📖 Глава 2. 1 глава. Часть первая

16 января 1956 года

В по-спартански обставленной комнате пронёсся тяжёлый вздох. Никсос уже понял, что теперь ему жить тут, в Поттериане, в теле одного неудачника, который даже школу захватить не смог. Но понимать и принимать — это всё же разные вещи.

Благо, что память в мозгу, оккупированном Императором, осталась, и он принялся её исследовать с самого начала. А именно с того времени, которое и сам Томми-бой не помнил, но которое смог восстановить по крупицам из разрозненных фактов. С рождения.

Меропа Гонт была никакой - невзрачная, “серая" даже не девушка, а женщина, настолько на неё повлияла нищенская жизнь в развалинах некогда красивого гостевого дома. Да, Гонты настолько опустились, что жили не в основном здании, а в гостевом домике. Не пускала их защита дома, слишком… грязной оказалась их магия, что несколько забавно, учитывая политику рода о чистоте крови. Не принимал их родовой дом. На самой Меропе любовь к габсбургским забавам отразилась прямым образом. Страшная, с раскосыми глазами, как только какие-нибудь ещё генетические болезни не получила.

Папаша, Том Реддл-старший, в противовес матушке, представлял собой образец джентльмена и племенного красавца. Высокий, статный, с чёрными, слегка вьющимися, волосами. Именно от него, выиграв в генетическую лотерею, получил свою внешность Томми-бой.

Отношения у них сложились… не сложились, в общем. Мамаша опаивала красавчика-маггла приворотным зельями, а когда понесла, перестала давать, думала, что он её действительно полюбил. Не полюбил, а очень даже наоборот послал далеко и надолго. Тут бы Меропе вновь начать пичкать любимого простеца зельями. Но то ли не успела, то ли ещё что. Тут сам Том не знал точно, ведь собирал информацию по крупицам. Ну да и не так уж это и важно.

Факт в том, что беременная женщина, и без того настрадавшаяся от родственников, с печатью инцеста на челе, без единой монеты в кармане, на последнем издыхании добирается до маггловского приюта, где разрешается от бремени и умирает родами. А новорождённый пиздюк, которому суждено в будущем сотворить вещи ужасные, но великие, остался в приюте, где жил до выпуска из Хогвартса.

Стоило бы упомянуть и продажу беременной Меропой медальона Салазара Слизерина, но это и так уже понятно, да и сам Томми-бой этого не видел, так что только косвенно смог выяснить происхождение оного.

Рос мальчик тихим, одиноким, недолюбленным, как, впрочем, и многие приютские дети того времени, так было повсеместно и считалось нормой (сам Никсос от подобного подхода поставил бы жирный кол в журнале по педагогике, а потом воплотил бы этот кол и засунул куда не нужно, ещё и прокрутил). О времена, о нравы первой половины двадцатого века. Стоит напомнить, что совсем недавно дети наравне со взрослыми работали на заводе, и только совсем недавно с этим что-то начали делать, но до гуманности века двадцать первого было очень, очень далеко. Может, если бы не среда, из Томми-боя вырос бы нормальный член общества? Кто знает?

Маленького одиночку вечно задирали дети постарше, которые пытались самоутвердиться за его счёт. Но в какой-то момент эта мелкая и слабая, как глиста, личинка человека поняла, что он не такой как все. Что он может делать такие вещи, которые не под силу никому другому. Он не знал, что это магия, и воспринимал как само собой разумеющееся.

Характер его также развивался — из тихого, незаметного малька он стал циничным подхалимом, насколько эти слова применимы к десятилетнему ребёнку. Жизнь в такой замкнутой среде, где все друг друга знают, заставила крутиться и вырабатывать свой алгоритм действий. И он в совсем юном возрасте узнал, что нужно сказать и сделать, чтобы получить что-то от других, в частности, строгих воспитательниц. Это в будущем ещё сыграет свою роль.

С детства Томми-бой бой обнаружил у себя способность общаться со змеями. Он даже подкармливал одного полоза, живущего в старой трубе, а один раз даже принёс в приют. Разумеется, другие дети быстро донесли воспитателям о змее. Полоза изъяли и убили под слёзы привязавшегося к нему мальчика. После этого Томми-бой сказал себе, что больше никто не увидит его слёз. И так и случилось. Если он когда и плакал, то только в одиночестве.

А затем пришёл Добрый Дедушка Дамблдор, и сообщил, что мальчик волшебник. Вот оно — понял Том — вот кто он на самом деле. Волшебник. Теперь всё вставало на свои места.

Хогвартс поразил мелкого Реддла. И, можно сказать, что это место стало для него домом, настоящим, которого у него никогда не было. Величественный замок, полный самых разных секретов и тайн, которые только можно себе вообразить. Это была любовь с первого взгляда.

А потом Томми-боя распределили на Слизерин. Опять же, если бы он попал на какой-нибудь другой факультет, его судьба пошла бы другим путём. Но история не знает сослагательного наклонения. С другой стороны, а куда бы ещё мог попасть потомок самого Салазара?

На Слизерине безродному грязнокровке, как все считали, было очень непросто. Лордёныши устроили самую настоящую травлю. Но умение Тома подлизаться, где надо, сказать важные слова тогда, когда это было нужно, раскрылось во всей красе, и вот он уже “свой” парень.

А там он узнал, что Салазар Слизерин, один из основателей Хогвартса, умел говорить со змеями, прямо как он. В целом мальчик был любознательным, но ещё сильнее он хотел узнать, кто его родители. Сперва он считал, что магом был его отец, всё же мать умерла молодой, и он думал, будто маг не мог так просто умереть. Но не найдя никаких магов с фамилией Реддл, всё же начал копать в сторону единственной зацепки - своего второго имени — Марволо, в честь деда.

И он нашёл. Настолько нашёл, что лучше бы и не находил. Какого же было его разочарование, когда он узнал, что да, он потомок самого Основателя, но вот его родственники…

К тому моменту он уже собрал свой небольшой клуб по интересам, куда попадали самые неприятные и гнилые студенты Хогвартса. То были сторонники чистоты крови, фанатики, которые кичатся своим происхождением, а на деле лишь выродившиеся имбецилы, которые не имеют за спиной никаких личных достижений. Они все были настолько омерзительны молодому Реддлу, что он дал себе зарок — никто из них не будет его другом, только слугой, бесправным рабом. Ведь их можно использовать в своих целях.

Начавшаяся вторая мировая война только усугубила характер Тома. Он совсем не хотел возвращаться в приют, ведь немцы вовсю начали свою битву за Британию, и Лондон был одной из приоритетных целей. Он просил, он умолял Доброго Дедушку Дамблдора позволить ему остаться в Хогвартсе. Но получил в ответ от ворот поворот и лишь грустное ебало профессора с пожеланием вернуться в Хогвартс в следующем году. Мол, директор Диппет не велит.

На следующий день после возвращения в приют… Тот день он постарался стереть из памяти и Никсос его отлично понимал. Врагу не пожелаешь такое увидеть. Когда объявили воздушную тревогу, дети были на прогулке. Они уже бежали к укрытию, когда полетели первые бомбы… И полетели они прямиком на приют.

Когда Реддл, контуженный и ошалевший от близкого взрыва, пошатываясь, поднялся на ноги, перед ним предстала картина, которую он потом долгие годы старательно пытался забыть.

Приют горел. Вернее, горело всё сразу — само здание, обломки мебели, деревья, даже земля местами полыхала от разлившегося топлива. Воздух был густым от дыма и пыли, во рту стоял мерзкий привкус крови и кирпичной крошки. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то уже нет. Совсем рядом, под грудой обломков, лежала одна из воспитательниц, ещё утром отчитывавшая детей за шум в столовой. Теперь у неё не было половины лица.

Том стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд. Совсем недалеко от него на земле сидела девочка лет шести и трясла за плечо мальчика помладше, кажется, своего брата. Тот не двигался. А она всё продолжала звать его по имени, будто если повторить достаточно много раз, он всё-таки проснётся. И именно тогда Реддл впервые по-настоящему понял одну очень простую вещь — мир может убить тебя в любой момент. Просто так. Без причины. И если ты не хочешь однажды вот так же остаться лежать среди обломков, нужно стать тем, кого никто и никогда не сможет убить.

Именно это событие разделило жизнь юного Реддла на до и после. И сейчас, прокручивая всё это в голове, видя то, что Том, в силу возраста не понял, у Никсоса возникло стойкое ощущение, что мальчика вели. Неужели Дамбигад? Да ну, это уже клише какое-то, низкопробное. Очевидно, что Дамблдор кто угодно, но не картонный злодей, каким его обычно пытаются выставить. Он напряг память, вспоминая всё, что знал об этом штампе. Всё же прожить тысячелетия жизни это не поле перейти.

Да, этот мерзопакостный троп его бесил ещё в первой жизни, в двадцать первом веке. Вот у нас великий и неподражаемый Дамбигад, с огромным жизненным опытом, планирующий на десятилетия вперёд, теневой гений, кукловод… Именно так его представляют. А потом появляется попаданец, или шрамированный Очкарик вдруг становится дохрена “умным”... И мастер интриг, который гиппогрифа съел на этом, вдруг превращается в пускающего слюни дегенерата, который ничего не видит дальше своего крючковатого носа. У него вдруг пропадает сеть информаторов, пропадают заявленные умственные способности, и он превращается в самого настоящего слабоумного дебила, которого все, кто хочешь, обводят вокруг пальца.

Так бывает только в низкопробных фанфиках. Такая фигура не может просто по щелчку пальцев стать настолько тупым, чтобы на его фоне идиотские действия главного героя стали выглядеть хоть как-то осмысленно. Даже если он и изображает неведение, он уже давно всё знает. Как говорится, если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

В общем, тут явно прослеживается рука Дамблдора, но чтобы понять суть, имеющейся информации решительно не хватает.

Вернёмся к Реддлу. Поняв, что человек не просто смертен, а ещё и внезапно смертен, он начал искать способы избежать смерти. Настолько на него повлияла представшая перед ним картина. И каково было его удивление, когда в Запретной Секции библиотеки он нашёл ту самую злосчастную книгу — “Тайны наитемнейшего искусства”. И Том почему-то даже не обратил внимания на тот факт, что ранее этой книги там не лежало, а он неоднократно изучил книги Запретной Секции от корки до корки (время перезвона колокольчиков).

Крестраж — вещь, в которую волшебник помещает кусок своей души, оторванный примитивным способом, таким образом создавая своеобразный якорь.

Именно в ней он почерпнул способ создания крестражей. А в 1943 году, на пятом курсе обучения, в возрасте 16 лет, он находит Тайную Комнату, и василиска в ней. Огромная змеюка признала в нём потомка Слизерина, и подчинилась ему. Вот только пробуждение чудовища сопроводилось несчастным случаем. Вход в Тайную Комнату располагался в женском туалете на втором этаже, и случилось так, что четверокурсница Миртл Уоррен, которая систематически подвергалась буллингу, спряталась в том самом туалете, когда Реддл выходил из Тайной Комнаты и прощался с василиском. Выглянувшая девчонка посмотрела прямо в глаза василиска, и, разумеется, скончалась на месте от смертоносного взгляда ползучего гада.

Том был в панике. Он идеальный ученик, староста факультета, и тут труп. А у него нет никакого алиби, и малейшее разбирательство в смерти ученицы приведёт к нему, а ему не хотелось провести в Азкабане не то, что всю жизнь, а даже одного дня. И тогда у него сложился план. Если не можешь избежать — возглавь.

Он знал, что у третьекурсника Рубеуса Хагрида есть ручной акромантул. Этого должно было хватить. И он также знал, что при наличии подозреваемого никто и не будет копать глубже — за идти годы он очень хорошо понял всю безалаберность волшебников. А гибель никому не нужной магглорождённой замнут и сотрут память родителям. Был человек - и нет человека. Да и сама по себе Уоррен никому не нужна была, никто особо и не заметит, что её нет.

Сказано — сделано. Всё прошло как по маслу, а он как бы и ни при чём. Дамблдор что-то подозревал, но у него не было никаких улик, а подозрения к делу не пришьёшь. Всё получилось даже лучше, чем ожидалось.

Но что-то жгло сознание юнца. Ему хотелось поскорее решить вопрос собственного бессмертия, ведь совсем скоро придётся возвращаться к мир магглов. И тогда он решился. Для создания крестража требуется убийство человека. Убийство уже было, пусть и не от его руки, но для ритуала раскола души хватило и этого.

Это было больно. Очень больно. Не просто банальная физическая боль. А боль души, разрываемой надвое. Но он справился. Дневник с половиной его души был в его руках. Придя в себя после ритуала, в луже собственной крови и рвоты, он очистил место и наложил на дневник все защитные заклинания какие знал. А знал он к тому моменту уже много.

Именно так Реддл встал на путь саморазрушения. Ведь Никсос знал, что душа — сложная штука, и такие варварские способы её разделения ведут не просто к деградации, а к разрушению. Именно поэтому в дальнейшем Том начал получать удовольствие от пыток и убийств. Небольшая подпитка разрушающейся души.

Шло время, и с каждым месяцем после ритуала создания крестража Реддл всё меньше становился человеком в привычном понимании этого слова. Нет, внешне-то как раз всё было прекрасно. Староста факультета, а после и школы, лучший ученик Хогварста за многие годы, талантливый волшебник, обаятельный молодой человек с отличными манерами. Преподаватели его обожали, ученики уважали, а некоторые откровенно побаивались, хоть и сами не могли толком объяснить почему.

А вот внутри всё было уже не так радужно. После создания крестража в нём будто что-то надломилось. Эмоции никуда не делись, вовсе нет, но стали… тише. Приглушённее. Чужая боль перестала вызывать хоть что-то кроме лёгкого раздражения, а люди всё чаще воспринимались не как личности, а как полезные или бесполезные инструменты. Даже его так называемые “друзья” были для него не более чем ресурсом. Кто-то имел связи, кто-то деньги, кто-то фамилию. А кто-то просто был достаточно туп, чтобы искренне восхищаться им и выполнять приказы, считая это великой честью.

И только один человек в Хогвартсе смотрел на него без восторга. Альбус Дамблдор. Тогда ещё не директор, но уже один из самых влиятельных волшебников Британии, ведь победитель Гриндевальда это вам не два пальца обоссать. Том чувствовал это почти физически — старик ему не доверял. Не мог объяснить, не мог доказать, но что-то видел за идеально выстроенной маской. И Реддлу это категорически не нравилось. Потому что остальные люди были простыми. Предсказуемыми. Ими можно было управлять, нужно лишь правильно подобрать слова и выражение лица. А вот с Дамблдором такой фокус не работал.

Тогда же, по завершению пятого курса, на летних каникулах он решил посетить место проживания своих родственников, всё же сумев найти селение, в котором жили его предки. В первую очередь он отправился к Реддлам, решив оставить встречу с “чистокровными" родственниками напоследок.

Реддлы приняли его очень, очень холодно, обвиняли его мать в том, что она как-то завлекла Томаса-старшего, и вообще, они не хотят иметь ничего общего с их Проклятым семенем. Слово за слово, вспыхнул конфликт, и Реддл-младший в порыве ярости выхватил волшебную палочку, убив своего отца, бабку и деда. Только когда пелена гнева спала с его глаз, он осознал, что натворил. Что-то внутри его оборвалось. Но он нисколько не раскаивался в содеянном, наоборот, он лишь получил мрачное удовлетворение.

Убив своих родичей по отцовской линии, Реддл-младший отправился к другим своим родственникам, уже по материнской линии. То, что он увидел, потрясло его. Заброшенный, неухоженный участок, разваливающаяся хибара вместо дома, и омерзительная личность по имени Морфин Гонт, его родной дядя. Вор и тунеядец, который и пальца о палец не ударил за свою жалкую жизнь, зато упивавшийся тем, что его предок сам Салазар Слизерин. Между дядей и племянником разразилась ссора, тот тоже начал с оскорблений матери, прошёлся и по самому Тому. И тот, не выдержав, оглушил его. Единственная ценность, что была у дяди, оказалась кольцом Слизерина, которое Реддл прикарманил себе.

Немного подумав, Реддл-младший понял, как можно решить дело, всё же трупы вполне могли привести и к нему. Он взял палочку Морфина, которой тот и колдовать нормально на умел. Тому было глубоко омерзительно как от дяди, так и от использования его палочки, но он пересилил себя, и произнося три смертельных заклинания, вложил её обратно в руку дяди, а ему самому изменил воспоминания, будто именно он их и убил. Такой мусор недостоин жизни, и тем более — считаться его родственником.

Вернувшись в дом Реддлов, он провёл очередной ритуал создания крестража, на этот раз с украденным кольцом (откуда бы ему было знать, что в кольце находится тот самый Воскрешающий камень его предка Кадма Певерелла?). Убив трёх людей, в том числе и своего же отца, и подставив собственного дядю, Реддл со спокойной совестью покинул Литтл-Хэнглтон, чтобы вернуться в Хогвартс на шестой курс.

Тем не менее, школу Том окончил блестяще. Даже слишком. Перед ним были открыты практически любые двери магического мира, и многие преподаватели всерьёз пророчили ему великое будущее. Вот только самого Реддла интересовало вовсе не это. Власть? Деньги? Известность? Всё это было вторично. Главным оставался страх. Старый, глубоко засевший внутри страх смерти. И ради победы над ней он был готов пойти настолько далеко, насколько потребуется.

Именно поэтому, уже незадолго до выпуска, он всё чаще начал задумываться о том, чтобы остаться в Хогвартсе. Не просто как выпускник, а как преподаватель. Как человек, который сможет получить полный доступ к библиотеке, Тайной Комнате и древним секретам замка. Хогвартс был идеальным местом для исследований. Да и сам замок он, кажется, любил куда больше, чем людей.

Но тут его ждал очередной неприятный сюрприз. Директор Диппет, выслушав вежливую и идеально выстроенную просьбу молодого волшебника, мягко отказал. Мол, слишком молод. Сначала нужно набраться жизненного опыта, посмотреть мир, поработать. А уже потом, возможно, вернуться в школу в качестве преподавателя. Всё это было с очевидной подачи уже ненавистного профессора Дамблдора.

Том тогда улыбнулся, поблагодарил директора и спокойно вышел из кабинета. Настолько спокойно, что никто бы и не подумал, что внутри у него в тот момент медленно закипала ярость.

Потому что Хогвартс вновь отталкивал его. Единственное место, которое он хоть отчасти мог назвать домом.

Впрочем, это уже не имело значения. Теперь Том Марволо Реддл был достаточно взрослым, чтобы самому решать, как именно будет выглядеть его будущее.