📖 Глава 11. Память неволи

Когда Джитузури снова устроился возле львят, Сабра приоткрыл глаза. Некоторое время он смотрел на белую гриву, словно пытался убедиться, что всё ещё находится в той же пещере, затем придвинулся ближе.

— Ты куда уходил?

— Был у входа. Теперь я здесь.

Львёнок ткнулся холодным носом ему в плечо.

— Я проснулся, а тебя нет.

Белый Шторм осторожно накрыл его здоровой лапой. В глубине убежища тихо дышали девочки; снаружи шелестела трава, а из ущелья доносился ровный шум водопада.

— Ты замёрз?

Сабра кивнул, хотя дело было не только в холоде. Джитузури подождал, пока маленькое тело перестанет дрожать.

— Что тебя тревожит?

— Ты завтра опять уйдёшь?

— Нужно найти твоего старшего брата. Кову где-то здесь.

Львёнок сразу поднял голову.

— Возьми меня с собой.

— Сабра…

— Я буду тихо. И слушаться буду. Только не оставляй меня.

В голосе прозвучало столько страха, что Белый Шторм не сразу нашёл ответ. Ещё недавно ученик спорил, хвастался новыми приёмами, старался казаться сильнее. Теперь он просил лишь о том, чтобы Учитель не исчезал из поля зрения.

— Ты останешься с сестрой и Кизурой. Ганнибал будет рядом.

— Но тебя не будет.

Джитузури склонил голову и коснулся носом его макушки.

— Там, где Кову, может оказаться очень опасно. Мне нужно знать, что вы под надёжной защитой.

Сабра некоторое время молчал, потом тихо спросил:

— А я могу чем-нибудь помочь?

— Можешь. Побудь рядом с девочками. Если они испугаются, напомни, что я уже нашёл вас и обязательно вернусь сюда. Слушайтесь Ганнибала и никуда не уходите без него.

Львёнок задумчиво посмотрел в сторону спящих.

— Я ещё маленький.

— Знаю.

Белый Шторм чуть крепче прижал его к себе.

— Поэтому защищать вас будет мой наставник. А тебе достаточно побыть братом. Не нужно сражаться со всеми, чтобы помочь тем, кого любишь.

Сабра медленно кивнул.

— Я присмотрю за ними.

— Спасибо.

Вскоре ученик снова уснул. Даже во сне он держался возле самой гривы, иногда шевеля лапой, будто проверял, не ушёл ли Джитузури.

Тот лежал неподвижно. Когда-то он тоже ждал в пещере. Прислушивался к каждому шороху и верил, что знакомые шаги обязательно раздадутся у входа. Но за ним никто не пришёл.

В детстве их мир был маленьким: убежище под скальным выступом, тропа к воде, несколько тенистых ложбин и бесконечная саванна за ними.

Калаша старалась держаться окраин Долины Прайдов. Они редко задерживались возле чужих поселений. Белая шерсть слишком хорошо выделялась среди золотистой травы, а чёрные полосы на материнских боках неизменно привлекали взгляды. Джитузури привык прятаться.

Днём он лежал в прохладе пещеры, наблюдал за ящерицами на нагретых камнях и ждал, когда солнце начнёт опускаться. Вечером мать иногда брала его к ручью или позволяла охотиться на мелкую добычу. Он возвращался гордый, с пойманным грызуном, и старался не показывать, как важно ему услышать похвалу. На большую охоту Калаша уходила одна.

В тот последний вечер она долго стояла у входа, принюхиваясь к ветру. Закат ложился на белую шерсть тёплым медовым светом, делая полосы особенно чёткими.

— Джиту, сегодня никуда не выходи.

— Я и не собирался.

Мать повернула голову.

— Даже если услышишь что-нибудь необычное. А если появится чужой лев — уходи через заднюю расщелину. Помнишь, где нужно спрятаться?

Он недовольно вздохнул.

— Здесь никогда не бывает чужих.

— Сегодня утром я нашла следы.

Это заставило его насторожиться.

— Чьи?

— Аутсайдеров.

— Они злые?

Калаша подошла и пригладила языком шерсть между его ушами.

— С ними лучше не встречаться одному. Остальное расскажу, когда вернусь.

Джитузури потёрся щекой о её грудь.

— А когда ты возьмёшь меня с собой? Я уже умею подкрадываться. Ты сама видела.

На мгновение тревога исчезла из материнского взгляда.

— Видела.

— И я сильный.

— Очень.

— Значит, скоро?

Она улыбнулась.

— Скоро. А сегодня дождись меня здесь. Неподалёку пасутся зебры.

Джитузури оживился.

— Поймай побольше!

— Знаю, знаю. Ты же у меня голодный даже после еды.

Калаша ещё раз коснулась его носом и спустилась по тропе. Он смотрел ей вслед, пока белая спина не скрылась в траве. Потом забрался в привычную нишу и стал ждать.

Саванна постепенно темнела. Над скалами пролетели последние птицы; в сухих стеблях застрекотали насекомые. Джитузури уже начал дремать, когда издалека донёсся рёв. Он вскинул голову. Следом раздались другие звуки — короткие, яростные, обрывавшиеся тяжёлым рычанием. Где-то дрались.

Он слышал подобное раньше, когда они с матерью проходили неподалёку от границ чужих владений. Обычно Калаша сразу уводила его в сторону. Сейчас её рядом не было.

Джитузури подполз к выходу и замер. Шум стих.

Ночь продолжалась.

Он ждал, пока луна поднялась над скалами. Потом — пока её свет начал уходить с противоположной стены. Несколько раз ему казалось, что в траве мелькнула белая шерсть. Он вскакивал, выбегал на площадку и снова возвращался внутрь. К рассвету страх стал невыносимым. Джитузури покинул убежище и пошёл по материнскому следу.

Он нашёл её неподалёку от пастбища.

Издали казалось, что Калаша просто лежит в примятой траве. Ветер перебирал шерсть на её боку; над спиной кружили мухи.

— Мама?

Она не пошевелилась. Джитузури подбежал, ткнулся носом ей в щёку.

— Мама, я тебя ждал.

Никакого ответа.

Он обошёл её и только тогда увидел тёмную землю под грудью, разодранную шерсть, неподвижно лежавшую переднюю лапу.

В памяти снова прозвучал ночной рёв.

Он никогда прежде не слышал, как мать сражается насмерть. Поэтому и не узнал её голос сразу. Джитузури ещё несколько раз позвал, хотя уже понимал, что никто не ответит. Потом лёг рядом, прижался к знакомому телу и спрятал морду в белой шерсти. Плакать не получалось.

Солнце поднималось всё выше. Появились стервятники. Вдали остановились гиены, настороженно наблюдая за одиноким детёнышем. Он лежал, пока не исчезло последнее тепло.

Потом поднялся и ушёл.

Несколько следующих рассветов слились в одно смутное воспоминание. Камни, сухая трава, чужие запахи. Он пил, если случайно находил воду, но почти не охотился. Иногда ложился в тени и надолго забывал, куда собирался идти.

В конце концов лапы сами привели его обратно. На месте гибели Калаши остались кости и клочья светлой шерсти.

Джитузури остановился перед ними. Он долго смотрел, затем медленно опустился на землю и закрыл глаза. Когда ветер принёс знакомый запах, ему показалось, что всё произошедшее было страшным сном. Мать стояла совсем рядом.

Живая.

Солнечный свет скользил по её полосатым бокам. В глазах не было ни боли, ни усталости.

— Мама!

Он бросился к ней, но Калаша подняла лапу.

— Подожди, сынок.

Джитузури остановился.

— Я хочу с тобой.

Её взгляд изменился. В нём появилась такая нежность, что стало ещё больнее.

— Я тоже очень хочу к тебе, мой комочек.

— Тогда почему ты ушла?

Она не ответила сразу. Он снова потянулся к ней.

— Не оставляй меня. Я буду слушаться. Я больше не стану проситься на охоту…

— Джиту.

Мать произнесла его имя тихо, но он замолчал.

— Ты ни в чём не виноват.

Он смотрел на неё, не понимая.

— Слышишь? Ты не мог меня спасти. Теперь тебе нужно позаботиться о себе.

— Я не хочу один.

Калаша склонила голову.

— Я тоже. Хочу увидеть, каким ты вырастешь. Узнать, кого встретишь, куда пойдёшь…

Голос её дрогнул.

— Но твоя дорога не закончилась, сынок.

— Я не знаю, куда идти.

— Сначала — к воде. Потом на охоту. Ты умеешь больше, чем думаешь.

Она приблизилась, и Джитузури почти почувствовал прикосновение её носа.

— Только не торопись доказать всем, какой ты сильный. Береги себя.

— А ты?

— Я буду с тобой, пока ты меня помнишь.

Свет вокруг становился ярче. Материнские очертания начали теряться в нём.

— Мама…

— Вставай, Джиту. Время пришло.

Он проснулся от шороха крыльев. Неподалёку сидели стервятники. Один подбирался ближе, вытягивая голую шею, но при движении львёнка поспешно отскочил.

Джитузури с трудом поднялся. Посмотрел на то, что осталось от матери, и пошёл искать воду. Постепенно он научился жить один.

Сначала ловил грызунов, терпеливо выслеживал небольших зверьков возле кустов. Позже сумел добыть молодую зебру, отбившуюся от стада. Удача придала уверенности — слишком большой.

Попытка напасть на буйвола едва не закончилась гибелью. Он успел уйти от рогов, спрятаться между камнями и долго лежал там, дрожа от боли и пережитого ужаса. Тогда впервые понял, что одной силы мало. Нужно знать, когда нападать, а когда отступить.

Калаша уже не могла помочь ему. Приходилось учиться самому.

После её смерти успела смениться луна, когда Джитузури заметил на окраине саванны пятерых незнакомых львов. Он собирался уступить им дорогу. Но те изменили направление и пошли прямо к нему. Подросток отступил. Справа зашуршала трава. Один из пятерых обогнул кусты, отрезая путь к камням.

Джитузури остановился и оскалился.

— Кто вы?

Старший улыбнулся.

— Аутсайдеры. Не слышал о нас?

Остальные негромко рассмеялись. Материнское предупреждение вспыхнуло в памяти. Он быстро огляделся, но свободного прохода уже не осталось.

— Ты здесь один? — продолжил незнакомец.

— Нет.

— Нехорошо обманывать. Мы давно за тобой смотрим.

Улыбка исчезла.

— Пойдёшь с нами.

— Не пойду.

— Значит, понесём.

Когда ближайший противник протянул к нему лапу, Джитузури ударил первым. Он успел вцепиться в чужое предплечье, рвануться в сторону, расцарапать морду второму. Дрался отчаянно, почти не разбирая, куда приходятся удары. Перед глазами мелькали гривы, раскрытые пасти, чужие когти. Потом что-то тяжёлое обрушилось сбоку. Земля ударила в голову.

Последнее, что он услышал, был яростный крик раненого похитителя.

О том, что произошло дальше, Джитузури так никогда и не узнал. Покусанный лев требовал убить пленника. Остальные торопились уйти: кровь оставляла слишком заметный след.

— Я с такой лапой далеко не дойду! — выкрикнул раненый. — Нас по запаху найдут!

Старший некоторое время смотрел на него, затем перевёл взгляд на спутников.

— Помогите ему.

Крик оборвался быстро.

Вскоре из саванны уходили уже четверо. Они несли бесчувственного подростка, оставив позади того, кто совсем недавно вместе с ними выбирал себе добычу.

Очнулся Джитузури от шума. Рычали львы. Кто-то тяжело упал неподалёку, раздался окрик. В воздухе стояли запахи пыли, мяса и множества чужих тел. Он приподнялся.

Кругом сражались. Одни сходились в коротких поединках, другие повторяли одни и те же движения под надзором взрослых. Чуть дальше стоял предводитель похитителей и разговаривал с невысоким крепким львом.

— Зачем ты приволок его ко мне? — спрашивал тот.

— Посмотришь — поймёшь. Мы нашли останки белой тигрицы, а рядом его следы. Сначала решили, что долго не протянет. Потом увидели на охоте.

— И?

— Сильный. Злой, когда нужно. Двух моих ребят отделал.

Пожилой собеседник недоверчиво фыркнул.

— Предыдущий тоже был сильный, по твоим словам. Третью тренировку не пережил.

— Этот другой.

— Все у тебя другие. Особенно, когда цену называешь.

Джитузури попробовал подняться. Голова закружилась, но он удержался на лапах.

Похититель сразу заметил движение.

— Вот, сам смотри.

Они подошли. Подросток отступил к камню, опустил голову и встал так, как однажды показывала мать. Старый лев обошёл его по кругу. Джитузури поворачивался следом, не позволяя зайти за спину.

— Следит за плечами, — негромко заметил покупатель.

— Я же говорил!

— Не мешай.

Цепкий взгляд скользнул по широкой груди, большим лапам, ещё почти безгривой шее.

— Сколько?

— Две зебры.

— За необученного подростка?

— За будущего бойца.

— Будущего сначала нужно вырастить.

Начался торг. Джитузури стоял между ними и слушал, как обсуждают его силу, выносливость и цену. Он не сразу понял, что речь идёт не о плате за возвращение домой.

Его продавали. В конце концов сошлись на зебре и молодой импале. Старик позвал помощника:

— Клео! Проводи его к дальней пещере. Отдашь оговорённое и вернёшься.

Когда работорговец ушёл, Джитузури остался с покупателем один.

— Меня зовут Ганнибал, — сказал тот.

Подросток молчал.

— А тебя?

— Джитузури.

— Посмотрим, чем ты прославишь это имя.

Старик сел напротив.

— Сколько тебе?

Джитузури замялся. Он уже понял, что здесь ценят силу и не любят слабых. Назвать себя маленьким означало сразу признать, что толку от него немного.

— Два сезона дождей и один засухи, — ответил он, прибавив себе несколько лун.

Ганнибал ещё раз осмотрел его.

— Как для подростка, ты очень большой.

— Отпустите меня.

Наставник перестал улыбаться.

— Я только что заплатил за тебя.

— Я ничего вам не сделал.

— Это не важно. Теперь ты принадлежишь мне.

Джитузури оскалился.

— Моя жизнь принадлежит мне.

Старик некоторое время молча смотрел на него.

— Хорошо, что ты так думаешь. Здесь это пригодится.

— Значит, отпустите?

— Нет.

Надежда погасла так быстро, что у подростка подкосились лапы. Ганнибал продолжил:

— Будешь учиться. Сначала выдерживать чужие удары, потом наносить свои. Если хватит силы и ума, станешь бойцом.

— А если нет?

Наставник не ответил. Из-за его спины донёсся короткий болезненный вскрик. Джитузури всё понял.

— Ты хочешь жить? — спросил Ганнибал.

Он долго молчал, затем кивнул.

— Тогда слушай и запоминай. Здесь невнимательность дорого обходится.

— Я смогу уйти?

Старик поднялся.

— Сможешь заслужить свободу. Если доживёшь до неё.

Так они познакомились. Тогда Джитузури ещё не знал, что однажды вернётся к этому льву добровольно. Что будет благодарен ему за помощь и одновременно помнить каждое слово, услышанное в тот первый день. Он только смотрел на уходившего хозяина и старался не заплакать.

Белый Шторм открыл глаза.

В пещере было тихо. Сабра спал возле его плеча, Киншаса свернулась рядом с Кизурой. На стене появилась тонкая полоса рассветного света.

Джитузури осторожно приподнялся. Левый бок ныл после удара буйвола. Правая передняя лапа отозвалась знакомой тянущей болью. Он постоял, давая телу привыкнуть к движению, затем посмотрел на львят.

Если он сможет хоть что-нибудь сделать, их дорога жизни будет другой.