📖 Глава 3. 1 глава. Часть вторая

— Какая отвратительная рожа, — произнёс Император, глядя в своё отражение в зеркале. С этим явно нужно что-то делать. Вновь бросив взгляд на чешуйчатую бледную кожу, Никсос направил свои силы для исправления ситуации, работавшие в пассивном режиме, а затем продолжил просматривать память Томми-боя.

После отказа Диппета Реддл устроился в широко известную узкому кругу лиц лавку скупщика волшебных вещиц “Горбин и Бёркс". Всё же деньги нужны, а блестящий выпускник Хогвартса — весьма неплохое приобретение. Да и сам юноша не собирался надолго задерживаться здесь, намереваясь найти что-нибудь ценное, ведь сюда постоянно что-то приносили весьма непростое. Разумеется, что бывшие преподаватели отговаривали его от подобного шага, считая это растратой своих талантов, но Том считал иначе. И не прогадал.

В первую очередь его интересовали реликвии основателей Хогвартса — всё же создавать крестражи хотелось не из какого-то ширпотреба, а из весьма значимых вещей, Реддл не был лишён гордыни и тщеславия.

И каково было его удивление, когда хозяин лавки отправил его к некой старушке Хэпзибе Смит, коллекционеру всяких безделушек, и он обнаружил у неё, ни много ни мало, медальон Салазара Слизерина (ранее принадлежавший его семье) и чашу Пенелопы Пуффендуй. Это же было то, что он искал, и глаза юнца загорелись нездоровым огнём. Жадность и желание обладать артефактами основателей застили глаза.

Он всеми силами пытался подлизаться к старушке, отвратной на вид, и ещё более отвратной внутри, пересиливая себя, понимая, что это всё делается для дела. Но упрямая Хэпзиба никак не хотела продавать ему бесценные реликвии, так ещё и посчитала его любезность за флирт. Это было просто ужасно и омерзительно, и Никсос не мог с Томом не согласиться.

Том и не выдержал подобного издевательства над собственной психикой, и без того расшатанной после создания целых двух крестражей. И от одного-то фляга начинает свистеть, а уж если создать больше одного… Реддл убил старушку, изменил память её домовому эльфу, схватил артефакты и был таков. От очередного убийства юнец уже ничего не почувствовал. Наоборот, ему стало даже лучше. Суррогат в виде отрицательных чувств немного сгладил боль от разрыва души. Это и стало причиной его дальнейшего падения.

Используя смерть Хэпзибы, он вновь разрывает свою душу, создавая крестраж из Чаши, а после — убивает какого-то маггла, чтобы создать крестраж и из медальона. Это только усугубило ситуацию, и Реддл начал слетать с нарезки, но всё же это не лишило его критического мышления. По крайней мере, пока.

Разумеется, что после подобного Реддл не мог оставаться в Британии. Слишком много смертей. Слишком много странностей. Да и сам он чувствовал — ещё немного, и кто-нибудь всё же начнёт задавать неудобные вопросы. Особенно один конкретный профессор трансфигурации, который и без того смотрел на бывшего ученика так, будто видел не человека, а крайне неприятную ошибку.

Так что Том исчез. Тихо, без лишнего шума, просто растворился в мраке. Лавка Горбина осталась позади, как и Британия в целом. Впереди же его ждали долгие годы путешествий и поисков. Поисков силы. Знаний. Способов окончательно победить смерть.

Сперва была Франция. Именно там Реддл впервые попытался выйти на Николаса Фламеля. Легендарный алхимик, создатель философского камня, человек, сумевший прожить несколько веков — Том был буквально одержим идеей встретиться с ним. Вот только сам Фламель подобного желания почему-то не разделял. Все нити обрывались, посредники исчезали, письма оставались без ответа, а редкие намёки на местонахождение старика приводили либо в никуда, либо в крайне неприятные места, где Реддлу очень недвусмысленно намекали, что лезть дальше не стоит. И это впервые заставило его осознать одну неприятную вещь — в мире существуют люди значительно старше, опытнее и опаснее него самого.

Затем была Италия. Германия. Остатки сторонников Гриндевальда, всё ещё пытавшиеся собрать по кускам развалившееся после его падения движение. Именно там Реддл начал по-настоящему изучать не только магию, но и власть над людьми. Пропаганду. Манипуляции. Страх. Способы превращать толпу в послушное стадо. И, надо признать, учеником он оказался талантливым.

Албания встретила его холодными лесами, древними руинами и почти физически ощущаемой древностью. Именно там, после долгих поисков, он обнаружил потерянную диадему Кандиды Когтевран. Ещё один артефакт основателя. Ещё один крестраж из случайного албанского крестянина. К тому моменту душа Реддла уже напоминала лоскутное одеяло, кое-как сшитое из разорванных кусков. Он стал хуже спать. Всё чаще срывался в приступы ярости. Порой ему начинало казаться, будто собственные эмоции ощущаются как-то… неправильно. Словно не до конца принадлежат ему.

Но остановиться он уже не мог.

Дальше был Восток. Россия, Индия, Китай, Япония. Древние школы магии, о которых в Британии даже не слышали. Старые мастера, шаманы, монахи, колдуны, медиумы и откровенные шарлатаны, пытавшиеся продать красивую сказку за мешок золота. Реддл учился у всех. Впитывал знания с жадностью умирающего от жажды человека. А затем уходил, оставляя за спиной трупы тех, кто обучил его слишком многому.

В Индии он нашёл Нагайну — обычную на первый взгляд змею, необычайно умную и на удивление спокойно реагирующую на парселтанг. Пожалуй, это было единственное живое существо, рядом с которым Реддл действительно ощущал нечто вроде спокойствия. Во всяком случае, змея никогда не пыталась ему врать.

Пересёк он и океан. Южная Америка встретила его затерянными руинами и древними культами, поклонявшимися чему-то, что Никсосу очень сильно напоминало демонов. Северная — племенами магов и шаманов, крайне неохотно делившихся своими знаниями. Один из таких шаманов и вовсе отказался обучать чужака, заявив, что от Реддла “пахнет смертью и пустотой”. Закончилось всё пытками и получением нужной информации, оказавшейся бесполезной. А затем — очередным трупом.

Именно тогда Том окончательно перестал воспринимать убийство как нечто неправильное. Это стало таким же инструментом, как волшебная палочка. Просто ещё одним способом получить желаемое.

Шли годы. Менялись страны, люди, языки, города. Но неизменным оставалось одно — Том Реддл всё глубже погружался в собственное безумие, всё дальше уходя от того забитого мальчишки из лондонского приюта.

И вот теперь, спустя десять лет скитаний, он наконец вернулся в Британию. Уже не юношей. И даже не человеком в полном смысле этого слова.

И именно в тот же день, как Реддл вернулся в Британию, снял дешёвый номер в “Дырявом котле" и уснул тревожным сном, пытаясь заглушить ноющую боль во всём теле от тёмных практик и множественных разрывов души, появился Никсос.

Бывший Император открыл глаза, закончив просмотр увлекательных мультиков в виде всей жизни Тома Реддла. Всё стало понятно, но не было понятно, что теперь делать. Слишком много вариантов просчитывал его разум, и он даже не знал, за что браться. Всё же это всё было странно, необычно, а главное - непривычно.

Из зеркала на Никсоса теперь смотрел симпатичный молодой человек с приятными чертами лица, чёрными, вьющимися волосами и тонкими губами. Вот с таким образом уже можно начинать. Теперь он выглядел не как один из экземпляров Кунсткамеры, а привлекательный молодой человек, гроза женских сердец. Пожалуй, на этом образе он и остановится. Сколько тысячелетий он проходил в том, огромном и могучем образе. Время поменять стиль.

Первым делом после восстановления внешности Никсос решил посмотреть, что сталось с крестражами. Всё же какого-нибудь левой воскресшей Волдеморды ему не надо. Разумеется, для него это не противник, и он перешибёт его одним чихом, но лучше бы проверить.

Своё добро юный Том предпочитал таскать с собой, всё же пока не придумал, куда бы их спрятать, хотя намётки у него были. И в целом он хотел иметь доступ к ним в шаговой доступности, просто на всякий случай, паранойя не дремлет.

Дневник, Чаша, Диадема, Медальон и Кольцо находились в потайном отделении саквояжа. Голову над хранилищем Томми-бой поломал изрядно, но чары незримого расширения на небольшую дырочку с ноготь мизинца размером наложить смог. Как и защитные чары, разумеется, всё же крестражи это не простые штучки, а очень тёмное колдунство, и фонят Тьмой преизрядно.

Никсос с помощью палочки извлёк все пять предметов, когда-то принадлежащих основателям. Трём из них, всё же Меч Гриффиндора в руках слизеринца звучит как оксюморон. А именно его Том и хотел заполучить. Ну да и чёрт с ним.

И… Ничего. Никаких следов того, что эти предметы являются вместилищем души. Он раз десять перепроверил… И не нашёл никаких остаточных следов души амбициозного глупца. Похоже, при вселении в это тело, душу Реддла, и без того еле-еле держащуюся в теле, выбило, и он пошёл на перерождение. А без основной части и крестражи развеялись, ибо больше нечего удерживать. Ну да и поделом. Молодой был, амбициозный, но глупый. Ну ничего. Он ещё научит этих магов строем ходить.

И именно в этот момент в голове всплыли чужие мысли. Никсос сразу понял, что это привет от Автора, который обещал прислать правила после вселения. Всего их было пять.

Во-первых, лорд Волдеморт ДОЛЖЕН появиться, и именно в 50-60-х годах. Во-вторых, Волдеморт ДОЛЖЕН собрать организацию Пожирателей Смерти. Хотя она и не обязана назваться именно так, но всё же. В-третьих, эта самая организация ДОЛЖНА устроить гражданскую войну в 70-х годах. Это прям обязательное условие. В-четвёртых, лорд Волдеморт ДОЛЖЕН убить родителей Поттера 31 октября 1981 года. И в-пятых, последнее по списку, но первое по значимости, Гарри Поттер ДОЛЖЕН: а) родиться, б) выжить, и в) дожить хотя бы до 17 лет.

Каких-то иных условий нет, а как их выполнять, ложится прямиком на плечи Никсоса. И он уже тут видит, как можно использовать эти условия в свою пользу. Хотя… Автор ведь как раз подмигнул, когда озвучивал эту информацию, то есть этот демиург доморощенный понимал, что он постарается этим воспользоваться. Ну, ладно, как говорится, будем посмотреть. Сейчас пока у него слишком мало информации, нужно бы собрать.

Ну вот взять, например, его силы. Нельзя использовать силы из мира Вахи? Да пожалуйста. Душа ведь у него сама по себе принадлежит псайкеру Альфа-много-плюсов-после. А это его личные возможности, не заёмные. Так что развернуться есть где.

Неожиданно куча одеял на кровати зашевелилась, и наружу медленно вылезла крупная змеиная голова. Тёмная чешуя едва заметно поблёскивала в тусклом свете свечей, а большие зелёные глаза внимательно уставились на стоящего у зеркала человека. Несколько секунд змея просто смотрела, после чего высунула раздвоенный язык, пробуя воздух.

— Старший… пахнешь иначе, — раздалось тихое шипение.

Похоже, парселтанг остался при нём. Уже хорошо.

Никсос перевёл взгляд на змею. Действительно крупная. Томми-бой явно времени зря не терял. Хотя, если подумать, в его случае любовь к змеям была чуть ли не единственным психически здоровым аспектом личности.

— Я стал лучше, — ответил он тем же шипящим голосом, с некоторым удивлением отмечая, насколько естественно звучит чужой язык. — Намного лучше.

Нагайна моргнула. Затем медленно сползла с кровати и приблизилась, внимательно изучая его уже не только глазами, но и языком, которым периодически касалась воздуха рядом.

— Старый Старший трещал, — наконец сообщила она. — Очень громко трещал. Было неприятно рядом лежать.

Никсос тихо хмыкнул.

Ну да. Змея, постоянно находившаяся рядом с Реддлом, вполне могла ощущать состояние его души на каком-то инстинктивном уровне. Тем более, будучи фамильяром. И, судя по всему, последние годы Том напоминал плохо склеенную вазу, которую какой-то идиот продолжает ронять об пол исключительно из спортивного интереса.

— Больше не трещу?

Нагайна вновь попробовала воздух языком.

— Нет. Теперь тихо. Хорошо тихо.

— Замечательно, — пробормотал Никсос.

Змея тем временем спокойно улеглась рядом, свернувшись кольцами прямо у кресла, явно посчитав вопрос исчерпанным. Пожалуй, это было даже забавно. Никакой паники, никакого “о нет, хозяин изменился”, никаких истерик. Просто констатация факта — Старший теперь пахнет иначе. Ну ладно.

А вот самому Никсосу было совсем не до спокойствия.

Потому что чем дольше он находился в этом мире, тем сильнее ощущал какую-то неправильность. Не угрозу и не присутствие варпа. Именно неправильность. Словно в знакомой формуле поменяли несколько символов, из-за чего мозг улавливает ошибку, но не может понять, где именно она находится.

Его взгляд медленно опустился на волшебную палочку, лежащую на столе.

Тонкая деревяшка ощущалась странно. Не как полноценный артефакт, а скорее как инструмент. Посредник. Костыль, через который местные маги зачем-то пропускают силу вместо прямого воздействия на реальность.

Никсос взял палочку в руку и несколько секунд просто прислушивался к ощущениям.

Варп в этом мире существовал, но разительно отличался от варпа вселенной Вахи. Никакого давления чужих эмоций, никакого ощущения бесконечного океана безумия за гранью восприятия, никакого шёпота сущностей, готовых сожрать тебя за одну неверную мысль. Всё было удивительно… спокойно. Стабильно. Будто кто-то взял всё сверхъестественное, пропустил через огромное количество фильтров и предохранителей, а затем выдал пользователям сильно урезанную, но безопасную версию.

Вот только сам принцип, однако… Никсос нахмурился. Что-то тут было не так.

Он направил палочку на стоящую на столе кружку.

— Акцио!

Кружка тут же дёрнулась и влетела ему в руку.

Простое заклинание. Примитивное, если уж говорить честно. Даже Томми-бой использовал подобное почти машинально. Но вот само ощущение…

Император медленно поставил кружку обратно. Затем вновь направил палочку, не произнося заклинание и не совершая жест. Кружка дрогнула. Немного приподнялась над поверхностью стола. И с глухим стуком рухнула обратно.

Никсос прищурился. Интересно. Очень интересно.

Он вновь поднял палочку.

— Люмос.

На конце палочки вспыхнул мягкий свет.

— Нокс.

Свет исчез.

Слишком плавно. Слишком послушно. Будто сама реальность здесь привыкла к подобному воздействию и не сопротивлялась ему. Это не напоминало грубое продавливание мира псайкерской волей. Скорее… обращение к уже существующему механизму.

Следующие минут двадцать он просто экспериментировал.

Левиоса. Инсендио. Диффиндо. Простые бытовые чары. Боевые. Трансфигурация. Невербальная магия. Попытки работать без палочки. Попытки вообще игнорировать жесты. И с каждым новым экспериментом раздражающее ощущение узнавания становилось всё сильнее.

Оно стало настолько сильным, что начинало откровенно бесить. А Никсос терпеть не мог чего-то не понимать. Он сел в кресло, задумчиво крутя палочку между пальцами.

Нет, дело было не в самих заклинаниях. Заклинания вообще больше напоминали готовые алгоритмы. Удобные шаблоны, позволяющие местным магам выполнять определённые действия с минимальной нагрузкой на разум. Слова, движения, концентрация — всё это работало скорее как система стабилизации и наведения.

И ведь работало же. Чертовски эффективно, если подумать. Даже посредственный маг мог использовать сверхъестественные силы, не рискуя мгновенно сжечь себе мозги, открыть варповый прорыв или случайно превратить собственную нервную систему в кашу. По меркам галактики, в которой прожил Никсос, подобная система выглядела почти чудом.

Но вот сам фундамент… Император медленно прикрыл глаза, вновь прокручивая в памяти ощущения от колдовства.

Воля. Намерение. Воздействие. Реакция мира. Что-то в этой цепочке казалось мучительно знакомым. Настолько знакомым, будто он уже сталкивался с этим раньше. Причём не один раз.

Проблема заключалась лишь в том, что тысячелетия жизни превращают память в огромную свалку, где нужное воспоминание иногда приходится буквально выкапывать из-под горы бесполезного хлама.

Никсос вновь поднял кружку. На этот раз без палочки, без слов и без жестов. Просто потянулся к ней собственной волей. Кружка дрогнула. Медленно поднялась в воздух. На несколько секунд зависла над столом. И именно в этот момент в голове будто что-то щёлкнуло.

Нет. Да быть того не может.

Никсос резко выпрямился, уставившись на парящую в воздухе кружку.

Они использовали язык самого мироздания, чтобы творить примитивные фокусы. Эти деграданты использовали энунцию.