📖 Глава 12. Враг мой

Кизура проснулась, едва Белый Шторм сделал шаг к выходу.

— Ты куда?

Он сразу обернулся.

— За твоим папой.

Девочка поднялась, наступила на хвост Киншасе и торопливо отдёрнула лапу. Проснулись все.

Сабра некоторое время смотрел на Учителя, затем придвинулся к сестре.

— Мы останемся здесь, — сказал он, стараясь говорить уверенно. — Помнишь?

Кизура перевела взгляд на Джитузури.

— А ты точно придёшь?

Он подошёл и опустился перед ней.

— Я вернусь сюда. Ганнибал будет с вами, еды хватит. Не выходите без него.

— А если долго?..

Белый Шторм почувствовал, как от этих слов сжалось горло. Когда-то мать тоже обещала скоро вернуться. Он не стал говорить о лёгкой дороге или о том, что ничего не может случиться. Только осторожно коснулся носом её щеки.

— Я постараюсь добраться как можно быстрее. Если придётся задержаться, передам вам весть.

У входа появился наставник.

— Идите завтракать. Я пока провожу Гиганта.

Сабра кивнул. Киншаса нехотя отступила, а Кизура ещё немного постояла возле белой лапы, прежде чем отпустить его. Снаружи уже начинали перекликаться птицы. Ганнибал показал направление, ещё раз объяснил, где искать лагерь Харири, и задержал ученика возле тропы.

— Бок?

— Лучше.

Старик посмотрел на него без доверия.

— Вернёшься — проверю.

Джитузури едва заметно улыбнулся.

— Присмотри за ними.

— За этим можешь не повторять.

В то утро Кову наконец привели к Харири. Лагерь занимал широкую ложбину между пологими холмами. Под акациями лежали бойцы, у камней валялись обглоданные кости. Из глубокой ниши навстречу прибывшим вышел рослый золотистый лев с густой гривой.

Он сразу заметил пленника и нахмурился.

— Где вас носило?

— Поход закончился удачно, — ответил Килема.

— Для кого?

— Для всех. Вот плата Лузалы.

Изуродованный лев кивнул на Кову. Харири некоторое время молча разглядывал молодого самца. Взгляд задержался на припухлостях возле головы, запёкшейся крови и впалых боках.

— Мы договаривались на десять антилоп.

— Он предложил замену.

— И вы согласились?

Килема расправил плечи.

— Пленный сильный. Будет на ком готовиться к чемпионату.

— Вы его сначала избили, а теперь предлагаете мне оценить силу?

— Он сопротивлялся.

— Вижу.

Кову поднял голову.

— Если говоришь обо мне, тогда ко мне и обращайся.

Несколько бойцов обернулись. Харири приблизился.

— Могу и к тебе.

Зелёные глаза пленника встретились с его взглядом.

— Тогда скажи, где моя жена. Киара.

— Это уже вопрос к тому, кто вас привёл.

— Твои львы её похитили.

— Они ходили без меня.

— Но, если они твои, ты всё равно отвечаешь за них.

Харири помедлил. Килема недовольно переступил с лапы на лапу.

— Я же говорил: дерзкий.

— Помолчи.

Хозяин лагеря не отводил глаз от Кову.

— Как тебя зовут?

— Кову.

— А меня Харири. Ты оказался здесь как плата за поход. Пока я не решу иначе, будешь оставаться в лагере.

— Я не раб.

— Здесь недостаточно это сказать.

Кову оскалился.

— Хочешь проверить, что я умею?

Харири внимательно оглядел его ещё раз.

— Сейчас ты умеешь держаться на ногах, хотя тебя несколько раз оглушали. Уже неплохо. Но вызывать меня на бой в таком состоянии глупо.

— Мой отец…

— Что отец?

— Был гладиатором. Его звали Шторм.

Выражение морды Харири изменилось.

— Шторм?

— Да.

Золотистый лев замолчал. Он слишком хорошо помнил того необычного бойца, на которого когда-то смотрел рядом с Джитузури.

— А где он теперь?

Кову отвёл взгляд. Этого оказалось достаточно. Харири медленно выдохнул.

— Отведите его в тень. Накормите.

— А тренировки? — сразу спросил Килема.

— Без него.

— Он умеет драться. В дороге едва не уложил меня.

— Поэтому ты решил, что его нужно добить до начала занятий?

Килема сжал челюсти.

— Нам обещали «грушу».

— Я услышал. Вернёмся к этому позже.

Харири повернулся к пленнику.

— Отдыхай, Кову. Сегодня тебя не тронут.

Тот смотрел на него с ненавистью. Обещание не бить в первый день не делало чужака спасителем.

Джитузури добрался до лагеря ещё до полудня. Харири сам вышел навстречу, не дожидаясь, пока часовой закончит объяснять, кто его разыскивает. Увидев белую фигуру возле камней, он остановился.

— Джей?..

Белый Шторм поднял голову. На морде старого друга медленно появилась широкая улыбка.

— Не может быть.

Харири шагнул ближе и с силой прижался лбом к его голове — так, как делал когда-то после особенно удачного занятия.

— Ты вернулся!

Джитузури на мгновение закрыл глаза. Это прикосновение вернуло больше, чем хотелось. Холодную пещеру. Голод. Троих молодых львов, деливших добычу и мечтавших о том, что однажды никто не сможет приказывать им.

— Здравствуй, Харири.

Они познакомились возле туши.

К тому времени Джитузури уже перестал бросаться на каждого, кто приближался к нему, и научился переживать занятия. Ганнибал начал допускать его в общую группу, хотя от обязанностей «груши» ещё не освободил.

Во время первой общей кормёжки подросток растерялся. Едва перед бойцами бросили добычу, все ринулись к ней. Более сильные отталкивали остальных, рычали, вырывали мясо из чужих пастей. Никто не собирался ждать своей очереди. Поняв, что опять останется с объедками, Джитузури бросился вперёд.

Он добрался до туши, ухватил большой кусок — и обнаружил на другом конце чужие зубы. Золотистый молодой лев дёрнул сильнее.

Мясо выскользнуло.

— Отдай!

Соперник даже не обернулся. Джитузури нагнал его у края поляны и сбил с ног. Они сцепились, покатились по траве, разошлись и снова бросились друг на друга. Спорный кусок исчез почти сразу. Они этого даже не заметили.

В конце концов белому подростку удалось прижать противника к земле и удержать за горло.

— Всё! — прохрипел тот. — Забирай!

Джитузури отпустил его и огляделся.

Добычи не было.

Побеждённый поднялся, отряхнулся и с досадой посмотрел на пустую траву.

— Отлично. Теперь мы оба голодные.

— Не нужно было отнимать.

— А тебе — разговаривать с мясом в зубах.

Джитузури уже собирался ответить, когда к ним подошёл ещё один молодой лев. Он нёс большой кусок и бросил его на землю.

— Харири, где твоя доля?

— Спроси у этого.

Пришедший окинул взглядом обоих, задержался на следах недавней схватки и усмехнулся.

— Я видел. Он тебя хорошо приложил.

— Просто я недооценил.

— Конечно.

Джитузури развернулся и пошёл прочь. Голод мучительно сводил живот. Ещё хуже было от обиды: столько сил потрачено впустую, а виноват опять он сам.

— Эй, беляк в полосочку!

Он обернулся. Харири стоял возле товарища.

— Жрать хочешь?

— А ты как думаешь?

— Тогда иди сюда.

— Чтобы снова подраться?

— Если тебе больше нечем заняться — потом. Сейчас пойдём с нами.

Они устроились в небольшой пещере. Третий лев разделил мясо и придвинул одну долю к новому знакомому.

Джитузури смотрел на неё, не решаясь подойти.

— За что?

— За то, что Харири наконец перестал считать себя самым сильным, — ответил тот.

— Кизунгура!

— Что? Ты сам хотел узнать, чего стоят остальные.

Золотистый раздражённо фыркнул, затем посмотрел на гостя.

— Как тебя зовут?

— Джитузури.

— Будешь Джей. Я Харири, его уже слышал.

Подросток осторожно придвинул мясо.

— Почему делитесь?

— Ты нам понравился.

— Я только что дрался с тобой.

— И неплохо дрался.

Кизунгура улыбнулся.

— Он это признаёт редко. Запомни.

Харири бросил на него сердитый взгляд, но спорить не стал. Постепенно разговор сделался спокойнее.

Оказалось, они давно держались вместе. Помогали друг другу на занятиях, делили добычу, не позволяли оттеснять от еды. Кизунгура собирался выйти на чемпионат и получить свободу. Харири строил планы освободиться позже и расширить собственный отряд. Который сейчас состоял из двух львов.

— Я тоже хочу участвовать, — сказал Джитузури.

— Рано.

— Почему?

— Сколько тебе?

— Почти два сезона дождей и две засухи.

Он назвал возраст, который уже привык считать своим здесь. Харири покачал головой.

— До настоящего отбора ещё нужно дорасти. И Ганнибал должен разрешить.

— Разрешит, если увидит, что он умеет, — заметил Кизунгура.

— Опять начинаешь?

— Ты сам видел.

Джитузури посмотрел на обоих.

— А просто уйти нельзя?

Улыбки исчезли.

— Куда? — спросил Харири.

— Домой.

— У тебя есть дом?

Подросток опустил глаза.

— Был.

Кизунгура подвинулся ближе.

— Здесь за беглыми ходят в погоню. Пока ты раб, любой хозяин поможет вернуть тебя. Или убить. Они не хотят, чтобы другие тоже начали уходить.

Джитузури долго смотрел на мясо.

— Значит, нужно победить.

— Нужно выжить, — ответил Харири. — Сначала это.

Они заговорили о семьях. Кизунгура почти не помнил мать: его привели слишком маленьким. Харири родился среди аутсайдеров и тоже не знал, где теперь та, что оставила его у Ганнибала. Джитузури слушал и впервые за долгое время не чувствовал себя единственным, кому некуда возвращаться.

— Мне нужны друзья, — тихо сказал он.

Харири перестал жевать.

— А если мы обманываем?

Подросток пожал плечами.

— Тогда я ещё раз ошибся.

Кизунгура посмотрел на него уже без улыбки.

— Нет, Джей. Не ошибся.

Позже они вместе подошли к Ганнибалу и попросили поставить их в одни занятия.

Так началась дружба. Они спорили, дрались, мирились, делились последним. Готовились к победам над самыми сильными бойцами, особенно над Штормом. Однако первый их совместный Чемпионат пошёл совсем не по плану. На нём погиб их неформальный лидер Кизунгура. Джитузури попал в финал вместо него, но не смог наказать его убийцу. Он трижды стал чемпионом и окончательно ушёл в поисках Шторма. Харири остался — строить жизнь, о которой говорил ещё в той тесной пещере.

Теперь перед Белым Штормом стоял хозяин отряда.

И в его лагере держали Кову.

— Говорят, у тебя много бойцов, — произнёс Джитузури.

— Тринадцать. Почти половина свободные.

Харири сказал это с явной гордостью, но, заметив взгляд друга, перестал улыбаться.

— Что?

— Почти половина.

— Джей…

— Помнишь, как мы хотели уйти?

— Я не обещал уйти. Я говорил, что соберу своих.

— И собрал рабов.

Харири отвернулся. Некоторое время они молча смотрели на лагерь. Оттуда доносились голоса, привычные окрики, шорох перемещавшихся по земле тел.

— Сначала были только вольные, — наконец сказал золотистый лев. — Потом начали приводить пленников. Одного обменял, другого взял…

— И стал хозяином.

— А как здесь жить?

Джитузури повернулся к нему.

— Мы ведь когда-то задавали этот вопрос с другой стороны.

Харири сжал челюсти.

— Я не мучаю их ради удовольствия.

— Но свободу не отдаёшь.

— Отдам всем — завтра останусь один. Свободные уходят, Джей. Как ты.

— Значит, чтобы не остаться в одиночестве, нужно удерживать других силой?

Харири долго молчал.

— Иногда я сам их боюсь, — признался он наконец. — Доволен?

Белый Шторм опустил голову.

— Нет.

Старый друг посмотрел на него внимательнее.

— А у тебя всё получилось? Нашёл то, за чем ушёл?

Джитузури не ответил. Харири заметил перемену в его лице.

— Понятно. Значит, и ты вернулся не от хорошей жизни.

— Я пришёл за Кову.

— За сегодняшним пленником?

— Он мой двоюродный брат.

Золотистый лев резко поднял голову.

— Он сказал, что его отец — Шторм.

— Это правда. И мой дядя. Как оказалось.

Харири некоторое время переваривал услышанное.

• И ты молчал?! Зачем же ты его искал?

— Я искал его по другой причине. И узнал о нашем родстве гораздо позже, чем следовало.

Джитузури не дал продолжить расспросы.

— Килема привёл его как плату. Мне нужна и его жена, Киара. Её оставили у Лузалы.

— Откуда ты знаешь?

— От Кэй.

— Она была с Хаявани.

— Была. Теперь ушла.

Харири задумался.

— Значит, она нашла тебя.

— Сейчас речь не о ней, а о Кову.

Из лагеря донёсся короткий окрик. Харири посмотрел в ту сторону, затем вновь на друга.

— Просто так отдать его будет трудно.

Белый Шторм застыл.

— Почему?

— Килема считает пленника наградой всему отряду. И уже договорился с другими, что они будут на нём готовиться к Чемпионату.

— Ты хозяин.

— Пока они признают мою власть.

Джитузури смотрел на него с горечью.

— Вот до чего мы дошли.

Харири резко выдохнул.

— Если объявлю, что отдаю твоего родственника, кто-нибудь может оспорить решение. Ты знаешь, как здесь заканчивают такие споры.

— Поединком.

— Да.

— С тобой?

— Нет. Со мной тебе драться не придётся.

Он помедлил.

— Килема уже давно слушает Лузалу охотнее, чем меня. Если сейчас уступлю ему, дальше будет только хуже.

— Значит, я заодно решу твою проблему.

Харири не стал отрицать. Белый Шторм отвернулся к равнине.

— Отдай Кову и уходи с нами.

— И куда я один пойду?

— Найдём.

— Ты так говоришь, будто всё просто.

— Нет. Просто здесь ты уже начинаешь походить на тех, кого мы ненавидели.

Харири опустил взгляд. Молчание затянулось. Наконец он произнёс:

— Я объявлю, что согласен передать его тебе. Если никто не возразит, уйдёте сразу.

Джитузури кивнул.

— Идём.

Кову заметил белую фигуру ещё прежде, чем за ним пришли. Сквозь просвет между камнями он видел, как Харири радостно встречает гостя. Как они стоят рядом, разговаривают, отходят от остальных.

Джитузури. Здесь.

Один.

Сначала Кову испытал короткое, почти болезненное облегчение. Потом оглядел лагерь, ища Симбу, Кейси, знакомых львиц.

Никого.

Только тот, с кем ещё недавно приходилось заключать перемирие. И хозяин похитителей, встретивший его как брата. Когда Килема велел выходить, в груди уже поднималось холодное подозрение. Харири собрал бойцов на площадке.

— Белый Гигант требует вернуть родственника. Я согласен передать Кову ему.

Кову медленно перевёл взгляд на Джитузури. Передать. Будто тушу, которую можно переложить с одного места на другое.

Килема выступил вперёд.

— А наша награда?

— Ты слышал моё решение.

— Мы рисковали ради этой добычи.

— Он мой брат, — сказал Белый Шторм.

Изуродованный лев оскалился.

— А для меня он плата за поход.

Ещё двое поддержали его, встав по сторонам. Харири оглядел остальных.

— Кто-нибудь ещё хочет оспорить передачу?

Никто не вышел. Джитузури осторожно переставил правую лапу. Кову заметил это движение.

И вдруг подумал, что всё может быть ещё проще, чем кажется. Пленников привезли, добычу делят, сообщники поссорились. Один хочет забрать его себе, трое не согласны. Он вспомнил хруст ломавшейся кости под собственными лапами. Значит, теперь пришла его очередь платить?

Харири отступил.

— Решите спор. Остальные не вмешиваются.

Противники двинулись не сразу. Килема разглядывал белого льва, оценивая хромоту и след недавней раны. Его спутники начали расходиться, намереваясь зайти с боков.

Джитузури отступил к каменному выступу. Он не мог позволить окружить себя.

Первым бросился лев справа. Белый Шторм ушёл в сторону, встретил его плечом и развернул так, что тот перекрыл путь Килеме. Третий рванулся следом, но наткнулся на чужую спину. На мгновение все трое оказались слишком близко друг к другу.

Этого хватило.

Джитузури ударил ближайшего и сразу сменил положение. Под лапами взметнулась пыль. Килема попытался схватить его за загривок, но белый гигант поднырнул под захват, толкнул противника на камень и отступил, не позволяя второму зайти за спину. Левый бок обожгло болью. Он пропустил скользящий удар, почувствовал, как разошлась недавняя рана, и едва успел прикрыть шею.

Кову невольно подался вперёд. Джитузури действительно истекал кровью. Однако подозрение не исчезло. Бойцы и между собой могли драться всерьёз.

Один из нападавших рухнул на землю и больше не поднялся. Он ещё двигался, пытался отползти, но возвращаться в схватку явно не собирался. Килема бросился на Гиганта с коротким яростным рёвом. Тот встретил его, отступил на полшага и резко развернул. Несколько тяжёлых ударов последовали почти без промежутка. Последний оборвал атаку. Изуродованный лев упал возле самого края площадки и остался неподвижен.

Третий противник замер. Белый Шторм повернулся к нему. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом тот отвёл глаза и медленно отступил.

— Пусть забирает. Я не спорю.

Джитузури не двинулся следом. Он стоял, широко расставив передние лапы, и тяжело дышал. По белой шерсти на боку стекала тонкая тёмная полоска.

Харири вышел вперёд.

— Спор окончен. Кову переходит к Гиганту. Все слышали условие.

У молодого льва потемнело в глазах. Джитузури подошёл.

— Иди к выходу.

— Теперь я твой раб?

— Выйдем отсюда.

— Ответь.

Белый Шторм оглянулся на бойцов. Некоторые смотрели с ненавистью. Другие молча следили за Килемой. Здесь нельзя было задерживаться.

— Кову, сейчас не время.

Для пленника это прозвучало почти как признание. Харири приблизился.

— Проблемы?

— Нет, — ответил Джитузури.

Золотистый лев задержал взгляд на его правой лапе.

— Ты плохо на неё опираешься.

— Давно заметил?

— Ещё у входа. И не только я.

Белый Шторм кивнул.

— Киара. Ты знаешь, где её держат?

Харири помедлил.

— У Лузалы. Больше ничего точного.

— Что-то неточное тоже пригодится.

— Перед чемпионатом главным призом объявили львицу.

Джитузури застыл.

— Ты думаешь…

— Я не знаю, Джей. Имени не называли.

Он отвёл взгляд.

— Уходи. Пока никто не решил, что спор закончился слишком быстро.

Белый Шторм некоторое время смотрел на него.

— Мы ещё увидимся.

Харири кивнул. Впервые с начала встречи это не прозвучало как радостное обещание.

Они покинули лагерь молча.

Джитузури выбирал дорогу между кустами, несколько раз останавливался, прислушивался, проверял, не идёт ли кто следом. Кову держался чуть позади.

Солнце уже миновало середину неба. Трава шуршала о лапы, в кронах акаций перекликались птицы. Когда голоса из лагеря окончательно стихли, Кову заговорил:

— Далеко ведёшь?

— В свой дом.

— Там теперь держат твоих рабов?

Белый Шторм остановился.

— Что?

— Ты хорошо всё придумал.

Джитузури медленно повернулся. В зелёных глазах не было облегчения.

— О чём ты?

— Сначала ушёл. Потом появились чужаки. Теперь ты приходишь к их хозяину как старый друг и забираешь меня.

Белый Шторм некоторое время смотрел на него, не веря услышанному.

— Ты думаешь, я…

— А кто ещё так ненавидит меня?

Вопрос ударил неожиданно сильно. Джитузури отступил на шаг.

— Я не ненавижу тебя.

— Конечно. Просто ждал удобного случая отомстить.

Кову видел перед собой не усталого спасителя. Он видел льва, которого когда-то унижал, намеренно избивал, едва не лишил жизни. Того, кому у него самого не нашлось бы сил простить подобное. Собственную жестокость он слишком легко превратил в доказательство чужой мести.

— Где Киара? — спросил он.

— Я ищу её.

— Лжёшь.

Белый Шторм отвернулся, стараясь справиться с подступившей болью.

— Пойдём. Тебе нужно увидеть…

Кову бросился сбоку, в тот миг, когда Джитузури перенёс вес на больную лапу. Толчок пришёлся в плечо. Белый лев попытался развернуться, но неровная земля ушла из-под передней конечности.

Кову подхватил её знакомым движением. Мгновение — и оба оказались в траве. Джитузури увидел над собой тёмную гриву. Почувствовал, как правую лапу вытягивают и прижимают к земле. Положение было слишком знакомым. До подробностей.

Он коротко втянул воздух. Кову навалился сильнее.

— Теперь ответишь.

Белый Шторм мог ударить здоровой лапой. Мог рвануться, сбросить противника, заставить отступить.

Но не сделал этого. Вместе с болью вернулась прежняя неподвижность — страшная готовность терпеть, которую он так и не сумел окончательно изжить. Перед ним снова был сын Шторма. Снова смотрел сверху вниз. Снова имел возможность причинить боли столько, сколько захочет.

Джитузури лишь попытался немного повернуться, ослабляя давление.

— Кову…

— Это за лапу? — прошипел тот. — Ты решил, что смерть слишком лёгкая плата? Поэтому забрал мою семью?

— Нет.

Кову усилил захват. Белый Шторм зажмурился. На мгновение стало почти всё равно. Пусть делает. Пусть ещё раз убедится, что может. Потом в памяти возникла Кизура у входа в пещеру.

«А ты точно придёшь?»

Джитузури открыл глаза.

— Дети ждут нас.

Кову застыл.

— Что?

— Кизура жива. Сабра и Киншаса тоже. Они у меня дома под присмотром.

— Ты держишь их там, чтобы потом привести к ним меня?

Белый Шторм судорожно выдохнул.

— Я забрал их, чтобы они больше не были рабами.

Некоторое время слышалось только тяжёлое дыхание обоих.

— Отпусти лапу, — негромко попросил Джитузури. — Дай мне довести тебя до дочери. Потом расспросишь львят сам. Выслушаешь Ганнибала.

Кову смотрел на него, пытаясь найти в лице насмешку. Видел только боль. Но довериться означало признать, что он снова напал на того, кто не собирался защищаться от него всерьёз.

— Почему ты не сопротивляешься?

Белый Шторм молчал. Этот вопрос оказался труднее обвинений.

— Потому что нужно вернуть тебя к дочке, — наконец ответил он. — Живым.

Кову ещё некоторое время удерживал захват. Потом медленно отступил.

Джитузури не сразу смог подняться. Он осторожно подтянул лапу, подождал, пока стихнет самая резкая боль, и только после этого встал. Нового хруста не было, но конечность дрожала и почти не принимала вес.

Кову невольно посмотрел на неё.

— Если ты солгал…

— Скоро узнаешь.

Белый Шторм пошёл первым. Теперь хромота стала гораздо заметнее. Кову следовал за ним и старался не смотреть на правую переднюю лапу.

Убежище показалось, когда внизу уже сгущались сумерки. Джитузури негромко позвал Ганнибала. Старик появился у входа, увидел обоих и отступил. Следом выглянула маленькая золотистая мордочка.

Кову остановился. Кизура несколько мгновений смотрела вниз. Потом закричала:

— Папа!

Она бросилась по тропе так стремительно, что Ганнибал не успел задержать её. Кову шагнул навстречу — и вдруг не смог сделать следующего движения. Дочь была здесь. Бежала к нему.

Живая.

Он опустился прямо на тропу и прижал её к груди. Кизура вцепилась в гриву, заплакала, попыталась что-то сказать, но слова путались. Кову вылизывал её голову, щёки, загривок. Проверял, нет ли ран, и снова прижимал к себе.

— Маленькая моя…

Он не узнавал собственного голоса. Кизура подняла заплаканную мордочку.

— Я больше никогда не буду тебя обманывать.

Кову зажмурился.

— Потом. Всё потом.

— Дядя Джиту нас нашёл.

Он открыл глаза. Белый Шторм стоял чуть в стороне, едва опираясь на правую лапу.

— Нас не хотели отдавать сразу, — продолжала девочка. — Дядя ушёл вечером, а утром вернулся. Забрал сюда и больше не отдал.

Кову медленно поднял голову. Джитузури встретил его взгляд, но ничего не сказал.

На площадке появились Сабра и Киншаса. Они тоже спустились навстречу, прижались к Кову, заговорили наперебой. Он обнял всех троих, а потом снова посмотрел на белого льва. Подозрение ещё не исчезло. Но теперь в нём появилась первая трещина.

В пещере Кову сразу спросил:

— Где Симба?

— Не знаю. Но думаю, что сейчас он в Долине Прайдов. Туда вели следы с места вашего похищения. Они пошли, думая, что дети, скорее всего, с вами. Или будут принесены туда.

— А ты как оказался тут один?

— Я пошёл на север.

— Почему?

Джитузури опустился на подстилку. Сил стоять больше не оставалось.

— Потому что дети пошли к северному выходу. И там я видел вдалеке аутсайдеров и сказал об этом Симбе. Но после вашего исчезновения именно меня обвинили в том, что я заманил детей к аутсайдерам.

Кову замолчал.

— Кто?

— Наверное, все. Просто Айзек первым сказал это вслух.

Молодой лев отвёл глаза. Он ещё не знал ни о ночном споре на Скале, ни о том, как Белый Шторм ушёл. Но только что, на тропе, почти дословно повторил те же обвинения.

Джитузури коротко рассказал о поисках, о северном проходе, о дороге через сухие земли. Ганнибал добавил то, что видел сам: появление измученного ученика, встречу с Хаявани, условия выкупа.

— Три молодых буйвола, — закончил старик. — За одну ночь.

Кову посмотрел на окровавленный бок.

— Это там?

— Да, — ответил наставник.

— А лапа?

Белый Шторм не поднял головы.

— Сегодня досталось.

Ганнибал внимательно посмотрел сначала на него, потом на молодого льва. Кову промолчал. Сабра придвинулся ближе к Учителю.

— Он обещал и пришёл.

Джитузури осторожно коснулся его носом. Некоторое время никто не говорил. Потом Кову повернулся к старику.

— Мне знакомо твоё имя. Ты учил Айзека?

— Сына Шторма?

— Моего брата.

Ганнибал кивнул.

— Был у меня. Потом отдал его Саманье. Тот готовил бойцов для походов.

— Айзек бежал во время одного из них.

— Знаю. Саманья обещал расправиться с ним, если найдёт.

Кову поднял голову.

— Уже не найдёт. Его убил наш отец.

Старый наставник помолчал.

— Значит, и Саманьи больше нет.

— Нет.

— А твой брат сумел вернуться к семье.

— Да.

Ганнибал перевёл взгляд на львят.

— Не всем это удаётся.

В его голосе не было ни оправдания, ни торжества. Кову смотрел на него с тяжёлым недоумением: этот лев когда-то распоряжался жизнью Айзека, владел Джитузури, а теперь охранял их детей. Здесь всё оказалось устроено страшнее и сложнее, чем он представлял.

Ганнибал вышел ненадолго и вернулся с известием.

— Кэй пришла.

Белый Шторм поднял голову.

— Снова?

— Говорит, узнала важное.

Джитузури помедлил, затем кивнул.

— Пусть войдёт.

Кову сразу насторожился.

— Та львица, которая была с похитителями?

— Да.

— И ты её впускаешь?

— Благодаря ей я узнал, где искать тебя.

Молодой лев стиснул зубы. У входа появилась Кэй. Она остановилась, увидев Кову, и негромко произнесла:

— Рада, что удалось освободить одного из пленников.

— Ты была с теми, кто забрал мою дочь.

— Была.

— Тогда не жди, что я обрадуюсь тебе.

Кэй опустила голову.

— Не жду. Но прошу простить….

Джитузури вмешался прежде, чем разговор перешёл в ссору:

— Что ты узнала?

Она посмотрела на него, заметила кровь, усилившуюся хромоту, но на этот раз не стала расспрашивать.

— О Киаре.

Кову шагнул вперёд.

— Где она?

— Точного места я не нашла. Но слышала кое-что от бойцов Лузалы. Они говорили о львице, которую привели с юга. О жене пленника Килемы.

Белый Шторм замер.

— Она и есть приз?

Кэй кивнула. Кову несколько мгновений смотрел на них, не понимая. Потом смысл сказанного дошёл.

— Нет.

Кизура подняла голову. Он сразу оглянулся на дочь, подошёл к ней и прикрыл собой от остальных.

— Ганнибал, побудь с детьми, — тихо попросил Джитузури.

Наставник увёл львят к дальней нише. Сабра неохотно подчинился; Киншаса подтолкнула Кизуру носом.

Кову дождался, пока они отойдут.

— Объясни, — сказал он Кэй. — Только говори предельно ясно. Для того, кто не в курсе аутсайдерских дел.

— Лузала объявил, что победитель чемпионата получит пленную львицу. Его львы говорят, что это Киара.

Кову резко отвернулся и ударил лапой по земле.

— Мы заберём её.

— Заберём, — ответил Белый Шторм.

— Сейчас.

Джитузури молчал. Молодой лев повернулся к нему.

— Ты слышал? Сейчас! Её надо освободить…

Он не смог закончить. Перед глазами возникла Киара в проходной пещере. Он снова услышал её предупреждение, почувствовал удар по голове. Сколько раз за дорогу представлял, что успел обернуться, заслонить, оттолкнуть её к выходу.

Теперь её собирались отдать победителю. Как награду.

— Где лагерь Лузалы? — спросил Кову.

— Он держит её отдельно, — ответила Кэй. — Место скрывают даже от своих.

— Значит, найдём.

Белый Шторм медленно поднялся.

— Нет. Будем готовиться к другому.

Кову посмотрел на него.

— Ты предлагаешь ждать?

— Предлагаю не идти вслепую туда, где нас будут ждать дюжины бойцов.

— А ей там каково?

Джитузури опустил глаза.

— Не знаю.

Честный ответ на мгновение остановил спор.

— Не стану говорить, что с ней всё хорошо, — продолжил он. — Но пока Лузала рассчитывает получить выгоду от Чемпионата, ему нужна живая пленница. Это даёт нам время. Сколько осталось до старта?

— До отбора осталось десять рассветов, — сказала Кэй. — Лузала велел начать на семь рассветов раньше, ведь многие уже собрались.

Белый Шторм медленно выдохнул. Когда Ганнибал подошёл к ним, решение уже созрело.

— Наверное, что-то заподозрил. Мне нужен тренер. И раб.

Старик посмотрел на него, затем на повреждённую лапу.

— Понимаю.

— Харири заметил. В поединке другие тоже увидят.

Ганнибал некоторое время молчал.

— Прежними приёмами ты теперь долго не продержишься. Придётся менять стойку, беречь бок, сокращать затяжные схватки.

— Подскажешь?

Наставник кивнул.

— Будем работать.

Кову смотрел на них с растущим недоверием.

— Ты собираешься выйти на чемпионат?

— Да.

— Чтобы выиграть мою жену?

Белый Шторм повернулся к нему.

— Чтобы она снова могла уйти с тобой.

Кову наконец спросил то, что мучило его с момента выхода из лагеря:

— А я кто теперь?

Джитузури посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Харири назвал меня твоим рабом. Ты не возразил.

Белый Шторм помолчал.

— По их порядкам я ещё не объявил перед свидетелями, что отпускаю тебя.

Кову напрягся.

— Значит, это правда. Я твой раб сейчас.

— Здесь признают право хозяина защищать того, кто ему принадлежит. Тронуть тебя сейчас — значит бросить вызов мне.

— А свободного, по-твоему, защищать нельзя?

— Можно. Но те, кто поддержал Килему, по-прежнему считают тебя своей добычей. Передачу они признали после боя. Если завтра я объявлю, что ты свободен, найдутся желающие начать спор заново. Или просто захватить тебя.

Кову долго смотрел на него.

— Ты мог объяснить это раньше.

Джитузури опустил взгляд на правую лапу.

— Не успел.

Молодой лев отвернулся.

— Я не буду приказывать тебе жить так, как мне хочется, — продолжил Белый Шторм. — Но, пока мы здесь, лучше сохранить ту защиту, которую они понимают.

— И что я должен делать?

— Не ходить по чужим лагерям одному. Не вызывать каждого, кто произнесёт имя «Киара». Не раскрывать, где дети, и помогать мне готовиться.

Кову стиснул зубы.

— Стать твоей «грушей»?

Джитузури встретил его взгляд.

— Стать напарником.

— Для остальных это одно и то же.

— Для нас — нет.

Он немного помолчал.

— Мне нужно научиться драться по-новому. Тебе — понять, как вообще дерутся на арене. Рассказов Рамзеса и его уроков, уверен, будет недостаточно. Потому что в какой-то момент тебе придётся заменить меня на арене.

Кову посмотрел на его лапу. Воспоминание о недавнем захвате стало почти невыносимым.

— Я могу участвовать сам.

— Пока ты едва оправился после ударов по голове. И не знаешь местных бойцов.

— Я сын Шторма.

— Знаю. Но ты должен выжить. А не геройски погибнуть за Киару. Иначе мы все окажемся в рабстве без вариантов на освобождение.

Джитузури произнёс это так тихо, что Кову замолчал.

— И вспомни: твоему отцу тут тоже пришлось учиться.

Кэй дождалась, пока спор стихнет.

— Джиту, я могу остаться. Помогать с охотой. Присматривать…

Она не договорила, посмотрев на Кову. Белый Шторм медленно покачал головой.

— Завтра мы начнём собираться к месту отбора.

— Я пойду с вами.

Он некоторое время молчал.

— Кэй, я благодарен за то, что ты узнала. Но вчера уже сказал: сейчас не готов жить рядом с тобой.

Львица опустила глаза.

— Я помню.

— Если появятся другие сведения, передай Ганнибалу. Это поможет больше всего.

Она кивнула. В этот раз не стала снова говорить о любви и не просила изменить решение.

— Хорошо.

Перед уходом Кэй посмотрела в глубину пещеры, где львята слушали тихий рассказ старого наставника.

— Берегите их. Я ещё вернусь.

Кову ничего не ответил. Джитузури проводил её взглядом. Когда они остались без гостьи, разговор вернулся к детям.

— Их нужно отправить домой, — сказал Кову.

— Нужно.

— Тогда почему берём к арене?

Белый Шторм устало опустился на подстилку.

— Ты не знаешь дороги через сухие земли. Я не успею отвести их и вернуться к отбору. Ганнибал нужен нам здесь. Найти проводника мало — нужно ещё доверить ему троих львят.

Кову посмотрел на старика. Тот медленно кивнул.

— Надёжного пути на юг пока нет. Если появится, воспользуемся. А сейчас большая часть моих бойцов тоже собирается на чемпионат. Оставить детей в опустевшей школе хуже, чем держать рядом.

— Значит, они снова пойдут через чужие земли.

В голосе Кову звучала глухая злость.

— Да, — ответил Джитузури. — Только теперь с нами.

Никому это решение не нравилось. Но другого, которое можно было осуществить вовремя, они пока не видели.

— На стоянке ты будешь рядом с ними, — продолжил Белый Шторм. — Когда будем драться вдвоём, Ганнибал подменит тебя. На поединки их не поведём.

Кову посмотрел в дальнюю нишу. Кизура сидела между Саброй и Киншасой. Время от времени она поворачивалась, проверяя, не исчез ли отец.

— Я останусь с ними, — произнёс он.

Джитузури кивнул.

— Спасибо.

Некоторое время они молчали. Потом Кову спросил:

— Почему ты вообще пришёл за мной? Мог вернуться домой с львятами и восстановить своё имя.

Белый Шторм поднял голову.

— Ты знаешь почему.

— После всего, что я сделал с тобой? Ведь из-за меня ты сейчас можешь остаться тут навсегда.

Ответ дался не сразу. Джитузури посмотрел на детей.

— Они ждали тебя.

Кову долго молчал.

— Я всё ещё плохо понимаю тебя и твои мотивы, — наконец сказал он. — И потому не знаю, могу ли тебе верить.

Белый Шторм устало закрыл глаза.

— Тогда пока смотри на то, что я делаю.

Это прозвучало без вызова.

— Так это ты поломал его лапу? — спросил Ганнибал Кову. — Как я понял, между вами очень тёплые отношения. Можно узнать, почему?

— Потому что я убил Шторма, — ответил Джитузури.

— Не понял? — Ганнибал подошёл ближе к нему и лёг напротив глаз. — То есть ты убил его отца, а затем остался рядом с ними жить и спасаешь их детей?! Объясни, как такое возможно? Ты вроде не сумасшедший….

— Это долгая история, — сказал Кову.

— Ночь длинная. Слушаю внимательно.

— Тебе всю с подробностями или вкратце будет достаточно? — разозлился Кову. — Если последнее, то да, он бросил вызов моему отцу, не зная, кем ему приходится на самом деле. И в поединке так избил, что папа умер тем же вечером. Но перед смертью успел простить и всё рассказать. Джитузури остался учить моих младших брата и сестру, как обещал моему отцу. А я на тренировках ломал ему кости и рвал шкуру, потому что ненавидел. И Айзек делал то же самое. Но когда пришла беда, только он и пришёл на помощь. Доволен?

— Ты хоть раз выходил на Арену, Кову, сын Шторма? Дрался насмерть с гладиатором?

— Нет. Но меня тренировал дед. И немного папа. Пока Джитузури не пришёл.

— Ты сказал, что Джей бросил Шторму вызов, не зная, кем ему приходится на самом деле. Что ты имел в виду?

— Я думал, что он — мой отец, — тихо сказал Джитузури. — А оказалось — дядя. И Кову — мой двоюродный брат. Как и Сабра и Киншаса. И Айзек тоже.

Ганнибал немного помолчал, потом сказал:

— Теперь я понимаю, почему ты вернулся весь в ранах, — тихо сказал Ганнибал. — Но почему ты позволял им делать это с тобой, Джей? А потом они ещё и обвинили тебя в похищении…

Кову отвернулся. Джитузури только и ответил:

— Давай уже отдыхать.

Ганнибал позвал львят. Они перебрались ближе к взрослым, и Кизура сразу улеглась возле отца. Кову накрыл её лапой, чувствуя, как маленькое тело понемногу расслабляется.

Белый Шторм осторожно вытянул повреждённую конечность.

— Ночью я выйду на охоту…

— Нет, — сказал Ганнибал.

Джитузури поднял голову. Старик смотрел на него сурово.

— Ты едва ходишь. Если хочешь добраться до чемпионата, придётся иногда слушать тренера.

— Детям нужно есть.

— Мясо ещё осталось, — ответил Кову.

Белый Шторм повернулся к нему. Молодой лев смотрел в сторону входа.

— Если понадобится, пойду я. Далеко не уйду. Ганнибал покажет место.

Джитузури хотел возразить, но не нашёл сил для нового спора. Медленно опустил голову на здоровую лапу и закрыл глаза. Сабра придвинулся к его гриве. Киншаса устроилась рядом, а Кизура свернулась возле отца, уткнувшись носом в тёмную шерсть.

Кову долго смотрел на дочь. Потом перевёл взгляд на свежую кровь у Джитузури на боку и на лапу, которую сам снова заставил болеть. Извиниться он ещё не сумел. Когда Белый Шторм задремал, молодой лев осторожно высвободился и устроился у входа.

Ночь постепенно заполнила ущелье. Последние отблески заката погасли на вершинах; из низин потянуло прохладой. На соседней поляне давно стихли голоса, и теперь сквозь мерное журчание воды доносились лишь стрёкот насекомых да редкие крики ночных птиц.

Позже ветер принёс запах свежей добычи. Кову поднялся.

По тропе медленно поднималась львица. Она тащила небольшую антилопу, останавливаясь на крутых участках, чтобы перевести дыхание. Лунный свет скользнул по её морде.

Кэй.

Она увидела преградившего дорогу льва и опустила тушу на землю.

— Это детям, — произнесла она, всё ещё тяжело дыша.

Кову не отступил.

— Ты же ушла.

— На охоту.

В её шерсти застряли сухие стебли, на передней лапе темнела свежая царапина. Кэй посмотрела мимо него, туда, где в глубине пещеры лежали малыши.

— Помоги поднять. Здесь неудобно.

Он помедлил, затем молча взялся с другой стороны. Вместе они втащили добычу под каменный свод. На запах мяса завозились львята. Киншаса первой подняла голову, узнала гостью и сонно прищурилась.

— Ты опять принесла нам?

— Проголодалась?

Девочка кивнула. Кэй отделила мягкий кусок и положила перед ней. Затем подвинула добычу так, чтобы до неё могли добраться остальные.

Джитузури проснулся от тихих голосов. Увидев львицу, он некоторое время молчал. Та встретила его взгляд, но продолжила помогать детям: придержала качнувшуюся тушу, дождалась, пока Сабра оторвёт мясо, ласково коснулась носом макушки Кизуры.

— Кэй…

— Поешь тоже, — сказала она.

— Мы ведь поговорили.

Львица замерла. Потом медленно повернулась к нему.

— Помню.

Белый Шторм осторожно приподнялся.

— Тогда почему ты вернулась?

Она посмотрела на его лапу, на потемневшую шерсть вдоль рёбер.

— Потому что ты собираешься на Чемпионат. И завтра начнёшь готовиться к боям. Кову нужен тебе на занятиях, Ганнибал — рядом с ареной. Кто в это время будет заботиться о малышах?

— Разберёмся.

— Вы уже разбираетесь. И каждый готов делать всё, пока не свалится.

Джитузури отвёл глаза. Кэй понизила голос:

— Я умею охотиться. Знаю эти угодья. Могу быть с ними, пока вы заняты.

Она не отступала, хотя говорить становилось всё труднее.

— Позволь мне остаться.

— Ты знаешь, почему я отказал.

Львица опустила голову, затем снова посмотрела на него.

— Знаю. И всё же я не к тебе только.

Из дальней ниши донеслось негромкое ворчание Сабры: Кизура случайно наступила ему на хвост. Кэй невольно обернулась, убедилась, что всё в порядке, и лишь потом продолжила:

— Им здесь страшно, Джиту. Даже когда они молчат. Я слышала этот страх всю дорогу. Успела узнать, кто просыпается от шороха, кто стесняется попросить воды…

Голос её дрогнул.

— Я могу помочь. Я им нужна. Пожалуйста, не прогоняй меня только потому, что разлюбил меня.

Белый Шторм долго смотрел на неё. Потом тихо спросил:

— Ты говорила о своих детях. Где они, Кэй?

Она застыла. На мгновение Джитузури показалось, что львица не расслышала. Но он увидел, как напряглась её шея, как медленно опустились уши. Кэй посмотрела на ужинавших малышей.

— Давай тише.

Ганнибал, всё это время молча наблюдавший за разговором, придвинулся к львятам. Кову остался неподалёку, но тоже перестал двигаться.

Кэй подошла ближе к Джитузури и опустилась на землю.

— Хаявани забрал их.

Белый Шторм не сразу ответил.

— Твоих детей?

Она кивнула. Несколько мгновений слышалось только шуршание сухой подстилки под маленькими лапами.

— Куда?

Кэй сглотнула.

— Не сказал.

Взгляд её скользнул к выходу, за которым лежала тёмная саванна.

— Я осталась одна, Джиту.

Он смотрел на неё, не находя слов. Теперь иначе вспоминалось многое: как она отворачивалась при детском плаче, как сразу замечала беспокойство Киншасы, как задержалась у пещеры, слушая голоса после первого принесённого ужина.

— Почему ты не рассказала раньше?

Кэй прикрыла глаза.

— Не могла. Всё казалось: если произнесу вслух, что не знаю, где они, это станет ещё страшнее.

По щеке скользнула слеза. Львица торопливо стёрла её, словно стыдилась быть замеченной.

— Я и сейчас просыпаюсь, и ищу их рядом. Сначала даже не понимаю, почему пусто.

Джитузури опустил голову. Он слишком хорошо знал это короткое мгновение после сна, когда ещё можно забыть, кого потерял.

— Ты не перестанешь их искать, — негромко сказал он.

Кэй сразу подняла глаза.

— Нет. Никогда.

В этом ответе не было колебаний.

— Я буду узнавать, куда он их увёл. Найду тех, кто видел. Но сейчас…

Она посмотрела на детей. Киншаса закончила есть и, пошатываясь от сонливости, перебралась поближе. Кэй машинально освободила место возле своего бока, а когда малышка прислонилась к ней, осторожно пригладила языком шерсть у неё между ушами.

Движение оказалось таким привычным, что львица сама не сразу поняла, что делает. Потом замерла.

Киншаса подняла мордочку.

— Ты уйдёшь?

У Кэй задрожали губы.

— Я бы хотела остаться.

Девочка оглянулась на Учителя.

Джитузури отвёл взгляд. Он не хотел принимать решение только из жалости. Помнил, с кем Кэй прошла эту дорогу, и не мог забыть причинённого ею вреда. Но видел и то, что она делала сейчас. Принесённое мясо не было обещанием. Согревшаяся возле неё Киншаса — тоже.

Кову заговорил первым:

— Я всё ещё не доверяю тебе.

Кэй посмотрела на него.

— Понимаю.

— То, что случилось с твоими детьми, не меняет того, что ты была с похитителями моей дочери.

Она медленно кивнула.

— Знаю.

— Кизура никуда не пойдёт с тобой одна.

— Хорошо.

Он некоторое время смотрел на львицу, ожидая возражений. Их не последовало. Кэй снова повернулась к Белому Шторму.

— Я не прошу сразу доверить мне всё. Пусть рядом будет Ганнибал или Кову. Скажи, что нужно делать, и я сделаю.

Она глубоко вдохнула, стараясь удержать голос.

— Но оставьте мне возможность заботиться о них. Пока вы ищете Киару. Пока я ищу своих.

Джитузури посмотрел на старика. Тот чуть подался вперёд.

— Завтра расскажешь мне всё, что знаешь об исчезновении своих детей, — сказал он Кэй. — Кого видела рядом с Хаявани, что слышала. Попробую расспросить.

Львица благодарно склонила голову.

— Спасибо.

Ганнибал перевёл взгляд на ученика.

— А ещё охотница нам нужна.

Белый Шторм долго молчал. Потом негромко произнёс:

— Оставайся.

Кэй закрыла глаза. Она не бросилась к нему, не попыталась коснуться. Лишь медленно выдохнула, будто до этого боялась набрать полную грудь воздуха.

— Я не подведу.

— Кэй…

Она снова посмотрела на него.

— Будем судить по делам. Сейчас поешь и отдохни. С рассветом решим, как устроить дорогу.

Львица кивнула. Киншаса уже задремала возле её бока. Пришлось осторожно повернуться, чтобы дотянуться до оставленного мяса, не разбудив малышку.

Кову подошёл за Кизурой. Та прижалась к отцу, сонно потёрлась щекой о его гриву. Сабра ещё немного посидел рядом с сестрой, затем перебрался к Учителю.

— Теперь тебе не надо уходить на охоту? — спросил он.

Джитузури посмотрел на Кэй.

— Не надо.

Львёнок удовлетворённо вздохнул и улёгся. Постепенно в пещере стихли голоса. Ганнибал устроился ближе к выходу, Кову остался возле дочери. Белый Шторм осторожно опустил голову на лапу, наконец позволив усталости взять верх.

Кэй долго не могла уснуть. Киншаса дышала ровно, иногда шевеля лапками во сне. Львица бережно прикрыла её от прохладного воздуха и отвернулась к каменной стене. Она думала о собственных детях. Пыталась представить, где они встречают эту ночь, есть ли рядом хоть кто-нибудь, кто позволит прижаться к тёплому боку.

Из глаз снова потекли слёзы. Кэй не стала их вытирать, чтобы не потревожить уснувшую малышку.