📖 Глава 6. Униженные и похищенные

Белый Шторм шёл быстро, почти не выбирая дороги. Кусты цеплялись за шерсть, камни попадались под правую лапу, но он лишь сильнее сжимал зубы и продолжал подниматься. У северного прохода остановился.

За его спиной лежала земля, которую он ещё недавно пытался назвать домом. В предрассветной дымке едва угадывалась Скала; ниже темнели акации, среди травы серебрилась извилистая лента реки. Где-то там оставались Леда, Рамзес, Триша. Пустые подстилки детей. Площадка, на которой сегодня никто не станет ждать начала занятий.

Джитузури долго смотрел назад. Потом поднял голову к бледнеющему небу.

— Ты ведь знаешь, Шторм… — Голос прозвучал хрипло. — Хотя бы ты знаешь, что я их не продавал.

Из прохода потянуло прохладой. Ветер перебрал белую гриву, принёс запах камня и сухой земли.

— Они решили, что всё было ложью. Школа. Моё обещание. Всё, ради чего я…

Он не договорил. Перед глазами снова возникло лицо Триши: «Поклянись мне». Джитузури опустил голову.

— Я не знаю, как их найти. Не знаю, успею ли. Но останавливаться не буду.

Это было единственное, что он ещё мог сказать без сомнения. Он отвернулся от Скалы и вошёл в пещеру. На этот раз не задержался в прохладной тени. Пересёк проход и вышел за границу, туда, где редкая трава постепенно уступала место открытой, иссушенной земле.

Похитители торопились. Они двигались через пустынные саванны и ночью, и под палящим солнцем, позволяя себе лишь короткие остановки. Здесь не было сплошных песков: из твёрдой почвы торчали ломкие стебли, встречались колючие кусты, над сухими ложбинами стояли искривлённые акации. Но зелень исчезала всё дальше за спиной, а вместе с ней — стада, тень и вода.

Впереди шёл Хаявани. Коренастый, с тяжёлой пепельной гривой и округлым животом, он заметно отличался от молодых спутников, у которых под короткой шерстью проступали рёбра. Трое несли львят, ещё двое время от времени сменяли их. Замыкала отряд Кэй.

Сабра почти перестал чувствовать загривок. Он мог немного повернуть голову, увидеть Кизуру справа или сестру слева, но всякий раз приходилось ждать, пока несшие их львы поравняются.

Ночью шли цепочкой. Теперь строй распался: одни ускорялись, стараясь поскорее достичь следующей полоски тени, другие отставали, тяжело дыша через стиснутые зубы. Когда Кизура оказалась рядом, Сабра тихо спросил:

— Ты как?

Она долго не отвечала.

— Пить хочу.

Он сглотнул. Во рту было сухо.

— Я тоже.

— Куда нас несут?

Сабра посмотрел вперёд, на чужие лапы, мерно поднимавшие пыль.

— Не знаю.

Хаявани резко остановился.

— А ну заткнулась, школота.

Львята замерли.

— Чтобы больше ни звука.

Кэй вышла вперёд.

— Они едва слышно разговаривают.

— Вот именно. Я слышу.

— Здесь ветер громче. Кого ты боишься в этой пустоши?

Хаявани медленно повернул к ней голову.

— Следи за тем, как говоришь со мной.

Львица выдержала его взгляд.

— Ты хочешь донести их живыми? Они устали и хотят пить.

— Я знаю, что им нужно.

Он произнёс это с такой уверенностью, словно сама мысль о чужом голоде или жажде могла возникать только с его разрешения.

— И здесь командую я. Это мои дети.

Сабра дёрнулся в державших его зубах.

— Мы не твои!

Наступила тишина. Хаявани некоторое время смотрел на него, затем неожиданно улыбнулся.

— Вот как.

Он оглядел спутников.

— Положите их.

Молодые львы переглянулись и опустили пленников на землю. Киншаса сразу попыталась придвинуться к брату. Один из охранников преградил ей путь лапой.

— Пусть, — великодушно разрешил главарь. — Мы ведь должны познакомиться как следует.

Он поднялся на невысокий камень. Оттуда его тень накрыла всех троих. Кизура попятилась, упёрлась в чужую ногу и замерла. Хаявани видел каждое движение. И, похоже, наслаждался тем, что теперь никто не мог отвести от него глаз.

— Итак, — начал он негромко. — Вы оставили свою Скалу. Родителей. Добрых львиц. Все те места, где достаточно позвать — и кто-нибудь прибежит.

Он выдержал паузу.

— Здесь можно звать сколько угодно.

Сабра смотрел на его лапы. Когти были втянуты. Почему-то именно это пугало: лев не сердился по-настоящему. Ему не требовалось.

— Никто не придёт, — закончил Хаявани.

Киншаса прижалась к брату. Главарь спустился с камня и остановился перед ними.

— Теперь запоминайте. Меня зовут Хаявани. Отныне я решаю, когда вы едите, где спите и куда идёте. Захочу — позволю вам остаться вместе. Не захочу…

Он посмотрел на девочек, потом снова на Сабру.

— Даже друг друга больше не увидите.

Кизура тихо всхлипнула. Хаявани немедленно повернулся к ней.

— А вот и голос. Кто из вас Кизура?

Никто не ответил. Улыбка не исчезла с его морды.

— Я умею ждать. Только чем дольше жду, тем меньше мне хочется быть добрым.

Он приблизился ещё на шаг.

— Кто?

Кизура медленно подняла лапу.

— Я.

— Значит, будущая королева.

Она вздрогнула. Хаявани наклонился, почти касаясь носом её лба.

— Королевы, говорят, привыкли, чтобы им подчинялись. Придётся тебе научиться другому.

— Мой папа…

— Не здесь.

Короткий ответ оборвал её надежду прежде, чем она успела договорить.

— И мама тоже. Они больше не смогут решать за тебя. Забудь, кем ты была на своей Скале.

Он выпрямился и неторопливо обошёл пленников.

— А вот ты, Сабра, мне нравишься. Зубы показываешь, сопротивляешься. Из таких иногда вырастают хорошие бойцы.

Мальчик молчал.

— Продам тебя в школу гладиаторов. Получу несколько жирных туш. Потом тебя научат сражаться так, чтобы другие львы платили за возможность посмотреть.

Хаявани чуть склонил голову.

— Если выдержишь обучение.

Сабра почувствовал, как сестра ещё сильнее прижалась к его боку.

— Девочки останутся у меня. Будут носить мясо, убирать места отдыха, выполнять поручения. Что скажут — то и сделают. Хорошо работают — получают еду.

Он помолчал.

— Плохо работают…

Кэй резко отвела взгляд. Ей вдруг стало трудно слушать.

Детский страх имел особый запах — резкий, беспомощный. Она знала его слишком хорошо. Помнила, как ещё совсем недавно маленькие тела искали её тепла, как тонкий писк заставлял подниматься прежде, чем она успевала окончательно проснуться. Сейчас её лапы сами подались вперёд.

Львица остановила себя.

Хаявани продолжал говорить.

— Вижу, вы уже думаете о побеге.

Никто не думал. Все трое лишь смотрели на него, боясь шевельнуться.

— Попробовать можете. Но дороги не знаете. Воды не найдёте. А если мы догоним раньше, чем вас остановит пустошь…

Он медленно выпустил один коготь и провёл им возле собственного горла.

— Мне не нужны непослушные рабы.

Кизура заплакала. Хаявани выпрямился, довольный произведённым впечатлением.

— Теперь всё понятно?

Сабра поднял голову. Он дрожал, и спрятать это не получалось. Но в памяти вдруг возникла огромная белая фигура возле школьной площадки — тот, кто терпеливо ждал, пока он снова поднимется после неудачного захвата.

— У меня есть отец, — выговорил львёнок. — Он найдёт меня.

Сам удивился сказанному, но не отступил.

— Найдёт нас всех.

Хаявани посмотрел на него с притворным сожалением.

— Врать хозяину нехорошо. Особенно о том, что ему уже известно.

Он повернулся к спутникам.

— До первого источника недалеко. Там остановимся. Трое пойдут на охоту.

Потом вновь взглянул на Сабру.

— Детей накормить. Всех, кроме этого.

Киншаса вскинула голову.

— Но он…

Сабра толкнул её плечом. Хаявани улыбнулся шире.

— Вот. Уже учится.

Он отвернулся и пошёл к тропе.

— А если снова услышу разговоры без разрешения, следующий ужин пропустят все. Посмотрим, кому хватит сил спорить после нескольких голодных рассветов.

Львят снова подняли за загривки. Кэй осталась стоять на месте, пока последний носильщик не поравнялся с ней. Киншаса висела неподвижно, только лапки мелко дрожали.

Львица отвернулась, стиснув зубы. И пошла рядом.

Другой отряд двигался по иной дороге. Его возглавляли Лузала и Килема. За ними шла дюжина крепких львов, но даже им переход давался тяжело. Четверо держались попарно: поперёк их спин лежали Кову и Киара. Пленников приходилось поправлять, останавливаться, менять носильщиков. Иногда Киара шевелилась, пыталась поднять голову, но силы быстро оставляли её. Кову ненадолго приходил в себя, слышал чужие голоса, пробовал сопротивляться — и снова проваливался в тёмное беспамятство после грубого толчка или удара.

Лузалу раздражала медлительность. В его движениях ещё сохранялась сила прежнего чемпиона, но смотрел он на окружающих уже с привычкой того, кто давно распоряжался не только собственными поединками. На арене он теперь объявлял пары. Здесь так же спокойно распределял чужие судьбы.

— Быстрее, — бросил он через плечо. — С такой скоростью мы придём, когда Чемпионат уже закончится.

Килема остановился, переводя дыхание. Старые шрамы стягивали одну сторону его морды. Потрёпанная грива лежала неровными клочьями, а повреждённая губа делала даже обычное выражение похожим на оскал.

— Если тебе не нравится, возьми одного себе на спину.

Лузала повернул голову.

— Береги силы для полезных советов.

— Полезный совет я уже дал. Оставить их здесь.

— Живыми они стоят дороже.

— Тебе нужна львица. Забирай. Лев зачем?

— А на ком твои будут готовиться к Чемпионату?

Килема зло усмехнулся.

— Пусть Харири сам готовится.

— Если он прикажет тебе выйти вместо него, ты выйдешь.

Лузала произнёс это без угрозы, как нечто само собой разумеющееся.

— Не забывай, кому принадлежишь.

На мгновение спутник замолчал. Лузала заметил это и продолжил уже мягче:

— Харири дал мне бойцов не за красивые глаза. Я обещал плату. Десять туш антилоп — или то, что он сочтёт равноценным. Здоровый пленник, пригодный для тренировок, устроит его лучше мяса, которое завтра закончится.

— Ты обещал мне свободу.

— И дам.

— Когда?

Бывший чемпион приблизился.

— Харири должен дойти до финала. О парах я позабочусь.

— А дальше?

Лузала улыбнулся.

— А дальше я снова выйду на арену.

Килема прищурился.

— Ты давно не сражался.

— И всё это время смотрел, как сражаются остальные.

Он сделал короткую паузу, позволяя спутнику самому наполнить эти слова нужным смыслом.

— Харири проиграет. Его бойцы перейдут ко мне. А ты получишь свободу.

— С чего мне верить?

— С того, что перед тобой Лузала.

Килема долго смотрел на него.

— Ты ещё не обманывал меня.

Уголок рта бывшего чемпиона едва заметно дрогнул. Они ещё ни разу не работали вместе.

Вслух он сказал:

— Значит, договорились.

Дорога снова пошла вверх. За каменистым гребнем показались первые тёмные деревья.

— Восточный Оазис, — произнёс Лузала. — Там разделимся. Ты заберёшь льва в лагерь Харири возле Охотничьих угодий. Я с львицей пойду дальше, в Саванну Невозвращения.

Килема оглянулся на Кову.

— Он уже несколько раз пытался подняться.

— Когда поймёт, что её рядом нет, станет внимательнее слушать.

— Или ещё хуже.

Лузала приблизился и заговорил тише:

— Тогда дай ему надежду.

Спутник недоверчиво посмотрел на него.

— Скажи, что увидит её, если будет послушным. Не нужно каждый раз применять силу, когда он сам готов держаться за любое обещание.

Он кивнул в сторону носильщиков.

— Только не говори, у кого она.

Килема ничего не ответил. Но больше о том, чтобы бросить пленника, не заговорил.

Оазис возник среди сухой земли почти внезапно. Сначала под лапами появились зелёные стебли. Затем потянуло влажной почвой, над кустами замелькали птицы. В низине лежало небольшое озеро, в которое стекал ручей из каменистого холма. По краям берега уже проступали полосы высохшего ила. Воды здесь тоже становилось меньше, но после долгого перехода она казалась неисчерпаемой. Неподалёку паслись зебры и несколько антилоп.

Лузала остановился лишь затем, чтобы дать своим напиться.

— Здесь наши дороги расходятся.

Килема посмотрел на него.

— До Чемпионата?

— До Чемпионата. Осталось меньше луны.

Он повернулся к четырём львам:

— Вы идёте со мной. Эти двое понесут львицу. Потом сменитесь.

Киара тихо застонала, когда её переложили. Кову не шевельнулся.

Лузала уже направился к дальней стороне оазиса, но напоследок оглянулся:

— Не ищи меня раньше времени. И помни, что я сказал.

Килема проводил его взглядом. Потом повернулся к остальным:

— К воде. Отдохнём и поедим.

Кову очнулся после наступления темноты. Сначала услышал голоса. Затем почувствовал землю под щекой и тяжёлую боль, заполнявшую всю голову. Он попытался вспомнить, где находится.

Проход. Чужой запах. Киара возле выхода. Третий удар.

Принц резко поднялся — и тут же пошатнулся. Мир поплыл, лапы разъехались на влажной земле. Кто-то негромко рассмеялся.

— Очнулся. Наконец-то!

Кову огляделся. Вокруг лежали незнакомые львы. Вода поблёскивала между их силуэтами. На краю оазиса темнели кусты.

Киары не было.

— Киара!

Он шагнул вперёд. Путь преградил лев с изувеченной мордой.

— Тише.

— Где она?

— Не здесь.

Кову бросился на него. Это было скорее отчаянное движение, чем нападение. Силы подвели ещё до столкновения. Килема легко уклонился, подбил ему передние лапы и прижал к земле. Принц попытался вывернуться, но боль ударила в виски так сильно, что он на мгновение перестал видеть.

— Слушай внимательно, — произнёс над ним чужой голос. — Хочешь снова увидеть львицу — будешь делать, что скажу.

— Где Киара?

— Я уже ответил.

Килема усилил нажим.

— Ты теперь идёшь с нами. Живёшь там, где прикажут. Ешь, когда позволят. Наш хозяин будет рад новому бойцу.

Кову тяжело дышал.

— За что?

— За что?

Чужак будто удивился самому вопросу.

— Ты думаешь, здесь каждому сначала объясняют, чем он заслужил свою судьбу?

Принц замолчал. Килема отпустил его.

— Моё имя запомни. Килема. От него теперь многое зависит.

Подошли двое охотников.

— Добыча есть. Три антилопы.

— Одну оставьте новичку.

Кову поднял голову. Лев со шрамами посмотрел на него с кривой усмешкой.

— Ешь. Дорога неблизкая. Слабым ты нам не нужен.

Голод пришёл внезапно, вместе с тошнотой и дрожью. Принц медленно поднялся и подошёл к оставленной туше. Ел, почти не чувствуя вкуса. В голове оставались два вопроса.

Где Киара? Жива ли Кизура?

Когда остальные начали устраиваться на отдых, он оглядел тёмные кусты у воды. Килема оказался рядом почти сразу.

— Даже не думай.

Кову не посмотрел на него.

— Дороги не знаешь. До следующей воды далеко. А если всё-таки решишь испытать удачу, помни: последствия будут не только для тебя.

Принц медленно повернул голову.

— Что ты сделаешь с ней?

Килема выдержал паузу.

— Тогда не заставляй меня отвечать.

Он отошёл, оставив пленника у края подстилки из сухой травы. Вскоре стало тихо. Кову лёг, стараясь не двигать головой. Перед глазами снова и снова возникала Киара в проходе — совсем близко, на расстоянии одного прыжка.

Того самого, на который у него не хватило сил.

У Хаявани первый долгий привал начался возле небольшого источника. Вода сочилась из-под камня и собиралась в неглубокой впадине. Вокруг росли жёсткие кусты; тень от них почти не защищала от дневного жара, зато после заката здесь стало ощутимо прохладнее.

Львят напоили. Потом оставили под присмотром одного из молодых носильщиков.

Они сбились тесной кучкой. Киншаса всё ещё дрожала. Кизура лежала с открытыми глазами, глядя в пустоту. Сабра пытался устроиться так, чтобы обе оказались ближе к нему.

Когда вернулись охотники, запах мяса сразу заставил всех троих поднять головы. Кэй подошла с куском добычи и положила его рядом.

— Ешьте.

Киншаса потянулась вперёд, но брат остановил её. Он помнил приказ. Не знал, относится ли наказание только к нему или теперь за его движение могут ответить все.

Охранник фыркнул:

— Может, им ещё всё разжевать?

Кэй повернула голову.

— Иди поешь сам, пока другим не досталось всё лучшее. Я побуду здесь.

— Хаявани сказал…

— Я слышала.

Львица посмотрела на него так, что тот предпочёл не спорить. Когда он отошёл, она приблизила мясо и отделила несколько мягких кусков. Разложила на три небольшие части.

Сабра не двигался.

— Тебе тоже, — тихо сказала Кэй.

— Он запретил.

— Сейчас я здесь.

Мальчик посмотрел на неё. Львица не отвела глаз, но голос сделала строже, почти сердитым:

— Хочешь увидеть своих — ешь.

Он первым наклонился к мясу. Киншаса принялась жадно глотать, потом закашлялась. Кэй сразу потянулась к ней, задержала лапой слишком большой кусок, отодвинула его. Движение получилось привычным. Она даже не успела подумать. Так же совсем недавно останавливала собственных малышей, когда те торопились, толкались, не желая уступать друг другу место. Помнила тёплые мордочки возле живота, короткие хвостики, беспричинное детское упрямство. Память оказалась такой живой, что на мгновение исчезли и чужой лагерь, и спящий неподалёку Хаявани. Остались только голодные дети.

Киншаса подняла на неё глаза.

— Прости.

Кэй отвернулась.

— Ешь медленнее.

Она доела то, что осталось на костях, затем легла с наветренной стороны, прикрывая пленников от холода.

— Теперь спать.

Сабра некоторое время молчал.

— Куда нас несут?

— В Саванну Невозвращения.

Он повторил название едва слышно.

— Там живут аутсайдеры, — продолжила львица. — Там проводят чемпионаты гладиаторов. Скоро будет новый.

— Что мы вам сделали?

Кэй закрыла глаза. Этот вопрос оказался тяжелее открытого обвинения.

— Ничего.

— Тогда почему?..

Она не нашла ответа, который можно было бы дать ребёнку.

— Вас выбрали. Хаявани решил, что сможет на вас заработать.

Сабра молча смотрел на неё. Львица понизила голос:

— Держитесь вместе. Не спорьте с ним ради спора. Он любит, когда его боятся, и злится, если ему мешают это чувствовать.

— Ты тоже его боишься?

Кэй помедлила.

— Я знаю, на что он способен.

Кизура вдруг подняла голову.

— Папа нас найдёт.

Львица вспомнила весть, которую на привале принёс Хаявани посланец Лузалы: в восточном проходе захватили Кову и Киару. Она посмотрела на девочку и слишком быстро ответила:

— Твоих родителей тоже забрали.

Сказав, сразу поняла, что сделала. Кизура замерла. Потом медленно покачала головой.

— Нет.

Кэй попыталась придвинуться.

— Послушай…

— Нет! Ты врёшь!

Крик вышел тонким, надломленным. Девочка отшатнулась и прижалась к Сабре.

— Папа сильный. Мама с ним. Их нельзя…

Она не договорила. Кэй почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Нужно было промолчать. Дать хотя бы эту ночь, хотя бы несколько мгновений сна, прежде чем отнимать последнюю уверенность. Львица осторожно легла ближе.

Кизура попыталась отползти, но рядом был камень.

— Я не трону тебя, — прошептала Кэй.

Она подождала. Потом медленно коснулась языком пыльного загривка. Кизура всхлипнула. Львица повторила движение — так, как делала со своими детёнышами, когда испуг оказывался сильнее усталости. Убрала пыль за ухом, пригладила сбившуюся шерсть, задержалась возле маленькой головы. Постепенно девочка перестала отстраняться.

Кэй не сказала, что всё будет хорошо. Теперь такие слова показались бы ей ещё одной жестокостью.

— Я рядом, — произнесла она вместо этого. — Сейчас я рядом.

Киншаса придвинулась следом. Сабра ещё долго боролся со сном, но в конце концов тоже положил голову на лапы. Львица лежала неподвижно, прислушиваясь к их дыханию.

Только Кизура продолжала тихо плакать.

— Мама… Где ты?..

Кэй уткнулась носом в её загривок. Слабый детский зов снова и снова отзывался в ней тем, что она уже не могла заставить замолчать.

В другом месте, далеко от этого источника, Киара проснулась среди чужих львов. Сначала не поняла, почему лежит на голой земле и откуда пахнет незнакомой шерстью. Затем память вернула восточный проход, крик Кову, глухой звук удара.

Она резко подняла голову.

— Кову?

Вокруг темнели спящие фигуры.

— Кову!

— Его здесь нет.

Киара обернулась.

Лузала сидел возле ближайшего куста. Лунный свет подчёркивал спокойную улыбку, с которой он наблюдал за её пробуждением.

— Где он? Где наша дочь?

— Тише. Остальные отдыхают.

Она попыталась встать. Лапы дрожали, но удержали.

— Кто ты?

— Лузала.

Он произнёс имя так, словно ожидал узнавания.

— А ты теперь моя пленница.

Киара смотрела на него, не двигаясь.

— Нас будут искать.

— Уже ищут.

Он слегка склонил голову.

— Только не там.

Львица почувствовала, как похолодело внутри.

— Что ты сделал с Кову?

— Пока ничего такого, чего нельзя было бы избежать послушанием.

— Где он?

— В других лапах.

Лузала поднялся и приблизился. Киара отступила.

— Хочешь увидеть его и дочь — слушай внимательно. Не убегаешь. Не кричишь. Идёшь, куда велят.

— За что?

Слёзы выступили прежде, чем она успела сдержаться.

— Мы ведь ничего тебе не сделали.

На мгновение он действительно выглядел удивлённым.

— А должны были?

Киара замолчала.

— Мне нужны пленники, — продолжил бывший чемпион. — У каждого своя цена. Ты, например, останешься со мной.

Она отвернулась, не желая видеть его лицо.

— Папа найдёт нас.

— Пусть сначала поймёт, по чьим следам идёт.

Лузала отошёл к своей подстилке.

— Отдыхай. Завтра вечером пойдёшь сама.

Киара медленно опустилась на землю. Где-то в темноте шумел ветер. Он шевелил сухие стебли и уносил в пустошь тихий, едва сдерживаемый плач.

Львица прижала лапы к груди. Она не знала, где Кизура. Не знала, жива ли та, кого ещё недавно собиралась отругать за непослушание. И от этой неизвестности было невозможно ни заснуть, ни окончательно проснуться.