📖 Глава 13. Совокупность лжи

На следующий день, около полудня, к Лузале пришла посетительница.

Он лежал в тени большой акации, положив голову на скрещённые лапы. За его спиной тянулась полуразрушенная каменная стена; в щелях между выветрившимися камнями шуршали ящерицы. Услышав шаги, Лузала приоткрыл глаза, но подниматься не стал. Львица остановилась прямо перед ним.

— Кову у Гиганта.

Теперь Лузала посмотрел на неё внимательнее.

— Уже?

— Я была у Харири. Килема мёртв. Двое других не смогли удержать пленника. Твой приятель объявил, что отдаёт Кову своему старому другу, и позволил им уйти.

Лузала медленно сел.

— Значит, спор всё-таки состоялся.

— Ты знал, что Гигант придёт за ним?

— После того как он забрал львят? Разумеется.

— И ничего не сделал?

— А что сделала ты?

Львица оскалилась.

Лузала выдержал её взгляд.

— Ты уверяла, что после ссоры в прайде ему будет не до поисков. Что он останется один, без поддержки, и больше не станет вмешиваться.

— Так и случилось!

— Только одиночество ему знакомо. Как и дорога сюда.

Посетительница раздражённо ударила хвостом по земле.

— Он ненавидит эти места.

— Зато знает, где здесь держат пленников, и кто ими торгует. А ещё здесь помнят его победы. Ты помогла вытолкнуть его из прайда и почему-то решила, что дальше он просто исчезнет.

Она отвернулась.

За акацией несколько львов лениво переговаривались над остатками добычи. Лузала дождался, пока посетительница отойдёт вместе с ним подальше от чужих ушей.

— Хаявани не должен был отдавать детей, — произнесла она тише.

— Он назначил выкуп, который считал невозможным. Гигант принёс всё, что потребовали.

— Три буйвола.

— За одну ночь. А потом пошёл к Харири и выдержал бой с тремя противниками. Теперь ты понимаешь, почему мой брат предпочёл получить мясо?

— Он мог хотя бы предупредить тебя.

— Предупредил. Поэтому я и перенёс начало отбора.

Львица повернулась к нему.

— Ты перенёс чемпионат?

— На семь рассветов. Объявление уже разнесли по лагерям. До первых поединков осталось девять.

Она некоторое время молчала, обдумывая услышанное.

— Чтобы Гигант не успел привести Симбу?

Лузала кивнул.

— Он не уйдёт, пока Киара здесь. Отправить гонца ещё может. Сам отправиться за отрядом и вернуться вовремя — уже нет.

— А если попробует забрать её до боёв?

— Её убежище знают немногие. После объявления о награде я сменил стражу. Ни Харири, ни Ганнибал туда его не приведут.

— Значит, он выйдет на арену.

— На это я и рассчитываю.

Львица прищурилась.

— И ты выставишь против него Харири?

— Постараюсь развести их до решающих боёв. Пусть сначала потратят силы на других.

— Ты так уверен, что оба дойдут до конца?

Лузала усмехнулся.

— Я достаточно долго устраиваю поединки, чтобы понимать, кому какие соперники неудобны. Но даже мне не под силу заранее решить, кто переживёт каждый бой.

Он немного помолчал.

— Гигант по-прежнему очень силён и опасен. Это уже ясно. Однако три буйвола и вчерашняя схватка не сделали его здоровее. Мне сказали, он ушёл от Харири в крови. А про лапу ты сама рассказывала.

Посетительница опустила взгляд на его передние лапы, словно представляя чужой захват.

— Кову умеет находить слабые места.

— Тогда будем надеяться, что он и здесь захочет показать, на что способен.

— Что ты имеешь в виду?

— Его жену выставили наградой. Такой лев вряд ли согласится спокойно смотреть, как за неё сражаются другие. Если он тоже выйдет на арену, подходящий противник найдётся.

— А если Гигант не позволит?

— Значит, Кову останется возле него. После последнего боя добраться до них будет легче.

Львица долго смотрела на Лузалу.

— Ты собираешься напасть на победителя?

— Я собираюсь дождаться, когда он перестанет ждать нападения.

— Харири согласен?

— Харири пока готовится стать чемпионом.

В её глазах мелькнуло понимание. Лузала продолжил:

— Кову объявили свободным?

— При мне говорили только о передаче Гиганту.

— Значит, его положение можно оспорить, если новый хозяин погибнет. У Килемы остались товарищи. Они охотно вспомнят, что лишились награды за поход.

— А дети?

— Их Хаявани отпустил при свидетелях. Вернуть их, одним словом, не получится.

— Мне не нужно их возвращать.

Лузала посмотрел на неё без улыбки.

— Я помню.

Львица приблизилась.

— Тогда запомни ещё раз. Кову, Киара и Кизура не должны вернуться домой.

— Для этого тебе придётся перестать приходить сюда среди бела дня и требовать объяснений так, чтобы слышал весь лагерь.

Она отступила, сдерживая раздражение.

— Я хочу знать, что ты доведёшь дело до конца.

— Приходи к началу боёв. И прежде, чем что-нибудь предпринимать, найди меня.

Посетительница ещё немного постояла под акацией, затем развернулась и ушла. Лузала проводил её взглядом.

О гибели Килемы он сожалел. Тот был груб, нетерпелив, слишком легко поддавался на обещания — удобный союзник, пока не начинал действовать самостоятельно. Но потеря одного бойца ещё не разрушала замысел.

Особенно теперь, когда он сам изменился.

Киару держали в дальней части заброшенной фермы, за развалинами человеческого жилища. Там сохранилось несколько соединённых проходом каменных помещений. От главного двора их скрывали осыпавшиеся стены и густые заросли колючего кустарника.

Большинство здешних клеток давно опустело. В одних обрушились крыши, в других не осталось передних решёток. Лузала выбрал помещение, у которого уцелели стены и перекрытие. Единственный доступный выход охраняли его львы.

Когда он появился, Киара лежала в глубине, возле холодного камня. На полу перед ней тянулись косые тени нескольких прутьев, ещё державшихся по краям проёма. Шаги заставили её поднять голову.

— Есть новости о твоей семье, — сказал Лузала.

Киара сразу встала.

— О Кизуре?

— И о ней тоже. Все трое львят живы. Кову с ними.

Она несколько мгновений не могла ответить. Потом шагнула ближе.

— Ты видел их?

— Я знаю, у кого они.

— У кого?

— У Белого Гиганта.

Киара замерла. Лузала позволил ей самой понять, о ком идёт речь.

— Джитузури здесь?

— Пришёл один. За последние два восхода успел собрать вокруг себя всех ваших львят. Выкупил их у моего брата за три туши буйволов, а Кову получил от Харири.

По лицу пленницы впервые за всё время скользнуло облегчение. Лузала заметил это и добавил:

— Теперь все они принадлежат ему.

Улыбка исчезла.

— Что значит — принадлежат?

— Они в рабстве у него. Но не переживай. Скоро ты увидишься с мужем.

В её глазах вспыхнула надежда.

— Правда? Когда?

— Примерно через девять восходов. На Чемпионате.

— Что?.. Почему именно там?

Лузала сел напротив.

— Потому что твой муж будет участвовать в нём.

— Кову? Но зачем?

— Он будет сражаться за своего нового хозяина — Белого Гиганта.

Киара вздрогнула. Лузала внимательно следил за выражением её морды. Киара решительно покачала головой.

— Нет. Этого не может быть.

— Почему же?

— Потому что Белый Шторм никогда бы так не поступил.

Лузала тихо усмехнулся.

— Ты слишком хорошо о нём думаешь.

Он выдержал паузу.

— Мне сказали, что после разговора с твоим отцом его изгнали из прайда. А ранее твой Кову покалечил ему лапу.

Киара вздрогнула.

— Откуда ты знаешь?

— У каждого есть свои источники.

Лузала слегка пожал плечами.

— Представь себя на его месте. Лев, которого изгнали. Которому перестали доверять. Которого бросила любимая. Разве трудно после этого возненавидеть тех, кто разрушил твою жизнь?

Киара опустила глаза. Она знала о ссорах в прайде. Но сведения, которыми располагал похититель, пугали её не меньше, чем его обвинения.

— Ты слишком много знаешь о нас, — сказала она.

— Достаточно, чтобы понимать, чем всё может закончиться.

— И всё же именно твои львы нас привели.

— Я этого не отрицаю. Но для точности лишь добавлю, что тебя и Кову похищали рабы Харири. А он, между прочим, давний друг Белого Гиганта. Ну как, складывается картинка?

Киара отступила к стене. Лузала не стал приближаться.

— Сейчас у меня есть возможность помочь тебе. Но для этого ты должна меня выслушать.

— Говори.

— На чемпионате победителю обещана львица.

Она поняла не сразу. Потом взгляд её изменился.

— Я?

Лузала кивнул. Киара резко повернула голову к выходу. В проходе стоял охранник; за его спиной виднелась полоска залитого солнцем двора.

— Ты объявил меня наградой?

— Обещание уже дано. Бойцы Харири ждут, что я его выполню. А теперь здесь появился Гигант, и он тоже потребует тебя.

— Он хочет вернуть меня к семье.

— Тогда почему не пришёл ко мне договориться? Почему готовится к арене?

Киара молчала. Она не знала, готовится ли Джитузури на самом деле. Не знала даже, слышал ли он, где её держат. Лузала говорил уверенно, соединяя знакомые ей события с тем, чего она не могла проверить.

— Кову точно будет драться? — спросила она наконец.

— Да. Гиганту нужна будет замена хоть на один бой.

— Но он ранен. И никогда не участвовал в боях.

— Я знаю.

— Тогда останови это.

Впервые в её голосе прозвучала просьба. Лузала опустил голову, будто раздумывая.

— Не в моей власти. До окончания боёв мне придётся соблюдать уговор. Потом появится возможность вывести вас.

— Всех?

— Тебя, Кову и детей.

— И ты просто отпустишь нас?

— Я хочу исправить то, что ещё можно исправить.

Киара смотрела на него, пытаясь понять, где в этих словах скрыта новая угроза.

— Что ты потребуешь взамен?

— Пока — не пытаться бежать. Не кричать, если услышишь чужие голоса. Не рассказывать стражникам о нашем разговоре. Чем меньше знают остальные, тем легче будет вам уйти.

Она отвела взгляд. Лузала принял молчание за колебание и заговорил мягче:

— Я не хочу, чтобы ты погибла, Киара.

В этом он не лгал. Оттого голос прозвучал убедительнее всего сказанного прежде. Пленница долго смотрела на свет между остатками решётки.

— Отправь весть моему отцу.

Лузала помедлил.

— Симба далеко.

— Но он ищет нас. Если будет знать, куда идти…

— Большой отряд заметят задолго до подхода к арене.

— Пусть встретит нас дальше. Там, где твои бойцы уже не смогут добраться.

Лузала задумался. Киара видела это и торопливо продолжила:

— Ты говоришь, что хочешь помочь. Дай мне сказать ему, что я жива.

Наконец он кивнул.

— Я найду гонца.

— Я сама с ним поговорю.

Лузала посмотрел ей в глаза.

— Хорошо.

Только после этого Киара отошла от стены. Она ещё не верила обещаниям похитителя. Но впервые у неё появилась возможность передать что-то за пределы каменного логова, и отказываться от неё было нельзя.

К вечеру Лузала привёл стервятника. Киара говорила сама. Передала, что жива, назвала Белого Шторма устроителем похищения и просила отца помочь вернуть Кову и детей. Лузала оставался рядом и время от времени напоминал, где будет безопаснее ждать беглецов и почему Симбе не следует приближаться раньше окончания боёв.

Она отдала гонцу небольшой клочок своей шерсти.

— Передай отцу. И скажи, что я жду его.

Стервятник кивнул. Когда они вышли, Лузала задержал его за стеной и ещё раз назвал южную окраину Охотничьих угодий. Там было удобно наблюдать за пришедшими с юга. Там можно было встретить Симбу, когда всё необходимое уже произойдёт.

Возвращаясь под акацию, Лузала думал о Киаре. Он согласился помочь заговорщице избавиться от королевской семьи, пока пленница была для него лишь частью сделки. Теперь ему хотелось другого. Киара должна была остаться жива — и однажды сама выбрать его.

То, что она смотрела на него со страхом, Лузала считал временной помехой. После освобождения всё изменится. Она запомнит того, кто вывел её из плена, привёл дочь и помог вернуться к отцу. Кову в этой будущей жизни места не было. Не было его и Гиганту, способному рассказать, как всё происходило на самом деле. С Харири придётся решить позднее. А львица, приходившая в полдень, знала слишком много и слишком охотно напоминала об их договоре. Возможно, достаточно будет назвать её имя тому, кому она причинила больше всего зла.

Лузала лёг в тёплую траву.

Он уже представлял благодарность Симбы, возвращение Киары домой, собственное место рядом с ней. Дальше возникали другие картины — обширные владения, уважение, власть. Пока же нужно было добиться, чтобы все пришли туда, где он их ждал.

В то же утро отряд Джитузури покинул школу Ганнибала. Шли медленно. Наставник выбирал путь между холмами, стараясь держаться низин, где дольше сохранялась тень. Кэй помогала львятам на осыпях и останавливала их раньше, чем усталость превращалась в слёзы. Кову почти всё время держался возле Кизуры.

Джитузури замыкал отряд. После ночного отдыха бок болел меньше, но правая лапа всё ещё плохо принимала вес. На крутых спусках приходилось останавливаться и искать место, где можно пройти без прыжка.

Кову замечал каждую такую остановку.

Когда впереди показалась широкая полоса тени, Ганнибал позвал львят на привал. Кэй увела их под нависающий камень, а Кову задержался возле белого льва.

Некоторое время они молчали.

— Лапа стала хуже? — наконец спросил он.

Джитузури посмотрел на него.

— Да.

Кову опустил глаза. Он ожидал упрёка, возможно, резкого ответа. Простое подтверждение оказалось тяжелее.

— Я не должен был нападать. Прости.

Белый Шторм ничего не сказал.

— Там, у Харири… Я увидел, как он встретил тебя. Потом услышал, что меня отдают тебе. И решил…

— Я помню, что ты решил.

Кову сжал челюсти. Впереди Кизура что-то спросила у Кэй. Львица наклонилась к ней, показывая тенистую нишу, где можно было лечь рядом с Киншасой.

— Я боялся, что больше её не увижу, — тихо произнёс Кову.

— Я тоже этого боялся.

Молодой лев поднял голову. Джитузури стоял вполоборота, бережно удерживая больную лапу над землёй.

— Я понимаю твой страх, Кову. Но ты ослабил меня. И сильно.

Тот некоторое время смотрел на него, затем отвёл взгляд.

— Прости.

Ответа пришлось ждать.

— Нам придётся драться сейчас не понарошку до чемпионата. И без травм. Ты должен сдерживать эмоции. Только холодный расчет. Иначе всей затее придёт на Арене конец. Мне нужно знать, что это не повторится, — сказал Белый Шторм.

Кову медленно кивнул.

Он ещё не разобрался во всём, что увидел и услышал со вчерашнего рассвета. По-прежнему не доверял многим из тех, кого Джитузури называл знакомыми. Однако удерживать его лапу, видя, что тот почти не сопротивляется, было его собственным решением. Списать его на Харири или на порядки чужой земли уже не получалось.

Они подошли к остальным и легли в тень.

Львята быстро уснули. Кизура устроилась возле отца, а Сабра долго выбирал место поближе к Учителю, прежде чем опустить голову между лапами.

Кову смотрел на спящую дочь.

— Тебе всё ещё снится дом?

Джитузури приоткрыл глаза.

— Иногда.

— Мне почти каждую ночь. Киара разговаривает со мной, а потом я просыпаюсь.

Белый Шторм некоторое время молчал.

— Мне снится Леда.

— Ты хочешь вернуться к ней?

— Хочу поговорить. У меня есть за что просить её прощения.

Кову не стал расспрашивать дальше. О ссоре, слухах и обвинениях уже было сказано достаточно. Сейчас оба слишком хорошо понимали, как много можно не успеть сказать тому, кто остался далеко. Когда жара начала спадать, Ганнибал поднял отряд.

К вечеру они добрались до той части Саванны Невозвращения, где собирались участники чемпионата.

Сначала за редкими акациями показались тёмные выступы, похожие издали на обломки невысоких скал. Но по мере приближения становилось видно, что камни лежат слишком ровными рядами. Между ними зияли прямоугольные проёмы, а над травой торчали ржавые прутья.

Перед путниками лежала заброшенная ферма.

Когда-то люди держали здесь львов и других зверей, привезённых для охоты. От их жилищ остались почерневшие стены, осыпавшиеся углы и провалы на месте дверей. Крыши большинства построек давно рухнули. Внутри росли кусты, а молодые деревца, укоренившиеся возле стен, постепенно раздвигали кладку.

Огонь прошёл здесь задолго до рождения Джитузури. Дожди смыли пепел, ветер разнёс золу, и саванна снова поднялась вокруг развалин. Только под уцелевшими выступами камня ещё сохранялась чернота, а среди обломков попадались остатки обугленного дерева, крошившиеся от времени.

У бывшего въезда лежал проржавевший остов машины. Трава проросла сквозь его днище; колючие ветви высовывались из пустых окон. Дальше тянулись ряды клеток. Одни были тесными, почти целиком железными, другие напоминали глубокие каменные логова с решётками спереди и между соседними помещениями. Высота ограждений, ширина проходов и расстояние между прутьями всюду различались: людей интересовали разные пленники.

Теперь часть решёток лежала на земле. Другие перекосились, удерживаясь лишь одним краем, или исчезли под густыми зарослями. Сквозь бывшие загоны протянулись звериные тропы.

Главный двор фермы превратился в малую Арену. Там почти не осталось травы: её вытоптали многие поколения тренировавшихся бойцов. Светлая плотная земля лежала широким неровным кругом между основаниями разрушенных построек. По краям возвышались уцелевшие стены, широкие каменные уступы и груды обломков, на которых устраивались зрители. Между ними оставались проходы к стоянкам и местам ожидания.

Возле малой Арены уже лежали львы. Из соседнего двора доносились короткие удары и рычание: кто-то занимался перед отбором. Над развалинами кружили птицы, а ветер приносил запахи добычи, пыли и множества чужих тел.

Джитузури остановился.

В его первые чемпионаты всё это уже было старым и заброшенным. Он помнил каменный край площадки, возле которого ждал вызова, узкий проход между бывшими загонами, тень стены, где однажды уснул после боя. Теперь первым делом смотрел, откуда к ним могут подойти и куда придётся уходить, если станет опасно.

Кову медленно оглядел развалины.

— Здесь жили люди?

— Жили, — ответил Ганнибал. — Давно.

Сабра прижался к боку сестры. Кэй подошла к ним ближе. Джитузури указал в сторону от главного двора.

— Пойдёмте. Нам туда.

Убежище находилось у внешнего края фермы, за рядом обвалившихся загонов. Издали его ещё можно было принять за низкую пещеру: ветви кустарника почти скрывали переднюю стену, а земля и сухая трава за долгие сезоны сгладили правильные очертания постройки. Но вблизи становились видны ряды камней, остатки креплений и ржавое железо у порога.

Когда-то это была большая клетка для львов. Толстые стены пережили пожар. Над глубокой задней частью сохранилось перекрытие, под которым было достаточно места для нескольких взрослых зверей. Передняя решётка давно рухнула наружу и почти ушла в землю; от неё оставалось лишь несколько прутьев по краям широкого входа. В боковой стене виднелись следы перегородки, некогда отделявшей соседнюю клетку.

— Твоё старое убежище? — спросил Ганнибал.

— Если свободно.

Львят оставили с Кову и Кэй возле заросшего загона. Наставник вошёл первым, принюхался и осмотрел помещение. Джитузури обошёл постройку вдоль наружной стены.

В дальнем углу сохранился знакомый пролом. Когда-то дожди подмыли основание, и часть кладки осела. Выпавшие камни лежали по обеим сторонам прохода, оставляя между собой достаточно места даже для крупного льва. За стеной тянулась неглубокая заросшая канава. По ней можно было обойти развалины и выйти в саванну, не показываясь на дороге к Арене.

Джитузури осторожно прошёл туда и вернулся. Острые обломки по краям не мешали двигаться; кусты скрывали выход со стороны соседних стоянок. Ганнибал тем временем проверил внутреннюю часть убежища. Камни над местом, где предстояло спать, держались прочно. Свежих следов крупных зверей не было.

Только после этого позвали остальных.

Сабра задержался у порога, глядя на остатки решётки. Потом перевёл взгляд на железо, почти утонувшее в земле.

— А что там?

Он указал в глубину.

— Там ещё один выход. Сейчас покажу.

Джитузури провёл детей вдоль стены к пролому. Сам вышел через него наружу и позвал их с другой стороны. Сабра первым протиснулся между кустами, следом появились девочки. Киншаса оглянулась на разрушенную стену.

— Отсюда тоже можно уйти?

— Можно, — ответил Учитель. — Но без взрослых не выходите. Здесь много чужих львов.

Вернулись через главный вход. Внутри было прохладно. Сквозняк перебирал сухую траву у стены. За долгие сезоны ветер нанёс на каменный пол песок и пыль, а в освещённой части возле порога пробились жёсткие стебли.

Львы, жившие здесь во время прежних чемпионатов, привыкли называть такие убежища пещерами. От человеческой неволи в них оставались стены, железо и слишком прямые углы.

Сабра устроился возле Джитузури.

— Ты здесь жил, когда дрался?

— Да.

Львёнок некоторое время рассматривал помещение, потом придвинулся ближе к Учителю. Кизура осталась возле отца.

— Мама тоже здесь?

Кову опустился рядом с ней.

— Где-то неподалёку.

— Мы сегодня пойдём за ней?

Он посмотрел на Джитузури, затем снова на дочь.

— Сегодня мы устроимся. А взрослые продолжат искать.

Девочка нахмурилась.

— Ты же говорил, что она будет там, где дерутся.

— Её собираются привезти туда, — ответил Белый Шторм. — Но тебя мы к боям не поведём.

— Я хочу увидеть маму.

— Знаю, маленькая, — сказал Кову.

Он притянул её к себе. Кизура уткнулась мордочкой в его гриву и больше не спрашивала. Ганнибал выбрал место для занятий возле глухой боковой стены. Там сохранилась ровная площадка, скрытая от общего двора развалинами соседнего загона. Кову помог убрать с неё несколько мелких обломков и сухие ветви.

Кэй расчистила угол в глубине убежища, куда не попадало солнце: там можно было оставлять мясо. Затем собрала старую подстилку и вытолкала её наружу.

Каждый занимался тем, о чём договорились ещё в школе. Джитузури опустился возле стены. Глядя, как остальные устраивают убежище, он несколько раз порывался подняться, но наставник останавливал его одним взглядом.

— Завтра начнём с того, как ты стоишь и поворачиваешься, — сказал Ганнибал. — До настоящей схватки ещё нужно дойти.

— А заявить об участии?

— Заявлю.

— Под именем Белый Шторм.

Старик прищурился.

— Прежнее имя здесь помнят лучше.

— Пусть узнают новое.

Ганнибал чуть заметно улыбнулся.

— Хорошо. Только надеюсь, Белый Шторм будет слушать тренера внимательнее, чем Белый Гигант.

Джитузури устало фыркнул.

— Ты всегда надеялся на невозможное.

— И трижды оказался прав.

Улыбка на мгновение смягчила лицо ученика.

Позже, когда дети поели и улеглись, наставник рассказал Кэй, кому передал просьбу разузнать о её львятах. Новостей пока не было. Клео остался в школе и знал, где искать Ганнибала во время чемпионата. Он должен был направлять сюда всех, кто принесёт что-нибудь полезное. Он же продолжал искать надёжного гонца на юг.

Кэй выслушала молча. Потом уточнила приметы одного из тех, кто мог видеть Хаявани после возвращения, и долго смотрела на тёмный проём.

Джитузури не стал обещать, что её детей обязательно найдут быстро. Он лишь сказал, что расспросы продолжатся.

Ночью Кэй вышла на охоту. Кову проводил её за пределы развалин, чтобы запомнить дорогу к ближайшему водопою, и вернулся. У входа он встретил Ганнибала и решил его расспросить:

— Вы тренировали моего отца. Каким он был тогда?

Ганнибал немного потянулся и ответил:

— Молодым и целеустремленным. С ним было интересно работать. Я не знал тогда, зачем он вдруг решил прийти сюда таким молодым, обычно приходят более старшие, жаждущие мести или признания. Но ему было нужно что-то другое. Его интересовало буквально всё. И он быстро учился. А когда выходил на бой, видел соперников и побеждал. Однако тебя ведь не он интересует на самом деле…

— Как вы это поняли?

— Я слишком долго фиги смерти показываю, чтобы понимать, что на самом деле интересует врага или друга.

Кову помолчал, потом спросил:

— Почему вы помогаете ему? Ведь вы владели им, ничем не обязаны. Мы для вас никто.

Ганнибал привстал и посмотрел ему в глаза:

— Твой отец сделал меня популярным тренером, это правда. Но вся моя школа долгое время держалась на тех троих. Кизунгура, Харири. И Джитузури. Они помогали поддерживать порядок. Кизунгура был умным львом, решавшим многие споры по справедливости. А Джитузури был силой, которую боялись и уважали. Кроме того, он помогал новичкам, подсказывал приёмы, которые на нём отрабатывали раньше. Когда Лузала решил устроить бунт среди моих бойцов, они встали на мою защиту. Однако тот не забыл обиду. И решил устроить зрелищный чемпионат, найдя твоему отцу достойного соперника. И нашел одного такого.

— Джитузури?

— Нет. Джей тогда ещё не должен был выходить на Арену. Хоть он и был готов, я хотел дать дорогу сначала его друзьям так, чтобы они не перешли друг другу дорогу в бою. Не хотел разрушать их дружбу, которая была очень редкой в наших краях. Но я сильно ошибся.

— Почему?

— Я обещал Лузале, что от меня будет выступать Шторм. Он не пришёл на Чемпионат вообще. Тогда-то я и выставил всех троих. Кизунгура и так впервые должен был участвовать. А Шторма пришлось заменить на двоих. Вот я их всех и отправил. И когда они начали побеждать, Саманья сделал свою замену. Он на бой с Кизунгурой выставил неизвестного ранее льва, Мвеная. И тот убил друга Джея.

— И что далее? Джитузури отомстил?

— Нет, — ответила внезапно подошедшая Кэй. — Тот бой так и не состоялся.

— Джитузури должен был встретиться с ним в финале, — продолжил Ганнибал. — Для этого я снял Харири, убедив его сдаться более слабому противнику и не рисковать жизнью. Но Мвенай перед финалом сбежал. Возник жуткий скандал. Ведь титул Чемпиона достался Джитузури без боя. И тогда Лузала озвучил свое решение: Джитузури не получит свободу, если не выполнит хотя бы одного условия: найдёт и бросит вызов последнему чемпиону…

— Моему отцу?

— Да. Или Мвенаю. Или ещё как минимум дважды не подтвердит свой титул в настоящем бою на Чемпионате. Причём меня сделали поручителем за Джея. Тогда он ушёл искать себе соперника. С обещанием обязательно прийти и участвовать в следующем Чемпионате. И он сдержал слово. За что я ему очень благодарен. Ибо если бы он не вернулся, то Саманья смог бы бросить вызов моей школе и расправиться со мной. Поэтому, когда он сейчас попросил помощи, я пошёл за ним. Я ведь вижу, что он ещё не оправился от ран.

— Да, в этом я виноват. Хоть он и не подаёт виду, но я знаю, что ему всё ещё больно ходить.

— В бою он будто хуже чувствует физическую боль, — сказала Кэй. — Ему трудно сделать больно.

— Что?!

— Да-да, она права. Джей имеет одно преимущество в поединке: очень высокий болевой порог. Он чувствует боль не так, как мы, и может терпеть гораздо больше. Из-за этого он может захватить тебя своими лапами и не отпускать, пока ты сам не закричишь или не испустишь дух, не обращая внимания даже на самые сильные удары в голову. Но терпеть боль — не значит избежать ран. Травмы-то Джей получает вполне реальные. Когда бой заканчивается, боль наваливается разом. Потом страшно смотреть и слышать. Иногда он просто теряет сознание. Я видел это и за Джитузури, когда он ещё «грушей» был. Видел и у Мвеная, из-за чего Кизунгура погиб, не сдавшись вовремя. Такой боец может выиграть Чемпионат и проиграть свою жизнь после него.

— А я бросила его тогда, — вдруг сказала Кэй. — Мы поссорились, и я сказала, что-то вроде того, что он — неудачник, который только и может стать чемпионом без настоящего соперника. Это из-за меня он ушёл искать твоего отца. Хотел доказать мне, что я неправа. А потом связался с Мвонге и поселился у него. И забыл дорогу к нам, только на Чемпионаты приходил. И искал уже только одного Шторма почему-то.

— Да-да, — подтвердил Ганнибал. — Хоть он и говорил мне как-то, что нашёл Мвеная, я не верю, что он уступил в бою ему.

— Джитузури проиграл бой Мвенаю?

— Это Джей так говорит. А я думаю, что просто отпустил его.

— То есть простил убийцу своего друга?

— Этого не знаю, — ответил задумчиво Ганнибал. — Но перестал искать с ним боя, это точно. Спроси его.

Кову замолчал и отвернулся. Ганнибал немного помолчал, а затем спросил:

— Ты хочешь понять, почему погиб твой отец? Поверь, я думаю, что в конечном счёте не все переживали бой с Джиту. Он ведь может и сам кинуть тебя под себя и начать молотить. А его удары всегда были очень сильны, запросто превращали в калеку. Или труп, пусть и не сразу.

— Я хочу понять другое. Почему только моего отца он хотел именно убить в бою. Почему не пытался просто поговорить с ним? Мне было бы проще думать, что ему повезло найти свою очередную жертву слишком слабым и напасть из засады. Однако все вы говорите, что он не такой. Как-то трудно принять, что убийца моего отца — преданный своему слову добрый лев, который смог простить виновного в гибели своего лучшего друга.

— Потому что его так настроили, — сказала Кэй. — У каждого здесь есть своё слабое место, которое ломает разум и волю. У меня — мои дети. У Джиту — гибель мамы и одиночество в саванне. Я не знаю, что именно ему сказали про Шторма, но это было нечто такое, что выпустило его ярость наружу.

— Этот Мвонге убедил его, что Шторм — его отец, бросивший в младенчестве их семью, — тихо ответил Кову.

— Это было несложно, — кивнул головой Ганнибал. — Есть внешние признаки родства.

— Потому что Шторм и его мама — Калаша — родные брат и сестра. По матери.

Кэй удивлённо подняла брови.

— То есть разговор, что вы с Джиту — братья, это не для рабов Харири было?

Кову отрицательно мотнул головой. И рассказал ей о своём родстве с Джитузури и о том, почему тот стал Учителем для Сабры.

— Почему же он пришёл сюда один? Только его послали?

— Потому что он накануне поссорился со своей невестой. И очень сильно. Кто-то сплёл слухи, в которые очень многие поверили.

— У Джея появилась невеста? — тихо спросила Кэй.

— Да. И он сильно любит её. Когда мы вернёмся, я сам порву на части ту сволочь, что распустила слухи о его неверности. Уверен, если бы не они, мы бы сейчас все были дома уже.

— Ну хватит на сегодня воспоминаний, Кову, — сказал Ганнибал. — Нужно отдыхать и готовиться к боям. Иди к дочери.

Белый Шторм остался в убежище. Из главного двора ещё доносились голоса. Где-то звякнуло железо, потревоженное чужой лапой. Сабра поднял голову и прислушался. Джитузури негромко позвал его. Львёнок придвинулся к белой гриве. Учитель опустил голову рядом и дождался, пока маленькое тело перестанет напрягаться от каждого звука. За широким входом шевелилась трава. Сквозь пролом в дальней стене тянуло ночной прохладой.

На следующий день Симба и Кейси вернулись в Землю Прайда. Их встречали Рамзес, Тимон и Пумба. Позади стояли львицы, ученики, те, кто все эти дни вслушивался в каждый крик прилетавших с севера птиц.

По лицам возвращавшихся ответ был понятен ещё до первых слов. Нала прошла к Скале, почти не поднимая головы. Триша остановилась возле Сараби, позволила ей коснуться своей щеки и только тогда закрыла глаза. Симба задержался перед Рамзесом.

— Ничего.

Старый лев молча ждал продолжения.

— Проверили переходы, о которых говорил Адиса. Нашли несколько чужих стоянок. Ни детей, ни Кову с Киарой там не было.

— А наблюдатели?

— Остались. Адиса обещал передавать всё, что узнает.

Решение вернуться далось тяжело. Сначала собирались отправить домой только Кейси, но след оборвался, проверенные места оказались пусты, а известие Чаки о происходящем в Земле Прайда заставило пересмотреть намерения. Оставаться у чужих границ всем отрядом означало снова ждать там, где уже нечего было искать. Симба согласился возвращаться лишь после того, как договорились, кто продолжит наблюдение за дорогами.

Даже теперь ему казалось, что он повернулся к дочери спиной.

— С буйволами удалось договориться? — спросил он.

— Нападения не будет, — ответил Рамзес. — Корбана удержала гиен. Небольшой дождь тоже помог: у зверей появились заботы приятнее драки.

Симба выдохнул.

— Спасибо.

— Ванга хорошо держался. Не полез вперёд с угрозами, когда остальные уже готовы были сцепиться.

— Я поговорю с ним.

— Сначала поешь.

Симба покачал головой.

— Нужно решить, куда идти дальше.

Рамзес посмотрел на запылённые лапы вернувшихся.

— На север. К Охотничьим угодьям и Саванне Невозвращения.

— Мы пока не знаем, что они там.

— Не знаем. Но именно туда сводят пленников из разных земель. Айзека увели туда. Джитузури тоже.

При имени Белого Шторма Айзек поднял голову.

— Возможно, он давно там.

Рамзес повернулся к нему.

— Возможно. Это ещё одна причина узнать, что происходит на севере.

Айзек ничего не ответил.

Утром выяснилось, что среди вернувшихся нет Хазиры. Сараби пришла к Симбе вместе с Сарафиной.

— Мы думали, она ушла с вашим отрядом, — сказала Сараби. — Но её никто не видел при возвращении.

Симба нахмурился.

— Она с нами не приходила в Долину.

— Ты уверен?

Он уже собирался ответить утвердительно, но остановился. В первые дни поисков отряд постоянно делился. Одни проверяли русла, другие обходили скалы, третьи сопровождали птиц к найденным следам. Симба помнил голоса встреченных львов — и вдруг понял, что не может назвать последнюю встречу с Хазирой.

— Нужно спросить остальных, — произнёс он.

Сарафина кивнула.

— Я уже начала. Пока все говорят одно и то же: полагали, что она с кем-нибудь из поисковых.

Симба опустил голову.

— Значит, мы слишком долго полагались друг на друга.

Он позвал Чаку и велел выяснить, кто видел Хазиру последним и в какую сторону она уходила. Сарафина должна была расспросить свой охотничий отряд. Адисе решили передать её приметы с ближайшей птицей, отправлявшейся в Долину Прайдов. Причины исчезновения оставались неизвестны.

И это делало случившееся ещё тревожнее.

До полудня ясности так и не появилось. Зато Чака вернулся с другим известием.

— К нам прилетел стервятник. Спрашивает короля Симбу, сына Муфасы.

Симба поднялся.

— Откуда?

— С севера. Говорит, его прислала Киара.

Стервятник опустился на камень у подножия Скалы. Вокруг собрались Симба, Нала, Кейси, Рамзес и остальные. Айзек подошёл последним и остановился немного в стороне.

— Ты видел мою дочь? — спросил Симба.

— Видел.

Нала шагнула ближе.

— Она жива?

— Жива. Она велела передать это.

Птица положила на камень небольшой клочок светлой шерсти. Нала наклонилась первой. Знакомый запах был слабым, смешанным с пылью и чужими следами, но она узнала его сразу.

— Киара…

Симба коснулся её плеча и повернулся к гонцу.

— Говори.

Стервятник переступил с лапы на лапу.

— Ваша дочь находится у Лузалы, в Саванне Невозвращения. Её кормят. Она просит прийти за ней и помочь вернуть мужа и детей. Кову и трое львят сейчас у Белого Шторма.

При этом имени в толпе кто-то резко вдохнул.

— Продолжай, — сказал Симба.

— Киара велела передать, что Белый Шторм устроил похищение, а Кову и львята теперь у него. Лузала рассказал ей, что Гигант требует её в награду победителю чемпионата.

— Она сама видела, как Джитузури просил об этом? — спросил Рамзес.

Стервятник повернул голову.

— Нет. Об этом она узнала от Лузалы. Он был рядом, когда она передавала просьбу.

— И она поверила ему?

— Да. Просила спасти их. Сказала, что боится за Кову и детей и надеется на помощь Лузалы.

Симба с трудом сдержал нетерпение.

— Что ещё?

— Лузала обещает вывести её после финала и помочь забрать остальных. Просит встретить их у южной окраины Охотничьих угодий. Если они не появятся — идти дальше, к Арене. До начала отбора, когда я вылетал, оставалось девять рассветов.

— Ты долго летел? — спросил Рамзес.

— Вылетел позавчера вечером.

— Значит, до отбора ещё семь рассветов.

— Киара очень просила поторопиться, — добавил стервятник.

Некоторое время никто не говорил. Потом Триша шагнула вперёд.

— Ты видел львят?

— Нет.

— Сабру и Киншасу? Ты знаешь, что с ними?

— Мне сказали, они живы.

— Кто сказал?

— Лузала.

Триша медленно отступила. Леда стояла неподвижно, глядя на птицу.

— А Белого Шторма ты видел?

— Нет.

Айзек приблизился к камню.

— Зато Киара видела достаточно, чтобы попросить защиты от него.

— Киара находится у Лузалы, — тихо заметил Рафики. — И пока мы слышим, что ей рассказал Лузала.

Айзек резко повернулся.

— Ты и теперь станешь оправдывать Гиганта?

Старый мандрил опёрся на посох.

— Я спрашиваю, кто что видел.

Симба поднял лапу, останавливая спор.

— Гонец ещё не закончил.

Стервятник коротко встряхнул крыльями.

— Вообще-то, больше передавать нечего.

— Где именно её держат?

— В каменном логове за разрушенным жилищем людей. Там несколько клеток подряд. С общего двора её не видно.

Рамзес поднял голову.

— На месте сгоревшего лагеря?

— Да. Теперь там Арена.

Старый лев на мгновение замолчал. Он вспомнил чёрную землю, железное чудовище среди пепла, открытые клетки. Голос Тиары, когда она узнала место своего заточения. Тогда рядом были Бенгела и ещё совсем молодая надежда найти Макса живым. С тех пор миновало столько сезонов, что воспоминание казалось частью чужой жизни.

— Ты знаешь это место? — спросил Симба.

— Был там с Тиарой. Давно, когда следы пожара были ещё свежими. И это очень далеко. Если даже сейчас выйти, хорошо, если придём к финалу Чемпионата.

Рамзес снова повернулся к гонцу.

— С какой стороны от Арены находится её убежище?

Стервятник описал разрушенный дом, проход между стенами и ряд клеток за ним. Рамзес несколько раз уточнил направление. Прежний облик фермы ещё сохранялся в памяти, но полагаться на него целиком было нельзя: стены могли обрушиться, старые проходы зарасти, а новые хозяева — занять другие помещения.

— Ты сможешь показать дорогу, если понадобится? — спросил Симба.

Птица помедлила.

— Если её оставят там. До вашего прихода многое может измениться.

Это всё же были первые сведения, которые можно было проверить. Когда расспросы закончились, гонцу дали напиться и поесть. Он оставался возле Скалы недолго, затем поднялся в воздух и взял курс на север.

Айзек проводил его взглядом.

— Мы уже однажды позволили Джитузури уйти.

— Сейчас мы пойдём за детьми, — ответил Симба.

— А если он не отдаст их?

Король повернулся к нему.

— Тогда разберёмся на месте.

В голосе не было прежней растерянности. Теперь Симба верил, что дочь назвала того, кто отнял у неё свободу. На камне лежала её шерсть. Киара была жива, находилась в плену и звала отца.

Предстояло найти её, вернуть остальных и заставить Джитузури объяснить, что произошло.

Отряд собрали к ночи. Сначала Симба хотел взять всех, кто мог сражаться, однако Рамзес сразу возразил:

— Через сухие земли большую группу не провести быстро. Каждый лишний привал у воды отнимет время. А их там немного.

Старый Учитель предложил идти небольшим составом: Симба, он сам, Айзек, Ванга, Дуала, Нала, Триша и Леда.

— Я тоже пойду, — сказала Аккра.

Симба посмотрел на неё и кивнул.

— Хорошо.

— Я Рамми одного не оставлю, — тихо сказала Сарафина. — Уж прости, подруга. С мужем и дочкой должна пойти и я.

— И Рафики, — добавила Нала.

Мандрил слегка приподнял посох.

— Я уже собираюсь.

Кейси оставался в Земле Прайда. Сараби возглавила охоту, а занятия учеников Рамзес передавал Дарию. Когда основные приготовления закончились, Триша вышла на край площадки. Леда подошла к ней не сразу.

Они некоторое время стояли рядом молча.

— Ты веришь тому, что передала птица? — спросила наконец Леда.

Триша посмотрела вниз, где возле Симбы собирались уходившие.

— Я знаю, что мои дети у Джитузури.

— Со слов Лузалы.

— Да. Я так же помню, что они любили его, а он привязался к ним.

Она закрыла глаза.

— Я так хотела услышать, что он нашёл их. А теперь снова боюсь.

Леда осторожно коснулась её плеча. Триша не отстранилась.

— Я должна увидеть сама, — сказала она. — Детей. Его. Всё.

— Увидим.

Леда произнесла это тихо. За прошедшие дни она слишком часто вспоминала последний разговор с Белым Штормом, чтобы теперь легко принять чужое объяснение его поступков. Она боялась не только того, что могла узнать на севере. Боялась опоздать.

Рамзес объяснил дорогу до выхода. До Охотничьих угодий предстояло идти не меньше семи ночей. Оттуда до старой фермы — ещё два — три перехода. Всё зависело от состояния водопоев и того, насколько быстро выдержит путь весь отряд.

— К отбору мы явно не успеем, — сказал Симба.

— Скорее всего, нет.

— А к финальным боям?

— Шанс остаётся. Но обещать тебе точный день я не могу.

Симба посмотрел на север.

— Джитузури, по-видимому, добрался быстрее.

— Он шёл один. Мог свернуть там, где маленького источника хватит только одному. Мог рисковать так, как мы всей группой не можем.

— А если идти и днём?

Рамзес покачал головой.

— На открытых переходах мы потеряем больше сил, чем выиграем времени. Будем двигаться ночью, утром искать укрытие. Где позволят тень и вода — пройдём дальше.

Он помедлил и добавил:

— И дорогу выберем сами. Гонец назвал место встречи, но это не обязывает нас подходить к нему на виду у всех.

Симба кивнул. Теперь спешка имела очертания: расстояние между водопоями, прохладные ночные переходы, места, где придётся остановиться, даже если страх будет гнать вперёд. Он ненавидел каждую такую остановку заранее.

Но спорить с пустыней было бесполезно.

К полуночи у северного выхода собрался почти весь прайд. Сараби обняла сына, задержала возле себя на несколько мгновений.

— Верни их, Симба.

Он закрыл глаза.

— Я постараюсь, мама.

Сарафина тихо разговаривала с Рамзесом. Тот пытался шутить, но, когда она коснулась его щеки, замолчал и прижался к ней лбом. Симба подошёл к Рафики.

— Ты говорил с отцом?

Мандрил покачал головой.

— Ответа не было.

— Ни от него, ни от Шторма?

— Нет.

Симба помолчал.

— Почему они молчат именно сейчас?

Рафики посмотрел на звёзды.

— Не знаю.

Этот ответ огорчил Симбу сильнее, чем он ожидал. Мандрил заметил это.

— Если я придумаю причину, дорога не станет короче.

Симба опустил взгляд.

— Я просто хочу понять, правильно ли поступаю.

— Идёшь за дочерью — правильно. А кого считать виновным, решишь, когда услышишь больше одной истории.

— Ты не веришь посланию?

— Верю, что Киара просит помощи. Верю, что она боится. Остальное нужно проверить.

Рафики слегка постучал посохом по камню.

— Чужие слова легко запоминаются, когда попадают в твой страх.

Симба посмотрел туда, где стоял Айзек.

— Я слышал, что передала Киара. И не могу отмахнуться от её слов ради надежды, что Джитузури невиновен.

— Начни с того, чтобы найти его живым.

Король медленно кивнул. Рамзес уже спустился с площадки. Он стоял у начала тропы, принюхиваясь к ночному воздуху. Когда Симба подошёл, старый лев коротко сказал:

— Пора.

Нала первой шагнула рядом с мужем. Следом пошла Сарафина. За ними двинулись и остальные. На Скале ещё долго были видны силуэты провожавших. Потом дорога повернула между холмами, и родные голоса стихли. Впереди лежала сухая саванна.

Симба держался возле Рамзеса и смотрел на узкую тропу, которую тот выбирал в темноте. Где-то далеко, среди обветшавших клеток и заросших развалин, Киара ждала его.