📖 Глава 7. Глава 7

Следующая неделя проходила на удивление спокойно, что наверняка требовало от всей троицы большой выдержки. Неизвестно, кому было тяжелее, порой казалось, что проблемы с контролем эмоций — прерогатива скорее Малфоя, чем Сэл.

Пока Чарли был в Лондоне, от Драко еще не требовалось вступать в должность наблюдателя. Поэтому виделись они только на работе.

Сэл выглядела радостной, приходила вовремя, не было никаких перепадов настроения или всплесков странной магии. Она наперебой рассказывала о своем времяпрепровождении с Чарли, как они облазили почти все леса в Восточной Европе и теперь склоняются к Испании или Португалии, как в конце недели снова будут играть в «Дырявом котле» до его возвращения домой. Она постоянно приплясывала, беззвучно подпевая себе под нос. Почти всегда Сэл носила музыкальные нити, и было очевидно, что выключала музыку исключительно затем, чтобы с кем-то переговорить. Во все остальное время паузы возникали, лишь когда нужно было сменить мелодию. В этот момент Сэл заметно напрягалась, отворачивалась и щурилась, будто превознемогала боль, бросала любую работу, доставала свою коллекцию и мучительно долго выбирала новую нить, будто от этого зависела ее жизнь.

В основном они занимались изучением воспоминаний, их было множество: целители разума, работники больниц магических болезней, учителя. Какое-то время Сэл провела в закрытом отделении Повреждения разума в Румынии, откуда прибыла просто огромных размеров кипа пергаментов с записями целителя.

Сэл не стеснялась и не волновалась комментировать и вместе со всеми изучать дело, дополняя записи своими размышлениями и воспоминаниями. Она вела себя так, будто давно находится в стадии принятия смертельного заболевания. Это сильно раздражало Драко, ему казалось невозможным такое отношение к жизни, слишком максималистичным.

Свое представление о мире и собственном месте в нем не казалось ему максималистичным. Страдания и раскаяние, которые не заканчиваются, да и не должны, — вполне закономерная участь военного преступника.

Словесных перепалок между ними больше не было, оба старались избегать саркастичных высказываний, проговаривая их про себя. Изучая воспоминания, Сэл зачастую оставалась вне омута памяти, тогда как Марлоу присутствовал каждый раз, дополняя свои записи настолько детально, что казалось абсурдным. Просматривая воспоминания уже не первый и не пятый раз, он знал в деталях, что произойдет, но все равно старался подметить и записать любые мелочи: детали интерьера, язык тела всех участников воспоминания, как падал свет и во что все были одеты. Возможно, так проявлялась натура исследователя.

Ни в одном из присланных документов не было упоминания об обскуре. В основном фигурировали диагнозы со знаком вопроса. Первым делом исключили влияние темной магии — это было слишком просто. Ни проклятий, ни использования непростительных заклинаний, ни связи с эльфийской магией или следов дементоров, каких-либо ядов — ничего.

Поэтому целители разводили руками и писали что-то размытое, вроде «Нарушение контроля магических импульсов» или «Нестабильность магического ядра», что вообще не давало никаких ответов или способов лечения.

Самым старым воспоминанием, которое было в деле Сэл, оказалось воспоминание ее матери. Супруги Эрдейи жили на окраине Венгрии, у подножия Земпленских гор. Они были чистокровными волшебниками из достаточно древнего и уважаемого рода, но были нелюдимы, жили на окраине магловской деревушки. Двухлетнюю Сэл вынес прямо к их дому кентавр. Он был немногословен, попросил заботиться о человеческом ребенке, не сказав ни откуда она, ни что с ней случилось. Ребенка они приняли и растили в любви — кентавр больше не появлялся.

Воспоминания матери Сэл были чрезвычайно трогательными, но малоинформативными. Сэл была тихим и послушным ребенком, долго не демонстрируя никакого проявления магии. Родители уже решили, что она вовсе не маг, возможно, сквиб или просто человек. Их это устраивало.

Сэл проходила домашнее обучение, когда в десять лет появились первые детские проявления магии, буквально за несколько месяцев до момента зачисления детей-волшебников в магические школы. Это были маленькие трогательные проявления магии, какие бывают у детей: тополиный пух следовал за ней шлейфом, когда она не хотела купаться, вода в ванной пропадала, как и кусочки лука из салата, которые так не нравились Сэл. Коллекция воспоминаний мамы Сэл закончилась долгими объятиями перед поездкой Сэл в институт Дурмстранг. Они обе плакали.

У Сэл был сеанс с целителем Батори, запланированный на утро через камин, поэтому она осталась дома.

— Как прошла твоя первая неделя на новом месте, Сэл? — спросил он. В его голосе слышались нотки участия.

— Не считая случая аппарации, о котором я вам писала, все проходит отлично. — Сэл нравилось говорить через камин, потому что целитель не мог видеть ее. Это давало возможность раздраженно теребить пуговицы на рубашке, отрывать заусеницы и закатывать глаза.

Конечно, он легко определил ее состояние по голосу. Вот ведь профессионал.

— Что тебя беспокоит?

— Да, в общем-то, ничего. Мне нравится Марлоу, он отличный дядька, мне с ним легко разговаривать, он понимает меня, а еще он так много знает. Вот на днях мы проверяли один артефакт, и когда я к нему подошла…

— Подожди, Сэл. Давай поговорим о том, что тебя волнует. Наш сеанс не бесконечный, мне нужно знать, что ты контролируешь то, что можешь контролировать. Как ты спишь? Не забываешь о режиме питания?

— Да, конечно, я очень внимательна. Здесь сложно достать кукурузную муку, кефир приходится делать самой, но я привыкаю и осваиваюсь. — Сэл дернула кожицу у пальца сильнее. Ее пронзила острая боль, у ногтя появилась капелька крови. Сэл запнулась и поднесла палец ко рту.

— Хорошо. Есть еще что мне рассказать? Как проходит работа? Слышал, у тебя будет новый наблюдатель. Вы уже с ним познакомились?

— Да, познакомились. — Она невольно фыркнула.

— Ах, вот и корень проблемы? — проницательность Батори бесила.

— Да, он меня слегка напрягает. Ладно, напрягает — не то слово. Он высокомерен, но при этом продолжает себя наказывать, не пытается наслаждаться жизнью и всем своим видом показывает, насколько это лишено всякого смысла. А я вот думаю: так не живи, что тебе мешает? Так нет же, он просто продолжает копошиться в прошлом, ненавидеть себя за свои поступки.

Сэл не вышла из себя, не кричала. Наоборот, она говорила все тише, но голос не дрожал. Это была констатация. Это был манифест. Батори слушал ее без эмоций, делая пометки.

— А я что? У меня, думаешь, нет поступков, за которые я не могу себя простить? Нет сожалений? Ты не можешь убить себя? Бедолага, сидишь и получаешь удовольствие от саморазрушения! А я что? Ни одна из тех попыток не удалась. Каково это — просто не смочь убить себя? Когда ты уже перешагнул эту черту, но тебя снова и снова возвращают обратно какие-то… — Сэл развела руками, и на лице проступили разочарование и безысходность. — Силы, древняя магия, да хоть что. Знаешь, — она обратилась к Батори, — я помню, когда была ребенком и еще не было понятно, волшебница я или нет. Я была обычным ребенком в обычной деревушке на окраине мира. И как же я завидовала своим старшим братьям, как восхищалась, когда колдовал отец…

Она сделала паузу, опустила глаза, нахмурив брови. В это время Батори не спеша извлек свое воспоминание и поместил его в пробирку.

— Я и не думала тогда, что это самое счастливое время в моей жизни… Когда радость быть ведьмой сменилась страхом? А потом — болью и отчаянием? Но знаешь что? Если бы я могла убить себя, я бы это сделала. А если не могу, остается только любить в жизни все то, что в ней есть прекрасного…

Она замолчала.

Батори продолжал писать.

Взгляд Сэл медленно ушел куда-то мимо камина.

— А прекрасного в ней просто уйма, Малфой. Особенно у тебя.

Сэл встала и начала ходить по комнате туда-сюда. Батори терпеливо фиксировал ее диалог с тем, кого не было в комнате.

— И так просто ненавидеть себя, так просто наказывать себя каждый день… Но у тебя есть все. Ты здоров, ты свободен, ты прекрасен… — Сэл резко запнулась, измученная всплеском эмоций. Решив не продолжать, она села и молча ждала, пока Батори закончит делать записи.

— Ты принимаешь зелья, которые я тебе выписал?

— Да. Успокоительное, зелье снов без сновидений, антиаппарационное тоже. Но, как видишь…

— Ничего. Мы еще будем работать над составом и дозировкой. Какие-то побочные эффекты после повышения дозы успокоительного зелья чувствуешь? Есть разница?

— Сложно сказать. Хотя адаптация на новом месте поначалу и была как болотная трясина, теперь все дается легче. Надеюсь, в этом есть заслуга зелий. — Сэл удалось успокоиться, хотя в мыслях она ругала себя за то, что вывалила на целителя столько лишней информации. Понимала, что именно для этого он и был рядом. За годы терапии она научилась быть с ним до предела искренней.

— Хорошо. Я просмотрю отчет о твоем физическом состоянии, когда мне его доставят. Но психологически, несмотря на инцидент, ты вполне стабильна. Пока что дозировки останутся прежними. Жду твоего письменного отчета через неделю, а свяжемся через камин уже после Рождества. Согласна?

— А если мне будет необходимо срочно поговорить с тобой?

— В этом случае я непременно выйду на связь. Но, пожалуйста, приходить ко мне не нужно, ладно? Мой камин всегда открыт, в любое время. Договорились?

— Да, я поняла. Спасибо большое.

Драко после работы должен был встретиться с Чарли для официальной передачи полномочий. И как он ни старался провести эту встречу в помещениях Министерства, Чарли беззастенчиво выразил свою неприязнь к этому месту и настоял на встрече в «Дырявом котле», где вечером того же дня намечался джазовый джем.

Драко не ходил в людные места по понятным причинам. Люди легко узнавали его в обществе, и заканчивалось это в лучшем случае осуждающими взглядами, а в худшем — что случалось совсем не редко — потасовками и иногда полноценными дуэлями. Поэтому, когда очень хотелось получить оглушающим заклинанием в висок, можно было надраться в баре и считать до ста.

Слава Мерлину, Чарли провел его за бар, в подсобные помещения, которые использовались в качестве гримерок. Они пожали руки и молча сели друг напротив друга. Драко достал необходимые для подписи пергаменты из мантии.

Они не были близко знакомы, едва ли когда-нибудь встречались лично, но слишком многое знали друг о друге. Чарли иногда смотрел на Драко исподлобья, и во взгляде будто читались раздражение и злость.

— Есть что-то, что я должен знать? — прервал молчание Драко.

— Все необходимое и так есть в ее деле, в том числе и мои еженедельные отчеты. Вот, собственно, последний. — Чарли достал несколько листов пергамента, сложил их в конверт и протянул Малфою.

— Не собираешься дать какое-то напутствие или предупреждение? Ты работал с ней три года, к тому же вы явно очень близки, так что у тебя наверняка есть к ней подход.

Чарли плохо сдерживал эмоции. Заставить его резко вскочить со стула и заговорить дальше на повышенных тонах оказалось слишком просто.

— Подход? Ты думаешь, ты работаешь с диким зверем или капризным артефактом? Сэл — человек, и работа ее наблюдателя — это прежде всего забота о ней, поддержка и… — Он резко подошел вплотную к столу и наклонился так, чтобы оказаться как можно ближе к лицу Малфоя. — Опасность представляет не она, а ты, если и дальше будешь безэмоционально относиться к этой работе. Именно это — основная проблема.

Чарли притянул к себе бутылку огневиски, сделал несколько больших глотков, потом протянул ее Драко.

— Обойдусь, спасибо.

Несколько минут неловкого молчания, Чарли продолжал заполнять бумаги.

— Знаешь, Драко… — как мало было нужно Чарли, чтобы опьянеть. — Ты достаточно сильный волшебник, мы оба это понимаем, так что справишься в любом случае. Но чтобы сделать эту работу хорошо… — он сделал еще один большой глоток огневиски, — тебе придется с ней дружить.

— And it feels good to be known so well…* — вдруг начал напевать Чарли, потеряв всякий интерес к тому, что ответит Драко.

Тот невольно прыснул.

Чарли спокойно поставил последнюю подпись, продолжая мурлыкать себе под нос:

— I remember who I am when I’m with you…*

Это раздражало Драко сильнее, чем следовало.

Он поднялся со стула и уже собирался уходить.

— Становится хуже. Ей становится хуже последний год.

Драко остановился и обернулся.

Чарли снова сидел за столом. Теперь огневиски было налито в стакан.

— Я не знаю, как ей помочь и что будет дальше. Надеюсь, никто не пострадает… Я… — Чарли потер щетину и глубоко вздохнул. — Просто хочу, чтобы ей не было страшно и одиноко, понимаешь? Как бы все это ни закончилось. Ты это сможешь?

— Я прослежу, чтобы она не навредила себе или кому-то еще.

Чарли молчал несколько секунд.

— Пока этого достаточно.

*Отрывки из песни «True Blue», boygenius