📖 Глава 6. 4 глава

17 января 1956 года

Том вышел из Косой Аллеи уже ближе к вечеру. Зимний Лондон встретил его влажным холодом, серым небом и тем особым состоянием британской зимы, когда воздух одновременно пахнет снегом, углём, сыростью и чем-то бесконечно унылым. Впрочем, после Гринготтса настроение у него и без того было не особенно радужным.

Саквояж теперь хранил внутри около двух с половиной тысяч галлеонов, несколько артефактов, документы и прочие полезные мелочи, которые Том решил не оставлять в банке. И чем больше он думал о произошедшем в Гринготтсе, тем сильнее убеждался в правильности решения. Нет, серьёзно, хранить деньги у существ, которые одновременно тебя ненавидят, мечтают содрать побольше комиссий и теоретически могут пустить тебя на гуляш — это уже не финансовая инвестиция, а какая-то форма мазохизма.

Самое смешное заключалось в том, что местные маги считали подобное положение вещей абсолютно нормальным. Гоблины управляют банком? Ну и прекрасно. Периодически восстают? Бывает. Ненавидят людей? Ну с кем не случается. В очередной раз Том убедился, что человечество в любой вселенной остаётся человечеством. Стоит людям привыкнуть к чему-то — и они перестают замечать даже откровенный идиотизм происходящего.

Остановившись в относительно пустом переулке между домами, Том прикрыл глаза, вытаскивая из памяти образ нужного места. Литтл-Хэнглтон. Старый холм. Заброшенный гостевой домик. И, разумеется, трансгрессия.

Мир дёрнулся.

Пространство сжалось вокруг него, словно кто-то попытался протолкнуть человеческое тело через слишком узкую трубу, а затем с мерзким ощущением вывернуло обратно. На долю секунды исчезли все ориентиры — верх, низ, расстояние, само понимание пространства — после чего реальность вновь собралась в привычную форму.

Том поморщился.

Нет, всё-таки отвратительный способ перемещения. Слишком грубый. Слишком топорный. После тысячелетий работы с телепортационными технологиями Империума подобное ощущалось примерно как попытка заменить хирургическую операцию ударом лопаты по голове. Быстро — да. Эффективно — относительно. Но приятного мало.

Под ногами вместо лондонской мостовой теперь была промёрзшая земля. Холодный ветер сразу ударил в лицо, принося с собой запах снега, сырости и деревенской зимы. Где-то вдалеке лаяла собака. Из труб нескольких домов поднимался дым. Над Литтл-Хэнглтоном уже медленно сгущались ранние январские сумерки.

Деревня выглядела сонной, почти мёртвой. Редкие окна светились жёлтым светом ламп, но на улицах практически никого не было. Да и кому, спрашивается, шляться по морозу вечером? Особенно в британской глубинке, где развлечений примерно столько же, сколько в городском архиве.

Том неспешно двинулся вверх по старой дороге, заметённой снегом, ведущей к холму. Снег тихо поскрипывал под ботинками, а Нагайна под мантией периодически недовольно шевелилась, явно не разделяя любовь местных жителей к подобному климату. Индийская змея и английская зима вообще плохо сочетались между собой.

Самое интересное начиналось дальше. Потому что дом… отсутствовал.

Не физически, разумеется. Том прекрасно чувствовал, что поместье находится именно там, где и должно. Но взгляд упорно соскальзывал с нужного участка холма. Стоило попытаться сосредоточиться на конкретной точке — и внимание почти сразу уходило в сторону. Обычный человек вообще спокойно прошёл бы мимо, даже не задумавшись, что здесь может что-то находиться.

Старая защита. Очень старая. И очень слабая. Но всё ещё работающая.

Том остановился, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Чары находились буквально на последнем издыхании. Магическая структура местами расползлась, некоторые узлы почти разрушились, а энергоконтур держался скорее на упрямстве и инерции, чем на полноценном питании. И тем не менее защита продолжала выполнять свою задачу. Не идеально, криво и косо, но выполняла.

Любопытно.

Причём принцип работы оказался до смешного прагматичным. Никакой мистики. Никакой “магии древнего рода”. Просто старая система допуска, завязанная на несколько параметров одновременно: кровь, магическая сигнатура, состояние души и общее соответствие тела владельцу генов Слизерина.

И вот тут становилось особенно забавно. Последние поколения Гонтов сюда уже не проходили. Морфин — точно нет. Его отец, скорее всего, тоже. Возможно, ещё кто-то до них. Потому что бесконечное близкородственное скрещивание оказалось крайне плохой идеей. Какая неожиданность.

Местные чистокровные вообще производили на Тома крайне специфическое впечатление. Они носились со своей “чистотой крови” как с величайшей ценностью, хотя по факту многие древние роды давно напоминали генетические катастрофы с волшебными палочками. Магия какое-то время действительно сглаживала последствия, компенсировала ошибки генома и поддерживала организм в рабочем состоянии, но даже у неё имелся предел. А Гонты, судя по воспоминаниям Тома Реддла, упорно шли к своей цели с энтузиазмом людей, решивших превратить собственную родословную в медицинский эксперимент.

И ведь превратили.

Последние представители рода больше напоминали магических Габсбургов, чем потомков Салазара Слизерина.

А вот Том… Том был другим.

Маггловская кровь неожиданно спасла род Гонтов от окончательного вырождения. Генетика стабилизировалась. Организм перестал разваливаться на части. Магическая сигнатура стала куда чище и устойчивее. А полноценная цельная душа окончательно завершала картину, ведь та самая защита не пустила Томми-боя. Разорванная душа тоже считалась защитой за брак. Но теперь для защиты поместья он был “своим”.

Том сделал шаг вперёд.

Воздух едва заметно дрогнул, словно он прошёл сквозь тончайшую паутину или слой холодного тумана. На мгновение пространство смазалось, взгляд потерял фокус, а затем реальность будто разрешила ему видеть скрытое.

Поместье Гонтов. И выглядело оно… паршиво. Нет, даже не так. Оно выглядело мёртвым.

Огромный старый дом стоял на вершине холма, словно полуразложившийся труп из давно исчезнувшей эпохи. Основной корпус был сложен из массивного серого камня, потемневшего от времени, дождей и десятилетий запустения. Толстые стены, узкие высокие окна, тяжёлый фундамент и сама архитектура прямо намекали: строили это место люди, прекрасно понимающие, что такое войны, осады и желание соседей прирезать тебя ради наследства.

Позднее к старому зданию достраивали новые части. Деревянные пристройки, фахверковые секции, дополнительные жилые помещения. И именно они пострадали сильнее всего. Где-то провалилась крыша. Где-то сгнили балки. Одна боковая пристройка и вовсе частично обрушилась, оставив под снегом груду дерева и камня.

Но вот старое каменное ядро всё ещё держалось. А всё более позднее — умерло первым.

Чуть в стороне, за защитой поместья, виднелся тот самый гостевой домик, где жили последние поколения Гонтов. Небольшое деревянное строение с перекошенной крышей, грязными окнами и следами многолетней нищеты. Теперь, видя оба здания одновременно, Том особенно остро понимал весь масштаб иронии. Потомки Слизерина десятилетиями ютились в разваливающейся халупе для гостей, даже не подозревая, что настоящий родовой дом находится буквально в нескольких десятках метров от них.

Защита просто не пускала их дальше. И, если честно, Том её понимал. И вот теперь защита наконец признала одного из потомков “пригодным”. Забавно.

Том медленно двинулся вперёд по едва различимой дорожке. Под ногами хрустел снег, ветер лениво гонял по двору сухие ветки и остатки мёртвых листьев, а сам дом молча возвышался над холмом, тёмный и пустой. Большая часть окон давно лишилась стёкол. Где-то остались только чёрные провалы рам, где-то ветер лениво шевелил остатки старых занавесок. Одна из каменных труб треснула почти до основания, а северная часть крыши заметно просела под весом времени и сырости.

Всё вокруг находилось в состоянии многолетнего запустения. Ржавые остатки ограды. Заросшие дорожки. Высохший фонтан. Мёртвый сад. Плесень. Сырость. Следы медленного вымирания целого рода.

И всё же даже сейчас поместье не выглядело слабым. Старым — да. Заброшенным — безусловно. Но не слабым. Скорее уж древним зверем, пережившим слишком многое и теперь медленно умирающим в одиночестве.

Поднявшись по широким каменным ступеням, Том остановился перед главными дверями. Тяжёлые, дубовые, окованные потемневшим металлом, они всё ещё выглядели внушительно, несмотря на облупившийся лак и следы времени. На поверхности едва угадывались остатки герба, настолько стёртого, что разобрать детали уже было невозможно.

Том коснулся двери рукой. И та медленно, с тяжёлым протяжным скрипом, приоткрылась сама. Насмерть проржавевшие петли застонали так, будто их не тревожили лет сто. Изнутри сразу дохнуло холодом, пылью, сыростью и запахом старого камня. Не неприятным даже. Скорее… мёртвым. Так пахнут места, где слишком давно никто не жил.

Том шагнул внутрь.

Просторный холл встретил его полумраком и запустением. Высокий потолок терялся где-то наверху, остатки старой люстры висели криво, а вдоль стен тянулись потемневшие деревянные панели, местами покрытые плесенью. На полу лежал толстый слой пыли, перемешанной с обвалившейся штукатуркой, а в дальнем углу потолок и вовсе частично обрушился внутрь.

И всё же даже сейчас было видно, что когда-то это место являлось настоящим поместьем древнего рода, а не той жалкой норой, в которой доживали последние Гонты. Богатым? Нет, не особенно, скорее, старающийся казаться богатым. Но однозначно старым. Очень старым.

Том медленно прошёлся по холлу, скользя взглядом по интерьеру. Остатки мебели. Потемневшие портреты, давно утратившие магию. Лестница на второй этаж с резными перилами. Тяжёлые двери, ведущие в другие части дома.

Большая часть помещений наверняка находилась в ещё худшем состоянии. И всё это теперь предстояло восстанавливать вручную. Никакой “родовой магии”, которая сама чинит дом по велению наследника, разумеется, не существовало. Если крыша провалилась — её нужно чинить. Если стены покрылись плесенью — их нужно очищать. Если дом сто лет стоял заброшенным — он и будет выглядеть как дом, сто лет простоявший заброшенным.

Магия не отменяет физику. Она просто позволяет физике иногда получать по голове стулом.

Том медленно вытащил палочку и несколько секунд просто крутил её между пальцами. Всё же к местной магии нужно привыкать. Настоящая практика всегда важнее теории, а он собирался провести в этом мире достаточно времени, чтобы полностью освоиться с местными принципами колдовства.

— Что ж, — негромко произнёс он, оглядывая фронт работ. — Похоже, ближайшие несколько часов будут очень увлекательными.

Нагайна под мантией тихо зашипела, явно выражая сомнения по поводу слова “увлекательными”.

Том ещё несколько секунд смотрел на палочку, после чего выбрал наиболее здравый подход: сначала привести в порядок одну комнату, пригодную для жизни, а уже потом заниматься всем остальным. Пытаться сразу восстановить весь дом было бессмысленно даже для него. Не потому что сил не хватит, а потому что любая работа требует порядка. Сначала точка опоры, потом коридор, потом основные помещения, затем уже крыша, пристройки, защита и прочие радости жизни. Иначе получится не восстановление поместья, а магический аналог попытки собрать корабль прямо во время шторма.

Наиболее целой оказалась комната на первом этаже, чуть в стороне от главного холла. Судя по остаткам мебели, когда-то это был небольшой кабинет или гостевая комната для важных посетителей: камин, широкое окно, массивный стол у стены, пара кресел, шкаф и ободранный ковёр, который давно превратился в нечто среднее между тканью и биологической угрозой. Потолок здесь не обвалился, стены стояли ровно, а плесень, хоть и расползлась по углам, ещё не успела окончательно сожрать всё вокруг. По меркам этого дома — почти курорт.

Том поднял палочку и принялся работать. Не грубой силой, не одним широким жестом, после которого всё чудесным образом станет новым и блестящим, а последовательно. Сначала он изгнал из комнаты пыль и мелкий мусор, подняв их в воздух серым клубом и отправив наружу через разбитое окно. Затем занялся плесенью: выжег её аккуратными чарами, стараясь не повредить дерево и камень, после чего несколько раз просушил стены, пока сырость не перестала ощущаться хотя бы на уровне “здесь можно дышать, не рискуя отрастить жабры”. Потом восстановил окно, собрав остатки старого стекла и рамы в нечто цельное. Получилось не идеально, но уже достаточно хорошо, чтобы не пускать внутрь зимний ветер.

Мебель пришлось сортировать. Стол ещё можно было спасти — дуб оказался крепким, хоть и потрескался от времени. Кресла одно за другим отправились в мусор, потому что ткань сгнила окончательно, а набивка выглядела так, будто в ней за последние десятилетия успела возникнуть собственная цивилизация. Шкаф тоже выдержал, хотя дверцы пришлось восстанавливать почти с нуля. Ковёр Том уничтожил без малейшего сожаления. Бывают вещи, которые не нужно чинить. Их нужно сжигать, а пепел развеивать над морем, чтобы наверняка.

Постепенно комната начала походить на жилую. Не красивую, нет. Не благородную и уж точно не восстановленную до прежнего блеска. Просто сухую, чистую и пригодную для существования. В камине наконец вспыхнул огонь, растопленный теми самыми остатками стульев, по стенам заиграли тёплые отблески, а запах гнили и сырости сменился запахом старого дерева, камня и дыма. Нагайна, до этого недовольно прятавшаяся под мантией, сочла условия приемлемыми и сползла на очищенный пол, после чего свернулась ближе к камину с видом существа, которое пережило тяжёлое испытание британским климатом и теперь намерено получить компенсацию в виде тепла.

— Не благодари, — сухо произнёс Том.

Змея лениво высунула язык и даже не стала отвечать.

После этого он вернулся в холл и начал прокладывать нормальный путь от входа до выбранной комнаты. Это было уже не столько восстановление, сколько санитарная операция. Пыль, обломки штукатурки, прогнившие доски, куски старой ткани, дохлые мыши, непонятные комки чего-то, что лучше было не идентифицировать, — всё это уходило наружу или исчезало под очищающими чарами. Том специально использовал палочку, даже когда мог бы обойтись одной волей. Ему требовалась практика. Не учебная, а настоящая, прикладная, где каждое заклинание сразу проверяется результатом.

И результат был полезен. Магия этого мира действительно работала как набор шаблонов и символов, отпечатанных в разуме, но чем больше Том пользовался чарами, тем лучше начинал чувствовать переходы между словом, жестом, намерением и эффектом. В этом была своя внутренняя логика. Неплохая логика, если отбросить тот факт, что местные волшебники пользовались системой, не понимая её природы. Впрочем, люди вообще любят пользоваться тем, чего не понимают. Камень, огонь, атомная энергия, варп, демократия — список можно продолжать долго.

Гостиная обнаружилась за одной из тяжёлых дверей по левую сторону от холла. Когда-то она явно должна была производить впечатление: большой камин, высокие окна, резные панели, длинный стол у стены, несколько кресел и остатки гобеленов. Теперь же помещение напоминало декорацию к истории о том, как гордость пережила деньги, здравый смысл и владельцев. Гобелены превратились в лохмотья, камин был забит мусором и птичьими гнёздами, а один из углов почернел от сырости так сильно, что Том сперва решил проверить, не завелось ли там что-нибудь разумное. К счастью, разумного не завелось. Только грибок. Очень наглый грибок. С ним он расправился особенно тщательно.

Кухня оказалась в куда более приемлемом состоянии. Не хорошем, нет, но там хотя бы всё было понятно. Каменная печь, старые шкафы, длинный рабочий стол, медная посуда, часть которой ещё можно было отчистить, кладовая с давно сгнившими остатками припасов и несколько закопчённых крюков под потолком. Здесь чувствовалась не аристократическая претензия, а работа. Когда-то в этом доме готовили на большое количество людей. Слуги, гости, родственники, возможно, вассалы или зависимые арендаторы — поместье явно жило, шумело и требовало постоянного хозяйства. Теперь же кухня стояла пустая, холодная и пахла старым жиром, пылью и мышами.

Том очистил печь, восстановил стол, убрал мусор, просушил стены и заставил один из старых кранов с хрипом выплюнуть ржавую воду. Несколько минут он возился с трубами и чарами подачи, пока поток не стал хотя бы относительно чистым. Магия магией, но водопровод, даже магический, после десятилетий простоя превращается в мерзость. И нет, никакой великий дух рода не явился, чтобы торжественно сообщить, что кухня снова готова служить наследнику. Пришлось всё делать самому. Как обычно.

Особое разочарование ждало его в библиотеке. Том ожидал пустоты, но всё равно надеялся хотя бы на пару уцелевших фолиантов. Всё-таки древний род, потомки самого Слизерина, семейные архивы, старые книги, возможно, какие-нибудь записи о парселтанге, ритуалах или хотя бы бытовых чарах прошлых веков. Надежда была слабой, но существовала. А потом он открыл дверь и увидел голые полки.

Библиотека оказалась большой, сухой по сравнению с остальным домом и почти полностью пустой. Длинные стеллажи тянулись вдоль стен, но на них не было ничего, кроме пыли, мышиного помёта и нескольких дешёвых, давно испорченных книжонок, которые никто не купил бы даже из жалости. На полу виднелись следы от вынесенной мебели, на стенах — пятна, где раньше висели картины или полки с чем-то ценным. В одном углу нашлись обломки книжного замка, в другом — пустая шкатулка с выломанным замком. Всё ценное отсюда вынесли давно. Продали, обменяли, проиграли, пропили или пустили на поддержание видимости величия.

Том стоял посреди пустой библиотеки и молча смотрел на полки.

Понты дороже денег. Эта мысль, как ни странно, объясняла почти всё. Гонты хотели казаться великими наследниками Слизерина, даже когда уже давно были нищими, больными и никому не нужными дегенератами в разваливающемся доме. Они, вероятно, продавали книги, артефакты, серебро, мебель, картины, всё, до чего могли дотянуться, лишь бы ещё немного поддерживать иллюзию собственного превосходства. А когда потеряли доступ к настоящему дому, окончательно превратились в жалкий огрызок рода, который сидел рядом с собственным наследием и даже не мог войти внутрь.

Том медленно выдохнул и провёл пальцами по пустой полке, оставив на пыли чистую линию.

— Великолепно, — пробормотал он. — Потомки Слизерина, блядь.

Он не злился. Скорее испытывал холодное, почти исследовательское презрение. Всё это было до неприличия знакомо. Роды, государства, цивилизации — всё рушится примерно одинаково. Сперва появляется гордость. Потом привычка считать прошлые заслуги вечным капиталом. Потом деградация, отрицание, продажа ресурсов ради поддержания статуса, а затем внезапное удивление, почему всё превратилось в руины. Разница только в масштабе. У кого-то рушится галактическая империя, у кого-то — старое поместье на английском холме.

К полуночи в доме уже появился узкий островок жизни. Холл был очищен от мусора, путь к комнате свободен, гостиная просушена и частично восстановлена, кухня приведена в состояние “можно пользоваться после дополнительной проверки”, а библиотека хотя бы перестала выглядеть как склеп для пустых полок. Остальная часть поместья оставалась тёмной, холодной и опасной. Где-то скрипели балки, где-то гулял ветер, где-то в стенах шуршали мыши или что-то очень похожее на мышей. Но теперь дом уже не казался полностью мёртвым.

Он всё ещё был трупом эпохи. Но труп начал подавать признаки жизни.

Том вернулся в восстановленную комнату, где камин уже успел как следует прогреть воздух. Нагайна лежала у огня, свернувшись тёмным кольцом, и выглядела гораздо более довольной жизнью. Саквояж стоял у стены, стол был очищен, окно больше не пропускало ветер, а на полу вместо биологически опасного ковра лежали голые, но сухие доски. Не роскошь. Даже не комфорт в нормальном смысле.

Но для начала — сойдёт.

Том сел в уцелевшее кресло, которое после ремонта перестало угрожать внезапным убийством владельца, и посмотрел на огонь. За окном медленно падал снег, в глубине дома скрипели старые стены, а впереди было ещё слишком много работы.

Очень много. И это почему-то почти радовало.