📖 Глава 8. Возвращение

Белому Шторму понадобилось несколько тяжёлых переходов, чтобы добраться до знакомых мест.

Он выбрал кратчайшую дорогу — через пустынные саванны, где между редкими водоёмами лежали огромные пространства выжженной земли. Здесь почти не осталось травы. Из растрескавшейся почвы торчали жёсткие стебли, ветер перекатывал колючие ветки, а над далёкими грядами дрожал раскалённый воздух. Иногда впереди появлялся обманчивый серебристый блеск, похожий на воду, но Джитузури уже знал цену таким обещаниям.

Его вела память. Одинокая скала с раздвоенной вершиной. Сухое русло, огибавшее каменистый холм. Узкий проход между валунами, за которым следовало повернуть навстречу утреннему солнцу. Когда усталость мешала думать, он узнавал эти приметы почти безотчётно и продолжал двигаться.

На выбранном пути оставалось три места, где можно было напиться. Если хотя бы одно пересохло, пришлось бы возвращаться или искать обход. Сил на ошибку у него почти не было.

Первый источник скрывался под огромной скалой. Из тёмной трещины сочилась вода, сбегала по зеленоватому камню и собиралась в неглубокой чаше. Судя по свежим промоинам, здесь недавно прошёл короткий дождь. Теперь скопившаяся в расщелинах влага понемногу выходила наружу, поддерживая жизнь крохотного озерца. Белый Шторм опустился на передние лапы и припал к поверхности. От воды пахло нагретым камнем и влажной землёй. Он пил, останавливался, чтобы перевести дыхание, и снова склонял голову.

На берегу виднелись тёмные полосы — следы прежнего уровня. Озерцо быстро мелело. Ещё несколько знойных закатов, и здесь останется лишь сырая впадина, над которой будут напрасно кружить птицы. Джитузури отступил в тень. Хотел только полежать немного, переждать самую жестокую жару, но едва положил голову на лапы, как провалился в тяжёлый сон.

Очнулся он уже в сумерках.

Первым побуждением было вскочить: потерял время, слишком долго отдыхал, пока детей уносили всё дальше. Он даже поднялся, однако правая передняя лапа болезненно подогнулась. Пришлось остановиться.

«И сам возвращайся».

Голос Шторма всплыл в памяти так отчётливо, будто прозвучал рядом. Джитузури постоял, медленно выравнивая дыхание, затем ещё раз подошёл к воде. Только после этого двинулся дальше.

До второго источника он добрался, когда солнце следующего дня уже стояло высоко. Вокруг небольшой заводи сохранились тростник, несколько низкорослых деревьев и клочок пожелтевшей травы. Здесь ему удалось поймать мелких грызунов. Прежде он, возможно, удовлетворился бы одним, но теперь заставил себя продолжить охоту. Предстоящая дорога требовала сил. А там, в конце пути, они могли понадобиться ещё больше.

Последний переход оказался самым долгим. Ночью идти было легче, хотя остывшие камни холодили подушечки лап. С рассветом равнина начала стремительно нагреваться. К полудню дыхание стало частым, язык пересох, а белая шерсть приобрела тусклый пыльный оттенок. Он перебирался от одной скудной тени к другой, пережидал особенно тяжёлый зной под нависавшими плитами и снова выходил на открытое место. Иногда ему казалось, что знакомые холмы совсем не приближаются.

К третьему водоёму Джитузури вышел уже в темноте. Впадина под каменным уступом была почти пуста. Он долго слизывал воду у самого дна, потом осторожно опустился рядом, не находя сил даже выбрать место поудобнее.

Над ним мерцали звёзды. Где-то среди них был Шторм.

Белый лев смотрел вверх, пока светлые точки не начали расплываться перед глазами. Он больше ничего не просил.

На рассвете дорога продолжилась. Постепенно между камнями стали появляться пучки травы, затем потянулись заросли колючего кустарника. Ветер принёс запах животных. Над далёкой акацией кружили птицы, а в сухой низине Джитузури обнаружил свежие следы антилоп. Ещё один переход — и впереди открылись окраины Охотничьих угодий.

Он остановился на невысоком гребне.

Здесь саванна выглядела иначе: широкие полосы золотистой травы перемежались зелёными ложбинами, над которыми поднимались деревья. За ними темнели скальные массивы. Где-то дальше, среди этих земель, находились лагеря аутсайдеров, их школы и дороги, ведущие к месту чемпионата в Саванне Невозвращения.

Джитузури надеялся, что сумел выиграть время. Отряду с пленниками пришлось бы выбирать более надёжные водопои, чаще останавливаться и беречь силы тех, кто нёс львят. Однако уверенности не было. Он не знал, каким путём пошли похитители и насколько далеко успели продвинуться.

Возможно, их ещё не привели сюда. А может быть, Сабра, Киншаса и Кизура уже находились в одном из лагерей. От этой мысли он невольно ускорил шаг.

Прежде всего требовалось найти того, кто знал местные дела и мог задавать вопросы, не вызывая подозрений. Самому разыскивать пленников среди множества чужих отрядов было слишком долго. К тому же его внешность здесь хорошо помнили.

Ганнибал.

Старый наставник готовил его к первому чемпионату. Позже Джитузури уже выступал самостоятельно, но забыть того, кто когда-то научил его переживать поединки, было невозможно. Если школа осталась на прежнем месте, начинать следовало оттуда.

Он пересёк открытую равнину и углубился в густые приречные заросли. Под сомкнувшимися ветвями пахло прелой листвой, древесной корой и прохладной водой. Лианы свешивались над тропой, среди корней мелькали маленькие ящерицы. После долгих переходов по выжженной земле эта влажная тень казалась почти неправдоподобной.

Потом сквозь птичьи голоса проступил знакомый шум. Джитузури замедлил шаг.

Водопад. Он узнал его ещё прежде, чем раздвинувшиеся заросли открыли ущелье.

По зелёным склонам стремительно сбегал поток. На каменных уступах вода разбивалась на пенистые струи, срывалась вниз и вновь собиралась между валунами. У последнего порога русло разделялось надвое; оба рукава падали в озеро, над которым висела прохладная водяная пыль. Белый Шторм остановился у берега и поднял голову.

Наверху, между двумя высокими скалами, лежала долина. Там находилась школа.

Он помнил тропу, поднимавшуюся вдоль каскадов. Помнил скользкий камень на повороте, узкий карниз, первые крики наставников, которые становились слышны ещё задолго до выхода на учебную площадку.

Слишком многое сохранилось в памяти.

Сюда приводили вольных львов, искавших славы, изгнанников, которым некуда было возвращаться, и рабов, купленных за мясо. Одни мечтали о победах. Другие — о собственных землях. Для третьих пределом желаний становилась возможность проснуться и хотя бы один день никому не принадлежать.

Самым слабым отводили особое место. Их называли «грушами».

На них отрабатывали удары и захваты. Их учили прежде всего оставаться на лапах — потому что упавшего не всегда оставляли в покое. Если такой подросток выживал, креп и обнаруживал способности, ему могли позволить готовиться к настоящим поединкам.

Когда-то этим путём прошёл и Джитузури.

Совсем юный, ещё с редкой гривой, он старался казаться старше, чем был. Учился следить за чужими плечами, угадывать движение по переносу веса, беречь дыхание и вставать прежде, чем над ним снова нависнет противник. Вечерами, когда боль понемногу отступала, они с другими пленниками говорили о чемпионате. О свободе.

Это слово помогало пережить следующий рассвет.

Обещаний здесь никогда не жалели. Победишь — станешь вольным. Пойдёшь в поход — получишь свою землю. Поможешь хозяину одолеть врага — сможешь завести семью.

Многие уходили за этими обещаниями и больше не возвращались.

Джитузури тоже хотел вырваться. Хотел так сильно, что иногда просыпался с ощущением простора вокруг, а затем слышал окрик надзирателя и понимал: ничего не изменилось.

Ганнибал видел в нём силу, но сердился на нежелание добивать поверженных.

— Однажды пожалеешь того, кто тебя не пожалеет, — предупреждал он.

Тогда старик ещё сомневался, что Белый Гигант способен стать чемпионом. Позднее, после трёх побед подряд, рассказывал о нём уже совсем иначе: Добрый Гигант.

Джитузури опустил взгляд на собственные лапы. С того времени у него появились другое имя, ученики и дом. Потом он едва не потерял всё это. А теперь снова стоял под теми же скалами и слушал воду, шумевшую так, словно его никогда здесь не было.

Он пошёл наверх.

За последним поворотом послышалось рычание, затем тяжёлый удар и короткий вскрик. Белый Шторм невольно напрягся.

Школа оставалась на месте.

На широкой вытоптанной поляне сражались несколько пар. Наставники прохаживались между ними, поправляли стойки, требовали повторить неудавшийся приём. Чуть поодаль двое взрослых бойцов по очереди нападали на худого подростка. Тот уже плохо держал голову, но упрямо поднимался после каждого падения.

Джитузури остановился. Он увидел, как юный раб заранее зажмурился перед следующим ударом, и на мгновение перестал слышать водопад.

Перед глазами возник Сабра.

Белый Шторм глубоко вдохнул и двинулся через площадку. Сейчас ему нужно было найти детей. Любая ссора могла лишить единственной возможности узнать, куда их увели. Навстречу вышел один из надзирателей — плотный лев с короткой тёмной гривой.

— Ты кто? Чего ищешь?

— Мне нужен Ганнибал.

— Он отдыхает.

— Передай, что я хочу поговорить с ним.

Незнакомец окинул взглядом покрытую пылью шерсть гостя и задержался на его передней лапе.

— Все чего-нибудь хотят. Почему я должен беспокоить наставника ради тебя?

— Скажи ему, что пришёл Белый Гигант.

Надзиратель вскинул голову. Несколько мгновений он молча разглядывал огромного льва, будто только теперь заметил его рост, светлую гриву и голубые глаза.

— Ты?..

— Я.

— Тот самый?

У Джитузури едва заметно дрогнули губы.

— А других здесь много появилось?

Собеседник растерянно усмехнулся.

— Нет… Конечно, нет. Просто столько времени прошло…

— Тогда проводи меня. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало устало, и надзиратель сразу отступил, освобождая дорогу. Пока они пересекали поляну, несколько бойцов прекратили тренировку. Кто-то негромко произнёс старое прозвище. Его подхватили дальше, и вслед за гостем стали оборачиваться даже те, кто прежде был занят схваткой.

Белый Шторм смотрел только вперёд.

У подножия скалы темнела небольшая пещера. Сопровождавший остановился у входа и почтительно наклонил голову.

— Наставник! К тебе пришёл Белый Гигант!

Из глубины донеслось недовольное ворчание:

— Я просил не таскать ко мне каждого, кому приспичило… Кто пришёл?

— Гигант.

Внутри зашуршала подстилка. Вскоре из полумрака показался невысокий старый лев. Его грива заметно поредела, вокруг морды проступила седина, а шрамы казались глубже, чем помнил Джитузури. Однако широкая грудь оставалась крепкой. И глаза не изменились: живые, цепкие, внимательно следившие за каждым движением.

Ганнибал оглядел пришедшего. Взгляд скользнул по впалым бокам, задержался на устало опущенных плечах и правой передней лапе. Только потом старик поднял голову.

— Ну надо же… Гигант.

Он улыбнулся, и изрезанная шрамами морда сразу стала знакомее.

— Вот уж кого не ожидал увидеть под конец жизни.

— Ты ещё многих здесь переживёшь. Здравствуй, тренер.

— Проходи.

Ганнибал повернулся к сопровождавшему:

— Я занят. Пока сам не выйду, никого ко мне не пускать.

— Понял.

Старик дождался, пока тот отойдёт, и вернулся в пещеру.

Внутри было прохладно. На каменном полу лежала сухая трава, у стены сохранилась старая вмятина, в которой Ганнибал любил устраиваться после занятий. Джитузури узнал её и неожиданно почувствовал, насколько сильно устал. Наставник опустился на подстилку и кивнул на место напротив.

— Ложись. Пока не свалился.

Белый Шторм осторожно устроился, вытянув перед собой больную лапу.

Ганнибал ничего не спросил о ней. Только ещё раз внимательно посмотрел.

— Что привело тебя обратно? Помнится, ты собирался навсегда распрощаться с нашими краями.

— Беда.

Улыбка исчезла с морды старика.

— Чья?

Джитузури помолчал.

— Тех, за кого я отвечаю.

Снаружи раздался окрик. Следом донёсся глухой стук упавшего тела. Гость невольно повернул голову к выходу.

Ганнибал заметил и это.

— Рассказывай.

— Я ищу трёх львят. Одного мальчика и двух девочек. Сабру, Киншасу и Кизуру. Вместе с ними пропали молодой лев и львица. Его зовут Кову. Тёмная грива, шрам через левый глаз. Её — Киара.

Наставник слушал, не перебивая.

— Их похитили у границ Земли Прайда. Похоже, действовали два отряда. Я видел одну группу, уходившую на север, но тогда ещё не знал, что дети пропали.

Последние слова дались ему тяжелее остальных. Он снова вспомнил далёкие силуэты на фоне вечернего неба. Если бы пошёл следом сразу…

— Ты их узнал? — спросил Ганнибал.

— Нет. Было слишком далеко.

— А потом?

— Искал следы. Добрался до Большого Ручья, оттуда пошёл через сухие земли. Напрямик, между тремя источниками.

Старик нахмурился.

— Один?

— Да.

— И много нашёл?

Джитузури покачал головой.

— Ничего.

— Там и целый отряд потерять недолго. Ветер пройдёт — и ищи его хоть до следующей засухи.

— Я надеялся опередить их.

Ганнибал некоторое время изучал гостя.

— А почему решил, что пленников ведут сюда?

— Скоро чемпионат. Сюда сходятся хозяева, собираются бойцы. Если захватили новых рабов, лучшего места для продажи не найти.

— Возможно.

— Их брали живыми. Рисковали, устраивали засады. Значит, они кому-то нужны.

— Или были нужны тогда, — негромко произнёс старик.

Белый Шторм поднял на него глаза. Ганнибал выдержал взгляд, но продолжать не стал.

— Я должен найти их, — сказал Джитузури. — Другой дороги у меня сейчас нет.

Наставник медленно провёл лапой по гриве.

— После твоего ухода кое-что изменилось. Рабов здесь хватает. У многих хозяев уже подрастают львята, рождённые в неволе. Их даже ловить не приходится.

— Знаю.

— Тогда подумай. Зачем идти так далеко, рисковать отрядом, тащить добычу через выжженные земли? Купить здесь было бы проще.

Белый Шторм опустил голову. Об этом он тоже думал. Особенно после слов Айзека — о мести, о тщательно подготовленной ловушке, о доверии детей, которым кто-то воспользовался.

Только искали виновного совсем не там.

— Не знаю, — признался он. — Но, если пойму, кто их привёл, смогу узнать и остальное.

Ганнибал помолчал, затем спросил:

— Ты уверен, что хочешь ходить по лагерям и расспрашивать сам?

— Поэтому я пришёл к тебе.

Старик чуть прищурился.

— Уже лучше.

— Поможешь?

Джитузури произнёс это без привычной сдержанности. В голосе прозвучала такая напряжённая надежда, что наставник перестал перебирать когтями сухую траву.

— Я не прошу даром. Буду охотиться для тебя. Могу позаниматься с твоими бойцами, показать то, чему научился…

— Сначала сам на себя посмотри. На лапах едва держишься. Решил упасть посреди занятия и показать, как правильно изображать дохлого?

Белый Шторм устало выдохнул.

— Ганни…

— Что — Ганни?

На мгновение в глазах старика мелькнула прежняя насмешка.

— Трижды стал чемпионом и решил, что теперь можешь спорить с учителем сколько угодно?

— Я и раньше спорил.

— Вот именно. Пользы от этого было немного.

Ганнибал сменил положение, подбирая под себя лапы.

— Поспрашиваю. Скоро сюда придут те, кто бывает у водопоев и в лагерях. Перед чемпионатом все шевелятся: меняют бойцов, договариваются о тренировках, ищут мясо. Новых пленников заметят.

Джитузури немного подался вперёд.

— Только не говори, кого я ищу.

— Сам знаю. Если кто-то притащил твоих львят, ему незачем заранее слышать, что за ними пришёл Гигант.

От этих слов в груди впервые за долгую дорогу стало чуть свободнее. Не потому, что опасность уменьшилась. Просто теперь он был здесь не один.

— Спасибо.

— Поблагодаришь, если что-нибудь узнаю.

Старик задумался.

— К тому же немногие готовы отправить большой отряд так далеко. Надо иметь бойцов, которых не жалко надолго потерять из виду, и достаточно добычи, чтобы потом кормить пополнение. Твой приятель Харири, например, мог бы.

Белый Шторм резко поднял голову.

— Харири?

— А что тебя удивляет?

Джитузури вспомнил юного льва, с которым они когда-то тайком пробирались смотреть поединки. Тогда Харири тоже мечтал о свободе. Обсуждал будущие победы и уверял, что сумеет распорядиться своей жизнью лучше тех, кому принадлежал.

— У него теперь собственный отряд? — спросил он.

— Один из самых больших. И школа имеется. Неплохо устроился.

Ганнибал внимательно посмотрел на гостя.

— Ты что, совсем с ним не виделся?

— Давно. Я даже не знаю, где искать его лагерь.

— Покажу, кому поручить проводить тебя.

— Ты думаешь, он мог…

— Я сказал, что у него хватило бы бойцов. Остальное мне неизвестно.

Джитузури замолчал. Старик позволил ему немного подумать, потом продолжил:

— Пока останешься здесь. Поешь, выспишься. Если твои похитители ещё в пути, до их прихода нужно хотя бы перестать шататься. А если уже добрались — тем более.

— Мне нельзя терять время.

— Тогда не заставляй меня повторять очевидное. Лежащий без сил лев никого не найдёт.

Белый Шторм хотел возразить, но остановился. Эти слова он уже слышал. Пусть сказаны они были другим голосом и совсем в ином месте. Ганнибал заметил, как гость отвёл взгляд, и больше не стал настаивать.

Некоторое время оба молчали. Издалека доносился водопад; у входа колыхалась узкая полоска солнечного света. Где-то на площадке наставник требовал от ученика держать голову выше.

— Ты всё ещё сам выходишь к ним? — наконец спросил Джитузури.

— А кто же будет следить, чтобы они не передушили друг друга раньше чемпионата?

— У тебя достаточно помощников.

— Помощники и без меня найдут, чем заняться.

Старый лев криво усмехнулся.

— Одному хочется показать силу. Другому — покричать. Третий вообще уверен, что бить посильнее и учить получше — одно и то же. Приходится иногда напоминать разницу.

Белый Шторм посмотрел на него внимательнее. В Ганнибале уживалось слишком многое. Он умел разглядеть способности в забитом подростке и мог хладнокровно обсуждать цену чужой свободы. Гордился учениками, но не видел причины менять порядок, при котором слабые принадлежали сильным.

Джитузури помнил и помощь, и жестокость. Ни то ни другое за прошедшее время не исчезло.

— Сколько тебе теперь? — спросил он.

— Что, присматриваешь мою пещеру?

— Нет.

— Тогда рано интересуешься.

Ганнибал довольно фыркнул, но всё же ответил:

— Семнадцать сезонов дождей повидал. И следующий собираюсь встретить.

— Собираешься?

— Разумеется. У меня ещё слишком много учеников, которые без присмотра обязательно наделают глупостей.

— От скромности ты точно не умрёшь.

— Никогда и не собирался. Предпочитаю глубокую старость.

На этот раз Джитузури действительно улыбнулся. Ненадолго. Но старик заметил и словно удовлетворённо кивнул самому себе.

Он поднялся, потянулся, осторожно разминая спину.

— Лежи. Прикажу принести тебе мяса и узнаю, кто сегодня возвращался с дальних водопоев.

У выхода Ганнибал остановился.

— И не вздумай исчезнуть, пока меня нет.

Белый Шторм хотел ответить, однако веки уже наливались тяжестью. Прохладный камень под подстилкой, ровный шум воды и знакомый голос незаметно сделали то, чего он сам не позволял себе много рассветов.

На короткое время можно было перестать идти.

— Я здесь, — негромко произнёс он.

Старик вышел. Джитузури положил голову на лапы. За стенами пещеры продолжались занятия: звучали команды, рычали бойцы, шуршала под чужими телами истоптанная земля. Когда-то он засыпал здесь, мечтая выбраться на свободу.

Теперь вернулся, чтобы увести других.

С этой мыслью Белый Шторм уснул.