📖 Глава 15. Иллюзия обмана

Кэй заметила их издалека и выбежала навстречу.

Последние шаги Кову прошёл между двумя взрослыми. У самого порога сознание окончательно потускнело, и Джитузури с львицей осторожно опустили его на подстилку.

Кизура вскочила.

— Папа!

Белый Шторм остановил её здоровой лапой.

— Подожди, маленькая. Дай Ганнибалу посмотреть.

— Он спит?

Джитузури не сразу ответил. Кову тяжело дышал. На его боку темнели свежие раны, шерсть возле лба слиплась от крови.

— Он очень устал и ранен. Мы рядом.

Кизура смотрела на отца, не двигаясь. Ганнибал поднял голову.

— Кто?

— Ва-Нгуву. Его выставили после принятия нашей замены.

Старик медленно выдохнул.

— Победил?

Джитузури кивнул.

— Ва-Нгуву мёртв.

Кэй ничего не сказала. Она очищала шерсть возле ран, а Ганнибал придерживал широкими листьями место, откуда ещё сочилась кровь.

Белый Шторм стоял рядом, чувствуя, как дрожат собственные лапы.

— Скоро следующий круг, — сказал наставник.

— Знаю.

— Здесь мы справимся.

Джитузури посмотрел на Кову. Тот шевельнул головой и что-то неразборчиво прошептал. Белый Шторм наклонился.

Но молодой лев уже снова затих. Перед уходом Джитузури коснулся носом головы Кизуры. Она не попросила взять её с собой. Только осталась возле подстилки отца.

К четвертьфиналу Большая Арена раскалилась. Джитузури вернулся, когда Хаявани уже вызывал участников. Тот скользнул взглядом по его окровавленной груди и усмехнулся.

Белый Шторм прошёл мимо. Злость была такой сильной, что хотелось перестать думать. Просто добраться до Лузалы, сбить его с лап и заставить рассказать, что ещё приготовлено.

Но на холме стояла стража. А за стражей оставалась Киара.

Ему снова достался тяжёлый, свежий противник. Харири в этом круге тоже выставил другого бойца. Джитузури заметил это краем глаза и заставил себя отвернуться. Сейчас существовал только лев напротив.

Тот бросился резко, без угроз. Белый Шторм встретил его не ударом, а смещением. Чужие когти задели гриву. Он ответил здоровой лапой и сразу отступил, не позволяя навязать борьбу. Противник развернулся почти мгновенно. Следующий удар пришёлся в плечо. Джитузури почувствовал, как боль ушла вдоль лапы к самой груди. Он удержался, но теперь каждый шаг требовал отдельного усилия. Лев заметил заминку и усилил натиск.

Белый Шторм отступал. Перед глазами ещё стоял Кову — неподвижный на подстилке, с кровью возле рта. На короткое мгновение это воспоминание отвлекло, и противник едва не достал горло.

Джитузури резко пригнул голову. Когти скользнули по шее. Он отступил ещё. Край площадки был близко. Противник решил, что загнал его. Белый Шторм видел это по тому, как изменилась стойка: плечи поднялись, движения стали шире, удары — тяжелее и нетерпеливее. Он позволил сопернику поверить в близкую победу.

Это стоило ещё одного рассечения на груди. Ещё одного кровавого удара по плечу. Потом Джитузури опустился слишком низко, будто лапы наконец перестали держать. Лев рванулся вперёд. Белый Шторм встретил его всем телом.

Удар пришёлся снизу, под грудь. Противник задохнулся и на мгновение потерял равновесие. Джитузури толкнул его в сторону, не давая опереться, и оба упали на край песчаного участка. Лев попытался подняться. Белый Шторм сбил его снова. На этот раз тот остался лежать, хватая воздух открытой пастью.

Джитузури отошёл.

— Добей! — крикнули со склона.

Он даже не повернул головы. Распорядитель объявил победу.

Полуфинала пришлось ждать до темноты. Джитузури лежал возле каменного уступа, почти не двигаясь. Кровь на шерсти подсохла; в ранах осела пыль. Когда он поднимался к воде, правая лапа оставляла более короткий след, чем левая.

От Ганнибала пришла весть: Кову очнулся. Это немного отпустило тугой узел внутри. Следующий противник был легче и осторожнее. Он видел прежние бои и не торопился сближаться, заставляя Белого Шторма двигаться.

Это оказалось мучительнее яростного натиска. Каждый поворот отзывался болью. Джитузури несколько раз показывал начало атаки, но соперник не поддавался. Кружил, касался ударами, отступал. Ждал, когда израненный гигант окончательно устанет.

Белый Шторм понял, что ждать дальше нельзя. Он сам пошёл вперёд. Первое сближение сорвалось. Второе принесло новый разрез на морде. В третий раз Джитузури не отступил после удара, а продолжил движение, заставив противника пятиться к неровному камню. Тот оглянулся на мгновение.

Этого хватило. Белый Шторм прижал его к земле, удержал короткий яростный рывок и услышал:

— Сдаюсь!

Он отпустил. Поднимался потом дольше, чем поверженный соперник.

Харири вышел в финал, не проведя в этот день ни одного боя лично. За него сражались трое разных львов. Когда Лузала объявил имена финалистов, Джитузури стоял у края Арены и слушал, как толпа приветствует старого друга.

Харири поймал его взгляд. На этот раз не отвернулся.

Позже они встретились в пустом каменном помещении возле прохода к ферме. От передней решётки там оставались два ржавых прута; между ними свободно проходили оба.

— Джей…

— Не сейчас, Харири.

Золотистый лев остановился. Джитузури повернулся к нему.

— Ты видел, кого выставили против Кову?

— Видел.

— Его хотели убить.

— Похоже на то.

— И меня весь день заставляли проходить через тех, кто мог закончить начатое.

Харири молчал. Белый Шторм приблизился.

— Ты в этом участвуешь?

Старый друг вскинул голову.

— Нет.

— Тогда почему Лузала так старается вывести тебя против меня?

— Потому что рассчитывает, что мы измотали бы друг друга даже здоровыми.

Харири посмотрел на его лапу.

— А сейчас ему достаточно, чтобы ты вообще вышел.

Несколько мгновений слышалось только дыхание обоих.

— Откажись от финала, — сказал Джитузури.

Харири отвёл взгляд.

— После того как за меня дрались мои бойцы?

— Киара не награда, которой ты можешь расплатиться с ними.

— Я знаю.

— Тогда помоги мне вывести её.

Харири тяжело опустился на землю.

— Если просто отступлю, они увидят только одно: я заставил их рисковать ради победы, а потом отказался от неё. Меня перестанут слушать.

Джитузури смотрел на него с усталой горечью.

— Когда-то ты разделил со мной мясо после драки. Мы оба тогда остались голодными.

Харири медленно поднял глаза.

— Помню.

— Я тоже.

Золотистый лев долго молчал. Потом посмотрел в сторону выхода, прислушался и встал.

— Пойдём дальше от прохода.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить так, чтобы Лузала не узнал раньше времени.

Джитузури вернулся задолго до рассвета. Ганнибал ждал его у входа.

— Финал с Харири?

Белый Шторм кивнул.

— Кову?

— Спит. Просыпается, зовёт Киару. Потом долго не может успокоиться.

Джитузури прошёл внутрь. Кэй подняла голову, но расспрашивать не стала. Она подвинула ему оставленное мясо.

— Поешь.

Он ел медленно, почти не чувствуя вкуса. Кизура спала возле отца. Сабра и Киншаса устроились рядом, будто решили не оставлять их одних. Джитузури долго смотрел на них.

Потом лёг. Перед сном он ещё успел подозвать Ганнибала и сказать несколько слов. Наставник выслушал, и выражение его морды изменилось.

— Уверен?

— Другого времени не будет.

Старик помолчал.

— Тогда утром договорим.

Кову проснулся раньше остальных. Некоторое время он не понимал, где находится. Над ним темнело старое перекрытие. Из пролома тянуло прохладой. Рядом тихо дышала дочь. Потом вспомнилась Арена. Его передёрнуло.

Джитузури лежал неподалёку с открытыми глазами.

— Как голова?

— Болит.

— Сильнее, чем ночью?

Кову покачал головой. Он посмотрел на свои лапы.

Кэй отмыла кровь, но ему всё равно казалось, что она осталась между когтями, на губах, глубоко во рту.

— Ты победил?

— Сегодня финал.

— С кем?

— С моим другом Харири.

Белый Шторм кивнул. Кову долго молчал. Потом произнёс:

— Ва-Нгуву не встал.

Джитузури повернул к нему голову.

— Знаю.

— Я всё ждал, что встанет. Даже когда мы уходили.

Молодой лев закрыл глаза. Перед ним снова возникла неподвижная морда, приоткрытый рот, взгляд, который больше никого не искал.

— Меня до сих пор трясёт.

— После такого бывает трудно успокоиться. И ранен ты серьёзно. Не заставляй себя вставать раньше, чем сможешь.

— Дело не только в ранах.

— Понимаю.

Кову сжал челюсти.

— Я хотел, чтобы он умер.

Слова прозвучали почти шёпотом. Джитузури не отвёл взгляда.

— Пока он пытался добраться до твоего горла?

— Да. Но я хотел по-настоящему. Не просто победить. Я думал: пусть перестанет двигаться. Пусть наконец перестанет.

Кову сглотнул.

— А когда перестал… они начали кричать. Радоваться.

Белый Шторм некоторое время молчал.

— Ты не обязан чувствовать то же, что они.

— Отец отпустил его.

Эта фраза далась особенно тяжело. Джитузури медленно выдохнул.

— Я не видел их поединка. Но вчера Ва-Нгуву не собирался останавливаться.

— Ты думаешь, я мог иначе?

— Я видел, как ты защищался. Но не стану делать вид, будто знаю каждое твоё мгновение.

Кову посмотрел на него.

— А ты… после отца?

Белый Шторм опустил глаза. Имя Шторма так и осталось невысказанным, но оба услышали его.

— В первую ночь я не мог лежать спокойно, — ответил Джитузури. — Всё возвращалось. Звуки, движения. Я думал, если перестану закрывать глаза, больше не увижу. Не помогало.

Кову слушал неподвижно.

— И прошло?

Белый Шторм посмотрел на спящих детей.

— Не сразу. И не всё.

В убежище было слышно, как за стеной шуршит трава.

— Я не хочу к этому привыкнуть, — сказал Кову.

— Тогда не заставляй себя радоваться убийству.

Джитузури немного помолчал.

— Ты выжил. Сможешь увидеть Киару, быть рядом с дочерью. За это можно держаться.

Кову осторожно коснулся носом головы Кизуры. Она во сне придвинулась ближе. На этот раз он не убрал лапу, хотя боль в боку стала сильнее. Когда Кэй увела проснувшихся львят завтракать, Джитузури поднялся. Это удалось не сразу.

Кову заметил и напрягся.

— Ты едва ходишь.

— Дойду.

Кову посмотрел на его израненную морду.

— Не обещай мне, что всё будет легко.

Джитузури встретил его взгляд.

— Не будет.

— Тогда вернись.

Просьба прозвучала неожиданно для обоих. Белый Шторм медленно кивнул.

— Постараюсь.

Он позвал Ганнибала. Кову проводил их взглядом.

О прежнем недоверии он ещё помнил. Но теперь, глядя на белого льва, уходившего на очередной бой ради его семьи, не мог понять, как совсем недавно считал его своим врагом.

У входа Джитузури встретили дети.

— Ты за мамой? — спросила Кизура.

Он опустился перед ней.

— За мамой.

Девочка потянулась и коснулась носом его щеки. Белый Шторм закрыл глаза на короткое мгновение. Потом поднялся и пошёл за наставником.

Лузала с утра не находил себе места. Хаявани лежал возле стены и следил за ним взглядом.

— Ты говорил, Ва-Нгуву справится.

— Я говорил, что он сильный.

— Этого оказалось мало.

— Зато Кову больше не вышел.

Лузала остановился.

— А если встанет к ночи?

Хаявани пожал плечами.

— После такого боя?

— Я не хочу снова узнавать, чего мы не предусмотрели.

Он приблизился к брату.

— После финала собери тех, кому доверяешь. Проследите, куда уйдёт победитель. Если Гигант вернётся в своё убежище, дождёмся, когда уляжется.

— А Харири?

— С ним разберёмся по обстоятельствам. Главное — не поднимать шум раньше времени.

Хаявани прищурился.

— Киару тоже?

Лузала ответил слишком быстро:

— Её не трогать.

Брат медленно поднялся.

— Вот как.

— Мне нужна живая львица.

— А первоначальный уговор?

— За неё мы получим больше.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Потом Лузала продолжил:

— Она не должна видеть, что произойдёт с остальными. Когда всё закончится, я расскажу ей сам.

— Что расскажешь?

— Что Гигант убил Кову. Что его сообщники расправились с детьми. Что я успел спасти только её.

Хаявани усмехнулся.

— И она поверит?

Лузала отвернулся.

— Если больше некому будет говорить.

Он помедлил.

— Нашу гостью тоже найди. Пусть будет поблизости после финала.

Киара ждала у выхода. Едва Лузала появился, она шагнула навстречу.

— Кову?

— Жив.

Львица шумно выдохнула.

— Я слышала, он дрался. Что с ним?

— Ранен. Но победил.

— Почему ты не сказал раньше?

— Я вернулся поздно.

Киара смотрела на него, не принимая этого объяснения. Лузала продолжил:

— Гигант выставил его вместо себя. Противник должен был быть опасным, но я успел заменить его на новичка.

— На кого?

— Ва-Нгуву. Здесь он выступал впервые.

Киара запомнила имя.

— Я увижу Кову сегодня?

— После финала.

— Ты всё время говоришь «после».

Лузала приблизился.

— Осталось немного. Если победит Белый Шторм, я выполню обещанное на глазах у всех. Ты уйдёшь с ним. Ночью мы поможем вам выбраться.

Киара опустила голову. Ей хотелось верить хотя бы той части его слов, в которой Кову оставался жив.

— Иди, — сказал Лузала. — Пора.

На Большой Арене почти не осталось свободных мест. Львы теснились на склонах, занимали каменные уступы, лежали возле остатков старой ограды. Ветер нёс пыль с плато к озеру; на воде дрожал ослепительный полуденный свет.

Киара сразу стала искать Кову. Белую гриву она увидела почти мгновенно. Рядом находился пожилой лев.

Кову не было.

— Где он? — спросила она.

Лузала посмотрел вниз.

— Вероятно, отдыхает.

— Ты сказал, он в порядке.

— Я сказал, что он жив.

Киара резко повернулась. Лузала тут же смягчил голос:

— Не мучай себя раньше времени. После такого боя ему нужен покой.

Она снова посмотрела на Арену.

Джитузури стоял неподвижно, опираясь преимущественно на три лапы. Даже издали было видно, сколько крови осталось на его шерсти. Киара невольно нахмурилась.

Этот лев совсем не походил на того, кто бережёт себя, заставляя остальных рисковать вместо него.

Ганнибал проводил ученика до края площадки.

— Помни, о чём говорили.

Джитузури кивнул. Харири уже ждал.

Он выглядел свежим, собранным, сильным. Когда Белый Шторм подошёл, золотистый лев задержал взгляд на его лапе.

— Дойдёшь?

— Уже дошёл.

Харири едва заметно шевельнул ухом. Лузала спустился к ним.

— Друзья встретились в финале. Такого давно не было.

— Объявляй, — сказал Харири.

Организатор посмотрел на обоих и улыбнулся. Белый Шторм поднял голову к холму, где стояла Киара.

— После боя ты отдашь её сразу.

— После объявления победителя.

— Без новых условий.

Улыбка Лузалы стала тоньше.

— Все условия уже известны.

Он отошёл. Рёв над холмами поднялся, затих и снова прошёл по кругу, когда назвали имена. Белый Шторм против Харири.

Чемпион против старого друга.

Они начали медленно. Харири сделал шаг вправо. Джитузури повернулся следом, стараясь не выдать, сколько усилий стоит это движение.

Первый удар пришёлся по плечу. Несильный — для Харири. Но боль в измученном теле вспыхнула так резко, что Белый Шторм едва не потерял равновесие.

Он ответил. Золотистый лев отступил и снова пошёл вперёд.

С холмов бой казался осторожной проверкой сил. Двое опытных противников искали слабость друг друга, не торопясь раскрыться. Вблизи всё было иначе.

Джитузури с трудом переводил дыхание. Старая рана на боку тянула при каждом повороте. Подсохшая кровь стягивала шерсть на груди, а правая лапа временами словно исчезала: он ставил её на землю и не сразу чувствовал, что она удерживает вес.

Харири видел это. Он ударил выше, заставляя Белого Шторма поднять голову, затем сблизился и навалился плечом.

Они сцепились. На мгновение Джитузури почти повис на нём.

— Держись, — едва слышно произнёс Харири.

Толпа услышала только рычание. Белый Шторм резко оттолкнул его и отступил.

На золотистом боку появилась кровь. Харири поморщился, но сразу пошёл следом. Бой продолжался.

Они сходились, расходились, сталкивались грудью, обменивались короткими ударами. Несколько раз Джитузури оказывался слишком близко к каменистому краю. Харири теснил его, и тогда казалось, что ещё один натиск — и трёхкратный чемпион упадёт.

Ганнибал стоял неподвижно. Только кончик хвоста дёргался у самой земли.

Киара смотрела сверху, забыв о Лузале.

Когда правая лапа Белого Шторма подвернулась, она невольно шагнула вперёд. Джитузури рухнул на одно плечо, но Харири уже оказался рядом. Их тела заслонили друг друга. Со стороны было видно лишь короткое столкновение и пыль, поднявшуюся над землёй.

Белый Шторм снова встал. Он уже почти не слышал зрителей. Перед глазами расплывалась золотистая грива. Мир то сужался до лица старого друга, то вдруг раскрывался слишком широко: холмы, небо, далёкая вода, Киара между стражниками.

Ему нужно было закончить.

Харири сделал ещё один круг. На этот раз медленнее. Его дыхание стало нарочито шумным, удары потеряли прежнюю точность. Он пропустил ответное движение и отступил, опустив голову чуть ниже. Джитузури увидел оставленный просвет.

И вспомнил тесную пещеру, кусок мяса, разделённый на троих, голос Кизунгуры.

Харири поднял глаза. Мгновение длилось слишком долго. Белый Шторм пошёл вперёд.

Первый удар заставил золотистого льва отшатнуться. Второй развернул его голову. Джитузури сблизился, вложив в движение последние силы.

— Прости, — выдохнул он.

Харири подломил передние лапы и тяжело упал на бок. Над Ареной стало тихо. Джитузури стоял над ним, не двигаясь. Золотистая грудь поднялась. Опустилась.

Белый Шторм отступил.

Харири не встал.

До Лузалы Джитузури дошёл медленно.

— Я победил.

Организатор смотрел на поверженного финалиста.

— Вижу.

— Отдай Киару.

Лузала задержал ответ на несколько мгновений дольше, чем требовалось. Потом повернулся к холмам.

— Победитель чемпионата — Белый Шторм!

Рёв ударил со всех сторон. Джитузури стоял среди этого шума и почти ничего не чувствовал. Ему хотелось лечь. Просто опустить голову на землю и перестать удерживать собственное тело.

Но Киара ещё оставалась наверху. Лузала сделал знак.

Стража расступилась.

Львица спускалась осторожно. Её взгляд скользнул по ранам победителя, задержался на дрожавшей лапе и поднялся к лицу.

Джитузури посмотрел на неё.

— Кову жив. Кизура ждёт тебя.

Киара остановилась. На мгновение всё, что ей рассказывали, потеряло ясные очертания.

Лузала приблизился.

— Как и обещано, награда…

— Киара, — тихо поправил Белый Шторм.

Организатор замолчал.

В его взгляде было слишком много, когда он снова посмотрел на львицу: желание удержать, досада, угроза, которую он не успел скрыть. Джитузури заметил. Теперь поздняя замена противника для Кову выглядела ещё тревожнее.

Он не знал всего замысла. Но уже понимал: Лузала не считает эту передачу окончательной.

Ганнибал подошёл к ним.

— Пойдёмте.

— Харири?

— Жив. Его унесли в помещение для отдыха.

Белый Шторм коротко кивнул. Лузала объявил чемпионат оконченным.

Толпа начала расходиться.

Киара шла молча. Она ждала приказов, расспросов, хотя бы объяснения, почему её ведут именно сюда. Но Джитузури только показывал дорогу между развалинами и останавливался, когда больная лапа переставала слушаться.

Ганнибал держался чуть позади.

У бывшей большой клетки Белый Шторм отступил от входа.

— Они внутри.

Киара услышала знакомый голос раньше, чем увидела дочь.

— Мама?..

Кизура стояла посреди убежища. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, будто боялись, что движение разрушит увиденное. Потом девочка бросилась вперёд.

Киара опустилась на землю и поймала её обеими лапами.

— Мама!

Кизура вцепилась в шерсть на её груди. Плакала, пыталась поднять голову, снова прятала мордочку. Киара прижимала её так крепко, что сама испугалась и чуть ослабила объятие. Вылизывала щёки, уши, загривок, вдыхала запах, который всё это время пыталась удержать в памяти.

— Маленькая моя… Я здесь.

Кову поднялся с подстилки. Сделал шаг и остановился, придерживая раненый бок.

Киара увидела его. Её лицо изменилось.

— Кову…

Он попытался улыбнуться — так же, как тогда, на Арене. Теперь между ними не было стражи. Киара подошла сама, не выпуская дочь далеко от себя, и прижалась к его щеке.

Кову закрыл глаза. Он представлял эту встречу столько раз, что не сразу поверил в прикосновение. Ему казалось, стоит пошевелиться — и снова появится каменная площадка, чужая кровь, неподвижный Ва-Нгуву.

Но Киара была тёплой. Дышала рядом. Кизура теснилась между ними, то обнимая мать, то оглядываясь на отца.

Кову осторожно опустился, увлекая их за собой.

— Я думал…

Фраза оборвалась. Киара прижалась лбом к его голове.

— Я тоже.

Больше говорить пока не получалось. Джитузури лёг у дальней стены.

Он долго устраивал правую лапу, стараясь найти положение, в котором боль хотя бы немного стихала. На белой шерсти темнела запёкшаяся кровь; при каждом вдохе на боку расходились слипшиеся пряди.

Сабра подошёл первым.

— Теперь всё?

Белый Шторм поднял голову.

— Киара с нами.

— А домой когда?

— Скоро. Поешь пока.

Львёнок посмотрел на оставленное возле стены мясо, но остался рядом. Осторожно обошёл больную лапу и устроился у самой гривы. Киншаса легла с другой стороны.

Джитузури немного подвинулся, освобождая ей место. На мгновение зажмурился.

Киара заметила это движение.

Она лежала возле Кову, прижимая к себе Кизуру. Дочь уже перестала плакать, но время от времени поднимала голову и тёрлась носом о материнскую щёку, словно ей тоже требовалось снова и снова убеждаться, что встреча произошла на самом деле. Киара отвечала на каждое прикосновение.

Теперь нужно было дождаться ночи. Лузала обещал прийти. Предупреждал, что до этого следует вести себя спокойно, не спорить с Белым Штормом и ничем не выдавать их договорённости. Она выдержит.

Главное, что Кову и дети здесь.

— Я сейчас, — негромко сказал муж.

Киара невольно прижалась к нему сильнее. Кову коснулся носом её лба.

— Только к Джиту.

Он поднялся с трудом. Прежде чем сделать первый шаг, постоял, опустив голову. Киара смотрела на раны у него на боку и чувствовала, как вновь подступает тошнотворный страх.

Лузала говорил, что Белый Шторм выставил его вместо себя. А теперь Кову шёл к нему сам. Джитузури заметил приближение и приподнялся.

— Что случилось?

— Ничего. Лежи.

Кову остановился рядом. Некоторое время они молчали. Потом молодой лев произнёс:

— Тебе надо хорошо отдохнуть. Кэй рассказала про то, как ты переносишь боль. И… Спасибо, что вернул её.

Белый Шторм посмотрел в сторону Киары и Кизуры.

— Побудь с львятами. Я отдохну….

— Джиту…

— Разбуди меня на закате. Но не дай заснуть на ночь здесь.

Кову опустил голову и ненадолго прижался лбом к его гриве. Джитузури замер. Затем осторожно ответил на прикосновение.

Киара отвернулась к дочери. Она ожидала увидеть настороженность, вынужденное послушание, попытку не раздражать того, от кого зависела их жизнь. Но в голосе Кову было облегчение. И благодарность, которую он даже не пытался скрыть.

Он чего-то не знал. Должно быть, Джитузури сумел убедить его, что пришёл на помощь.

Киара провела языком между ушами Кизуры и постаралась удержаться за эту мысль. Однако перед глазами всё ещё стояло короткое прикосновение двух львов — слишком естественное для того объяснения, которое она пыталась ему найти.

Некоторое время им позволили побыть вместе. Кэй принесла мясо. Ганнибал проверил передний вход, задержался возле упавшей решётки, затем обошёл убежище через соседний двор. Снаружи ещё доносились голоса возвращавшихся зрителей. За обгоревшими стенами бродили чужие львы; ветер шевелил сухую траву между ржавыми прутьями. Здесь, в глубине бывшей клетки, становилось прохладнее.

Когда Ганнибал вернулся, Джитузури поднял голову.

— Долго задерживаться нельзя. Нужно готовиться к дороге.

Кову посмотрел на него.

— Когда выходим?

— Как стемнеет.

Киара перестала вылизывать дочь. Сегодня ночью они должны были оставаться здесь. Лузала собирался найти их в этом убежище. Она медленно подняла глаза на Белого Шторма.

— Может быть, мы всё-таки устроимся на ночлег? — осторожно сказала она. — Я уже очень устала. День был тяжелым…

— Правильно, Киара, — поддержал её Кову. — Давай переночуем. Ты тоже сам едва вернулся с Арены. А завтра утром отправимся в путь. Одна ночь уже ничего не решит…

— Решит, Кову. И ещё как, — спокойно ответил Белый Шторм.

Джитузури помолчал.

— После того, как тебе подменили соперника, я не хочу давать им ещё одну возможность.

Киара почувствовала, как напрягся Кову. Он не стал расспрашивать. Только опустил взгляд на свои лапы, затем посмотрел на дочь.

— Дети устали.

— Знаю. Поэтому сейчас пусть поедят и немного поспят. Первый переход будет коротким.

Ганнибал кивнул:

— До рассвета доберёмся до укрытия.

Киара слушала молча. Возможно, Джитузури опасался именно Лузалы. Хотел уйти прежде, чем тот успеет прийти за ними. От этой мысли стало легче: происходящему снова находилось объяснение.

Но Кову разговаривал с ним свободно. Возражал, не оглядываясь на его когти. А Белый Шторм отвечал на вопросы и ждал, пока муж сам обдумает услышанное. Киара опустила голову на загривок дочери. До темноты ещё оставалось время.

Ещё до их возвращения с Большой Арены Клео передал весть: на западной стоянке Хаявани стало меньше бойцов. Часть ушла к ферме, оставшиеся готовились последовать за ними. Теперь он ждал неподалёку, чтобы провести Кэй на стоянку.

Джитузури повернулся к львице.

— Тебе пора. Пока дорога свободна.

Кэй посмотрела на вход. Она столько ждала этого известия, столько раз расспрашивала о стоянке, что теперь несколько мгновений просто стояла, не двигаясь.

— Он точно видел их?

— Видел, — ответил Ганнибал. — Сам тебе расскажет.

Львица торопливо кивнула.

— Спасибо.

Старик подошёл ближе.

— Держись Клео. Он знает, где пройти и куда отвести вас потом. Если к детям не удастся подобраться сразу, не бросайся к Хаявани одна.

— Не брошусь.

Кэй посмотрела на Джитузури.

— Кову рассказал про твою невесту. Ты вернёшься к ней?

Джитузури промолчал.

— Увидимся ли когда-нибудь снова, Джей?

— Не знаю. Сейчас ты нужна своим львятам.

Она сжала губы и снова кивнула. Сабра поднялся проводить её. Следом подошла Киншаса и прижалась к её груди. Кизура зашевелилась возле матери. Киара невольно удержала её лапой. Дочь оглянулась, потом посмотрела на Кэй. Львица ждала возле выхода, не приближаясь.

Киара медленно ослабила объятие. Кизура подбежала к Кэй, потёрлась щекой о её плечо и сразу вернулась к матери.

— Берегите друг друга, — тихо сказала львица.

Джитузури поднял голову.

— Найди их, Кэй.

Она посмотрела на него ещё раз, словно хотела что-то добавить, но только выдохнула:

— Береги себя.

Кову проводил её до прохода между развалинами. Там уже ждал Клео. Вскоре обе фигуры исчезли за уцелевшей стеной соседнего загона.

Киара следила за ними, пока не стихли шаги. Она помнила Кэй среди похитителей. Здесь дети подходили к ней сами.

Сколько всего произошло за те дни, когда Киара была одна.

Ей хотелось расспросить Кову. Узнать, почему он благодарит Джитузури, почему Кизура спокойно отпускает его из виду, а Сабра устраивается возле белой гривы так же, как когда-то дома. Но за первым вопросом могли последовать другие. Тогда пришлось бы объяснить, что именно рассказал ей Лузала.

Киара промолчала.

Ганнибал начал собирать детей возле дальней стены. Джитузури остановил его:

— Подожди.

Старик обернулся. Белый Шторм посмотрел на Кову, затем на Киару.

— Я отпускаю вас обоих. С этого мгновения вы свободны. Ганнибал будет свидетелем, если кто-нибудь потребует подтверждения.

— Буду, — ответил наставник.

— Теперь, брат, ты сам решаешь за себя и свою семью. Сможешь довести их домой?

Кову некоторое время смотрел на Джитузури. Потом медленно кивнул.

Киара не пошевелилась. Она слышала эти слова достаточно ясно. И всё же ждала продолжения: условия, требования, объяснения, что именно им придётся сделать за обещанную свободу.

Белый Шторм лишь добавил:

— Никакого долга передо мной у вас нет.

Сабра прижался к его плечу.

— А мы?

Джитузури коснулся носом его макушки.

— Вы уже свободны. Я ведь говорил тебе.

Львёнок кивнул, словно хотел услышать это ещё раз. Киара смотрела на них.

Ей вспомнилось, как Лузала объяснял, зачем Белому Шторму понадобились дети. Сейчас Сабра стоял возле него, доверчиво подставляя голову под прикосновение. Когда Джитузури убрал лапу, львёнок сам придвинулся ближе.

Киара почувствовала тяжёлое, тревожное недоумение.

Она всё ещё считала Джитузури виновным. Но всё труднее было понять, чего он добивался теперь.

— Покажи им проход, — попросил Белый Шторм Ганнибала. — Ещё раз. Чтобы в темноте не зацепились за прутья.

Старик кивнул.

— И следы?

— Смешайте с теми, что идут через соседний двор. От пролома не должно быть видно отдельной дорожки.

Ганнибал повёл львят к задней стене.

За старой каменной кладкой темнели кусты. Между осыпавшимися камнями и погнутыми остатками ограды оставался проход; дальше тянулась сухая канава, скрывавшаяся среди травы. Кизура оглянулась на мать.

Киара проводила её взглядом. Кову стоял рядом с проломом и смотрел, как Ганнибал помогает детям перебраться через неровный край стены. Никто их не торопил.

Никто не хватал за загривки. Из-за стены донёсся голос старика:

— Здесь ставь лапу на плоский камень. Видишь? Теперь ты, Сабра.

Киара опустила глаза. Лузала должен был прийти после наступления темноты. Она всё ещё ждала его.

Когда дети отошли, Джитузури кивнул в сторону глубокой ниши.

— Давайте туда. От входа могут услышать.

Кову помог ему подняться. Белый Шторм хотел выпрямиться сам, но лапа подогнулась. Молодой лев молча подставил плечо и дождался, пока тот обретёт равновесие.

Киара последовала за ними.

Они устроились у каменной стены, сохранившей тёмные следы давнего пожара. Здесь почти не было слышно голосов снаружи.

Джитузури осторожно лёг.

— Теперь я расскажу, что будет далее. Ночью выйдете через пролом, — сказал он. — Ганнибал проведёт вас мимо стоянок. Дальше пойдёте к Долине Прайдов. Он знает дорогу и водопои.

Кову слушал, нахмурившись.

— Двигаться будете по ночам, — продолжил Белый Шторм. — Днём отдыхайте. Если детям понадобится остановка, не гоните их. Лучше задержаться в укрытии, чем потом не дойти до воды.

Киара смотрела на его израненную лапу. Он говорил о дороге домой. О том, где будут отдыхать львята. Она пыталась найти в этих словах скрытое условие и не находила. От этого тревога только усиливалась: слишком многое переставало совпадать с тем, во что она верила всю дорогу от Лузалы. Но одних слов было мало.

Киара не собиралась выдавать того, кто обещал спасти её семью. Она дождётся ночи. Увидит, что произойдёт. До тех пор будет молчать и держаться возле Кову.

Молодой лев вдруг поднял голову.

— Ты всё время говоришь: «вы».

Джитузури замолчал. Кову посмотрел на него внимательнее. На больную лапу. На опущенные плечи. На лицо, с которого после возвращения так и не исчезла тяжёлая сосредоточенность.

— А ты?

Из-за стены донёсся тихий голос Ганнибала. Кизура о чём-то спросила; Сабра поспешил ответить раньше старика. Белый Шторм прислушался.

Потом снова посмотрел на Кову.

— Я остаюсь.