📖 Глава 10. Выкуп

Белый Шторм проснулся только следующим утром.

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к шуму водопада. После долгих переходов тело казалось непривычно тяжёлым. Лапы затекли, подушечки саднили, но мучительная дурнота, сопровождавшая его в последние рассветы, наконец отступила.

У входа послышались шаги.

— Проснулся? — Ганнибал остановился на границе света и тени. — Хорошо. У меня новости.

Джитузури сразу поднял голову.

— Нашли?

— Пока не торопись. Сегодня ожидают отряд Хаявани. Он сводный брат Лузалы.

Старик помедлил, наблюдая за выражением морды гостя.

— Ходили на юг. Дальше Долины Прайдов. Возвращаются с добычей.

— С какой?

— Маленькой.

В пещере стало тихо. Даже доносившийся снаружи плеск воды словно отдалился. Белый Шторм медленно поднялся.

— Где его лагерь?

— На северной окраине угодий, возле дороги в Саванну Невозвращения. Там держат молодняк, который потом продают в школы.

Джитузури уже направился к выходу, но наставник не сдвинулся с места.

— Сначала поешь.

— Ганни…

— Дорога займёт почти весь день. Хочешь снова приползти к месту без сил?

Белый лев остановился. В глубине пещеры лежало оставленное для него мясо. Он едва замечал его запах, однако заставил себя подойти и приняться за еду. Ганнибал устроился неподалёку.

— Ты понимаешь, что Хаявани не обрадуется твоему появлению?

— Переживёт.

— Возможно. Вопрос в том, переживёшь ли ты.

Старик кивнул на правую переднюю лапу.

— Бережёшь её даже сейчас.

Джитузури посмотрел на него исподлобья.

— Как ты всё замечаешь?

— Если бы не замечал, давно лежал бы под камнями. И половина моих учеников — рядом.

Ганнибал немного помолчал.

— У него отряд. Ты один. Даже если одолеешь самого Хаявани, кто остановит остальных, пока они будут возле львят?

Белый Шторм перестал жевать. Именно об этом он боялся думать.

— Я потребую вернуть семью.

Наставник прищурился.

— Ты говорил, что отвечаешь за них.

— Они мои родственники. Детей я обучаю.

— Отец?

Джитузури медленно выдохнул.

— Их отец погиб. Я обещал заботиться о них.

Старый лев некоторое время молча смотрел на него.

— Тогда есть за что зацепиться. Свободный вправе потребовать своих родственников. Но Хаявани будет искать, как отвертеться.

— Скажу, что Сабра и Киншаса — мои приёмные дети. Кизура — племянница.

— А они?

— Узнают меня.

В голосе прозвучала такая уверенность, что Ганнибал больше не стал расспрашивать.

— Хорошо. Я пойду с тобой.

Джитузури поднял глаза.

— Сам?

— Нет, отправлю собственную тень. Она моложе и ест меньше.

Белый Шторм невольно усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

— Это может плохо закончиться.

— Знаю.

— Для нас обоих.

— Я ещё не оглох.

Наставник поднялся и потянулся.

— Хаявани может сделать вид, что не помнит старых порядков. При мне ему будет сложнее.

— Зачем тебе рисковать?

Ганнибал задержался у выхода.

— Вчера ты спрашивал, почему я всё ещё учу. Сегодня удивляешься, что не хочу оставить ученика одного.

Он чуть повернул голову.

— Не заставляй меня объяснять всё дважды. Возраст уже не тот.

Белый Шторм долго смотрел на него, прежде чем тихо ответить:

— Спасибо, Ганни.

— Доешь. Я оставлю сыну распоряжения, и пойдём.

К вечеру они пересекли Охотничьи угодья. Солнце опускалось за далёкую гряду. Между акациями вытягивались длинные тени, горячий ветер шевелил сухие верхушки трав. Впереди темнели заросли колючего кустарника, за которыми слышались голоса.

Джитузури остановился так резко, что Ганнибал едва не наткнулся на него.

— Что?

Белый Шторм поднял морду, втягивая воздух. Сквозь запахи чужих львов, пыли и старой добычи пробилось что-то знакомое. Слабое, почти потерявшееся среди остальных следов, но узнаваемое до боли.

Сабра.

Он шагнул вперёд. Ещё раз принюхался.

И Киншаса.

У Джитузури перехватило дыхание. Он представлял этот миг столько раз: найдёт след, поймёт, куда идти, увидит детей. Но теперь, когда их запах оказался совсем рядом, радость пришла вместе с таким страхом, что пришлось стиснуть зубы. Они здесь.

Живые ли? Целые ли? Что с ними успели сделать?

— Нашёл? — негромко спросил наставник.

Белый Шторм кивнул и пошёл быстрее.

Лагерь располагался в широкой впадине между каменными выступами. Узкий проход прикрывали колючие заросли; дальше виднелись вытоптанная площадка, несколько тенистых ниш и ограждённый упавшими ветвями угол у скалы. Оттуда и тянуло знакомым запахом.

Часовой заметил пришедших и выступил навстречу.

— Стоять. Чего надо?

— Позови Хаявани.

— Хозяин отдыхает.

— Тогда разбуди.

Стражник уже открыл пасть для грубого ответа, но посмотрел в голубые глаза гостя и передумал.

— Как сказать, кто пришёл?

— Скажи: Белый Гигант. И пусть не заставляет меня заходить за ним.

Хаявани только успел устроиться в тени. Лапы гудели после перехода, хотелось есть и спать. Кэй с несколькими спутниками ушла на охоту, остальные разбрелись по лагерю. Известие о незваном посетителе вызвало у него раздражённое рычание.

— Пусть приходит с рассветом!

Часовой замялся.

— Он сказал, что ждать не будет.

— Кто он такой, чтобы…

Хаявани осёкся, когда подчинённый повторил имя. Некоторое время хозяин лагеря сидел неподвижно. Потом поднялся. У прохода его действительно ждал огромный белый лев. Измождённый, покрытый дорожной пылью, но всё ещё слишком хорошо узнаваемый. Рядом стоял Ганнибал.

Это сочетание Хаявани не понравилось ещё больше.

— Гигант! — Он растянул пасть в улыбке. — Какая неожиданность. Не думал увидеть тебя в наших краях.

— Отдай детей.

Улыбка дрогнула.

— Каких?

— Сабру, Киншасу и Кизуру.

Белый Шторм сделал шаг вперёд.

— Ты забрал их у границ Земли Прайда. Моего прайда. Я чувствую их запах.

Хаявани быстро посмотрел на Ганнибала. Тот молчал.

— Мало ли кого я привёл. Здесь тебе не королевские владения.

— Знаю, где нахожусь. Поэтому и говорю: ты держишь мою семью.

— Твою?

Теперь в голосе похитителя прозвучало неподдельное удивление.

— Сабра и Киншаса — мои приёмные дети. Кизура — племянница.

Хаявани прищурился. Лузала уверял, что за отрядом никто не придёт. Взрослых уведут в другую сторону, остальные потратят время на бесполезную погоню. Всё было предусмотрено. Кроме этого белого зверя у входа в лагерь.

— Ничего об этом не знаю, — процедил он. — И твоим словам верить не обязан.

— Тогда спроси львят.

— А если я не захочу?

Джитузури приблизился ещё на полшага.

— Захочешь.

Хаявани отступил и резко рявкнул:

— Стража!

Из-за камней показались пятеро львов. Они сбились за спиной хозяина, пытаясь придать себе угрожающий вид, но усталость была слишком заметна: опущенные плечи, тяжёлое дыхание, неохотные движения.

Белый Шторм оглядел их.

— Не советую. Пятеро мертвецов меня не остановят.

Он говорил негромко. Именно поэтому один из охранников невольно отвёл глаза.

Ганнибал наконец подал голос:

— Приведи детей, Хаявани. Если они его не знают, разговор будет коротким. Если знают — ты сам помнишь обычай.

Хозяин лагеря выругался про себя. При старом наставнике просто отмахнуться уже не получалось. А начинать драку с Гигантом, когда половина отряда спит от усталости, было слишком опасно. Он дёрнул головой.

— Привести.

Ожидание показалось Джитузури бесконечным. Он смотрел на проход между камнями и почти не дышал. Там мелькнула тёмная грива охранника, затем показалась маленькая золотистая фигурка.

Сабра шёл первым. За ним, тесно прижавшись друг к другу, двигались девочки.

Они были грязными, осунувшимися, с тусклой, сбившейся шерстью. Киншаса прихрамывала от натёртых подушечек. Кизура держала голову так низко, словно боялась случайно встретиться с кем-нибудь взглядом.

Белый Шторм почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, удушающая ярость.

Потом Сабра увидел его. Львёнок остановился. Несколько мгновений смотрел не мигая, будто перед ним возникло нечто, во что нельзя было поверить.

— Учитель?..

Джитузури шагнул навстречу, но охранник тут же перегородил детям дорогу.

— Стоять!

Сабра вздрогнул и замер. Это короткое, уже привычное подчинение ударило сильнее, чем любой рассказ о плене.

— Я здесь, — произнёс Белый Шторм. Голос прозвучал хрипло. — Я нашёл вас.

Хаявани повернул к нему голову.

— Учитель, значит?

— И приёмный отец.

Джитузури не отводил глаз от львят.

— Я пришёл за своими детьми.

Киншаса судорожно вдохнула.

— Папа… Забери нас.

Слово прозвучало едва слышно, но Белый Шторм почувствовал его всем телом. Кизура потянулась мимо чужой лапы.

— Дядя Джиту, пожалуйста! Мы больше не будем… Только забери!

Сабра уже не пытался говорить. Он стоял, стиснув зубы, и смотрел на Учителя так, будто от одного этого взгляда зависело, исчезнет тот или останется.

Ганнибал повернулся к хозяину лагеря.

— Достаточно?

Хаявани медленно обвёл взглядом присутствующих. Драться не хотелось. Отдавать добычу — тоже. Но оставался способ получить своё.

— Хорошо, — сказал он. — Забирай семью. После того, как возместишь мне расходы.

Белый Шторм наконец посмотрел на него.

— Какие ещё расходы?

— Мы их несли. Охраняли. Кормили.

При последнем слове Сабра невольно опустил глаза.

— Три туши, — продолжил Хаявани. — По одной за каждого. Молодые буйволы. До завтрашнего полудня.

Ганнибал нахмурился.

— Ты слишком много хочешь.

— А я слишком далеко ходил.

Похититель снова улыбнулся.

— Или великий чемпион не сумеет накормить нескольких львов?

Джитузури понял замысел сразу. Это была ещё одна ловушка. Только вместо засады у прохода его ждали рога и копыта.

Он посмотрел на детей.

Киншаса дрожала. Сабра упрямо пытался стоять ровнее. Кизура беззвучно шевелила губами, словно продолжала просить, хотя уже боялась произнести хоть слово.

— Получишь, — сказал Белый Шторм.

Ганнибал резко повернулся к нему, но гость не дал себя перебить.

— К полудню львята будут со мной.

Хаявани довольно кивнул.

— Договорились.

— И ты расскажешь, где Кову и Киара.

На морде аутсайдера мелькнула настороженность.

— Завтра поговорим.

Белый Шторм навис над ним.

— Если за эту ночь с детьми что-нибудь случится, никакой договор тебя не спасёт.

Улыбка исчезла. Джитузури снова повернулся к маленьким пленникам. Ему стоило немалых усилий смягчить голос.

— Посмотрите на меня.

Они послушались.

— Я вернусь утром. Слышите? Вы меня дождётесь.

Кизура заплакала.

— Не уходи…

Белый Шторм застыл. Ему захотелось просто отшвырнуть стражника, подхватить её, закрыть всех троих собой и больше никому не позволять приблизиться. Он даже перенёс вес вперёд.

Но за детьми стояли чужие львы. Ганнибал едва заметно коснулся его плеча. Джитузури медленно выдохнул.

— Я вернусь, милая моя.

Когда охранник повёл их обратно, Киншаса оглядывалась через каждый шаг. Белый Шторм смотрел ей вслед, пока камни не скрыли тонкую золотистую спину.

За пределами лагеря Ганнибал остановил его.

— Три буйвола, Гигант.

— Я слышал.

— С твоими-то лапами. За одну ночь.

Джитузури молча смотрел в сторону равнины. Старик подошёл ближе.

— Он хочет, чтобы ты погиб.

— Знаю.

— А ты?

Белый Шторм резко повернул голову. Ганнибал выдержал его взгляд.

— Спрашиваю, потому что видел, как ты смотрел на него. Будто тебе всё равно, чем закончится.

Джитузури долго молчал.

— Они ждут меня утром, — наконец произнёс он.

Наставник немного постоял рядом, потом кивнул.

— Тогда пойдём. Покажу водопой.

Ночью саванна остыла, но земля ещё хранила дневное тепло. Буйволиное стадо двигалось к воде медленно, плотной тёмной массой. Слышались сопение, негромкое мычание, треск ломавшихся стеблей. Белый Шторм лежал в густой траве у пересохшего бокового русла.

Он долго наблюдал.

Прямое нападение означало гибель. Следовало дождаться, пока у воды возникнет теснота и часть молодых отойдёт в сторону. Неровный берег, кустарник и неглубокие промоины могли на короткое время отделить выбранную добычу от остальных.

Ганнибал устроился выше, за каменным выступом. Оттуда он видел и водопой, и обходную тропу. Первый бычок задержался возле зарослей.

Джитузури поднялся почти бесшумно. Несколько осторожных шагов, короткий разбег — и тяжёлое белое тело обрушилось на добычу. Буйвол заревел, мотнул головой, пытаясь достать нападавшего рогами. Лигр прижался к его шее, удерживаясь всем весом. Под лапами захрустела сухая трава.

Стадо пришло в движение.

Два взрослых зверя развернулись навстречу опасности. Белый Шторм успел нанести смертельную рану и отскочил прежде, чем первые рога рассекли воздух рядом с его боком.

Он исчез в кустах.

Сердце билось так тяжело, что казалось — его слышно на всём берегу. Первая добыча осталась у зарослей. Несколько буйволов окружили её, тревожно мотая головами. Остальные теснились у воды, стараясь разглядеть врага.

Джитузури сменил укрытие.

Следующая возможность появилась не сразу. Он ждал, заставляя себя дышать ровнее, пока один из молодых, вытесненный из общей толчеи, не оказался по другую сторону неглубокой промоины. На этот раз пришлось бежать дальше.

Правая передняя лапа отозвалась резкой болью, но Белый Шторм удержал равновесие. Удар плечом сбил бычка с ног. Они скатились по осыпавшейся земле, и Джитузури успел прижать добычу раньше, чем та поднялась.

Сверху раздался треск кустарника. Он отпустил уже затихавшего зверя и метнулся вдоль русла. За спиной грохотали копыта. В темноте мелькнул чёрный силуэт, но узкий проход между валунами заставил преследователя остановиться. Белый Шторм выбрался на противоположную сторону и замер, тяжело опустив голову. Две.

Оставалась ещё одна.

Он дал себе передышку. Слизнул влагу с губ, осторожно переставил больную конечность. Перед глазами возникла Кизура, шептавшая: «Не уходи».

Джитузури поднялся.

Третьего бычка удалось отрезать от стада возле самого края зарослей. Атака получилась тяжёлой, неровной. Сил на прежнюю точность уже не хватало; пришлось удерживать добычу, пока рядом ломались ветви и надвигалось чужое дыхание.

— Слева! — донёсся голос Ганнибала.

Белый Шторм бросился в сторону. Рог скользнул по левому боку. Тело обожгло болью, земля ударила в плечо. Он перекатился, увидел совсем рядом раздвоенное копыто и рывком ушёл из-под него. Кусты сомкнулись за спиной. Ещё некоторое время буйвол ломился следом, тяжело фыркая. Потом шум начал удаляться.

Джитузури лежал, вжавшись в землю. Он чувствовал тёплую влагу на боку, слышал, как срывается собственное дыхание, и никак не мог заставить лапы перестать дрожать.

Но был жив.

К рассвету стадо отошло от водопоя. Над оставшимися тушами начали кружить первые птицы. В воде неподалёку неподвижно темнели глаза крокодила. Белый Шторм выбрался из укрытия и с трудом стянул ближайшую добычу подальше от берега. Потом добрался до остальных.

Ганнибал подошёл, когда он уже сидел рядом с тушами, широко расставив передние лапы.

Старик долго ничего не говорил.

— Получилось, — выдохнул Джитузури.

Наставник посмотрел на тёмный след у него на боку.

— Вижу.

— Иди к нему. Пусть приведёт детей.

— Гигант…

— Сейчас, Ганни. Пока сюда не сошлись все падальщики.

Старый лев кивнул и быстро направился к лагерю.

Хаявани явился со стражей вскоре после восхода. Он остановился возле добычи, и по его морде Белый Шторм понял: такого исхода тот не ожидал. Три туши.

Все молодые. Все здесь.

А Гигант, вопреки расчёту, жив.

— Где львята? — спросил Джитузури.

Хозяин лагеря обошёл ближайшего буйвола, будто надеялся обнаружить причину отказаться от сделки.

— Неплохая охота…

— Где дети?

Хаявани поморщился и кивнул одному из сопровождавших.

Тот отступил. За его спиной стояли Сабра, Киншаса и Кизура. Белый Шторм попытался подняться сразу, но бок пронзило болью. Пришлось на мгновение замереть, прежде чем выпрямить лапы.

Львята увидели движение — и рванулись к нему. Потом почти одновременно остановились. Охранник стоял слишком близко.

Киншаса втянула голову в плечи. Сабра оглянулся на Хаявани, словно ждал нового приказа. Джитузури почувствовал, как у него сжалось горло.

— Ты получил плату, — сказал он похитителю. — При Ганнибале подтверждаешь: они свободны?

Хаявани раздражённо махнул лапой.

— Да. Забирай.

Белый Шторм опустился на грудь.

— Идите ко мне.

Первой сорвалась Кизура. Она налетела на него, уткнулась мордочкой в гриву и вцепилась в шерсть так крепко, будто кто-то уже тянул её обратно. Следом прижалась Киншаса. Сабра остановился вплотную, попытался что-то сказать — и вдруг тоже зарылся мордой в белую грудь.

Они плакали все трое. Не так, как после ссоры или неудачной игры. Судорожно, захлёбываясь, не успевая перевести дыхание. Словно только теперь позволили себе выпустить страх, который несли через всю дорогу.

Джитузури накрыл их лапой.

— Всё. Я держу вас.

Кизура подняла к нему мокрую мордочку.

— Ты больше не отдашь?..

— Никому.

Она снова прижалась к нему, уже не пытаясь сдерживаться. Сабра дрожал всем телом.

— Я говорил им… Говорил, что ты придёшь…

Белый Шторм закрыл глаза. Совсем недавно он сам почти поверил, что ему больше некуда возвращаться и незачем оставаться среди тех, кто отвернулся от него. А этот маленький львёнок в чужих зубах, среди раскалённой равнины, продолжал ждать. Не сомневался до конца.

Ждал его.

Джитузури осторожно провёл языком по пыльному загривку ученика. Слеза скользнула по белой шерсти и затерялась в гриве.

— Прости, что так долго.

— Ты пришёл, — прошептал Сабра.

Больше он ничего не сказал. И этого оказалось достаточно. Ганнибал молча стоял рядом, прикрывая их от чужих взглядов.

Наконец Белый Шторм поднял голову.

— Кову и Киара. Ты обещал.

Хаявани уже разглядывал добычу.

— Обещал ответить. Отвечаю: не знаю.

Джитузури медленно убрал лапу с львят и поднялся.

— Не испытывай меня.

— Я ходил за детьми. Что делали остальные, меня не касается.

— Кто эти остальные?

— Случайные попутчики.

Хаявани говорил слишком быстро. Ганнибал чуть повернул голову, внимательно наблюдая за ним.

— Мы разошлись, — продолжил похититель. — Давно. Где они теперь, откуда мне знать?

Белый Шторм смотрел на него и понимал: лжёт. Он мог бы броситься вперёд. Попробовать заставить заговорить. Может быть, даже успел бы схватить за горло.

Но рядом стояли дети.

Кизура прижималась к его лапе. Киншаса всё ещё всхлипывала. Сабра не отрывал взгляда от охранников. Джитузури заставил себя отступить.

— Мы ещё поговорим.

— Удачной дороги, Гигант.

Белый Шторм отвернулся.

— Пойдёмте.

Львята двинулись за ним сразу. Только Кизура ещё раз испуганно оглянулась. Ганнибал замкнул их маленький отряд.

Обратный путь оказался долгим. Они часто останавливались. Девочки быстро уставали, Сабра пытался бодриться, но к полудню тоже начал спотыкаться. Белый Шторм выбирал тенистые ложбины, подолгу стоял у воды, позволяя маленьким спутникам напиться и перевести дыхание.

О собственной ране он почти не говорил. Ганнибал замечал, как всё осторожнее становились его движения, и без лишних слов замедлял шаг. До убежища добрались, когда солнце уже опускалось.

Небольшая пещера находилась в скале неподалёку от школы. Когда-то Джитузури жил здесь после занятий; из её входа открывался вид на поляну и пологие склоны, уходившие к водопаду. Внутри оказалось пусто.

Белый Шторм добрался до дальней стены и тяжело опустился на землю. Левый бок ныл, каждое глубокое дыхание причиняло боль. Он посмотрел на львят, сгрудившихся возле входа. Они стояли молча.

Будто и здесь следовало ждать разрешения на любое движение.

— Подойдите.

Кизура сразу придвинулась ближе. Сабра задержал сестру, потом шагнул вперёд сам.

— Учитель…

Джитузури поднял голову.

— Это я виноват.

Львёнок говорил быстро, не давая себе остановиться.

— Я предложил выйти за границу. И про звезду придумал. И Кову сказал, что мы идём к тебе…

Кизура вскинула мордочку.

— Сабра!

Он бросил на неё умоляющий взгляд. Белый Шторм заметил его.

— Подожди.

Сабра замер.

— Я выслушаю всех. Тебе не нужно отвечать за то, чего ты не делал.

— Но я…

— Ты хочешь защитить девочек. Я понимаю. Сейчас мне нужна правда.

Некоторое время слышался только далёкий шум воды. Потом Кизура опустила голову.

— Это я придумала.

Она рассказала о падающей звезде, о желании, которое так хотелось загадать, о споре на Скале. Киншаса добавила, как они собирались выдать её родителям, если она не возьмёт их с собой. Сабра признался, что поддержал отговорку перед Кову.

Джитузури слушал, не перебивая. Когда дошли до выхода из пещеры и чужого голоса за спиной, девочки снова прижались друг к другу. Сабра попытался описать, как сопротивлялся, но сбился.

— Я делал, как ты учил. Правда. Только он был…

— Слишком большой, — негромко закончил Белый Шторм.

Львёнок кивнул и отвёл глаза.

— Посмотри на меня.

Сабра не сразу подчинился.

— Ты не обязан был победить взрослого льва.

— Я не смог защитить их.

Джитузури протянул здоровую лапу и осторожно придвинул его ближе.

— Ты остался с ними. Не бросил. Это тоже защита.

Сабра уткнулся мордой в его плечо. Кизура тихо спросила:

— А мама и папа тоже там? У плохих львов?

Белый Шторм помедлил.

— Их тоже увели.

Она закрыла глаза.

— Из-за нас…

— Их похитили те, кто устроил засаду.

Джитузури дождался, пока она снова посмотрит на него.

— Вы обманули Кову и ушли туда, куда нельзя было идти. Об этом мы ещё поговорим. Но за то, что сделали похитители, отвечать должны они.

Кизура придвинулась и уткнулась носом ему в грудь.

— Ты найдёшь маму?

— Я продолжу искать их обоих. Не оставлю.

— И нас не оставишь?

— Вас — тоже.

Она некоторое время смотрела ему в глаза, затем осторожно улеглась рядом. Киншаса устроилась по другую сторону, а Сабра вытянулся у самой гривы. Белый Шторм чувствовал их тепло и всё ещё с трудом верил, что они действительно здесь.

Ганнибал негромко кашлянул. Джитузури поднял голову.

— Простите. Я даже не познакомил вас. Это Ганнибал. Мой наставник.

Львята повернулись к старику.

— Он помог мне найти вас и забрать у Хаявани.

— Здравствуйте, — тихо сказала Киншаса.

Остальные присоединились почти шёпотом. Ганнибал кивнул.

— Отдыхайте. У входа пока посижу я.

— А почему ты зовёшь его Гигантом? — спросила Кизура.

Старик посмотрел на огромного белого льва, вокруг которого устроились трое малышей.

— Разве не подходит?

Девочка впервые слабо улыбнулась. Белый Шторм опустил голову.

— Так меня называли раньше.

— А мы можем?..

— Можете.

Кизура прижалась к нему теснее. Сон пришёл не сразу. Стоило снаружи хрустнуть ветке, как Киншаса поднимала голову. Сабра несколько раз просыпался, проверяя, рядом ли сестра. Джитузури отвечал на каждый испуганный взгляд, иногда просто касался их носом. Постепенно дыхание львят выровнялось.

Он ещё некоторое время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к нему. Потом уснул сам. Разбудили его приглушённые голоса.

— Он отдыхает, Кэй.

— Я ненадолго.

— После такой охоты «ненадолго» тоже лишнее. Оставь добычу. Передам.

Белый Шторм не сразу понял, что именно заставило его окончательно проснуться.

Имя.

И знакомый запах, проникавший в пещеру вместе с вечерним воздухом.

— Ганни, пожалуйста. Я должна поговорить с ним.

— Надо было думать об этом раньше.

Последовала пауза.

— Если бы я знала, что это его львята…

Джитузури поднял голову.

— Его? — резко переспросил наставник. — А чужих, значит, можно?

Ответа он не услышал. Белый Шторм осторожно высвободился, стараясь не потревожить спящих детей, и поднялся. Левый бок тут же напомнил о себе. Он переждал приступ боли и вышел.

Кэй стояла у самого края площадки. Возле её лап лежала туша антилопы. Увидев его, она замерла.

Джитузури узнал её сразу — и от этого стало неожиданно тяжело. Память отозвалась раньше, чем он успел защититься: знакомый поворот головы, глаза, когда-то искавшие его среди других бойцов, голос, ради которого хотелось возвращаться с арены. Он давно не позволял себе вспоминать её так ясно. Теперь всё вернулось вместе.

И нежность, и унижение последнего разговора.

— Что тебе нужно?

Кэй вздрогнула от холодного тона.

— Я принесла еду. Тебе и детям.

— Вижу.

Она посмотрела на тёмную полосу у него на боку.

— Ты ранен…

— Это не ответ.

Львица опустила глаза, потом заставила себя снова встретить его взгляд.

— Я знаю кое-что о Кову и Киаре.

Белый Шторм застыл.

— Говори.

— Их забрали Лузала и Килема.

Ганнибал медленно повернулся к ней.

— Килема из отряда Харири?

— Да.

Джитузури приблизился.

— Харири был с вами?

— Нет. Его я не видела. Насколько поняла из разговоров, он одолжил Лузале бойцов за плату.

— Какую плату?

Кэй сглотнула.

— Молодого льва.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

— Кову отдали за помощь? — спросил Белый Шторм.

Она кивнула.

— Килема говорил, что уведёт его к своему хозяину. Им нужен пленник для тренировок.

Джитузури отвернулся. Он слишком хорошо знал, что означали эти слова. Перед глазами возник Кову — сильный, горячий, упрямый. Вспомнилась его лапа, ломавшая кость, ненависть в голосе. А следом — взгляд во время примирения, усталый и почти растерянный.

Теперь его собирались сделать тем, чем когда-то был сам Джитузури.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я слышала это сама.

— А Киара?

— Лузала хотел оставить её себе. Вероятнее всего, уведёт к своему лагерю в Саванне Невозвращения. Точного места я не знаю.

— Харири знает, кого ему привезли?

— Не могу сказать.

Кэй заговорила быстрее, словно боялась, что ей перестанут верить:

— Я не стану придумывать. Его рядом не было. Слышала только, что он дал бойцов и должен получить пленника. Остальное говорили Килема и Лузала.

Ганнибал посмотрел на ученика.

— Я знаю, где стоит отряд Харири.

Белый Шторм медленно кивнул.

— С рассветом пойду к нему.

— Сначала посмотрим, как ты будешь держаться на лапах.

— Ганни.

— Я сказал: посмотрим. Дорогу покажу.

Джитузури снова повернулся к львице.

— Ты всё это знала. И пришла только сейчас.

Кэй не отвела взгляда.

— Да.

Простой ответ прозвучал тяжелее оправданий.

— Ты была с ними, когда забрали детей?

— Была.

— Смотрела, как их уносят?

Она стиснула зубы.

— Да.

Белый Шторм резко выдохнул.

— Тогда зачем стоишь передо мной?

Кэй побледнела под шерстью.

— Потому что хочу помочь.

— Теперь.

— Теперь, — повторила она.

Ганнибал некоторое время молча наблюдал за ними, затем повернулся к пещере.

— Побуду с малышами.

Джитузури едва заметно кивнул. Когда старик отошёл, молчание стало ещё тяжелее. Кэй первой попыталась его нарушить:

— Я не знала, за кем мы идём. Хаявани говорил о добыче, о дороге на юг…

— И ты решила, что он ведёт вас полюбоваться саванной?

Она вздрогнула.

— Нет.

Белый Шторм смотрел на неё без жалости.

— Не надо делать из меня глупца, Кэй.

— Я и не делаю.

В голосе впервые прорезалась твёрдость.

— Я говорю, что не знала всего. Это правда. Но я могла спрашивать. Могла раньше понять, что происходит. Просто не хотела.

Джитузури замолчал. Она опустила голову.

— Удобно ведь ничего не знать. Пока тебе не велят смотреть на тех, кого принесли.

За скалами медленно гас свет. На учебной поляне стихли последние голоса, и теперь отчётливо слышался водопад.

— А когда принесли? — спросил он.

Кэй прикрыла глаза.

— Тогда я уже всё поняла.

— Но осталась.

— Осталась.

Он горько усмехнулся. Львица подняла голову.

— Выслушай меня до конца.

В этих словах прозвучала прежняя Кэй — гордая, не позволявшая говорить за себя. Когда-то он любил и это: её силу, прямоту, умение не склонять голову перед чужим превосходством. Теперь от воспоминания стало только больнее.

— Говори.

— Сначала я убеждала себя, что ничего не изменю. Что их всё равно унесут, со мной или без меня. Потом — что без меня им будет хуже.

Она замолчала, с трудом переводя дыхание.

— Отчасти так и было. Хаявани не давал Сабре есть. Я кормила его тайком. Девочки плакали по ночам… Я ложилась рядом.

Белый Шторм слушал, не меняя выражения морды.

— Но я ведь и этим оправдывалась, — продолжила Кэй. — Сделаю хоть что-нибудь хорошее — и можно не думать об остальном. О том, что сама иду рядом с теми, кто их украл.

Голос начал дрожать.

— Я тоже мать, Джиту.

Он невольно посмотрел на неё внимательнее.

— Я ещё помню, как мои дети искали меня во сне. Как успокаивались, стоило лечь рядом. И вдруг слышу тот же плач — только зовут не меня. Чужую мать, которую я не могу им вернуть.

Кэй отвернулась, пытаясь справиться с собой.

— Кизура всё спрашивала, где мама. Сначала громко. Потом шёпотом, потому что боялась разбудить Хаявани. А я велела ей спать.

Она замолчала. Джитузури видел, как мелко дрожит шерсть у неё на плечах.

— Сегодня я сказала Ганни: «Если бы знала, что это твои дети…» — Кэй медленно покачала головой. — Он правильно ответил. Какая разница, чьи они? Я должна была понять это раньше. Гораздо раньше.

Белый Шторм опустил взгляд. Ярость не исчезла. Но теперь перед ним стояла не львица, торопливо подбиравшая удобное оправдание. Он слышал, как трудно даётся ей каждое признание, и не мог сделать вид, что не замечает этого.

Из пещеры донёсся тихий шорох.

— Учитель?..

У входа показалась Киншаса. Джитузури сразу повернулся.

— Я здесь.

Девочка моргнула, привыкая к сумеркам, и увидела гостью.

— Кэй?

Львица невольно шагнула навстречу, но тут же остановилась.

— Проснулась, маленькая?

Киншаса кивнула, подошла к Белому Шторму и прижалась к его лапе. Потом посмотрела на антилопу.

— Это нам?

— Вам.

Девочка подняла глаза на наставника.

— Она хорошая.

Джитузури ничего не ответил.

— Она Сабре давала есть, — продолжила Киншаса. — Хаявани запрещал, а она всё равно давала. Только просила никому не говорить.

Кэй отвернулась. Белый Шторм осторожно коснулся носом макушки ученицы.

— Я услышал.

У входа появился Ганнибал.

— Иди ко мне. Раз проснулась, попьёшь, а там и ужин будет.

Киншаса послушно повернулась, но перед тем, как скрыться в пещере, ещё раз оглянулась на львицу. Та попыталась улыбнуться.

Когда они снова остались вдвоём, Джитузури тихо произнёс:

— Спасибо за то, что помогала им.

Кэй закрыла глаза. Несколько простых слов едва не заставили её расплакаться окончательно.

— Я боялась, что не успею сказать тебе…

— Что?

Она долго молчала.

— Что ошиблась. Тогда, с тобой.

Белый Шторм отвернулся к равнине.

— Не надо.

— Пожалуйста.

— Мы уже всё сказали друг другу.

— Ты — да. А я сказала то, в чём сама ничего не понимала.

Он резко повернулся.

— Ты очень ясно объяснила, что ищешь другого льва.

Кэй вздрогнула.

— Помню.

— Сказала, что я не тот, кого ты хочешь видеть рядом.

— Помню, Джиту.

— А я потом долго пытался понять, каким нужно было стать.

Последние слова вырвались прежде, чем он успел остановиться. Львица подняла на него полные слёз глаза.

Джитузури стиснул зубы. Он ненавидел, что снова говорит об этом. Ненавидел собственную память, которая с такой точностью возвращала давно пережитое. Когда-то ему казалось: если станет сильнее, победит ещё раз, докажет, что достоин, всё изменится. Потом понял, что победами нельзя заставить любить.

И отпустил.

— Ты ничего не должен был менять, — прошептала Кэй.

Он горько усмехнулся.

— Теперь?

Она приняла этот вопрос, не пытаясь защититься.

— Да. Теперь я это понимаю.

Несколько мгновений слышалась только вода.

— Мне нравилось, как на тебя смотрели после побед, — продолжила львица. — Нравилось, что тебя боялись. Я хотела быть рядом с тем, перед кем расступаются. А потом сердилась, когда ты жалел проигравшего или отказывался делать то, чего от тебя ждали.

Белый Шторм молчал.

— Я видела силу только там, где кто-то подчинялся. Думала, что ты мог бы взять больше, если бы захотел. И считала твою доброту… — Кэй запнулась. — Считала, что она тебе мешает.

Он медленно опустил голову.

— Ты сказала, что мы не подходим друг другу.

— Потому что легче было уйти с красивыми словами, чем признаться, чего мне на самом деле хотелось.

Кэй сделала осторожный шаг ближе.

— А потом тебя не стало рядом. И оказалось, что громкие обещания других совсем не похожи на то, как было с тобой.

— Поэтому ты вернулась?

— Я не вернулась, Джиту. Я пришла сказать правду. И помочь, если ты позволишь.

— А Хаявани?

— Я ушла из его отряда.

— Надолго?

Вопрос был жестоким. Он понял это сразу, но не забрал назад. Кэй побледнела.

— Насовсем.

— Когда-то ты была так же уверена во мне.

Она молча кивнула.

Белый Шторм отвернулся. За воспоминанием о старом расставании неожиданно возник другой взгляд — Леды, полный боли и недоверия. Он почти физически почувствовал, как хочется отступить от обеих историй сразу, никого больше не впускать, не объяснять, не надеяться.

— Ты опоздала, — произнёс он.

Кэй некоторое время смотрела ему в спину.

— Ты больше не любишь меня?

— Нет.

Львица опустила голову. Несколько слёз упали в пыль.

— Я понимаю.

Она постояла, собираясь с силами.

— Но я люблю тебя. Любила тогда, хотя распорядилась этим так глупо. И люблю сейчас.

Джитузури закрыл глаза.

— Не говори этого.

— Я не прошу ответить.

Голос у неё сорвался, но она продолжила:

— Не прошу забыть, что сделала. Просто не хочу снова уйти, оставив вместо правды что-нибудь удобное.

Он медленно повернулся. В сумерках Кэй казалась совсем одинокой. Ни прежней вызывающей уверенности, ни попытки улыбнуться так, чтобы всё сошло за недоразумение. Она стояла перед ним и не прятала своего поражения.

Белый Шторм долго смотрел на неё.

— Я не могу вернуть то, что было.

— Знаю.

— И обещать тебе что-нибудь тоже не могу.

— Не обещай.

Она вытерла морду лапой и попыталась выровнять дыхание.

— Позволь хотя бы быть полезной. Я могу охотиться для детей. Узнавать, что говорят у Хаявани. Мне не нужно, чтобы ты за это…

— К нему не возвращайся.

Кэй замолчала. Джитузури сам удивился резкости своего голоса.

Он посмотрел на принесённую антилопу.

— Ты уже рассказала то, что нам нужно. И помогла львятам в дороге. Я этого не забуду.

Кэй ждала.

— Но сейчас я не готов видеть тебя рядом каждый день.

Она медленно кивнула.

— Хорошо.

Он хотел сказать ещё что-то, но не нашёл слов. Благодарность не отменяла боли. Её раскаяние не возвращало доверия одним разговором. И всё же прогнать её так, будто она ничего не сделала для детей, он уже не мог.

Из пещеры донёсся сонный голос Сабры. Следом — негромкое ворчание Ганнибала.

Джитузури обернулся.

— Мне нужно к ним.

— Конечно.

Он подошёл к добыче, ухватил её и начал осторожно подтягивать к входу. Бок тут же отозвался болью. Кэй инстинктивно двинулась помочь, но остановилась, не решаясь приблизиться без разрешения.

Ганнибал вышел навстречу и молча взялся с другой стороны. Вскоре у входа показалась Кизура. Увидев антилопу, она позвала остальных. Из глубины пещеры послышался шорох маленьких лап.

Кэй стояла на площадке и слушала.

Белый Шторм наклонился к детям, что-то сказал, затем поднял голову и посмотрел на неё. Она попыталась улыбнуться.

— Я рада, что ты нашёл их, Джиту.

Он задержал на ней взгляд.

— И я.

Больше ничего не прозвучало. Кэй отступила, повернулась к тропе и медленно пошла вниз. Лишь у первого поворота остановилась, прислушиваясь к тихим голосам наверху.

Когда-то она мечтала, чтобы рядом с её львом все чувствовали страх. Теперь за её спиной трое измученных детей ели и понемногу переставали бояться.

Она зажмурилась.

— Прости меня, любимый, — прошептала Кэй.

В пещере Джитузури осторожно отделял мягкие куски мяса, следя, чтобы никто не торопился. Киншаса ела, прижавшись к его здоровому боку. Сабра то и дело поглядывал на сестру. Кизура наконец перестала оглядываться на выход. Белый Шторм склонился над ними, пряча усталые глаза в тени гривы.

Впереди оставались Кову, Киара и встреча с другом, которого он, возможно, больше не знал. Но сейчас дети были рядом.

И они больше не ждали разрешения дышать.