📖 Глава 7. 5 глава

27 января 1956 года

Следующие дни превратились для поместья Гонтов в крайне своеобразную форму реанимации. Медленную, грязную, местами раздражающую, но вполне успешную. Дом больше уже не выглядел мёртвым. Пока ещё не живым — до этого было далеко, — однако уже и не напоминал забытый всеми труп древнего рода, оставленный медленно гнить на вершине холма.

Работы оказалось столько, что обычный человек, вероятно, уже на второй день начал бы проклинать и дом, и предков, и саму идею восстановления старых поместий. Но Том давно уже перестал быть обычным человеком. Более того, в происходящем даже ощущалось нечто… успокаивающее. Простая, понятная работа. Без галактических войн, демонов, богов хаоса, интриг масштаба цивилизаций и прочей дряни. Просто старый дом, инструменты, магия и необходимость привести всё это в порядок. Отличное средство для прочищения мозгов.

Начал он с самого важного. Крыша. Потому что пока в дом продолжает течь вода, любые попытки ремонта превращаются в бессмысленную трату времени. Северная часть поместья пострадала сильнее всего. Несколько балок сгнили окончательно, часть черепицы обвалилась ещё десятилетия назад, а в одном месте снег вообще спокойно лежал прямо на полу второго этажа. Пришлось сперва укреплять конструкцию, чтобы всё это великолепие не рухнуло Тому на голову в процессе.

И вот тут местная магия ему начала действительно нравиться. Да, по сравнению с технологиями Империума или манипуляциями с варпом она выглядела примитивной, но только выглядела. При этом была удивительно удобной именно для бытовых задач. Поднять тяжёлую балку. Подтянуть каменный блок. Аккуратно выправить треснувшую опору. Очистить дерево от гнили. Всё это делалось быстро, точно и без необходимости таскать за собой строительную технику.

Правда, Том быстро заметил одну интересную особенность: чем чаще он использовал палочку, тем лучше начинал чувствовать саму структуру местного колдовства. Словно разум постепенно подстраивался под новую систему. Заклинания переставали быть просто словами и жестами, а превращались в нечто более цельное. Символ. Намерение. Воля. Движение. Всё связывалось в единую конструкцию. И практика тут действительно значила куда больше теории.

Можно сколько угодно читать о чарах восстановления, но пока собственноручно не попытаешься собрать древнюю лестницу, у которой половина ступеней держится исключительно на честном слове и ненависти к гравитации, толку немного.

К концу третьего дня основной корпус уже перестал напоминать декорацию к фильму ужасов. Нет, дом всё ещё выглядел старым и мрачным, но хотя бы не создавалось ощущения, что он рухнет от сильного чиха.

Том постепенно продвигался дальше. Холл. Коридоры. Гостиная. Лестницы. Спальни второго этажа. Почти всё приходилось делать вручную. Где-то заменять дерево, где-то очищать камень, где-то заново выравнивать двери и оконные рамы. Особенно отвратительной оказалась борьба с сыростью. Дом десятилетиями стоял заброшенным, и влага успела въесться буквально во всё.

Плесень здесь вообще чувствовала себя полноценной хозяйкой поместья. Причём особенно наглая обнаружилась в южном крыле, где один угол комнаты настолько зарос серо-зелёной дрянью, что Том несколько секунд всерьёз размышлял, не обрела ли она за прошедшие годы коллективный разум. К счастью, не обрела. Наверное.

Нагайна активно участвовала в процессе… морально. То есть в основном лежала у каминов, периодически недовольно шипела на сквозняки и смотрела на хозяина взглядом существа, глубоко разочарованного человеческой склонностью жить в холодных странах. Особенно её возмущал снег. Том даже начал подозревать, что змея воспринимает английскую зиму как личное оскорбление.

Впрочем, постепенно даже Нагайна признала, что дом становится пригодным для существования. В поместье вновь появилось тепло. Исчез постоянный запах гнили. Заработали камины. По вечерам в окнах начал гореть свет. Старые трубы после нескольких часов возни наконец перестали плеваться ржавчиной и начали подавать относительно чистую воду.

Правда, сам водопровод оказался отдельной формой издевательства. Том вообще заметил, что старые дома имеют удивительное свойство: чем древнее строение, тем больше в нём скрытых проблем. Особенно если поколениями хозяева жили по принципу “как-нибудь потом починим”. Судя по состоянию поместья, для последних Гонтов это вылилось в “никогда”.

Особенно ярко это проявлялось во внутренних помещениях. Некоторые комнаты выглядели так, словно их просто закрыли и забыли лет пятьдесят, а то и сто назад. Под слоями пыли обнаруживалась вполне приличная мебель, старые ковры, шкафы, посуда, подсвечники и даже несколько сохранившихся картин, пусть и подпорченных временем, но вполне пригодных после косметического восстановления. Другие помещения, напротив, представляли собой натуральные руины.

Одну из гостевых комнат Том вообще был вынужден полностью завалить внутрь и потом заново собирать часть стены, потому что древесина там сгнила настолько, что держалась исключительно благодаря магии, пыли и божьему недосмотру.

Самое любопытное заключалось в том, что поместье явно строили с расчётом на большую семью. Очень большую. Теперь, когда Том постепенно расчищал верхние этажи, это становилось особенно заметно. Спальни. Гостевые комнаты. Детские. Кабинеты. Несколько ванных. Отдельные помещения для слуг. Маленькие гостиные. Курительные комнаты. Старый обеденный зал, где когда-то явно собиралось человек двадцать минимум.

Дом был рассчитан на жизнь рода. А не на трёх полубезумных дегенератов, доживающих век в гостевом домике.

И чем больше Том видел, тем сильнее ощущал масштаб падения Гонтов. Когда-то они действительно были полноценной древней семьёй. Не обязательно великой, не обязательно богатейшей, но значимой. А потом поколения высокомерия, вырождения и идиотизма медленно превратили всё это в руины. Причём буквально.

Особенно хорошо это чувствовалось по более новым пристройкам. Старое каменное ядро дома всё ещё стояло достаточно крепко. А вот поздние деревянные секции начали разваливаться первыми. Некоторые Том вообще решил позже снести полностью, потому что это оказалось проще, чем восстанавливать.

К концу недели в поместье наконец появился порядок. Не роскошь, не былое величие. Но порядок.

Первый этаж стал полностью пригоден для жизни. Второй — частично. В доме больше не гулял ледяной ветер. Большинство окон были восстановлены. В холле вновь висела люстра, пусть пока и без особого изящества. Даже старые часы в коридоре после небольшого ремонта снова начали тикать, отчего дом внезапно стал ощущаться… живым. Старым. Мрачным. Местами всё ещё откровенно пугающим. Но живым.

И, что особенно приятно, всё это Том сделал сам. Не благодаря “магии рода”, “древнему наследию” или прочей фанонной чуши, а собственными руками, головой и магией. Тут вам не там.

К началу новой недели поместье уже окончательно перестало напоминать руины, в которых любой здравомыслящий человек предпочёл бы максимум быстро умереть, но уж точно не жить. Нет, работы всё ещё оставалось огромное количество, однако теперь дом хотя бы вошёл в ту стадию, когда восстановление перестаёт быть борьбой за выживание здания и превращается в обустройство нормального быта.

И вот тут внезапно выяснилось, что жить в древнем поместье без элементарных вещей крайне неудобно. Особенно когда эти элементарные вещи отсутствуют примерно полностью.

Поэтому начиная с понедельника Том регулярно выбирался в маггловский Лондон. Чаще всего — ранним утром или ближе к вечеру, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Трансгрессия по-прежнему ощущалась отвратительно, но хотя бы перестала восприниматься организмом как попытка мироздания сломать ему позвоночник об пространство.

Первые вылазки были сугубо практичными — продукты, посуда, нормальная одежда, инструменты, ткани, свечи и лампы, постельное бельё.

Потому что очень быстро выяснилось: жить даже в восстановленном поместье без нормальных бытовых мелочей — то ещё удовольствие. Особенно после того, как последние Гонты успели либо продать, либо угробить почти всё ценное и полезное.

Впрочем, к подобному Том был готов. История вообще редко щадит деградирующие рода. Сперва исчезают деньги. Потом слуги. Потом образование и дисциплина. А потом люди внезапно обнаруживают себя живущими в сарае рядом с собственным разваливающимся поместьем. Гонты этот путь прошли практически эталонно.

Особенно забавно выглядело то, насколько местные чистокровные при этом презирали магглов. Том уже начинал подозревать, что значительная часть британской аристократии вообще существует в состоянии тяжёлого когнитивного диссонанса. Потому что маггловский мир объективно был удобнее.

Не во всём, разумеется. До настоящего технологического расцвета этому человечеству ещё очень далеко. Но даже сейчас разница ощущалась слишком хорошо. Магглы строили новые дома, прокладывали дороги, развивали промышленность, транспорт, медицину, производство. Их мир двигался вперёд. Медленно, через ошибки, войны и кризисы, но двигался.

А магическая Британия будто застряла где-то между поздним средневековьем и викторианской эпохой.

Особенно это ощущалось в быту. Том неожиданно быстро пришёл к выводу, что обычная маггловская мебель зачастую банально лучше местной. Удобнее. Практичнее. Надёжнее. Без идиотского стремления превратить каждый шкаф в “символ древнего величия рода”. Некоторые вещи вообще вызывали у него откровенное недоумение.

Например, нормальные матрасы. После первой ночи на купленной в Лондоне кровати Том несколько минут лежал, глядя в потолок, и размышлял о том, что половина чистокровной аристократии, вероятно, столетиями спала на пыточных устройствах исключительно ради сохранения “традиционного стиля”.

То же касалось кресел, диванов и прочего интерьера. Магический мир словно принципиально путал роскошь и неудобство. Впрочем, подобное происходило во многих цивилизациях. Люди вообще любят страдать ради статуса.

Поместье постепенно менялось. В гостиной появились новые кресла и тяжёлые тёмные шторы. На кухне — нормальная посуда и запас продуктов. В спальнях — чистое бельё, ковры и мебель, не пытающаяся развалиться при первом прикосновении. Даже холл теперь выглядел не как преддверие фамильного склепа, а как помещение, где действительно кто-то живёт. Старое поместье медленно возвращалось к жизни. И чем дальше, тем сильнее это ощущалось.

В доме вновь появился запах еды, дыма от каминов, воска и дерева вместо сырости, пыли и плесени. Полы больше не скрипели так, будто внутри стен кого-то медленно убивают. Даже Нагайна стала заметно спокойнее, окончательно оккупировав место у одного из каминов в гостиной. Хотя английскую зиму она всё ещё ненавидела всей душой рептилии.

Особое внимание Том уделил библиотеке. Пустые полки постепенно начали заполняться книгами. Пока немногочисленными — в основном тем, что удалось купить в Лондоне и магическом мире за последние дни. История, экономика, политика, инженерия, биология, магические труды, старые справочники, несколько учебников по зельеварению, словари, атласы и прочие вещи, без которых нормальная работа разума быстро начинает раздражать.

Особенно забавно выглядело соседство магических и маггловских книг. Потому что, к огромному удивлению многих чистокровных идиотов, знания вообще не имеют привычки становиться “грязными” от происхождения автора.

Том постепенно сортировал покупки по разделам, параллельно составляя в голове список того, что ещё потребуется найти позже. Некоторые вещи придётся искать через Лютный. Некоторые — через старые связи. Что-то, возможно, вообще придётся писать заново по памяти.

Последняя мысль вызывала лёгкое раздражение. За свою жизнь он успел прочитать, изучить и проанализировать столько информации, что местные библиотеки в большинстве своём казались школьными книжными шкафами. И теперь часть знаний придётся буквально восстанавливать с нуля просто потому, что этот мир о них никогда не слышал. Впрочем, это не было такой уж проблемой.

Разумеется, очень быстро выяснилась одна крайне неприятная истина: восстановление древнего поместья жрёт деньги с энтузиазмом промышленного проекта. Причём буквально.

Даже если большую часть работы выполнять самостоятельно при помощи магии, оставалась целая куча вещей, которые невозможно наколдовать из воздуха — материалы, мебель, одежда, книги, инструменты, продукты, нормальная посуда, ткани, чернила, бумага, ингредиенты для зелий. И это Том ещё даже не приступал к полноценному восстановлению большей части поместья.

Две с половиной тысячи галлеонов кажутся приличной суммой ровно до того момента, пока не начинаешь всерьёз заниматься хозяйством. Особенно хозяйством размером с небольшой дворец.

Само собой, у Тома имелись варианты. Он мог спокойно прожить и без денег. Теоретически. Практически же подобный подход быстро превращает существование в унылую пародию на жизнь, а Том слишком долго строил цивилизации, и банально привык к комфорту, чтобы добровольно возвращаться к концепции “живу в полуразвалившемся доме и питаюсь чем придётся”.

Следовательно, требовался источник дохода. Постоянный и надёжный. И желательно не привлекающий внимания Министерства.

И вот тут на сцену вновь выходил Лютный переулок. Том не любил это место, пусть и работал несколько лет. Более того, он прекрасно понимал, что значительная часть местной публики с удовольствием продаст родную мать за пару лишних галлеонов и скидку на контрабандный яд. Но при всём этом Лютный обладал одним важным достоинством: он был честен в своей мерзости.

Там не строили из себя “уважаемое общество”. Не прикрывали алчность разговорами о морали. Не делали вид, будто тёмная магия — это ужасная мерзость, которую никто никогда не использует. В Лютном хотя бы не врали самим себе. И, что куда важнее, там всегда находились люди, готовые платить за действительно полезные вещи.

Первое возвращение в переулок получилось… любопытным. Нет, никто не бросался с криками “Тёмный лорд вернулся”, да и сам Томми-бой в этом времени ещё не был настолько известен. Но определённая репутация у него уже имелась. Талантливый выпускник Слизерина. Очень сильный маг. Человек с откровенно тёмными интересами. Исчезнувший на десяток лет, а теперь внезапно объявившийся вновь. И, что особенно важно, живой. В Лютном вообще ценили две вещи: полезность и способность пережить попытки тебя убить.

Том медленно шёл по узкой улице, кутающейся в вечный полумрак между кривыми домами, и с лёгким раздражением понимал, что за прошедшие годы здесь не изменилось примерно ничего. Всё те же грязные вывески. Всё те же мутные лавки. Всё те же личности с лицами профессиональных уголовников и манерами людей, способных продать проклятый амулет ребёнку просто потому, что нужно промочить горло сивухой.

Некоторые узнавали его. Кто-то отворачивался. Кто-то, наоборот, начинал слишком внимательно присматриваться. Один особенно мутный тип у лавки с нелегальными ингредиентами и вовсе побледнел, когда Том просто задержал на нём взгляд на пару секунд.

И вот это уже было забавно. Потому что нынешний Том производил на людей куда более неприятное впечатление, чем старый Томми-бой. Раньше Реддл пытался казаться “тёмным”. Играл в загадочность. Строил из себя великого наследника Слизерина. Любил производить впечатление.

Теперь подобная чепуха Тому казалась откровенно подростковой. Он больше не пытался выглядеть опасным. И именно поэтому люди начинали ощущать опасность сами. Особенно хорошо это чувствовалось во время переговоров.

Первым делом Том продал несколько артефактов, найденных ещё среди старых запасов Томми-боя. Ничего по-настоящему ценного. Так, мелочь. Пара защитных безделушек, зачарованный нож, старое кольцо с накопительными чарами и ещё несколько вещей, которые старый Том когда-то банально украл “на будущее”.

Скупщик сперва попытался занизить цену. Потом встретился взглядом с Томом, и почему-то вдруг передумал, и даже слегка повысил предложение. Разумное решение.

Позже пошли зелья. Вот тут уже стало куда интереснее. Потому что местные зельевары, при всей своей любви строить из себя великих алхимиков, работали на удивление грубо. Нет, сама база у них была неплохой, но дисциплина, точность и понимание процессов оставляли желать лучшего. Многие рецепты вообще напоминали священные ритуалы уровня “помешивайте семь раз по часовой стрелке, потому что так делал великий мастер двести лет назад”.

Почему именно семь? Почему именно по часовой? Что при этом происходит с составом? Да кого это волнует.

Том несколько раз перечитал местные справочники и пришёл к выводу, что половина британской школы зельеварения держится на смеси традиций, удачи и коллективного “работает — и ладно”.

Поэтому первые же партии зелий ушли неожиданно быстро, причём за очень хорошие деньги. Особенно после того, как один постоянный клиент внезапно обнаружил, что обезболивающее зелье Тома: — действует быстрее; — держится дольше; — не вызывает побочных эффектов; — и не пытается убить печень после второго применения. Какое удивительное достижение медицины.

Слухи начали расползаться достаточно быстро. Осторожно, без имён, без лишнего шума. Просто где-то в Лютном появился крайне сильный маг, способный варить очень качественные вещи и не задающий лишних вопросов.

Тома подобный формат полностью устраивал. Он не собирался строить криминальную империю. Не собирался становиться королём Лютного. И уж тем более не собирался вновь играть в “великого тёмного лорда”. По крайней мере, пока.

Ему нужны были деньги, связи и информация. Не более. Поэтому большую часть времени он сохранял дистанцию. Выполнил заказ. Получил оплату. Ушёл. Без лишних разговоров, угроз и театральщины.

И это, как ни странно, пугало местную публику куда сильнее, потому что люди в принципе плохо реагируют на спокойных хищников. Особенно если не понимают, насколько те опасны на самом деле.

К вечеру пятницы Том вернулся в поместье уже в куда более хорошем настроении. В гостиной потрескивал камин, дом медленно прогревался после очередного холодного дня, а Нагайна лениво грелась у огня с видом существа, окончательно смирившегося с существованием Британии как природного недоразумения.

Том снял пальто, положил на стол несколько новых книг и уже собирался заняться записями, когда снаружи донёсся характерный хлопок крыльев.

Сова.

Спустя несколько секунд в окно гостиной аккуратно постучали. Том нахмурился, поднялся и открыл створку. Крупная серая сипуха тут же влетела внутрь, недовольно встряхнула перья и протянула лапу с письмом.

Том забрал конверт, не притрагиваясь к нему, после чего первым делом внимательно проверил его на чары, яды, проклятия и прочие проявления человеческой любви к ближнему своему.

Ничего не было. Хороший знак. Только после этого он перевёл взгляд на печать. Старинный герб. Серебряная «М».

Малфои.

Том несколько секунд молча смотрел на письмо, задумчиво постукивая пальцем по сургучу.

А вот это уже становилось интересно.