📖 Глава 3. Опасные связи

— Леда?

Мбембе остановилась у дальней ниши. За её спиной на подстилке спали Самавати и Нгоа; одна из малышек тихо сопела, уткнувшись носом в сестру.

— Что с тобой?

— Ничего.

Ответ прозвучал глухо. Львица не стала подходить ближе.

— Я вижу, что тебе плохо.

— Лучше присмотри за дочерьми.

— Они спят. А ты можешь побыть здесь столько, сколько нужно.

Леда подняла заплаканные глаза. Почему-то именно спокойный голос собеседницы оказался последним, что она могла сейчас вынести.

— Мне не нужна помощь.

— Хорошо.

Мбембе уже повернулась к своей подстилке, когда услышала:

— Ты тоже зовёшь его Джиту?

Она остановилась.

— Да.

— Всегда так называла?

— Давно.

Леда смотрела на неё всё пристальнее.

— И ты тоже его любишь?

Мбембе медленно обернулась.

— Как друга.

— Только?

— Он спас меня и детей. Я благодарна ему.

— Я не об этом спрашиваю.

Львица помедлила, замечая, как опасно меняется разговор.

— Между нами нет того, о чём ты сейчас думаешь.

Леда горько усмехнулась.

— Почему все вокруг только и делают, что влюбляются в него?

Собеседница некоторое время молчала.

— Что случилось?

— Он мне изменил.

Мбембе не ответила сразу.

— Джиту?

— Не смотри на меня так. Уже вся Скала знает.

— А что знаешь ты сама?

Леда судорожно вдохнула.

— Я видела его с Тришей. Они разговаривали о любви. И раньше их видели обнимающимися. Каждый вечер вместе, всё время…

Голос сорвался.

Мбембе осторожно опустилась неподалёку.

— Сегодня ты видела объятие?

— Нет. Сегодня — нет.

— А что услышала?

Леда открыла рот и замолчала. Перед ней снова возникла тропа. Белая грива. Триша, говорящая о своём признании.

И ответе, который получила.

— Она сказала, что любит его.

Мбембе ждала.

— А он?

— Что выбрал меня.

Последние слова прозвучали почти с отчаянием.

— Но перед этим признался, что сам начал чувствовать к ней что-то! И молчал. Возвращался домой и молчал!

— Понимаю, почему тебе больно.

— Не понимаешь.

Мбембе опустила глаза.

Она слишком хорошо знала, что делает с доверием недосказанная правда. Но собственное прошлое сейчас не давало права поучать.

— Возможно, не всё, — согласилась она. — Только я пока слышу о чувствах, в которых он запутался, и разговоре, после которого отказался продолжать. Это ещё не то же самое, что тайная связь.

Леда отвернулась.

— Я очень хочу тебе поверить. Но не могу.

Вход заслонила тень.

Аккра принесла еду и остановилась, заметив чужое напряжение.

— Что произошло?

Мбембе поднялась навстречу.

— Скажи, что сейчас говорят о Джиту и Трише?

Охотница замерла, потом посмотрела в дальнюю нишу.

— Леда… Ты уже слышала?

Та горько рассмеялась.

— Да. Про то, какая я хорошая охотница. И как мне не повезло со счастьем.

Аккра медленно положила мясо на камень.

— Я была рядом, когда это обсуждали.

— И тоже жалела?

— Надо было остановить разговор.

Признание прозвучало без попытки оправдаться.

Леда не ответила.

Мбембе дождалась, пока стихнет шорох у входа, и попросила:

— Расскажи, откуда всё началось.

Аккра говорила долго. Сначала речь шла о возвращениях со школьной площадки, затем кто-то упомянул объятие. Несколько львиц ссылались на Хазиру. Другие повторяли услышанное уже так, будто наблюдали всё сами. С каждым пересказом исчезали сомнения и прибавлялись подробности, происхождения которых никто не мог объяснить.

Когда она закончила, Леда рассказала о своей встрече на тропе. О словах Триши. О признании Джитузури.

Потом замолчала.

Мбембе заметила, как она снова коснулась щеки.

— Он сделал тебе больно?

Львица долго не поднимала глаз.

— Ударил.

В пещере стало тихо. Аккра подошла ближе.

— Дай посмотреть.

Леда хотела отстраниться, но сил на новый спор уже не осталось. Позволила осторожно осмотреть щёку и снова опустила голову.

— А потом сказал, что я никогда его не любила.

Мбембе медленно выдохнула. Теперь нельзя было свести случившееся к одним только слухам.

— Поднять на тебя лапу он не имел права, — произнесла она.

Леда взглянула на неё с неожиданной растерянностью, словно ждала очередной попытки объяснить, почему сама во всём виновата.

— Даже если ты сказала что-то страшное, — добавила собеседница. — Это не делает удар допустимым.

Аккра согласно кивнула.

— Но я всё равно хочу понять остальное, — продолжила Мбембе. — Потому что за один вечер здесь смешали слишком многое. Чужие догадки, ваше молчание, его чувства, твою обиду…

— Почему ты так ему веришь?

— Потому что знаю его.

— Все так говорят. А потом оказывается…

— Я не утверждаю, что он не способен ошибиться.

Мбембе посмотрела на неё прямо.

— Сегодня ошибся. Очень тяжело. Но я помню, каким он был ещё там, у Мвонге. Тот доверял ему многое. Не из доброты — ему нужен был лев, чьим словом можно пользоваться. Он знал: Джиту будет держаться за обещание даже тогда, когда оно обернётся против него самого.

— И как это помогло Мвонге?

Холодный голос прозвучал у входа. Все обернулись.

Айзек стоял неподвижно, чуть опустив голову. В полумраке особенно резко выделялись его светлые глаза.

— Если память мне не изменяет, прежняя верность не помешала мести.

— Не сравнивай это с Ледой, — тихо ответила Мбембе.

Но молодой лев уже смотрел на тётю.

— Он тебя ударил?

Она не сразу кивнула.

Айзек стиснул зубы. Всё, что он удерживал после заключённого перемирия, поднялось разом. Ненависть никуда не уходила — лишь отступила перед необходимостью принять решения, которые касались брата, Мбембе и детей.

Теперь у неё снова появился повод.

Джитузури поднял лапу на дочь Рамзеса. На сестру Шторма. Ту, которая защищала его даже от них.

Айзеку показалось, что он наконец получил подтверждение собственной правоты. Зря остановился. Зря позволил чужим словам убедить себя, будто этот белый зверь способен принести семье что-нибудь, кроме боли.

Он уже почти не замечал, что история измены оставалась непроверенной.

Удара оказалось достаточно, чтобы поверить и во всё остальное.

— Мы не позволим ему так обращаться с тобой, — сказал он.

— Айзек, — позвала Мбембе. — Сначала выслушай…

— Я услышал достаточно.

Он развернулся. В его движении не было прежней нерешительности, с которой он входил к дочерям. Наконец всё снова стало простым: был враг, и больше не требовалось заставлять себя видеть в нём кого-то другого.

Мбембе проводила его взглядом.

— Только этого нам сейчас не хватало…

Триша уже стояла перед Рамзесом, когда на Скалу поднялись братья.

Айзек успел встретить Кову по дороге и пересказал услышанное. Начал с удара, а остальное добавил так, словно сомневаться было уже не в чем.

Принц шёл мрачный. Гнев за Леду смешивался в нём с неприятным воспоминанием о собственной лапе, когда-то прижимавшей Джитузури к земле. Он не хотел этого сходства и оттого злился ещё сильнее.

— Значит, ты уже знаешь? — спросил Айзек, подходя к деду.

Рамзес повернул голову.

— О чём именно?

— Белый Шторм изменяет Леде. А когда она узнала, ударил её.

— Первое — ложь, — резко сказала Триша.

Молодой лев усмехнулся.

— Разумеется.

Она посмотрела на него, будто не сразу узнала.

— Ты пришёл выяснить или объявить, что уже решил?

На уступ поднялся Симба. Заметив напряжённые позы, он остановился возле Рамзеса.

— Что здесь происходит? На Скале весь день шепчутся. При моём появлении замолкают. Теперь ещё и вы…

— Где Кейси? — спросил старый Учитель.

— С Витани. Искали Джитузури, хотели договориться о занятиях Кипусы и Чакари.

Рамзес тяжело выдохнул.

— У нас беда. Леда обвинила Белого Шторма в связи с Тришей. Они поссорились. Он ударил её.

Лицо Симбы изменилось.

— Где она?

— У Мбембе, — ответил Айзек. — Аккра рядом.

Король посмотрел на Тришу.

— Ты была при этом?

— Да.

— Расскажи.

Однако молодой лев заговорил раньше. Пересказал всё, что услышал в пещере, вставляя между словами Леды обрывки охотничьих разговоров. К концу его речи уже трудно было различить, где кончались свидетельства и начинались выводы.

Триша дождалась паузы.

— Между мной и Джиту не было тайной связи.

— Но чувства были? — бросил Кову.

Она подняла на него глаза.

— Были. И есть. Я не умею перестать любить за несколько закатов.

Никто не ответил.

Львица глубоко вдохнула.

— Я призналась ему. Он сказал, что выбрал Леду и не станет причинять ей боль ради того, что могло бы случиться между нами. Тогда я плакала. Он обнял меня, пока я не успокоилась.

Её голос начал дрожать.

— Вот то, что кто-то увидел. А сегодня он спросил, как я себя чувствую. Мы ещё не закончили говорить, когда появилась Леда.

Симба выслушал её, не перебивая.

— Ты знаешь, кто следил за вами?

— Нет.

— Но удар ты видела?

Триша опустила глаза.

— Видела.

— Что произошло перед ним?

— Она сказала… что мне всё равно, с кем быть. Даже с убийцей собственного мужа.

У Айзека дрогнула верхняя губа.

— А разве она…

— Хватит, — остановил его Рамзес.

Симба продолжал смотреть на львицу.

— Джитузури сорвался после этих слов?

— Да. Я не успела остановить.

Триша подняла голову.

— Но это не оправдывает его. Я видела, как Леда на него посмотрела. И как он потом смотрел на неё.

Она помолчала.

— Они оба были уже не способны слушать. Только причиняли друг другу новую боль.

Айзек нетерпеливо повёл плечом.

— Или всё гораздо проще. Его поймали, он разозлился.

Триша повернулась к нему.

— Значит, мне ты тоже не веришь?

— Я слышал достаточно, чтобы сомневаться.

— Нет. Ты уже обвиняешь.

Он отвёл взгляд. Львица несколько мгновений смотрела на него, потом произнесла:

— Когда ты пришёл сюда впервые, мой муж мог решить всё, не выслушав никого. У него были причины сердиться. Но он остановился, разобрался, проверил чужие слова.

На Скале стало тише.

— Я прошу сейчас только об этом, — добавила она. — Мне и без того больно. Не заставляйте ещё доказывать, что я не пыталась украсть у Леды её жизнь.

Последние слова сорвались. Триша замолчала, опустив голову. Теперь собравшиеся видели не предполагаемую соперницу и не участницу тайной связи, а уставшую львицу, которая только что рассказала о своём отказе перед чужими глазами.

Рамзес подошёл ближе.

— Сарафина принесла мне первые слухи ещё вчера. Я хотел поговорить с Джитузури до того, как их услышит Леда.

Он помедлил.

— Не успел. Это моя ошибка.

— Ты тоже думаешь, что я лгу?

— Я думаю, что мы позволили пересказам обогнать правду.

Старик посмотрел на остальных.

— Пока здесь прозвучало много одинаковых обвинений и только один полный рассказ того, кто действительно присутствовал. Совпадение слухов ещё ничего не доказывает.

Симба кивнул.

— Выясним, кто видел и что именно услышал. До этого никто не станет выдавать догадки за установленное.

Айзек отвернулся, словно даже такое решение казалось ему ненужной уступкой.

И в этот момент Триша подняла голову.

У края уступа стоял Белый Шторм. Никто не заметил его приближения. Джитузури смотрел на собравшихся без удивления, будто заранее знал, кого встретит и какие слова услышит. На белой шерсти осела пыль. Правую переднюю лапу он держал чуть согнутой, но, кажется, больше не обращал внимания на боль.

Первым заговорил Кову:

— Зачем пришёл?

— Похоже, здесь уже решают мою судьбу.

Голос прозвучал спокойно.

— Не хотел заставлять ждать.

— Ещё и насмехается, — произнёс Айзек.

Он шагнул вперёд.

В глазах снова стояло то выражение, которое Джитузури помнил по первым дням после гибели Шторма. Никакой растерянности. Никакой необходимости сдерживать себя ради недавнего перемирия.

Только ненависть, наконец получившая право выйти наружу.

Белый лев узнал её — и с ужасом почувствовал, что часть его встретила этот взгляд почти с облегчением. С врагом всё было понятнее. Не требовалось угадывать, когда любовь превратится в отвращение. Не нужно было верить, что тебя могут ждать дома. Айзек не скрывал, чего хочет.

И Джитузури на мгновение перестал бояться этого желания.

Рамзес заметил, как опустились его напряжённые плечи, и нахмурился.

— Здесь никто не вынес решения, — сказал он.

— Тогда спросите.

Молодой лев не стал ждать:

— Зачем ты ударил Леду?

Джитузури посмотрел на него.

— Услышал от неё то, чего не смог вынести.

— Назвала тебя тем, кто ты есть?

Кову дёрнул головой.

Слова были почти готовы сорваться и с его собственных губ, но, услышав их от брата, он вдруг вспомнил, куда уже однажды привело желание заставить другого расплатиться за боль.

Джитузури перевёл взгляд на Рамзеса.

— Я не должен был поднимать на неё лапу.

Старик молчал.

— Что бы она ни сказала, — продолжил Белый Шторм. — Я ударил её.

На последних словах голос чуть дрогнул. Он видел перед собой испуганные глаза Леды. И чем яснее вспоминал их, тем убедительнее становилась мысль, с которой пришёл: ему нельзя оставаться возле тех, кого способен ранить.

— Я могу объяснить, что почувствовал. Но это не сделает случившееся другим.

Айзек резко выдохнул.

— Хоть здесь не врёшь.

Симба шагнул между ними.

— Довольно.

— Нет, не довольно.

Молодой лев смотрел мимо него.

— Я уже однажды позволил убедить себя, что с тобой можно жить рядом. Что отец не зря поверил тебе. Что ради Кову, ради детей, ради всех остальных стоит остановиться.

Джитузури не отвёл взгляда.

— Ошибся.

— Айзек, — негромко произнёс Рамзес.

Но тот будто не услышал.

— Наше перемирие кончилось.

В наступившей тишине отчётливо зашелестела трава у подножия.

— Больше я не собираюсь делать вид, что перестал видеть в тебе врага.

Белый Шторм смотрел на него несколько мгновений.

Потом едва заметно кивнул. Ни возражения, ни гнева. И эта покорная готовность насторожила старого Учителя сильнее, чем могла бы насторожить угроза.

— Вражда не даёт тебе права на расправу, — твёрдо сказал Симба Айзеку. — Ты слышишь меня?

Молодой лев стиснул зубы и промолчал.

Король повернулся к Джитузури.

— Что было между тобой и Тришей?

— То, о чём она рассказала.

— Ты слышал её?

— Достаточно.

Он взглянул на львицу.

— Я почувствовал к ней больше, чем ожидал. Сказал об этом. И выбрал Леду. Никакой тайной связи не было.

— Почему не поговорил с Ледой раньше? — спросил Рамзес.

Белый лев помедлил.

— Боялся сделать ей больно. И всё откладывал.

Он опустил глаза.

— В итоге сделал хуже.

Симба долго смотрел на него.

— Это ещё нужно обсудить с самой Ледой. Когда она будет готова тебя слушать.

Джитузури медленно покачал головой.

— Не думаю, что теперь ей понадобится такой разговор.

— Не решай за неё, — сказал Рамзес.

Но тот уже словно отходил куда-то, хотя продолжал стоять перед ними. Его голос оставался ровным. Слишком ровным после того, что произошло.

— Я закончу обучение Сабры и Киншасы. Потом уйду.

Триша подняла голову.

— Джиту…

— Я обещал.

Рамзес почувствовал холод. Ему уже было знакомо это сужение всей жизни до одного долга. Пока есть ученик, нужно проснуться, выйти на площадку, ответить на вопросы. А всё, что должно было начаться после, оставалось без названия.

— Куда ты собираешься?

— Пока не решил.

— А где будешь жить?

Джитузури пожал плечами. Этот едва заметный жест ответил больше, чем слова. Он не искал другого дома.

Отказывался от нынешнего.

— Тебя никто не изгоняет, — произнёс Симба.

— Знаю.

Белый лев посмотрел на него почти благодарно.

— Это моё решение.

Рамзес приблизился на шаг.

— Ты говорил о будущих учениках. О том, чему ещё хочешь научиться сам.

— Дарий справится лучше.

— Я спрашиваю о тебе.

Джитузури отвёл взгляд.

На короткое мгновение старик увидел за этим неподвижным лицом почти отчаянную просьбу: не заставлять снова объяснять, зачем ему оставаться.

— Потерпите ещё немного, — тихо сказал Белый Шторм. — Я выполню обещание. Больше вам не придётся выбирать, кому верить, кого защищать и что прощать из-за моего присутствия.

Он говорил о чужом покое, но не назвал ни одной причины беречь себя.

Триша подошла к нему.

— Ты не можешь просто исчезнуть, оставив всё как есть. Тогда ложь так и останется правдой для тех, кто её повторяет.

— Они и сейчас не слушают.

— Не все.

Он посмотрел ей в глаза. В них ещё были боль и упрямая надежда удержать его. Джитузури почувствовал, как что-то болезненно шевельнулось в груди, и поспешил отступить от этого чувства. Он уже знал, как начинается возвращение: чей-нибудь голос, прикосновение, просьба остаться. Потом снова придётся хотеть жить. А сейчас именно это казалось самым опасным.

— Детям я ничего не скажу, — произнёс он. — Буду заниматься с ними, как прежде. Когда придёт время, ты объяснишь им мой уход.

— Ты слышишь себя?

Белый лев слабо улыбнулся.

— Слышу.

Но улыбка не дошла до глаз.

Он перевёл взгляд на Рамзеса.

— Надеюсь, Мбембе здесь будет легче.

Потом повернулся к спуску.

— Джитузури, — позвал старый Учитель.

Тот остановился, не оборачиваясь.

— Сегодня ты ранен. Не всё, что кажется тебе выходом, им является.

Несколько мгновений Белый Шторм стоял неподвижно.

— Я ещё никуда не ухожу, — ответил он наконец. — У меня есть долг.

И начал спускаться.

Никто не преградил ему путь.

Айзек провожал его взглядом, в котором не осталось даже прежней вынужденной сдержанности. Кову молчал. Симба и Рамзес смотрели вслед с иной тревогой: они услышали в обещании остаться то, чего сам говоривший не назвал.

Триша дождалась, пока белая фигура скроется за деревьями, затем медленно повернулась к собравшимся.

Глаза у неё были сухими.

— Мои дети уже однажды потеряли отца, — сказала она. — Теперь кто-то пытается отнять у них ещё и Учителя.

Она обвела взглядом уступ.

— Я выясню, кто превратил мой разговор с ним в эту грязь. Но если раньше того слухи доберутся до Сабры и Киншасы…

Львица помолчала.

— Не рассчитывайте, что я стану терпеливо слушать, как всё получилось само собой.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Симба некоторое время смотрел на опустевший проход, затем произнёс:

— Найдите тех, кто говорит, что видел всё собственными глазами. Я хочу услышать их самих.

Рамзес кивнул.

Но взгляд его оставался прикован к далёкой тропе.

Он думал уже не только о происхождении слухов.

Ночь опустилась на саванну быстро.

Затихли голоса возле Скалы, потемнели пастбища, над ложбинами поднялся прохладный ветер. Далеко за границей владений, среди редких кустов и высохшей травы, встретились две фигуры.

Луна показывалась из-за облаков ненадолго. Её света хватало лишь на то, чтобы различить гриву одного из пришедших и узкий силуэт его спутницы.

— Что у тебя? — спросил лев. — Только быстро.

— Поверили.

В голосе львицы прозвучало сдерживаемое удовольствие.

— Теперь говорят только об этом. Беляк сам дал повод. Мне осталось немного помочь.

— По-моему, тебе нравится сам переполох.

— А тебе не понравился бы? Всё идёт так, как нужно.

Он оглянулся на равнину.

— Тогда когда?

— Через несколько восходов. Я выведу их.

— Несколько?

Лев раздражённо повернулся к ней.

— Мы не можем ждать здесь бесконечно. Голодные бойцы становятся разговорчивее, а по этим местам всё ещё ходят дозоры.

— Редкие.

— Откуда такая уверенность?

— После появления Гиганта здесь слишком успокоились. Обходы стали реже. Гиены почти ушли с границ. Все привыкли думать, что желающих сунуться сюда больше нет.

Она усмехнулась.

— Особенно теперь, когда заняты чужими объятиями.

Спутник не улыбнулся.

— Нам достаточно одного неудачного обхода.

Львица некоторое время смотрела на него.

— Через два восхода.

Он помедлил, затем кивнул.

— Хорошо. Хаявани будет у северного прохода. Я с бойцами Харири — у восточного. Твоя часть остаётся прежней: увести нужных нам львов в Долину.

— Помню.

— Твоё отсутствие заметили?

— Сейчас им не до меня.

Он ещё раз посмотрел в сторону далёких холмов.

— А как выманишь?

Львица не ответила сразу. Его глаза сузились.

— Ты ещё не решила?

— Это моя забота.

— Пока из-за неё я не жду впустую с чужими бойцами.

Она шагнула ближе.

— Ты получишь плату. Поэтому лучше скажи, выполнишь ли свою часть.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом лев усмехнулся.

— Если всё сделаешь вовремя, до Чемпионата их не успеют спасти. Возможно, даже не сразу поймут, где искать.

— Мне мало, чтобы их не нашли.

— Знаю.

Он говорил негромко, почти буднично.

— Льва заберут для тренировок. До арены он может и не дотянуть. Там не станут ждать, пока у него затянутся раны.

— А львица?

Взгляд собеседника изменился.

— Достанется мне. Её согласия никто спрашивать не собирается. Потом решу, отдавать ли её остальным.

Львица слушала неподвижно.

— Я хочу её смерти.

— А я хочу получить обещанное.

— Ты обещал…

— Помочь тебе. Не отказаться от своей доли.

Ветер зашевелил сухие стебли возле его лап.

— Сначала она будет моей пленницей. Что случится потом, решать буду я.

Собеседница отвела глаза. Когда заговорила снова, голос стал холоднее:

— Харири знает, кого вы собираетесь забрать?

— Нет. Я попросил бойцов. За плату. Куда именно пойдём, ему не говорил.

— А кто знает?

— Килема. Он получит льва в счёт своей доли.

Она насторожилась.

— Значит, Харири вообще может вмешаться.

— До Чемпионата ему нужны подготовленные бойцы. Килема знает, как представить добычу. Твоему врагу обеспечат достаточно поединков, чтобы тебе не пришлось жаловаться.

— Ты уходишь от ответа.

Лев раздражённо повёл плечом.

— Сам Харири вряд ли станет убивать без причины. Но он не будет стоять над каждым, кто выйдет на тренировку. А среди его парней жалостливых мало.

— Белый лев тоже когда-то был гладиатором. И ты знаешь, на что он способен.

Спутник пристально посмотрел на неё.

— Поэтому и нужна твоя помощь. Я не собираюсь устраивать честный вызов у них перед Скалой.

Львица промолчала.

— После плена, без отдыха и лекаря, многое выглядит иначе, — добавил он. — Особенно когда никто не собирается давать передышку.

— А если выживет?

— Останется рабом.

— Этого недостаточно.

Впервые за весь разговор в её голосе исчезло даже подобие насмешки.

— Он должен умереть.

Лев некоторое время разглядывал её, словно пытался понять, откуда в этой неподвижной фигуре столько ненависти.

— Сделай свою часть, — наконец произнёс он. — И я выполню обещанное.

— Я запомню.

— Только пусть через два восхода нам действительно будет кого ждать.

Он отступил в тень. Львица ещё немного постояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам, затем повернула в противоположную сторону.

За облаками снова показалась луна. На короткое мгновение высветила примятую траву, два расходящихся следа и тёмную линию далёких холмов. Возле Скалы уже спали. До назначенной встречи оставалось совсем немного.