невозвращения — туда, где люди превращают чужую жизнь в развлечение. Ради спасения пленников Тиара рискует всем, что ей дорого. Пока она сражается за чужую свободу, зависть и страх плетут заговор за её спиной. Можно ли сохранить любовь среди предательства и подарить дочери будущее, когда даже родной дом не обещает безопасности? История о мужестве матери, верности и праве снова быть счастливой.

В полувымершем дачном поселке очень… одинаково. Не скучно, — испытывать скуку отучила былая работа на северах, — но однообразно до крайности.

Всякое-разное-стихотворное.

(Сборник с вечным статусом «закончен»)

Невер был безликим автором сотен отчетов; замкнутым старпером со склонностью выпивать — по словам других агентов; напарником и самым близким другом ее наставника — это ясно любому, у кого есть глаза.

Но она не знает его-настоящего.

Вскипающей кровью из самого сердца

Все пишем и пишем кому-то посланье

В надежде бесплодной однажды согреться,

Душой прикоснувшись к чужому сознанью.

(с) Катть

Хронос балансирует на острие — управляет его телом, читает мысли, но не подавляет сознание.

— Эй, если вы так пародируете людей в черном, то вы забыли очки!.. — высоко и нервно начинаю я, вскидывая руку в попытке закрыться, но больше ничего не успеваю сделать. «Ручка» мелькает яркой белой вспышкой.

Один будний день Принцессы Селестии.

Проветрить голову было нужно. Очень. С этой донельзя приземленной целью я и поднялся на летную палубу «Страттоносца».

…Идиллия на троих (я, хлипкое палубное ограждение и всеобъемлющая серость) продлилась недолго.

— Ну, что скажешь?

Рокки не говорит ничего. От моих прошлых музыкальных экспериментов и экзерсисов он шарахался, пугался, корежился и вообще не стеснялся напоминать, что земляне ужасны, а сейчас — молчит и мелко подрагивает всем телом.

— Все настолько плохо? — уже с подозрением спрашиваю я.