📖 Глава 4. 2 глава

17 января 1956 года

Энунция. О, как много всего в этом слове. Версии того, что это такое, разнятся: либо это язык богов, либо язык Древних, либо ещё какая-то хренотень. Но суть остаётся одной — некий древний язык, при произношении или написании слов из которого можно воздействовать напрямую на мироздание. Он никак не связан с варпом, наоборот, это очень даже материальная штука, поэтому кто-то даже считает, что это язык К’Тан.

В воспоминаниях Никсоса сами собой всплыли воспоминания из далёкого прошлого, стоило ему присесть на край кровати и машинально положить руку на голову Нагайны, поглаживая её. Это произошло спустя несколько тысячелетий, как Неот понял, что не стареет, и вообще в случае смерти воскресает. Тогда же он познакомился с (как его будут позже называть) Олланием Перссоном, таким же, как и он, Вечным, только на 7-8 тысяч лет старше самого Неота. Тогда они прибыли в Вавилон, ведь именно там возводилась та самая легендарная Вавилонская башня. И именно на этом зиккурате были выгравированы слова из энунции. Неот хотел записать их, чтобы изучить. Но Олланий был резко против.

Слово за слово, и вот башня уже разрушена, а сам Олланий бежал, предварительно пырнув ножом Неота в спину. Неот был очень… раздосадован подобным развитием событий. И товарища потерял, и ценный язык мироздания. Он ещё некоторое время пытался ковыряться во всём этом, но увы, восстановить ничего не получилось — всё превратилось в труху. Неот затаил обиду на Оллания, а потом махнул на него рукой — недоговороспособным товарищ оказался.

Кое-что Неот всё же успел сохранить в памяти, ещё до потасовки и разрушения, но этого было решительно мало, и он забил. Там и цивилизация развивалась, и полёты в космос начались… Не до того было, ведь он усиленно занимался наукой.

Но что с этим миром? Никсос чувствовал варп. Он тут был. Но иной. И было такое ощущение, особенно при попытке к этому самому варпу обратиться, будто он отзывается, но некая пелена не даёт ему воздействовать на реальность. Такого ни Неот, ни Никсос не встречали никогда. И наверняка даже Тзинч не знал, что это такое.

Похоже, судя по косвенным признакам, что эта Поттериана таки является Вахой, но какой-то иной. В любом случае, время на изучение у него есть.

Что касается энунции, то в этом мире, похоже, местные всё же сохранили часть этого древнего языка. Причём в заклинаниях используются не полноценные слова, а, скорее, символы, которые обладают меньшей силой, но куда как лучше подходят для тонких манипуляций. Само произношение слов-активаторов с энунцией никак не связано. Имеет роль именно жест и желание. А позже, когда символ уже отпечатался в разуме, можно колдовать и на голой воле. Но для этого нужен сильный разум. Для обывателей хватает и базового уровня.

Чтобы проверить одну свою теорию, Никсос расширил сферу своего восприятия, накрыв весь паб. Для всех это будет незаметно, только сильный волшебник сможет что-то почувствовать на уровне инстинктов. Но тут таковых не наблюдается. Вряд ли Дамблдор или кто-то его уровня ходит в “Дырявый котёл", чтобы пропустить стаканчик-другой. У Альбуса для этого есть " Кабанья голова”, принадлежащая его брату.

Да, как он и подумал, все маги — псайкеры. От йотты до эпсилона. Слабенькие, способные на небольшие и непродолжительные манипуляции. Они в целом ощущались как слабенькие огоньки, по сравнению с пылающим солнцем самого Никсоса. И пусть его старое тело осталось в том мире, душа псайкера Альфа-много-плюсов-после осталась при нём. И даже если у местных нет доступа в варпу, это не значит, что они сами не могут генерировать нужное количество психической энергии, пусть даже и в мизерных количествах. Именно это и помогает им выживать при отсутствии варпа.

На счёт частностей и обычных людей нужно будет ещё уточнить, но это может и подождать. Никсос не из тех, кто, узнав что-то, сходу бежит, сломя голову что-то делать. Тут думать нужно. А сейчас стоит подумать о насущных вопросах.

Во-первых, стоило бы возобновить старые контакты. Ему, как-никак, требуется собирать “Пожирателей Смерти". Нет, это название ему решительно не нравится. Но он нём можно подумать и позже. Главное - навести мосты со своими старыми сторонниками.

Правда, тут возникает вопрос — и это во-вторых, а в чём будет повестка организации? Уж точно не в "превосходстве чистой крови”. Но в таком случае, отваливаются много радикалов, которые могут сами начать без нужного надзора чудить. Так что их нужно обязательно привязать на короткий поводок.

Возвращаясь к повестке — похоже, всё же правлению магов над немагами быть. Это не прихоть, а банальный прагматизм. Люди любят творить всякую дичь, это просто их базовые настройки. И чтобы эту дичь направить в единое русло, требуется твердая рука, благо, опыт у него имеется.

Разумеется, что всё сам он делать не будет. Он сюда отдыхать прибыл, в отпуск, а не решать проблемы мироздания. Пусть люди сами свои проблемы решают, под его многомудрым руководством. И это не ирония, а факт. Кому, как не ему, видевшему всю историю человеческой цивилизации, построившего величайшее государство в галактике, руководить. А после можно будет, как и в том мире, передать руководство компетентным сторонникам, которые точно не угробят всё за последующие, хотя бы, пару тысяч лет.

В-третьих, необходимо разобраться с местной историей более подробно. Том пусть и был гением, но тем ещё придурком, зацикленным на своём величии и могуществе. “Я, я, мне, мне, я ведь такой охуенно важный". Ну, по сравнению с посредственными обывателями, он был действительно выдающимся… на фоне этих самых посредственностей. Сильная дельта, может, совсем слабенькая, но гамма. Он уже мог творить всякое интересное и достаточно масштабное, но всё же был ограничен. И ограничен в том числе собственным кругозором. История его привлекала только в разрезе получения могущества, так что узнавать подробности Никсосу придется самому.

Ну и в-четвёртых и самых главных — сам Никсос. Он всё ещё воспринимал себя как пришельца из другого мира, а для единства души и тела необходимо, собственно, единство.

Раз это тело Тома Реддла, то теперь он будет воспринимать себя не как пришельца, а как самого Тома Реддла. Иначе это может обернуться не самыми приятными последствиями.

Но сказать — это полдела. Даже, скорее, четверть. Нужно ведь ещё синхронизировать материальное и духовное. А это не так просто. В том мире он уже очнулся в пустом теле Неота, и загрузил его воспоминания, а всё сделали Неот с Тзинчем. А тут память этого тела и память его души идут отдельно, ещё и душа не интегрирована, тут сейчас больше идёт речь об одержимости.

Никсос расслабился. Необходимо провести нужные манипуляции. Это займёт время, но оно того стоит.

В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь тихим и глубоким дыханием сидящего на кровати человека. Сколько он так сидел, сказать было невозможно. Может, час, может, день. Концепция времени временно (уж простите за каламбур) перестала иметь значение в этой комнате.

Том открыл глаза. Теперь он действительно Том. Синхронизация прошла успешно, и теперь ни одна проверка не сможет сказать, что он кто-то другой.

Реддл встал, и, потягиваясь, прошёлся. Да, теперь были уже совсем иные ощущения. Раньше это было словно он надел перчатку, микросекундная задержка. Настолько незначительная, что ей можно было бы пренебречь. Но эти микросекунды обычно и решают всё, особенно в бою.

Том материализовал Анафем. Огромный клинок без труда подстроился под руку своего хозяина. Он улыбнулся. Это именно та лазейка, которую стоит использовать. Ведь его меч — часть души, а потому и не подпадает под нарушения. Том был уверен, что Автор знал об этом, и не против. Ведь на это он и намекал.

Небольшим мысленным усилием он создал на себе черный костюм-тройку, а сверху накинул мантию, и посмотрел в зеркало. Да, теперь он выглядит как порядочный человек, а не подозрительная личность. Свою прошлую одежду он лёгким движением палочки уничтожил. Ходить в том, в чём он ходил раньше, он не собирался. Не настолько он опустился, чтоб ходить в бесформенном балахоне. Такие люди, которые стремятся скрыть свою личность, становятся первыми подозреваемыми. Лучше прятаться на виду.

Том собрал остальные ещё нужные вещи в саквояж с расширением внутреннего пространства. Нагайна сама, без отдельного указания, подползла к нему и обвилась вокруг торса под мантией. Время переходить к активным действиям.

Том неспешно спустился по скрипучей лестнице на первый этаж “Дырявого котла”. Стоило признать — название заведение оправдывало полностью. Причём во всех смыслах сразу. Пол местами был заляпан чем-то подозрительным, в углах копилась пыль, а от старых деревянных стен ощутимо тянуло сыростью и табаком. В воздухе висел густой запах дешёвого алкоголя, пота, копоти и ещё какой-то дряни, происхождение которой лучше было не выяснять.

Сам бар тоже выглядел соответствующе. Тёмный, мрачноватый, с низким потолком и мутными окнами, через которые едва пробивался свет. Здесь явно собирались далеко не сливки общества. Скорее уж те, кого в приличных местах видеть не хотели. Контрабандисты, мутные типы, какие-то мелкие жулики, просто спившиеся волшебники и личности с выражением лица “сейчас либо продам проклятый амулет, либо кого-нибудь прирежу”.

За стойкой стоял бармен Том — невысокий, лысеющий мужичок с крайне усталым видом. И, разумеется, он протирал стакан тряпкой. Причём настолько грязной, что Никсос был почти уверен — этой тряпкой стакан можно было только испортить ещё сильнее. Это же была самая настоящая классика. Таверна и бармен с протирающий стакан.

Том Реддл подошёл к стойке.

— Пинту тёмного, — спокойно произнёс он.

Бармен быстро мазнул взглядом по дорогому костюму, ухоженному виду и уверенной осанке посетителя. На секунду в глазах мелькнуло профессиональное желание слегка завысить цену. Но лишь на секунду. Видимо, инстинкты подсказывали, что конкретно этого клиента лучше не пытаться разводить.

— Два сикля, сэр.

Пиво оказалось неожиданно неплохим. Плотное, тёмное, с лёгкой горчинкой и каким-то травяным послевкусием. Не уровень хороших вин Империума времён расцвета, конечно, и тем более не концептуальное пиво, но для подобного гадюшника — более чем достойно.

Взяв кружку, Том уселся за свободный столик в углу зала и принялся неспешно цедить напиток, одновременно расширяя восприятие. Не настолько, чтобы кто-то мог ощутить, но достаточно, чтобы слышать происходящее по всему залу.

И да, слух можно было усиливать почти до абсурда. При желании он действительно мог услышать, как на оконной раме сношались мухи. Благо, конкретно сейчас они занимались чем-то менее предосудительным.

Большая часть разговоров оказалась откровенной чушью. Кто-то жаловался на цену ингредиентов для зелий. Кто-то обсуждал квиддич. Один пожилой волшебник уже минут десять пытался доказать собеседнику, что его прокляла бывшая жена через суп. Судя по симптомам, прокляли его скорее алкоголем.

Но пара разговоров всё же представляла интерес.

— …говорю тебе, в Министерстве опять собираются ужесточать контроль над артефактами, — негромко произнёс сидящий неподалёку мужчина в потёртой мантии. — После того случая в Бирмингеме.

— Да плевать им на артефакты, — отмахнулся второй. — Они просто хотят больше денег с лицензий стрясти.

— Ага, а потом опять будут удивляться, почему всё через чёрный рынок идёт.

Хм. Коррупция, бюрократия и неэффективное управление. Ничего нового. Люди во всех мирах оставались людьми.

Чуть дальше за другим столом двое молодых магов обсуждали магглорождённых студентов Хогвартса.

— …да они даже элементарных вещей не знают, — фыркнул один. — Приходят сюда и смотрят по сторонам как идиоты.

— Ну так откуда им знать?

— Да мне плевать. Из-за них только проблем больше.

Никсос медленно отпил пива. Вот это уже действительно проблема. Магглорождённый ребёнок впервые попадает в магический мир… и что он видит? Грязный паб с мутными посетителями, кривыми столами и алкоголиками. Затем Косую Аллею, которая хоть и выглядит лучше, но всё ещё напоминает смесь рынка, средневекового переулка и нелегальной барахолки.

А потом маги ещё удивляются, почему многие считают их странными. Нет, с этим определённо нужно что-то делать.

Если уж строить нормальное общество, то начинать следует с банальных вещей. Чистоты. Инфраструктуры. Образа. Человек должен видеть величие и порядок, а не ощущение, будто случайно свернул не туда и попал в криминальный район.

Хотя, если честно, местное общество пока выглядело именно как очень хорошо замаскированный криминальный район. Впрочем, всему своё время.

Том допил пиво, поставил кружку на стол и спокойно поднялся. Бармен лишь коротко кивнул ему вслед, продолжая натирать несчастный стакан своей легендарной тряпкой.

Пройдя через зал, Реддл вышел на задний дворик. Тут было ещё хуже.

Кривые стены, мусор, сырость, несколько старых ящиков в углу и ощущение, будто здесь периодически кого-то тихо убивают. Впрочем, возможно, то было не только ощущение.

Том достал палочку. Несколько быстрых движений и кирпичи в стене пришли в движение. Вскоре перед ним открылся проход в Косую Аллею.

Он прошёл мимо лавок с ингредиентами, книжных магазинов, мастерских артефакторов и наконец вышел к главной улице Косой Аллеи. Даже сейчас, после тысячелетий жизни, Том был вынужден признать — место обладало весьма своеобразной атмосферой. Не сказать чтобы уютной, но запоминающейся точно.

Над Аллеей висело серое январское небо. Снега в самом переулке почти не было — его либо вытоптали, либо растопили чарами, — но на покатых крышах домов всё ещё лежали неровные белые шапки, а из труб валил дым. Воздух был холодным, влажным и пах смесью зимы, угля, еды, старого дерева и магии.

Улица жила собственной жизнью. Со всех сторон доносились голоса, скрип вывесок, хлопки аппарации и звон металла. Над головами прохожих покачивались зачарованные таблички магазинов: где-то золотыми буквами переливались названия лавок, где-то деревянный котёл сам собой помешивал половником несуществующее зелье, а чуть дальше механическая сова вращала головой вслед за прохожими.

Сама Косая Аллея выглядела как архитектурный спор длиной в несколько веков. Узкие здания жались друг к другу так плотно, будто опасались развалиться без поддержки соседей. Одни дома были кирпичными, другие — каменными, третьи вообще выглядели так, словно их строили сильно пьяные волшебники, вдохновлявшиеся одновременно средневековыми гравюрами и лихорадочным бредом. Где-то окна располагались криво, где-то верхние этажи нависали над улицей так сильно, что почти касались друг друга.

И при всём этом место буквально дышало магией. Не возвышенной и величественной, а бытовой, повседневной. Она ощущалась здесь в каждой мелочи. В самопишущих ценниках за стеклом витрин. В коробках, самостоятельно перелетающих по магазину. В зачарованных мётлах, дёргающихся на стойках, будто породистые лошади. В фонарях, зажигающихся сами собой по мере того, как сгущались зимние сумерки.

Том неспешно шёл вперёд, скользя взглядом по прохожим. Волшебники, волшебницы, дети, старики. Кто-то выглядел почти нормально, а кто-то словно одевался по принципу “чем безумнее, тем лучше”. Один мужчина вовсе вышагивал в ярко-фиолетовой мантии со звёздами и меховым воротником, гордо неся под мышкой живую курицу. Никсос мысленно решил не задаваться вопросом, зачем.

Из одной лавки доносился запах свежей выпечки, из другой — резкий аромат зелий и алхимических реагентов. Где-то впереди продавец громко зазывал покупателей, рекламируя “совершенно легальные амулеты от сглаза”, а рядом двое подростков спорили о квиддиче так эмоционально, будто решали судьбу мира.

И среди всей этой хаотичной, шумной, странной жизни особенно резко выделялось одно здание.

Гринготтс.

Он возвышался над Косой Аллеей, словно огромный белый утёс среди неровных тёмных домиков. Монументальный. Безупречно чистый. Настолько величественный, что остальные здания рядом с ним начинали казаться какой-то стихийной застройкой бедного района.

Белоснежные мраморные стены резко контрастировали с зимним лондонским небом. Широкая лестница из светлого камня поднималась к массивным бронзовым дверям, отполированным до зеркального блеска. Высокие колонны поддерживали тяжёлый фронтон, покрытый искусной резьбой, а сами пропорции здания будто специально создавались так, чтобы подавлять любого посетителя одним своим видом. Даже воздух здесь ощущался иначе. Тише. Холоднее. Серьёзнее.

Если вся Косая Аллея напоминала шумный магический базар, то Гринготтс выглядел как место, где за ошибки могут не просто убить, а ещё и выставить счёт родственникам.

Перед бронзовыми дверями стояли гоблины. Низкорослые, жилистые существа с длинными пальцами, острыми носами и цепкими глазами прирождённых финансистов. Одеты они были безукоризненно: строгие сюртуки, идеально выглаженные костюмы, серебряные цепочки часов, дорогие ткани. На фоне большинства местных волшебников гоблины выглядели едва ли не более цивилизованно.

И смотрели они на людей соответственно.

Как на существ, которым временно разрешили пользоваться услугами банка исключительно потому, что без них не получится зарабатывать деньги.