📖 Глава 17. Живи и помни

Отряд Симбы покинул стоянку ещё до восхода, едва восток начал светлеть, и быстрым шагом двинулся к Большой Арене. Никто не разговаривал. После короткого отдыха лапы ещё слушались плохо, но останавливаться не хотелось: каждый надеялся, что они успеют.

На просторной площадке между холмами было пусто.

Там, где совсем недавно ревели зрители и сходились гладиаторы, ветер гонял сухую траву. На склонах темнели вытоптанные проплешины, возле камней валялись обглоданные кости. Запах крови ещё держался над землёй.

Ни Киары, ни Кову. Ни львят.

Симба остановился посреди Арены. Несколько мгновений он всматривался в противоположный склон, словно кто-то ещё мог появиться оттуда.

— Что будем делать? — спросила Нала.

— Искать следы, — ответил Айзек. — Здесь не могли исчезнуть все сразу.

Король коротко кивнул.

— Далеко не расходимся. Если что-нибудь найдёте — зовите.

Львы разошлись вдоль края площадки.

Айзек почти сразу заметил кровь. Тёмные капли тянулись через примятую траву к южной стороне лагеря. На сухом стебле зацепился клочок длинной белой шерсти. Он остановился, поднёс к нему нос и медленно выпрямился.

Белый Шторм.

Дальше след становился заметнее. Кто-то шёл тяжело, глубоко вдавливая лапы в рыхлую землю. Кровь попадалась всё чаще; временами рядом проступал другой запах.

Кову.

Айзек ускорил шаг. След вывел его к небольшому озеру. Под огромным валуном, в полосе утренней тени, лежали двое.

Сначала он увидел брата. Тёмная грива слиплась от крови. На морде, возле левого глаза, зияла свежая рана; грудь была изодрана, дыхание едва шевелило бока.

— Кову?

Айзек опустился рядом и коснулся носом его щеки. Брат не ответил.

Он был жив. Ещё жив.

Айзек поднял голову, судорожно осматривая берег. За валуном шелестел камыш, на воде расходились мелкие круги. Ни жены Кову. Ни его дочери. Ни Сабры с Киншасой.

Тогда Айзек посмотрел на второго раненого. Белый Шторм лежал совсем близко. Под окровавленной шерстью трудно было различить прежние очертания могучего тела. Правая передняя лапа была неестественно вывернута и распухла, на боку темнели глубокие раны. Земля пропитывалась кровью.

Они дрались. Эта мысль возникла мгновенно и сразу стала для Айзека объяснением всего увиденного. Кову добрался до предателя. Попытался остановить его. Защитить Киару и детей — или отомстить за них. И проиграл.

Айзек снова оглянулся. Кову никогда не оставил бы дочь. Не ушёл бы от Киары. Если их нет рядом, если он лежит здесь, изорванный, почти мёртвый…

В груди сделалось так тесно, что не хватало воздуха. Перед глазами возникла Кизура, доверчиво прижимавшаяся к отцу. Сабра, который смотрел на Учителя снизу вверх и ловил каждое слово. Киншаса, прятавшаяся возле брата, когда взрослые начинали спорить.

Они ведь знали Джитузури. Не испугались бы, если бы он позвал.

Айзек медленно повернулся к белому льву.

— Что ты сделал…

Тот лежал неподвижно. Из приоткрытой пасти вырывалось неглубокое, неровное дыхание. Айзек уже не пытался понять, как всё произошло. Воображение само подставляло недостающие подробности: Кову, бросающийся вперёд; маленькие тела за его спиной; белая грива, которую дети привыкли считать укрытием.

Его затрясло.

Он хотел разбудить Джитузури. Заставить открыть глаза. Хотел, чтобы тот увидел его и понял, за что умирает. Но ещё сильнее хотелось оборвать это дыхание прямо сейчас.

Айзек шагнул через примятую траву и выпустил когти.

— За них.

Он ударил бы в горло.

Тяжёлое тело врезалось в него сбоку, прежде чем лапа успела опуститься. Айзек покатился по земле, вскочил и рванулся обратно.

На пути стоял огромный золотистый лев. За его плечом появился ещё один — единственный, кто оставался с ним возле раненых.

— Назад, — произнёс незнакомец.

Айзек оскалился.

— Уйди.

— Не подойдёшь.

— Он убил их!

Золотистый лев не отступил.

— Кого?

— Киару! Детей! Посмотри на моего брата!

Айзек почти захлёбывался словами. Ему казалось чудовищным, что очевидное приходится объяснять.

— Кову пытался его остановить. А ты прикрываешь эту тварь!

На морде незнакомца дрогнули мышцы.

— Они не дрались друг с другом.

— Конечно. Просто оба случайно оказались здесь в крови.

— Мы вынесли их после нападения Лузалы.

— Мы?

Айзек перевёл взгляд на второго льва и снова пристально посмотрел на того, кто заслонял Джитузури.

— Знакомый голос. Харири…

Гладиатор прищурился.

— Знаешь меня?

— Вспомнил.

— Тогда назови себя.

— Айзек.

Взгляд Харири изменился.

— Ученик Ганнибала?

— Это тебе не поможет.

— А тебе сейчас помогло бы хоть немного его выучки. Для начала — перестать бросаться на того, кто не может поднять голову.

Айзек подался вперёд.

— Ему хватило сил на моего брата.

— Говорю тебе, Кову сражался рядом с ним. И не здесь.

— Лжёшь.

— А мне плевать, веришь или нет. Но убивать беззащитного тебе не дам. Киара и дети ушли с Ганнибалом. Кову успел сказать.

Айзек замер. На одно короткое мгновение ненависть отступила, оставив после себя мучительную, почти болезненную надежду.

— Ты видел их?

Харири выдержал его взгляд.

— Я пришёл позже.

Надежда погасла.

— Значит, не видел.

— Но знаю, что…

— Ты ничего не знаешь!

Айзек резко шагнул в сторону, пытаясь обойти его. Харири переместился следом. Позади негромко застонал Белый Шторм; его тело дёрнулось и снова затихло.

Гладиатор даже не оглянулся. Он не мог позволить себе отвести глаза.

Второй помощник всё ещё не вернулся с подмогой. Против отряда, который мог появиться здесь в любой момент, у Харири оставался один лев. И двое раненых, которых нельзя было ни бросить, ни быстро унести.

— Отдай Кову, — процедил Айзек. — А от этого отойди.

— К брату тебя пропустят. К Джею — нет.

— Тогда ляжешь рядом.

— Попробуй.

Из травы донёсся тяжёлый топот.

— Айзек!

Симба вышел к озеру первым. Следом появились Нала и Триша. Королю понадобилось всего несколько мгновений, чтобы увидеть раненых, кровь на земле и незнакомого гладиатора, прикрывавшего Белого Шторма.

Айзек сразу повернулся к нему.

— Я нашёл Кову. Они дрались. Киары и детей нет.

Симба посмотрел на зятя. Тот лежал с закрытыми глазами и не отзывался на голоса. Потом взгляд короля остановился на белой гриве.

Переданные гонцом слова дочери вернулись с пугающей отчётливостью. Киара назвала того, кто стоял за похищением. Предупредила о нём. Рассказала, кто обещал вывести их к месту встречи. Симба поверил ей.

Теперь перед ним лежал Кову, едва дышащий после схватки, а рядом — лев, которого дочь назвала предателем.

— Где Киара? — спросил он.

Харири чуть повернулся, продолжая следить за Айзеком.

— Они ушли с Ганнибалом. Кову успел сказать мне об этом. Где они сейчас, не знаю.

— Мы шли навстречу.

— Значит, разминулись.

Симба приблизился.

— Моя дочь передала другое. Белый Шторм организовал похищение. Лузала должен был помочь им уйти.

Харири недоверчиво посмотрел на него.

— Лузала собирался оставить её себе. Джей и остался задержать его отряд.

— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе больше, чем собственной дочери?

— Я хочу, чтобы ты понял: её обманули. Как и вас.

Симба медленно выпустил когти. Ему всё меньше нравился этот спокойный голос. Слишком уверенный для того, кто якобы ничего не скрывал, и слишком настойчивый в попытке отгородить от них Джитузури.

Айзек придвинулся ближе к королю. На этот раз Симба не велел ему отойти.

— Он должен ответить нам, — сказал он Харири. — Убирайся с дороги.

— Он без сознания.

— Тогда отвечать будешь ты.

Триша обошла их слева.

— Где Сабра и Киншаса?

Оставшийся помощник Харири переместился к ней, закрывая проход вдоль валуна.

Львица остановилась и оскалилась.

— Я спросила, где мои дети.

— С Ганнибалом, — повторил гладиатор.

— Покажи.

— Я не могу показать тебе тех, кто сейчас идёт домой.

— Тогда откуда ты знаешь, что они живы?

Харири стиснул челюсти.

Нала зашла с другой стороны.

— Киара не оставила бы Кову в таком состоянии.

Она посмотрела на мужа, затем снова на раненых. В глазах на мгновение мелькнул ужас, который она тут же попыталась скрыть.

— Где моя дочь? — повторила Нала. — Где Кизура?

Её голос стал тише, но от этого прозвучал ещё страшнее.

К озеру уже подходили остальные. Харири чувствовал, как вокруг замыкается кольцо. Айзек стоял впереди, готовый броситься при первом удобном движении. Симба держался рядом с ним. Львицы перекрывали подходы с боков; за их спинами появлялись новые силуэты.

Слишком много.

Гладиатор отступил на полшага, почти коснувшись задними лапами белой гривы.

— Не подходите ближе.

— А то что? — спросил Айзек.

Харири посмотрел ему прямо в глаза.

— А то тебе придётся сначала убить меня.

— Харири?

Адиса вышел вперёд, всматриваясь в его морду.

— Это действительно ты?

Гладиатор узнал его и резко выдохнул.

— Адиса. Ну хоть ты объясни им что-нибудь. Они сейчас добьют того, кто вытащил их семью.

Симба повернулся к знакомому льву.

— Ты его знаешь?

— Да. Ему можно доверять.

— Но ты не знаешь точно, что произошло.

— И вы не знаете, — отозвался Харири.

Айзек глухо зарычал.

В этот момент Леда увидела белую шерсть между чужими лапами.

— Джиту…

Она протиснулась мимо Триши и бросилась к валуну. Харири дёрнулся было наперерез, но львица уже опустилась возле раненого. Коснулась его морды, увидела перекушенную лапу и замерла.

Потом медленно подняла голову.

— Не трогайте его.

— Леда, отойди, — сказал Симба.

Она встала над Джитузури, осторожно расставив лапы по обе стороны его плеч.

— Нет.

Айзек смотрел на неё с яростью.

— Ты видела Кову?

— Видела.

— А детей здесь не видишь?

Леда побледнела. Но не сдвинулась.

— Джиту не сделал бы этого.

— Киара сказала, что сделал, — ответил Симба.

Львица перевела на него взгляд.

— Тогда дождитесь Киару.

— Мы не знаем, доживём ли до этой встречи! — сорвалась Нала.

Из-под Лединых лап донёсся короткий, сдавленный стон. Белый Шторм вздрогнул. Здоровая лапа едва заметно скользнула по земле, но глаза остались закрыты.

Леда склонилась к нему.

— Я здесь…

Харири чуть сместился, прикрывая их обоих. Симба сделал ещё один шаг.

— Последний раз говорю: отойди.

Айзек напрягся рядом. Теперь он чувствовал поддержку короля, и это только укрепляло его уверенность. Они больше не позволят предателю спрятаться за чужими телами.

Харири опустил голову, готовясь встретить прыжок.

— Всем стоять!

Рамзес вышел между ними. Рядом показалась Сарафина.

— Симба. Айзек. Ни шага.

— Учитель, — глухо произнёс король, — моя дочь…

— Я слышал.

Старый лев посмотрел сначала на него, потом на Налу и Тришу.

— Вы хотите узнать, где дети. Начнёте драку здесь — можете потерять и тех, кого уже нашли.

Никто не ответил. Кольцо перестало сжиматься, но не разомкнулось. Айзек продолжал смотреть поверх Рамзесова плеча. Нала тяжело дышала. У Триши дрожали передние лапы.

Сверху раздался знакомый голос:

— Симба.

Рафики стоял на валуне, опираясь на посох. Он смотрел не на раненых и не на приготовившихся к схватке львов, а куда-то за их спины.

— Обернись.

И почти сразу из высокой травы донеслось:

— Папа!

Симба застыл.

Голос повторился — ближе, громче:

— Папа!

Киара бежала к озеру. За ней торопились трое львят. Чуть позади, тяжело дыша, шёл Ганнибал.

Нала сорвалась с места первой.

Симба прижал дочь к себе с такой силой, что она на мгновение потеряла дыхание. Он касался носом её головы, щёк, плеч, словно ещё не верил, что перед ним действительно Киара. Она была тёплая. Живая. Рядом Нала плакала, не пытаясь сдержаться.

Триша опустилась перед Саброй и Киншасой. Оба бросились к ней, запутались в её лапах, заговорили наперебой. Она прижала их к груди и больше ничего не спрашивала.

Айзек стоял неподвижно. Он смотрел на Сабру. Потом на Киншасу. Искал глазами третью.

Кизура подбежала к Нале, на мгновение спряталась возле неё, затем повернулась на голос матери. Все трое.

Айзек медленно втянул воздух. Лапы вдруг сделались слабыми, и ему пришлось сесть. Он уже успел представить их мёртвыми. Уже услышал крики, которых никогда не слышал. Уже поднял лапу, чтобы отомстить.

А они были здесь.

Киара вырвалась из отцовских объятий.

— Кову?

Её взгляд скользнул к валуну.

— Кову!

Она бросилась к нему, опустилась на землю и осторожно коснулась его головы.

— Я вернулась. Слышишь? Я здесь.

Рафики уже спустился с камня. Положив возле себя травы, он склонился над раненым.

— Осторожно. Не поднимай его.

Киара начала вылизывать засохшую кровь с морды мужа. Кизура прижалась к её боку.

Кову вздрогнул. Глаза открылись не сразу. Некоторое время он смотрел перед собой, не узнавая ничего, затем его взгляд остановился на Киаре.

— Ты…

— Да.

Она коснулась лбом его головы.

— Мы нашли папу. Всё хорошо.

Кову попытался посмотреть дальше.

— Кизура…

— Здесь, — торопливо ответила девочка. — Я здесь, папа.

Он с трудом придвинул к ней лапу и снова закрыл глаза.

Ганнибал остановился рядом с Харири.

— Довёл, — произнёс старый лев.

Гладиатор посмотрел на него, потом на детей.

— Вижу.

— А ты где был? Ты успел?

Харири обернулся к валуну. Ганнибал долго смотрел на белое тело. Потом молча подошёл ближе.

Симба остановился возле дочери.

— Киара… Что произошло?

Она подняла голову. Только теперь заметила Леду, стоявшую над Джитузури, напряжённую позу Харири, следы недавней возни на земле.

Перевела взгляд на Айзека.

— Что вы собирались сделать?

Никто не ответил сразу. Симба заговорил первым:

— Ты передала через гонца, что Белый Шторм…

— Меня обманули. Джиту невиновен.

Она произнесла это быстро, отчётливо, словно боялась, что её не успеют услышать.

Король замер.

— Но ты сама…

— Да. Я сама послала тебе эту весть.

Голос Киары дрогнул.

— Я думала, Лузала поможет нам. Он обещал вывести нас к тебе. Говорил, что Джитузури всё устроил, что нельзя ему доверять… А потом выяснилось, что именно Лузала собирался убить Кову.

Она посмотрела на мужа.

— Джиту спас детей. Забрал Кову. Вышел на чемпионат ради меня. А ночью остался, чтобы мы успели уйти.

Симба медленно перевёл взгляд на белого льва.

Леда уже лежала возле его головы. Харири наконец выпрямился, но всё ещё держался между ним и остальными.

— Гигант отправил их со мной, — подтвердил Ганнибал. — Я вывел Киару и львят через задний проход. Кову шёл с нами, пока мы не миновали самые опасные места. А потом вернулся.

Айзек поднялся.

— Кову…

Рафики недовольно посмотрел на него, но молодой лев уже услышал своё имя и приоткрыл глаза.

— Ты не дрался с ним?

Кову не сразу понял вопрос.

— С кем?..

Айзек посмотрел на Джитузури. Брат проследил за его взглядом. На измученной морде появилось слабое, почти растерянное недоумение.

— Я… вернулся за ним.

Айзек ничего не сказал.

— Лузала… Хаявани…

Кову попытался продолжить, но дыхания не хватило. Киара придвинулась ближе.

— Потом. Расскажешь потом.

Рафики повернулся к собравшимся.

— Все отойдите. Мне нужны вода и свет. И тишина.

Симба медленно отступил. Ещё недавно раны обоих казались ему подтверждением слов дочери. Теперь она сама объяснила, откуда они взялись.

Кову и Джитузури не пытались убить друг друга. Они остались вместе.

Король посмотрел на Харири.

— Я поверил Киаре.

Гладиатор молчал. Симба опустил голову.

— Ты пытался объяснить. Я не слушал. Прости.

— Да, — ответил Харири.

Ни насмешки, ни торжества в его голосе не было. Только усталость.

— Если бы она пришла немного позже…

Он не договорил. Симба взглянул на следы когтей возле белой гривы.

— Никто больше не тронет его, — произнёс он. — Ни его, ни тебя.

Потом повернулся к остальным:

— Помогите Рафики. Всё необходимое принесите сюда.

Леда не подняла головы, когда он приблизился.

— Прости, — тихо сказал король.

Она ещё некоторое время смотрела на неподвижную морду Джитузури.

— Пусть он выживет. Потом поговорите.

Симба остался рядом, не зная, что ответить.

Утро растянулось в мучительное ожидание.

Рафики останавливал кровь, менял пропитавшиеся листья, осматривал повреждённую лапу. Белый Шторм иногда вздрагивал или коротко стонал, но в сознание не приходил. Даже когда боль заставляла его тело напрягаться, взгляд оставался скрыт под сомкнутыми веками.

Леда помогала как могла. Ганнибал лежал возле головы бывшего ученика и следил за дыханием. Кову время от времени узнавал Киару, искал дочь и снова проваливался в тяжёлую дремоту. Триша отвела Сабру и Киншасу в тень. Нала осталась неподалёку от внучки. Обе почти перестали разговаривать.

Они тоже помнили, как стояли перед Харири. Как требовали отойти. Как не хотели верить.

Айзек держался в стороне, пока Симба не подошёл к нему.

Некоторое время они молча смотрели на озеро.

— Я думал, Кову попытался их защитить, — наконец произнёс молодой лев. — Увидел, что они оба изранены… А детей нет.

Он с трудом сглотнул.

— Я был уверен.

Симба не стал спрашивать, почему тот не поискал других объяснений. Сам он выбрал то же самое.

— Я тоже поверил, — сказал король. — Встал рядом с тобой. Велел Харири отойти.

Айзек повернул голову.

— Если бы Рамзес не вмешался…

Симба посмотрел на валун.

— Мы оба должны это помнить. И не позволять прошлому отнимать разум.

Айзек опустил глаза. Он снова увидел перед собой открытое горло Джитузури и собственную поднятую лапу. Вспомнил, как хотел, чтобы раненый очнулся и узнал его.

— Он ещё не знает, — тихо сказал Айзек.

Симба ничего не ответил.

Посланный за подмогой лев вернулся, когда солнце поднялось над склоном. За ним шли бойцы Харири. Король насторожился при виде незнакомцев, но на этот раз не шагнул им навстречу с угрозой.

— Это кто? Ты их знаешь?

Гладиатор кивнул.

— Конечно. Это мои львы. Я отправил за ними ещё до вашего появления.

Симба посмотрел на единственного помощника, который всё это время оставался у валуна.

Теперь он понимал, почему Харири так внимательно следил за каждым движением.

— Нам нужна охрана, — сказал он.

Гладиатор обвёл взглядом берег.

— Здесь ещё могут появиться желающие закончить ночной бой. Или свести старые счёты. Мои знают местных лучше ваших. И помощь не помешает.

Симба согласился. Вскоре вокруг озера появились дозорные. Часть львов отправилась за едой, другие принесли ветви, чтобы продлить тень над ранеными.

Наконец, когда Рафики позволил ненадолго отойти от валуна, Харири рассказал остальное. О том, как Джитузури пришёл за Кову. Как Килема отказался уступить пленника. Как белый лев принял бой, хотя уже тогда плохо опирался на правую лапу.

— А до этого он выкупил детей, — добавил Ганнибал. — У Хаявани.

Триша подняла голову.

— Выкупил?

— Три молодых буйвола за одну ночь.

Старик посмотрел на Сабру.

— И назвал вас своими приёмными детьми. Ещё прежде, чем увёл оттуда.

Львёнок кивнул.

— Он пришёл утром. Как обещал.

Триша долго смотрела на сына, затем перевела взгляд на белую гриву.

— А Кэй? — спросил Ганнибал.

Харири помрачнел.

— Осталась там.

Старый лев закрыл глаза.

Помощник, переждавший утреннее столкновение рядом с Харири, негромко рассказал то, что слышал перед нападением. Клео ошибся: львята, за которыми он наблюдал, оказались чужими. Детей Кэй продали для обучения. Они не выжили. Погибший часовой Хаявани лично отвёл их к покупателю и позже видел мёртвыми.

Некоторое время слышался только шелест принесённых ветвей.

— А Клео? — спросил наставник.

— Остался с теми, кого нашёл. Не захотел бросать их.

Ганнибал позвал Вангу и попросил разыскать старого помощника.

Харири посмотрел в сторону разрушенной фермы.

— За Кэй нужно вернуться.

— Теперь есть кому помочь, — ответил Симба.

Гладиатор медленно кивнул. Прежде чем уйти, он задержался возле Кову.

Тот снова открыл глаза и, услышав разговор, попытался приподняться.

— Лежи, — сразу сказала Киара.

— Хазира…

Айзек, стоявший неподалёку, повернулся.

— Она была здесь?

Кову едва заметно кивнул.

— Она… всё устроила. Это она рассказала… И детей выманила…

Говорить становилось трудно. Харири вмешался:

— Я нашёл её возле него. Ещё немного — и она закончила бы то, что не успели остальные.

— Где она сейчас? — спросил Симба.

— Ушла. Я мог броситься следом. Тогда этих двоих пришлось бы оставить.

Король посмотрел на раненых.

— Предупредим остальных. Пока никто не ходит один.

Айзек не стал предлагать немедленную погоню. На этот раз он промолчал и дождался, пока брат снова успокоится.

Киара недоумевающе смотрела на гладиатора.

— И что же ты тут делаешь? Я думала... после вчерашнего вы больше не друзья.

Харири искренне удивился.

— Почему?

— Вы же дрались друг с другом...

Он рассмеялся.

— Кто тебе это сказал?

— Но... я сама видела! Вы дрались на Арене. Белый Шторм победил тебя.

Харири переглянулся с Ганнибалом и улыбнулся.

— Иногда глаза обманывают лучше любых слов, Киара. Мы не дрались по-настоящему.

Она застыла.

— Что?..

— Это была игра, — спокойно сказал Харири. — Для зрителей.

— Подтверждаю, — усмехнулся Ганнибал. — За столько сезонов дождей я многое видел. Но такой великолепной симуляции ещё никогда.

Харири осторожно тронул лапой голову.

— Мы договорились заранее. Лузала хотел столкнуть нас и получить того, кто останется. Пришлось показать ему то, на что он рассчитывал.

— Значит, всё было притворством?

— Почти всё.

Гладиатор поморщился.

— Правда, этот ненормальный решил сделать поражение слишком убедительным. И так приложил меня по голове, что я очнулся лишь глубокой ночью. А потом ещё долго не мог толком встать.

Несколько львов невольно улыбнулись. Но улыбка Харири быстро исчезла. Он посмотрел на неподвижного Белого Шторма.

— Зато, пока я валялся без сознания... Джей решил умереть красиво.

Рамзес внимательно посмотрел на него.

— Он знал, что ты не успеешь прийти?

Харири замолчал. Потом обернулся к валуну.

— Спрошу, когда сможет ответить.

Он тяжело выдохнул.

— Лузала притащил с собой целую свору... А потом объявилась ещё эта сумасшедшая сообщница. Джей... после нескольких боёв... со сломанной лапой... решил один задержать их всех. Умно! Не мог дождаться меня. Или хотя бы прийти к моим львам!

Он покачал головой.

— Хорошо ещё, что Кэй ослушалась. Иначе...

Он осёкся. Ганнибал негромко сказал:

— Зато Кову успел вовремя.

Харири перевёл взгляд на него.

— То есть?

— Как я говорил, мы уже ушли через запасной выход. Джей нас отправил. Но Кову не выдержал. Остановился и сказал, что никогда не станет настоящим Королём, если позволит растерзать своего брата.

Харири уважительно посмотрел на молодого льва.

— Когда я пришёл, бой уже закончился. Кову лежал рядом с Джеем, а вокруг — убитые. По ранам и крови на камнях было видно, какой там был бой. Джею почти разломали лапу... Даже на Арене такое увидишь нечасто. Вы его с Джеем тут ведь тренировали? До отбора?

Ганнибал кивнул.

— И хорошо натренировали, я так скажу. Видел его и в первом групповом бою. И как он этого Ва-Нгуву одолел. Уважаю. Хотя Джей успел подготовить Кову к выходу вместо себя, но вряд ли рассчитывал на такого соперника для новичка.

Ганнибал посмотрел в сторону Арены.

— Когда-то вы уже пытались обмануть устроителей чемпионата.

— Да. Тогда не получилось. В отличие от нынешнего.

В голосе гладиатора исчезла прежняя лёгкость. Он рассказал о Кизунгуре. О ставке на свободу и о том, как они старались провести друга через самые опасные поединки. Джитузури забирал сильнейших соперников на себя, но хозяева слишком быстро поняли их замысел. В полуфинале против Кизунгуры выставили Мвеная. Кизунгура погиб, а его противник перед финалом сбежал.

— Джей тогда выиграл чемпионат, — закончил Харири. — Только свободы это ему не принесло. Лузала объявил, что победы без финального боя недостаточно. Пришлось ещё дважды подтверждать титул.

Ганнибал опустил голову. Старые воспоминания не требовали продолжения. Позже наставник сам подошёл к Айзеку.

— Теперь узнал тебя окончательно. Столько времени прошло.

Молодой лев смотрел на него настороженно.

— Ты отдал меня Саманье.

— Да.

Ганнибал не стал отворачиваться.

— Отдал.

Айзек помолчал.

— Он мёртв.

— Знаю. Кову рассказал.

Старик посмотрел на стоявших у берега львов.

— Если здесь найдётся кто-нибудь, кто решит предъявить на тебя старые права, я скажу при свидетелях, что возвращать тебя некому. И помогу отбиться от тех, кому слов будет мало.

Айзек не ответил сразу. За одно утро слишком многое оказалось сложнее, чем он хотел.

— А с Гигантом поговоришь, когда он сможет слушать, — добавил Ганнибал.

Молодой лев перевёл взгляд на раненого.

— Если сможет.

Наставник долго молчал.

— Да, — наконец произнёс он. — Если сможет.

После полудня жара стала спадать. Над ранеными устроили навес из ветвей. В тени лежали львята, утомлённые дорогой, слезами и долгим ожиданием.

Сабра несколько раз подходил к Джитузури.

— Он меня слышит? — спросил он Леду.

Львица посмотрела на неподвижную морду.

— Не знаю.

Львёнок придвинулся к белой гриве, не касаясь ран.

— Мы вернулись, Учитель. Киншаса тоже здесь.

Ответа не было. Сабра ещё немного посидел рядом, потом устроился возле Триши так, чтобы видеть Джитузури, и задремал.

Харири вернулся с фермы молчаливым. Долго пил, затем побыл возле Ганнибала и отошёл к воде.

Аккру он заметил ещё утром.

Она почти не вмешивалась в разговоры, зато каждый раз оказывалась рядом, когда требовалось принести листья, поддержать ветку или отвести львят от раненых. В её движениях была спокойная собранность, на которую гладиатор невольно обращал внимание.

Теперь она спустилась к озеру и остановилась неподалёку. Харири выпрямился. Пригладил выбившийся клочок гривы, потом понял, что она смотрит на него, и убрал лапу.

— Что-то попало? — спросила Аккра.

— Пытаюсь придать себе приличный вид.

Она оглядела его.

— Для льва, который всю ночь не спал, вполне приличный.

Харири чуть улыбнулся.

— Значит, в обычный день у меня ещё есть надежда.

Львица отвела взгляд, но он успел заметить ответную улыбку.

— Аккра.

— Харири.

— Знаю.

Он вздохнул с притворным сожалением.

— Надеюсь, Ганнибал начал с достоинств. Иначе рассказ мог затянуться до вечера.

— Он сказал, что ты много говоришь.

— Столько сезонов рядом. Мог бы заметить во мне что-нибудь ещё.

Аккра посмотрела на него внимательнее.

— Заметил. Сказал, что ты не бросаешь друзей.

Харири перестал улыбаться. Некоторое время он следил за мелкими волнами у берега.

— Не всегда успеваю прийти на помощь.

Она не стала торопливо утешать его. Просто села рядом. Это неожиданно оказалось приятнее любых слов.

Позади негромко разговаривали львы. Рафики что-то объяснял Нале; в траве сонно шевельнулся Сабра. Харири прислушался к этим звукам и немного расслабил плечи.

— Ты впервые здесь? — спросил он.

Аккра кивнула.

— Хотелось бы при других обстоятельствах.

— Мне тоже хотелось бы показать тебе это место при других обстоятельствах.

— Большую Арену?

— Её тоже.

Она повернула голову. Харири встретил её взгляд и уже не попытался спрятать интерес за шуткой.

— В основном я ищу повод ещё немного побыть рядом с тобой.

Аккра помолчала.

— А без повода нельзя?

На этот раз он растерялся. Совсем ненадолго, но она заметила.

— Можно, — признал гладиатор. — Просто я привык сначала искать подход.

— Как к сопернику?

— С соперниками легче. Обычно сразу понятно, чего они от меня хотят.

Львица тихо рассмеялась. Харири посмотрел на неё с явным удовольствием.

— Вот ради этого стоило постараться.

— Ради чего?

— Ты улыбаешься. До этого я видел только, как ты хмуришься и носишь листья.

Аккра опустила глаза к воде.

— Сегодня было мало поводов.

Он кивнул. На несколько мгновений оба замолчали.

Потом Харири поднялся, но слишком резко. Голова отозвалась болью, и ему пришлось переждать, опершись на передние лапы.

Аккра сразу перестала улыбаться.

— Тебе самому нужно полежать.

— Вероятно.

— И ты ещё собирался вести меня на Арену?

— Думал начать с короткой прогулки вдоль берега. До того куста и обратно.

Он посмотрел на невысокую акацию.

— При необходимости объявлю её дальней границей своих владений.

— Очень скромных.

— Зато весь путь будет проходить в хорошей компании.

Она поднялась.

— Хорошо. Только без рассказов о том, сколько львов ты победил.

Харири печально вздохнул.

— Придётся понравиться тебе как-нибудь иначе.

— Попробуй.

Они пошли вдоль воды.

Гладиатор показывал склоны, где собирались зрители, рассказывал, как менялась Арена и почему к ней удобнее подходить с юга. Аккра задавала вопросы, временами поддразнивала его, и он всё чаще забывал о приготовленных красивых фразах.

Возле узкой тропы львица остановилась, пропуская его вперёд.

Харири тоже задержался.

— Иди рядом.

— Здесь тесно.

— Тогда помедленнее.

Она посмотрела на него и чуть подвинулась. На обратном пути их плечи несколько раз соприкоснулись.

Дуала проводила их взглядом. Когда Харири заметил её улыбку, он немедленно принял чрезвычайно серьёзный вид и принялся разглядывать противоположный берег. Аккра это тоже увидела.

— Что там?

— Пока не решил.

Она рассмеялась снова.

Когда солнце опустилось ниже, Триша попросила Леду отойти на несколько шагов.

Некоторое время обе молчали.

— Я не стану между вами, — наконец сказала Триша.

Леда посмотрела на неё.

— Сейчас…

— Знаю. Сейчас не об этом нужно думать. Но я хочу, чтобы ты услышала.

Триша перевела взгляд на Джитузури.

— С тем, что чувствую, я справлюсь сама. Только детей не отталкивай. Они любят его. И он уже давно стал для них больше, чем Учителем.

Леда посмотрела на Сабру и Киншасу.

— Я вижу.

— Он был верен тебе.

Это прозвучало без горечи, хотя произнести оказалось нелегко.

— И тогда, когда тебя рядом не было.

Леда опустила голову.

— Спасибо.

Триша едва заметно улыбнулась.

— Сегодня утром я тоже стояла перед Харири. Требовала отойти.

Её голос дрогнул.

— А Джиту лежал там после всего, что сделал для моих детей.

Леда молча коснулась её плечом. Они ещё немного постояли рядом, затем вернулись к валуну. К вечеру над озером стих ветер.

Белый Шторм и Кову лежали рядом, едва касаясь спинами. Рафики устроил подстилки так, чтобы повреждённые бока оставались свободными, а больная лапа Джитузури неподвижно покоилась на мягкой траве.

Леда лежала возле его головы. Киара устроилась с другой стороны Кову; Кизура дремала у неё под лапой.

За весь день Джитузури впервые пришёл в себя, когда между ветвями над ним уже темнело вечернее небо. Сначала вернулась боль. Она была повсюду. Жгла бок и живот, стягивала грудь, пульсировала в передней лапе так сильно, что хотелось вырваться из собственного тела. Каждый вдох приходилось делать осторожно, останавливаясь прежде, чем воздух наполнял лёгкие.

Он не понимал, где находится. Пытался вспомнить каменные стены, чужие лапы, голос Кову — и снова терял всё в тяжёлом гуле. Потом почувствовал тепло у спины. Кто-то дышал совсем рядом.

Джитузури открыл глаза. Над ним были ветви. Между ними — полоска неба. Сбоку виднелась знакомая морда.

Леда.

Он попытался произнести её имя, но из пересохшего горла вырвался только хрип. Львица сразу приподнялась.

— Джиту?

Он смотрел на неё, стараясь удержать расплывавшиеся черты.

— Не двигайся. Я здесь.

Она осторожно смочила ему языком губы. Белый Шторм снова попытался заговорить.

— Дети…

— Здесь. Все.

Он закрыл глаза, потом с усилием открыл.

— Кову?

За спиной послышалось движение.

— Рядом.

Джитузури хотел повернуть голову. Боль мгновенно остановила его, вырвав короткий стон.

— Не надо, — тихо сказал Кову. — Я слышу тебя. Я никуда не ушёл.

Некоторое время они молчали. Леда осторожно убрала с морды Джитузури прилипшую шерсть.

— Зачем… вернулся?

Кову смотрел на темневшую воду.

— Ты бы не справился один.

— Львята…

— Были с Ганнибалом. Мы уже прошли лагеря.

Белый Шторм тяжело перевёл дыхание.

— Рисковал…

— Да.

Кову не стал спорить.

— Я надеялся, что они смогут дойти без меня. Что встретят Симбу.

Он немного помолчал.

— Но не знал наверняка.

Джитузури прикрыл глаза.

Рядом тихо подошёл Харири. Услышав его шаги, раненый попытался посмотреть в ту сторону. Гладиатор опустился перед ним.

— Ну здравствуй. Живой, таки.

Белый Шторм некоторое время собирался с силами.

— Прости…

Харири резко выдохнул. Он столько раз представлял, что скажет, когда друг очнётся. Как спросит о последнем ударе, о ночном плане, о попытке остаться одному против целого отряда.

Теперь видел только глаза, в которых боль почти не оставляла места ничему другому.

— Потом, Джей.

Голос всё же дрогнул.

— Когда сможешь слушать. У меня к тебе много вопросов.

Белый Шторм едва заметно шевельнул губами. Потом взгляд изменился.

— Кэй?..

Харири опустил голову. Молчание оказалось достаточно долгим, чтобы Джитузури всё понял.

Он закрыл глаза. По шерсти у виска медленно скатилась слеза. Никто не попытался сказать, что всё произошло правильно.

Леда придвинулась ближе, осторожно коснувшись его щеки. Харири остался сидеть рядом. Через некоторое время он посмотрел на Кову.

— Ему скажи спасибо.

Джитузури не сразу понял.

— Это он сегодня твою шкуру спас. Не дал мне исполнить твою последнюю просьбу. Закрыл тебя собой. Видать, становится таким же безрассудным, как и ты.

Белый Шторм с трудом вдохнул. За спиной негромко заговорил Кову:

— Ты просил милости, потому что тебе было больно.

Джитузури молчал.

— Я видел. Хоть я и знаю про твой порог и прочее….

Кову осторожно устроился удобнее, не отдаляясь от него.

— Но ты ещё был жив.

Белый Шторм долго смотрел перед собой.

— Почему... не послушал меня? Львята были в опасности...

— Были...

Кову медленно повернул к нему голову.

— Но ты был в большей...

Он с трудом улыбнулся.

— Знаю... что ты сейчас скажешь... Но я надеялся... Симба получил весть... мог уже идти сюда... Я решил рискнуть...

Он посмотрел прямо в глаза Белому Шторму.

— И вообще...

Кову тяжело перевёл дыхание.

— Тебе никто... не позволит сдохнуть одному... в какой-нибудь пещере...

Леда и Киара переглянулись, но ничего не сказали. Кову слабо улыбнулся.

— И милосердия такого... тоже не даст... Потому что мы – один прайд, стоим друг за друга. Таков наш мир. Ты тоже один из нас. Или забыл?

Белый Шторм ничего не ответил. Лишь слегка прикрыл глаза.

Рафики подошёл проверить шину. При первом прикосновении Джитузури напрягся всем телом и зажмурился.

— Знаю, — негромко произнёс старый мандрил. — Постараюсь осторожно.

Осмотр занял недолго, но раненый успел устать так, словно снова прошёл через бой.

— Лапа?.. — спросил он.

Рафики сел рядом.

— Сначала нужно пережить ближайшие рассветы. Потом будем учиться на неё опираться.

Белый Шторм смотрел на него, ожидая продолжения. Мандрил не отвёл глаз.

— Боль ещё долго будет возвращаться. Лапа срастётся. Но прежней уже не станет.

Он посмотрел Белому Шторму в глаза.

— Боюсь, это был твой последний Чемпионат.

— Понимаю... Переживу… если выживу…

— Шину пока снимать нельзя. Будем проверять её каждый рассвет.

Подошедший Рамзес посмотрел на перевязанную лапу.

— Когда его можно будет вести?

— Шутите? Сейчас нельзя даже пробовать. Крови потерял много, рёбра повреждены. Ему нужен покой.

Рафики перевёл взгляд на Кову.

— Обоим.

Симба стоял неподалёку и слышал весь разговор.

— Значит, останемся.

Харири кивнул.

— Охрана будет здесь столько, сколько понадобится.

Ганнибал подошёл последним.

— Поправляйся, Гигант.

Джитузури узнал голос и с трудом поднял глаза.

— Спасибо…

Старый лев улыбнулся.

— Для того друзья и существуют.

Он обвёл взглядом всех собравшихся.

— Запомните. Никогда не узнаешь, кто твой враг и кто твой друг, пока один не вонзит когти тебе в спину, а другой не поможет их вытащить. Отдыхай, Джей.

Сабра проснулся от голосов. Некоторое время он смотрел на взрослых, затем увидел открытые глаза Учителя и поднялся.

Леда пропустила его ближе, показав, где можно лечь.

— Я весь день ждал, — прошептал львёнок.

Белый Шторм посмотрел на него. Сабра стоял совсем рядом. За его плечом выглядывала Киншаса.

Живые. Здесь.

— Вижу… тебя.

Львёнок осторожно устроился возле здоровой лапы. Сестра легла рядом, не прижимаясь к раненому боку. Джитузури едва заметно коснулся Сабриной шерсти.

Айзек наблюдал из тени. Утром он был уверен, что этот лев убил детей. Теперь они сами пришли к нему — и успокаивались от одного его взгляда.

— Остался один вопрос, Джей, — неожиданно сказал Харири.

— Какой?

— Кодекс чести гладиатора помнишь?

В его глазах вновь мелькнул озорной огонёк.

— Айзек смертельно тебя оскорбил кое-каким действием. Значит, по всем правилам ты обязан вызвать его на поединок.

Он хитро прищурился.

— Или уступишь это удовольствие мне?

Белый Шторм посмотрел на Айзека. Тот молча отвёл взгляд.

— Сам... потом с ним разберусь. Отпусти… его уже.

— Вот так всегда, — театрально вздохнул Харири. — Всё самое интересное себе забираешь. А вообще-то он уже свободен. Ганнибал пообещал подтвердить это перед любым, кто предъявит старые права.

Айзек опустил голову. Подойти он пока не смог.

Когда Рафики убедился, что раненые снова уснули, Рамзес поднялся. Весь день его взгляд возвращался к старой ферме.

Теперь над развалинами лежал мягкий вечерний свет. Острые края разрушенных стен казались ниже, заросшие проходы почти сливались с травой.

Симба заметил, куда он смотрит.

— Хочешь пройтись?

Старый лев не сразу ответил.

— Да. И Саффи взять с собой.

Они втроём пошли вдоль берега, затем свернули к разрушенным постройкам. Чем ближе подходили, тем медленнее двигался Рамзес.

Когда-то эти железные машины казались ему огромными. Теперь одна из них почти до окон ушла в землю, через другую пророс куст. Ржавая крыша провалилась внутрь, и в её тени копошились ящерицы.

Рамзес остановился.

В памяти вдруг возник Бенгела, зачем-то лизнувшая обгоревший металл. Её недовольная морда. Тиарин смех. Собственный голос — молодой, ещё незнакомый с тем, как многое можно потерять за короткую жизнь. Воспоминание оказалось таким ясным, что он невольно повернул голову.

Рядом стояли Симба и Сарафина.

— Здесь мы проходили втроём, — тихо сказал Рамзес. — Тиара, Бенгела и я.

Король посмотрел на проржавевшую машину.

— Когда искали Макса?

— И Ватумву.

Старый лев двинулся дальше.

— Мы ещё надеялись найти обоих.

Перед ними показались клетки. От некоторых остались лишь обломки стен. Другие сохранились лучше: под каменными сводами держалась прохлада, а ржавые решётки всё ещё лежали у входов.

Рамзес остановился возле одной из них.

— Здесь держали Тиару.

Он долго смотрел внутрь.

— Она выбралась отсюда с Цезарем ещё до того, как мы познакомились. Когда мы пришли после пожара, показала мне это место.

В глубине шелестнула трава. Рамзес помнил, как Тиара стояла возле входа. Как смотрела на пустую клетку, словно видела там то, чего он не мог разглядеть. Тогда ему хотелось скорее увести её дальше. Подальше от железа, от запаха гари, от всего, что заставляло её молчать. Он не понимал, что некоторые места продолжают жить в памяти даже после того, как уходишь.

Соседняя клетка тоже была пуста. Рамзес перевёл на неё взгляд.

— Ватумва не дождался нас.

Симба ничего не сказал.

— Макс видел, что с ним сделали. Потом прятался неподалёку. Мы нашли его следы под пеплом, возле дальнего строения.

Старый лев посмотрел туда, где теперь поднимался густой кустарник.

— Тиара обещала Вайе привести их домой.

Он замолчал, давая воспоминанию улечься.

— Когда нашли след Макса, она сказала: «Он жив». Я до сих пор помню её голос.

В тех словах было столько облегчения, что тогда Рамзесу показалось: самое страшное уже осталось позади. Нужно только выбраться из лагеря, вернуться к своим — и жизнь наконец пойдёт дальше так, как должна.

Он ещё умел верить в это без оговорок.

— Макс не хотел идти, — продолжил он. — Просил сказать матери, что погиб.

Симба медленно повернулся к Учителю. Рамзес кивнул.

— Мы долго говорили с ним. Он не сразу поверил, что его всё ещё ждут.

Некоторое время все трое смотрели на пустой проход между клетками. Издалека донёсся голос одного из дозорных. Потом снова стало тихо.

Они прошли дальше, к краю бывшего лагеря.

Здесь Рамзес остановился надолго. Трава скрывала старую дорогу. Никаких следов погони не осталось. Деревья выросли, камни покрылись лишайником, склон стал положе из-за осыпавшейся земли.

Но он узнал место сразу.

— А здесь я вернулся за ней.

Сарафина посмотрела на него.

— Мы выходили по одному. Бенгела и Макс уже ушли. Я тоже успел. Тиара оставалась последней.

Рамзес медленно перевёл взгляд к скалам.

— Люди уже вернулись в лагерь. Мы пытались уйти, пока они были заняты, но они заметили свежие следы.

Он не стал рассказывать всё подробно. Только несколько раз глубоко вдохнул, словно в вечернем воздухе ещё оставался запах пороха.

— Я увидел, что она не успевает. И побежал обратно.

Старый лев помолчал.

— Здесь я впервые убил.

Львица стояла рядом, не перебивая. Рамзес смотрел уже не на дорогу.

Он видел Тиару возле камней. Её тяжёлое дыхание, ярость в глазах и страх, который прорвался наружу только тогда, когда погоня осталась позади. Она назвала его дураком.

А потом заплакала. Тогда он почти обиделся. Они ведь спаслись. Оба стояли рядом, оба были живы. Почему она плачет, почему сердится, почему снова говорит о Цезаре?

Теперь Рамзес понимал.

Она уже знала, как быстро тот, кто возвращается за тобой, может исчезнуть навсегда.

— Я сказал ей, что люблю, — произнёс он. — И что снова сделал бы то же самое.

Симба посмотрел на его седую морду.

— Сделал бы?

Рамзес ответил не сразу.

— Да.

Ветер прошёл по высокой траве.

— Только теперь я знаю, как мало времени у нас тогда оставалось.

Он опустил голову. Здесь больше не было ничего страшного. Птицы устраивались на ночлег в кустах, мелкий зверёк перебежал между камнями. Солнце ложилось на ржавое железо тёплым светом, почти скрывая его прежнюю уродливость.

От этого почему-то становилось ещё печальнее.

— Всё изменилось, — тихо сказал Рамзес. — А я всё ещё знаю, где она стояла.

Симба некоторое время молчал.

— Я иногда слышу, как отец зовёт меня со Скалы, — признался он наконец. — Почти слышу. Особенно утром, когда ещё не успел окончательно проснуться.

Рамзес повернулся к нему.

— И оборачиваешься?

Король кивнул. Старый лев ничего не ответил. Только ненадолго коснулся его плечом.

Со стороны озера донёсся голос Леды. Она звала отца.

Рамзес поднял голову. Прислушался к далёким разговорам, к шороху ветвей над подстилками, к жизни, которая продолжалась возле воды.

Ещё раз посмотрел на открытые клетки.

— Пойдём, Рамми, — сказала Сарафина. — Нас ждут.

Обратно они шли по тропе, которая почти исчезла под травой. Рамзес иногда замедлял шаг, узнавая то один, то другой поворот.

Но больше не останавливался.