🌇 Эпилог. -

Когда Рафики умолк, над саванной уже занималось утро. Между ветвями баобаба светлело небо, внизу перекликались птицы. Ночной холод ещё держался в коре, но первые солнечные пятна медленно ползли по широкому стволу.

Мванахева сидел напротив, обхватив колени. Он давно перестал бороться с усталостью и теперь смотрел на наставника так, словно всё ещё видел берег озера и двух израненных львов под валуном.

— А потом? — тихо спросил он.

Рафики провёл ладонью по лицу.

— Потом мы ждали. Меняли листья, приносили воду, старались накормить тех, у кого не было сил даже есть. Когда Кову достаточно окреп для дороги, Рамзес увёл его, Киару, Тришу, Сарафину и львят домой. Ванга с Дуалой пошёл с ними. А мы с Симбой, Налой и остальными остались возле Белого Шторма. Больше половины луны прожили у озера.

— Долго ждать чего?

— Пока он окреп настолько, чтобы выдержать дорогу домой.

Старик посмотрел на собственные пальцы, будто ещё чувствовал под ними жар раненого тела.

— До выздоровления было далеко. Обратно шли медленно, часто останавливались. Он сердился, когда приходилось снова отдыхать. Леда сердилась, когда он пытался встать раньше времени.

На губах Рафики появилась улыбка.

— Но домой мы его довели.

Мванахева немного помолчал.

— А лапа?

— Ты ведь видел, как он ходит.

Ученик кивнул. Теперь знакомая хромота представлялась ему совсем иначе.

Рафики перевёл взгляд на далёкую Скалу, верхушка которой уже золотилась на солнце.

— Дальнейшее ты отчасти знаешь. Белый Шторм поселился с Ледой отдельно. Кову и Киара стали ему близкими, а дети по-прежнему приходили к нему. Постепенно он привыкал к тому, что рядом можно оставаться и тогда, когда никого не нужно спасать.

— И Айзек больше его не ненавидел?

Рафики не сразу ответил.

— Со временем оставил ненависть. Но это случилось не в то утро у озера. Ему ещё предстоял свой долгий путь с памятью о том, что он едва не сделал.

Молодой бабуин опустил глаза.

— А Харири?

— Победил на следующем чемпионате. Наконец получил то, к чему так долго стремился, а потом ушёл из Саванны Невозвращения вместе с Аккрой.

Рафики негромко хмыкнул.

— Подозреваю, к тому времени мысли о ней занимали его чаще, чем воспоминания о победе.

Мванахева улыбнулся.

— Они остались вместе?

— Да. Позже вместе с Дуалой и её мужем, королём Вангой, основали новый прайд. Ганнибал ещё не раз навещал своих друзей. Ему было непривычно видеть их за разговорами о детях, охоте и границах. Но, кажется, нравилось.

Над баобабом пролетела стая птиц. Оба проводили её взглядом.

— А Хазира? — спросил ученик.

Улыбка исчезла с лица наставника.

— Никто из наших больше её не видел.

— Она погибла?

— Не знаю.

Ответ прозвучал просто. Мванахева некоторое время ждал продолжения, но Рафики молчал.

— Получается, всё началось из-за одной лжи?

Старик покачал головой.

— Лжи было много. И страха. И старых обид, из-за которых чужим обвинениям верили охотнее, чем тому, кого знали.

Мванахева задумчиво провёл пальцем по трещине в коре.

— Значит, лучше никому не верить?

Рафики повернулся к нему.

— Тогда кто стал бы искать пропавших? Кто вернулся бы за другом? Без доверия они не выбрались бы оттуда.

— Но как понять, кому верить?

— Спрашивать. Слушать ответы, даже если они тебе не нравятся. Смотреть, что произошло на самом деле. И не выдавать свой страх за то, что знаешь наверняка.

Мванахева представил Айзека возле валуна.

— А если уже ошибся?

— Признать. Постараться исправить то, что ещё можно. Только лучше успеть до того, как выпустишь когти. Некоторые раны остаются надолго.

Ученик кивнул. На этот раз он не спешил задавать следующий вопрос. Старик потянулся, поднялся и взял посох.

— Ну вот. Солнце уже встало, а вчерашнюю мазь всё ещё нужно переделать.

Мванахева тяжело вздохнул.

— Я думал, после такой истории…

— Она исправится сама?

Ученик посмотрел на него и всё-таки улыбнулся.

— Нет.

— Тогда начнём со свежих листьев.

Мванахева перебрался на нижнюю ветку и начал спускаться. Вскоре внизу зашуршала трава.

Рафики задержался среди ветвей. Он никому не рассказал, что в тот день у озера говорил с Муфасой и Штормом. В памяти сохранилось спокойствие их взглядов, обращённых к берегу, где живые хлопотали возле раненых.

Кову вернулся за другом. Харири остался его защищать. Симба признал свою ошибку. А Джитузури, столько раз находивший силы прийти на помощь другим, позволил заботиться о себе.

Снизу позвал Мванахева:

— Учитель! Эти?

Рафики отодвинул листву и посмотрел вниз.

— Сейчас спущусь. Покажешь.

Он ещё раз взглянул на залитую утренним светом саванну и последовал за учеником.