📖 Глава 13. Глава 38. Белый Шторм

Джитузури очнулся уже в пещере. Правая передняя лапа ныла тупой, тяжёлой болью. Джитузури попытался пошевелиться, но сразу почувствовал, что что-то мешает. Опустив взгляд, он увидел крепко привязанные ровные деревянные палки. Лапа была надёжно зафиксирована.

— Таки не надо сейчас изображать из себя великого героя, Джитузури, — раздался за спиной знакомый голос Дария. — Герои тоже иногда лежат. Особенно когда им какой-то талантливый родственник решил устроить капитальный ремонт конечностей.

Джитузури медленно повернул голову. Дарий сидел у входа в пещеру и улыбался своей фирменной улыбкой.

— Рафики сказал, лапа срастётся как надо. Так шо ближайшие несколько рассветов ты у нас не страшный гладиатор, а очень уважаемый инвалид временного пользования. Лежишь, кушаешь и не делаешь мне нервы.

— Где я?.. — тихо спросил Джитузури.

Дарий подошёл ближе и сел рядом.

— Дома, дорогой мой.

Он развёл лапами.

— Теперь гостевая поляна тебе больше не светит. Будешь жить здесь. Я, Эли и ты. Компания, конечно, своеобразная, но, между прочим, приличная. Главное наше достоинство — мы своим соседям лапы не ломаем.

— Как я сюда попал?

— Таки тебя принесли. Не сам же ты сюда приполз. Хотя я уверен: если бы мог, полз бы ещё три заката и всем рассказывал, шо у тебя всё замечательно.

Дарий покачал головой.

— Ты отключился прямо там, на поляне. А когда Рафики увидел твою лапу, я думал, он сейчас сам рядом ляжет. Пока он тебе кость складывал, ты даже не шелохнулся. Я бы на твоём месте хоть раз красиво заорал. Ну чисто из уважения к лекарю.

Джитузури прикрыл глаза.

— Помню…

Несколько мгновений Дарий молчал. Потом неожиданно вздохнул.

— Джиту… имею вам сказать одну неприятную вещь.

Тот вопросительно посмотрел на него.

— Я был сильно неправ.

Дарий потёр лапой затылок.

— Пошёл за толпой. А толпа, как известно, иногда бежит так бодро, шо сама не знает, куда именно. И ты вместе с ней. А потом стоишь и думаешь: «Дарий, ты вообще умный лев или просто рядом проходил?»

Он усмехнулся.

— А ведь папа с самого начала относился к тебе нормально. И брат простил. А я… дурак.

Джитузури ничего не ответил.

— А знаешь, шо Симба устроил?

— Нет.

— Ой, там такое кино…

Дарий оживился.

— Он же принял тебя в свой прайд, помнишь? Официально. Под королевскую защиту. Ты ему свою жизнь подарил. Так вот, вызвал он Кову и говорит: «Теперь, дорогой мой наследник, будешь охотиться для Джитузури, пока тот не станет на лапы. А если тот их совсем отбросит, то пойдёшь ты, мой дорогой, на все четыре стороны отсель». Ну как тебе?!

Дарий довольно фыркнул.

— Вот это я понимаю — воспитательный процесс. Не просто прочитать лекцию, а сделать так, чтобы виноватый сам своими лапами исправлял собственную дурость.

Джитузури слабо усмехнулся.

— Мне стало легче…

В его голосе зазвучала горькая ирония.

— Значит, если мне переломают остальные лапы и шею свернут, меня, наверное, совсем полюбят…

Дарий всплеснул лапами.

— Ты шо, специально коллекционируешь самые мрачные шутки? Не-е, это не мой стиль. Я думал хоть немного развеселить тебя.

Он поднялся и демонстративно пошёл к выходу.

— Подожди.

Дарий остановился.

— Прости… Иногда только так и получается выжить.

Дарий немного помолчал, потом вернулся обратно.

— Шоб я так жил! Если ты ещё раз попытаешься так пошутить, я первый начну тебя лечить от чувства юмора.

Он посмотрел на перебинтованную лапу.

— Больно?

— Терпимо. Бывало хуже.

— Таки хуже?

— В Саванне лапы почти не ломали. Но били так, что потом много рассветов невозможно было двигаться. Лекаря не было.

Дарий покачал головой.

— Ой-вэй… Иногда я думаю, шо некоторые существа рождаются исключительно затем, чтобы делать другим жизнь максимально интересной.

Он улыбнулся.

— Ладно. Ты крепкий. Выкарабкаешься.

Дарий посмотрел к выходу.

— Где-то наши красавицы жёны задерживаются…

— Я не женат.

Дарий демонстративно застыл.

— Шо?!

Он округлил глаза.

— Таки подождите… То есть ты хочешь сказать, шо ходил по саванне с такой трагической физиономией, такими красивыми голубыми глазами… и до сих пор никто тебя официально не прибрал к лапам?

Джитузури впервые улыбнулся чуть заметнее.

— Видимо, нет.

— Это ж форменное безобразие!

Дарий покачал головой.

— Мир катится неизвестно куда.

Он наклонился ближе.

— Леду береги.

— Леду?

— А кого ещё? Ты думаешь, она просто так возле тебя круги нарезает? Я тебя умоляю…

Дарий усмехнулся.

— Она тебя любит так, шо даже мне страшно. Видел бы ты, как она на Айзека бросилась! Не львица — стихийное бедствие. Натуральная тигрица.

— А ты видел-то тигрицу?

Дарий важно поднял голову.

— Лично — нет.

Он сделал паузу.

— Но отец рассказывал. Он говорил, шо если тигрица решила тебя воспитать, лучше сразу диктовать завещание.

Дарий махнул лапой.

— Так вот. Если она тебе нравится — не морочь девочке голову. Женись. Такая львица второй раз в жизнь твою не постучится. А если постучится — то уже лапой по голове.

Он поднял коготь.

— А если не нравится — тоже скажи сразу. Только честно. Не надо этих ваших красивых страданий. А то сначала оба мучаются, потом весь прайд мучается, а в итоге виноват опять почему-то Дарий.

Джитузури тихо сказал:

— Спасибо… Я подумаю.

Дарий довольно кивнул.

— Во-о-от. Уже разговор. И помни сколько её братьев и сестёр будут грызть твои кости, если что.

— Где она?

— С Эли пошли добыть нам чего-нибудь вкусного.

Он хитро посмотрел на Джитузури.

— И я таки почти уверен, шо сейчас последует один очень интересный вопрос.

— Какой?

— «А сколько у Леды было поклонников?»

Джитузури посмотрел на него.

— Кто был первым?

Дарий подозрительно прищурился.

— А тебе это зачем?

— Да так… вспомнился Мвонге.

Он невозмутимо добавил:

— Может, проще сразу устранить конкурента?

Дарий расхохотался.

— Вот! Совсем другое дело! Жизнь в тебе таки просыпается!

Он вытер выступившую слезу.

— Только не надо никого устранять. Мне потом объясняйся. Да и Леда тебе голову раньше открутит.

Он поднялся.

— Отдыхай.

— Подожди.

Дарий обернулся.

— Ты ведь тоже не возненавидел меня. Почему?

Дарий внимательно посмотрел Джитузури в глаза. И ответил совсем серьёзно:

— Я таки долго был рядом с ним и знал, в глубине души, что дело его может быть швах. Если б я ненавидел всех, кто убивал брата, никакого здоровья не хватило бы жить. Но не поэтому. Я вижу в тебе его. И папа с Симбой тоже.

— Кого его?

— Шторма. Словно вы телами обменялись в тот день. Ну да, выбрал шкуру покрасивее, лапы помассивнее… Но в остальном остался прежним. Всё так же живёшь не для себя, а для других. И та же полная самоотдача. Только вот братику лапы родственники не ломали.

— Расскажи мне о нём.

Дарий удивлённо посмотрел на него.

— Таки хочешь знать?

— Да.

Дарий немного помолчал. Улыбка постепенно исчезла.

— Знаешь… про него я могу говорить долго.

Он сел обратно.

— Хотя, если совсем по-честному, лучше Триши тебе никто не расскажет. Если она когда-нибудь сама захочет.

Дарий перевёл взгляд на выход из пещеры.

— Но пока её нет… имею вам рассказать одну очень длинную историю.

И начал рассказывать.

В это время в пещере Киара не находила себе места. Она несколько раз пыталась поговорить с Кову, но тот словно не слышал её. Он лежал неподвижно, глядя в одну точку, и только иногда тяжело вздыхал.

Когда наконец вернулся Симба, она сразу поднялась ему навстречу.

— Папа! Как ты мог так поступить?! — воскликнула она. — Ты несправедлив!

Симба остановился и внимательно посмотрел на дочь.

— Я? И в чём, Киара?

— Джитузури убил Шторма. Ты же знаешь…

Симба тяжело вздохнул.

— Знаю.

Он сделал паузу.

— И, по-твоему, это даёт Кову право издеваться над ним? Ломать ему лапы? Медленно убивать того, кто даже не защищается?

— Нет, папа… — тихо ответила Киара. — Конечно, нет. Но твоё наказание слишком жестокое.

— Почему?

— Потому что ты лишаешь его будущего! Ты не можешь запретить ему стать королём. И меня тоже лишить права занять престол после тебя. Это несправедливо! Особенно сейчас, когда Джитузури выжил. Кову понял свою ошибку. Он извинился. Он больше никогда так не поступит.

Симба посмотрел на дочь.

— Перед кем он извинился, Киара?

Она замолчала.

— Передо мной? Или перед Джитузури?

Киара отвела взгляд.

— Кову сейчас поражён ненавистью. Я вижу это. И именно поэтому не могу просто закрыть глаза.

Симба подошёл ближе.

— Прости меня, Киара, но я должен думать не только о тебе и Кову. Я должен думать о будущем всего прайда.

Он посмотрел в сторону, где лежал Кову.

— Разве нам уже не хватило одного льва, который позволил ненависти управлять своей жизнью?

Киара вздрогнула.

— Я хочу, чтобы Кову освободился от этой ненависти. Если он не сможет простить Джитузури, если не сможет увидеть в нём не врага, а живого льва, который тоже страдает, — значит, ненависть победила.

Симба вздохнул.

— А ненависть всегда уничтожает прежде всего того, кто её носит.

Он мягко коснулся её плеча.

— Киара, ты сейчас пришла ко мне. Но тебе нужно идти к Кову.

— К нему?..

— Да. Говори с ним. Спорь. Злись. Убеждай. Напоминай ему, каким был его отец.

Симба посмотрел дочери прямо в глаза.

— Ты любишь его. Значит, именно ты должна помочь ему стать лучше.

Он отвернулся.

— Но моё решение остаётся прежним.

Киара ничего не ответила. Только со слезами на глазах развернулась и медленно пошла к Кову. Симба ещё долго смотрел ей вслед. Через несколько мгновений к нему подошёл Рамзес.

— На два слова.

Они вышли наружу. Некоторое время оба молчали.

— Ты помнишь наш экзамен? — спросил Рамзес.

Симба слабо улыбнулся.

— Конечно, помню.

Он посмотрел на старого учителя.

— Рамзес, я понимаю, о чём ты думаешь. Неужели ты считаешь, что я забыл, кто такой Кову? Забыл, какую роль он должен сыграть? Забыл, что он сын Шторма?

Он покачал головой.

— Я ничего не забыл.

Симба посмотрел вдаль.

— Но здесь дело уже не только в Кову. Здесь дело в законе. В принципах, которым нас учили.

Он тяжело вздохнул.

— Если сейчас мы позволим ненависти оправдать такое, то чему мы научим остальных?

Рамзес кивнул.

— Я понимаю тебя. Ты поступил как мудрый Король.

В этот момент к ним подошла Сараби. За ней молча стояла Нала и смотрела в сторону Киары.

— А если всё-таки, сынок… случится самое страшное? — тихо спросила Сараби. — Если они так и не смогут примириться?

Симба посмотрел на неё. Сараби продолжила:

— Ты знаешь, насколько Шторм был дорог нашему прайду.

Она грустно улыбнулась.

— Он нравился почти всем львицам. Твои охотницы, конечно, никогда бы в этом не признались, но их взгляды говорили сами за себя.

Симба удивлённо поднял брови.

— Откуда ты знаешь, мама?

— Симба, я очень долго живу. Меня сложно обмануть.

Она посмотрела в сторону пещеры.

— Но особенно сильно его любили те, кто пришёл вместе с Кову. Он был для них не просто королём. Он был семьёй.

Сараби вздохнула.

— Его гибель стала для них личной трагедией.

Она посмотрела на сына.

— Ты понимаешь, что будет, если из-за Джитузури Кову и Киара не станут королевской парой? Многие не примут это. Они будут считать, что именно тот, кто лишил жизни Шторма, разрушил будущее его детей. А ты встал на его сторону.

Симба некоторое время молчал.

— Я справлюсь с этим, мама.

Он поднял голову.

— И я верю в Кову.

Симба говорил спокойно, но твёрдо.

— Он сын Шторма. В его сердце есть добро. Я видел его. И я верю, что Кову сможет победить свою ненависть.

Сараби внимательно посмотрела на него.

— Ты так защищаешь Джитузури…

Она чуть прищурилась.

— Он тебе нравится?

Симба задумался.

— Он напоминает мне Шторма.

Он посмотрел вдаль.

— Ты не заметила, мама? Та же выносливость. То же терпение. Та же способность идти вперёд, даже когда весь мир против него.

Симба опустил взгляд.

— Я вспоминаю историю про то, как он ушёл в одиночество ради нас и своих детей. Никто уже и не узнает, что он чувствовал тогда. Как выживал. О чём думал.

Он посмотрел на вход в пещеру.

— Джитузури делает почти то же самое. Я не знаю, почему он выбрал такой путь. Может быть, считает это своим долгом. Может быть, пытается искупить прошлое.

Симба улыбнулся.

— Но я вижу другое. Сабра и Киншаса привязались к нему. Они говорят, что он хороший учитель.

— Да, — тихо сказала Сараби. — Они и мне это сказали.

Она немного помолчала.

— Они очень к нему привязались.

— Но почему? — спросил Симба. — Они же знают, что он стал причиной смерти их отца.

Сараби посмотрела на сына.

— Потому что детское сердце устроено иначе.

Она улыбнулась грустной улыбкой.

— Оно чистое. Оно может помнить боль, но не умеет долго ненавидеть без причины. Особенно если рядом есть добро.

Сараби посмотрела в сторону гостевой пещеры.

— Джитузури относится к ним тепло. Он терпелив с ними. Он даёт им то, чего им не хватает.

Она тихо добавила:

— Отца.

Симба опустил голову.

— Триша хочет увидеть его.

Он посмотрел на мать.

— Думаю, ей тоже есть что ему сказать.

Вечером у Джитузури было сразу несколько посетителей. Первой пришла Триша вместе с детьми. Едва Сабра увидел учителя, как сразу подошёл к нему.

Джитузури слабо улыбнулся.

— Привет, боец…

Он часто называл Сабру именно так. За его упрямство, за характер воина, за то, что маленький лев никогда не сдавался. Это стало заметно ещё на первых занятиях. Сабра мог повторять одно и то же упражнение десятки раз, пока не получал нужный результат. Пока не слышал от Джитузури привычные слова: «Хорошо» или «Правильно».

Для него это было важнее любой похвалы.

— Привет, Учитель! — радостно ответил Сабра.

К Джитузури он обращался только так. Никогда по имени. И всегда на «ты», словно между ними уже давно установилась особая связь.

— Как ты? Как Киншаса?

— Нормально. А ты когда вернёшься?

Джитузури тихо усмехнулся.

— Скоро, боец. Скоро.

Сабра посмотрел на его забинтованную лапу.

— Возвращайся скорее, Учитель. Нам тяжело без тебя. Дед объясняет хорошо, но… не так, как ты.

— Сабра, — мягко сказала Триша. — Тебе придётся немного потерпеть. Джитузури ещё не скоро сможет снова проводить занятия.

— Я обещаю, Триша, как только смогу — сразу вернусь.

Джитузури посмотрел на свою лапу.

— Я не умею долго лежать без дела.

— Именно поэтому тебе сейчас и придётся научиться этому, — улыбнулась Триша. — Тебе нужно полностью восстановиться.

Она ненадолго замолчала.

— И… спасибо тебе.

Джитузури хотел что-то ответить, но в этот момент из прохода раздался знакомый голос.

— Эй, Джиту!

Все повернули головы. В пещеру вошла Леда. Она улыбалась, но в её глазах всё ещё была тревога.

— Ты там случайно не проголодался? Мы с Эли добыли зебру на ужин для всех.

Потом она заметила Тришу и смутилась.

— Ой… Триша. Прости, я вас сразу не увидела.

— Ничего, Леда, — спокойно ответила львица.

Она посмотрела на Джитузури.

— Ты зовёшь его Джиту?

Леда немного смутилась.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Так его звали редкие близкие ему существа. То есть…

Джитузури тихо договорил:

— Мама.

В его голосе появилась лёгкая грусть. Триша на мгновение замолчала.

— Если позволишь… я тоже буду так тебя называть.

Она тепло улыбнулась.

— Мне кажется, Джиту звучит лучше, чем Джитузури.

Он немного удивился. А потом кивнул.

— Хорошо, Триша.

Он опустил взгляд.

— И ещё… прости меня за Шторма. Я…

— Не надо.

Голос Триши был спокойным. Она подошла ближе.

— Я уже простила тебя.

Небольшая пауза.

— Как и мой муж.

Джитузури ничего не ответил. В этот момент Киншаса тихо подошла и осторожно забралась под его здоровую лапу. Она прижалась к нему и ткнулась носом в подбородок.

— Выздоравливай скорее.

Она посмотрела на него своими большими глазами.

— Мы будем скучать без тебя.

Киншаса немного помолчала.

— А можно мы будем приходить к тебе чаще?

Джитузури попытался что-то сказать, но голос неожиданно дрогнул.

— Можно…

На его глазах появились слёзы. Он быстро отвернулся, надеясь, что никто не заметит. Но Триша заметила. Она ничего не сказала. Только мягко улыбнулась.

— Киншаса…

Она слегка смутилась.

— Джиту сейчас нужно отдыхать. Ему надо набраться сил.

Киншаса нехотя отошла.

— Хорошо, мама.

Сабра и Киншаса вместе посмотрели на учителя.

— До свидания, Учитель!

— До свидания, боец.

Триша подошла к Джитузури и слегка склонилась к его уху:

— А ты привыкай жить в семье. И не упускай свой шанс.

И направилась на выход. Дети вышли вслед за матерью. Джитузури ещё долго смотрел им вслед. Впервые за много сезонов дождей ему казалось, что он действительно кому-то нужен.

— И что ты хотела сказать мне, Леда?

Львица глубоко вдохнула, пытаясь справиться с волнением.

— Джиту… я должна тебе кое-что сказать.

Он долго смотрел ей в глаза. Потом тяжело вздохнул. Он уже понял. Именно этого разговора он боялся больше всего.

Теперь у него появился план, как примирить Кову с собой. Шанс исполнить последнюю волю Шторма. Но этот путь мог закончиться чем угодно. Даже смертью. И если так случится… Он не имел права привязывать к себе Леду.

— Леда… прости меня.

Она удивлённо подняла голову.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

Он отвёл взгляд.

— И именно поэтому должен остановить тебя.

Леда молчала.

— Посмотри на меня.

Он грустно улыбнулся.

— Что у меня есть? Ни дома. Ни земли. Ни своего прайда. Друзей можно пересчитать по когтям одной лапы, зато врагов — сколько угодно.

Он усмехнулся.

— Меня ненавидят. Мне желают смерти. И, знаешь… иногда вполне заслуженно.

Он на мгновение замолчал. Перед глазами снова возникли Кову, кровь на траве, собственная сломанная лапа. И мысль, которую он не смел произнести вслух.

«Это только начало…»

— Что я могу тебе предложить?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Скитания по чужим землям? Изгнание? Постоянные побеги? Или искать очередное королевство, где можно спокойно свергнуть какого-нибудь короля?

Он покачал головой.

— Да и какой из меня король? Я никогда им не стану. Да и не хочу. Для этого нужно быть совсем другим львом. Я слишком… доверчивый. Иногда даже глупый.

Леда неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.

— Именно за это я тебя и люблю.

Джитузури вздрогнул.

— Мне не нужен король.

Она подошла ближе.

— Мне нужен ты.

Её голос дрожал.

— Пусть без земли. Пусть без трона. Пусть хоть на краю света. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда.

Джитузури почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось.

«Не говори этого… Пожалуйста… Мне и так слишком тяжело…»

— Ты… правда так сильно меня любишь?

— Да!

Он закрыл глаза. Ещё одно слово — и он забудет обо всём. О своём замысле. О Кову. О том, что, возможно, скоро ему снова придётся подставить себя под чужую ненависть.

«Нет… Не имеешь права…»

Он медленно покачал головой.

— Не надо…

Голос его стал совсем тихим.

— Прошу тебя…

Он с трудом заставлял себя говорить. Каждое слово словно разрывало сердце.

— Не спеши. Подумай ещё. Может быть… это вовсе не любовь. Может, ты просто благодарна мне за то, что я спас тебя. Может, тебе только кажется…

Леда смотрела на него так, словно он ударил её.

— Нет…

— Со временем это пройдёт.

— Нет!

— Ты встретишь другого льва. Лучше меня. Намного лучше…

— НЕТ!

Она сорвалась на крик.

— НЕТ, ДУРАК!

По щекам уже текли слёзы.

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Не дожидаясь ответа, Леда резко развернулась и выбежала из пещеры. Джитузури долго смотрел ей вслед. Только когда её шаги совсем стихли, он прикрыл глаза. И едва слышно прошептал:

— Я тоже люблю тебя…

Эти слова прозвучали так тихо, что их никто не услышал. Даже он сам почти не поверил, что сказал их. Вскоре усталость и боль взяли своё. Джитузури провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Новолуние сменилось половинкой луны. Лапа Джитузури заживала удивительно быстро. Рафики уже снял часть деревянных палок. Теперь Джитузури мог понемногу вставать и ходить, хотя всё ещё заметно прихрамывал. Охотиться ему пока запрещали, а о возвращении к занятиям Рафики даже слышать не хотел. Но долго сидеть без дела Джитузури и вправду не умел. Иногда по ночам он незаметно уходил из пещеры.

Дарий однажды проснулся и увидел, что место рядом пустое.

— Ой, здрасьте… И куда это наш больной собрался посреди ночи?

— Просто хочу пройтись.

— Таки пройтись? — Дарий прищурился. — Я тебя умоляю… Ты сейчас ходишь так, будто тебя три носорога по очереди перебежали. Какая прогулка?

— Мне легче думать ночью.

Дарий тяжело вздохнул.

— Думай, золотце моё, кто ж тебе запрещает? Только не заблудись. А то Эли потом скажет, шо я больных львов по саванне теряю. А оно мне надо?

Джитузури лишь улыбнулся и растворился в темноте.

Леда приходила к нему каждый день. После того тяжёлого разговора Джитузури попросил у неё прощения. Она простила. Но о любви они больше не говорили. Оба понимали: слова уже сказаны. Теперь наступило время молчания. Почти каждый день после школы приходили Триша, Сабра и Киншаса. Это тоже придумал Дарий. Он попросил Тришу:

— Расскажи им о Шторме.

Она сначала удивилась.

— Зачем?

— Они должны помнить его живым.

И Триша рассказывала, что видела сама и слышала от него. Дарий тоже добавлял свою память. О молодом Шторме. О его первых победах. О том, как он смешил Дария. О гладиаторских боях. О Лизе. О том, как встретила его сама Триша.

Джитузури почти никогда не перебивал. Он слушал так внимательно, словно собирал драгоценные крупицы чужой жизни. Иногда Триша ловила его взгляд. И ей казалось, что сейчас истории нужны не столько детям… Сколько ему самому.

Наконец наступило утро, когда Рафики разрешил Джитузури ненадолго выйти к школе. На поляне Рамзес вместе с Симбой показывали ученикам новый приём. Дарий с Тришей сидел чуть поодаль и лениво наблюдал.

— Нет, батя, красиво… Только если ты хоть раз так меня положишь, я официально пожалуюсь, шо стариков обижать нельзя.

Рамзес только усмехнулся.

— Подойди.

— Не-е-е…

Дарий сразу поднял обе лапы.

— Я уже видел это «подойди». После него обычно лежишь и думаешь, зачем вообще просыпался сегодня утром.

В этот момент ученики заметили Джитузури. Первым вскочил Сабра.

— Учитель!

Следом поднялись остальные львята.

— Учитель вернулся!

— Джиту пришёл!

— Он уже ходит!

Дарий довольно улыбнулся.

— Ну всё… Теперь про меня окончательно забудут. Только-только привыкли к красивому помощнику, а этот белый опять объявился.

Джитузури невольно рассмеялся. Львята уже облепили его со всех сторон. Киншаса крепко прижалась к его груди.

— Мы скучали…

Он осторожно обнял её здоровой лапой.

— Я тоже.

Сильнее, чем думал. Киншаса подняла голову.

— Можно тебя попросить?

— Конечно.

Она долго собиралась с духом.

— Ты… можешь стать нашим папой?

На поляне сразу стало тихо. Даже Дарий перестал улыбаться. Джитузури почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Он медленно опустился перед львятами. Погладил Киншасу по голове.

— Нет, маленькая…

Она сразу опустила глаза.

— Почему?

— Потому что ваш папа — Шторм.

Он посмотрел сначала на неё, потом на Сабру.

— И таким останется всегда.

Он осторожно коснулся груди Киншасы.

— Он здесь.

Потом положил лапу на грудь Сабры.

— И здесь.

— Пока вы его любите… он рядом с вами.

Киншаса всхлипнула.

— Но его же нет…

— Есть.

Джитузури улыбнулся.

— Просто теперь вы не можете увидеть его глазами.

Он поднял голову к небу.

— Но однажды обязательно научитесь чувствовать сердцем.

Киншаса долго молчала. Потом вдруг спросила:

— Тогда… ты нас не любишь?

Джитузури вздрогнул.

— Что ты…

Он осторожно приподнял её мордочку.

— Это неправда.

— Я очень люблю вас обоих.

Он посмотрел на Сабру.

— Очень.

— Но занять место вашего папы…

Он покачал головой.

— Я не имею права.

На несколько мгновений повисла тишина. Потом он улыбнулся.

— Зато… если захотите… я могу стать вашим другом.

Сабра сразу оживился.

— Настоящим?

— Настоящим.

— На всю жизнь?

— Если вы согласны.

Сабра широко улыбнулся.

— Тогда договорились!

Он первым шагнул вперёд. Джитузури раскрыл здоровую лапу. Через мгновение оба львёнка уже прижимались к нему. Он обнял их. Крепко.

Дарий наблюдал молча. Ком в горле не позволял ему выдать ни одной колкости. Потом он всё же негромко пробормотал себе под нос:

— Ой, Шторм… Видишь, шо творится? Ты опять всех вокруг приручил… Только уже чужими лапами.

Рядом тихо улыбнулась Триша.

— Нет, Дарий.

Она смотрела на Джитузури.

— Это уже он сам.

Дарий задумчиво кивнул.

— Таки да…

Он вздохнул.

— Похоже, братик опять оказался прав… Просто понял это раньше нас всех.

К ним подошёл Рамзес.

— Дети, мне нужно поговорить с Джиту.

Он ласково улыбнулся Сабре и Киншасе.

— А вы идите с Симбой на игровую поляну. До ужина ещё есть время. Повеселитесь как следует.

— Хорошо, дедушка! — почти одновременно ответили львята.

Симба и Триша увели детей, оставив Рамзеса, Дария и Джитузури наедине. Рамзес внимательно посмотрел на белого льва.

— Ну как ты? Лапа уже меньше беспокоит?

Джитузури сделал несколько осторожных шагов.

— Уже почти не болит. Думаю, скоро заживёт окончательно. Только эти две палки ещё мешают нормально ходить.

Дарий тут же усмехнулся:

— Таки мешают? А я думал, это теперь последняя мода. Белый лев, ограниченная коллекция, модель «После Кову».

Джитузури невольно улыбнулся.

— Надеюсь, скоро снимут.

— И я надеюсь. А то смотреть на тебя жалко. Ходишь так, будто каждый шаг отдельно согласовываешь с лапой.

Рамзес дождался, пока Дарий замолчит.

— Я хотел поговорить совсем о другом.

Он немного помолчал.

— У тебя оказался настоящий дар учителя.

Джитузури удивлённо посмотрел на него.

— Ты любишь детей. И они отвечают тебе тем же.

Рамзес кивнул в сторону школы.

— Даже Сабра и Киншаса.

Он тяжело вздохнул.

— Если честно, я не верил, что такое возможно. Они знают, кто ты. Знают, что случилось с отцом. И всё равно тянутся к тебе. Это дорогого стоит.

Дарий тихо кивнул.

— Таки да. Я бы ещё недавно сказал, шо такого не бывает.

Рамзес продолжил:

— Но самое главное даже не это.

Он посмотрел Джитузури прямо в глаза.

— Ты сумел сохранить их сердца чистыми. Не позволил поселиться в них ненависти. А это умеет далеко не каждый.

Он положил лапу ему на плечо.

— Может быть… ты действительно способен стать настоящим Учителем. Если захочешь, я передам тебе всё, что знаю сам. Всё, чему когда-то учил своих детей.

Джитузури опустил взгляд.

— Спасибо…

Он немного помолчал.

— Но моё будущее слишком неопределённо. Кову и Айзек так и не примирились со мной. Многие по-прежнему считают их правыми.

Он поднял голову.

— Поэтому сегодня я собираюсь закончить эту историю. Раз и навсегда.

Рамзес сразу насторожился. В голосе Джитузури не было ни тревоги, ни сомнений. Только спокойная решимость. Такая же, какую он когда-то слышал у Шторма.

— Что ты задумал?

Джитузури подробно рассказал свой план. Чем дольше он говорил, тем мрачнее становились лица Рамзеса и Дария. Когда он закончил, несколько мгновений никто не произносил ни слова. Первым нарушил молчание Дарий.

— Ой…

Он потёр лапой лоб.

— Ой, вэй…

Потом посмотрел на Джитузури долгим взглядом.

— Помнишь, что я тебе говорил про брата? Ну и скажи мне, что не прав.

Джитузури промолчал. Дарий невесело усмехнулся.

— Такой же упрямый. Такой же ненормальный. Такой же готовый лечь костьми ради чего-то возвышенного…

Он всплеснул лапами.

— Да шо ж вы все такие одинаковые?! Как будто с одной ветки почковались. Один уже на небесах… Теперь второй туда же намылился!

Он нервно заходил из стороны в сторону.

— Ты вообще себя слышишь? «Пусть решают…», «Как будет, так будет…» Ты шо, показився, дорогой?

Дарий остановился прямо перед ним.

— А Леда? Ты про неё подумал? Или решил, шо поплачет пару рассветов и найдёт себе другого красивого льва?

Джитузури молчал.

— Нет, ты мне ответь!

Дарий уже не шутил.

— Она за тобой хоть в пропасть пойдёт, Джиту. И это уже не шутка.

Он ткнул лапой в сторону школы.

— А Сабра и Киншаса?! Они уже почти считают тебя своим папой!

Он тяжело выдохнул.

— Если ты погибнешь…

Голос его дрогнул.

— Они этого не переживут.

Он покачал головой.

— И знаешь, шо потом будет? Они возненавидят Кову. По-настоящему. Так, шо всё начнётся сначала. Именно этого ты добиваешься?

Джитузури спокойно покачал головой.

— Нет. Я верю, Кову справится. Он переступит через свою ненависть. Его нужно только подтолкнуть.

Дарий горько усмехнулся.

— Подтолкнуть… Ты это красиво называешь. А по-моему, ты просто собираешься положить собственную голову ему под лапы.

Рамзес всё это время молчал. Наконец он тихо сказал:

— Не ходи.

Джитузури посмотрел на него.

— Я должен. Это единственный способ сохранить прайд единым.

Рамзес медленно опустил голову. Ему снова вспомнился Шторм. Те же слова. Та же решимость. Та же готовность пожертвовать собой ради других.

— Тогда… сделай так, чтобы петля ненависти оборвалась окончательно.

Джитузури сделал шаг назад.

— Простите меня.

Он посмотрел сначала на Рамзеса. Потом на Дария.

— И… Если всё сложится хорошо… Мы ещё увидимся.

Он развернулся и, припадая на здоровую лапу, медленно направился к Скале. Дарий долго смотрел ему вслед.

Потом тихо пробормотал:

— Господи… Ну почему все хорошие львы такие безнадёжно упрямые?..

Рамзес поднял взгляд к небу.

— Шторм… Если ты сейчас слышишь меня… Помоги ему. И помоги своим сыновьям не потерять самих себя.

Джитузури появился на Скале, когда там почти никого не было. После полудня прошёл сильный дождь, и охотницы только сейчас отправились в саванну. Кейси и Айзек ушли в обход границ. Над Скалой повисла редкая для этого места тишина.

Медленно поднимаясь по тропе, Джитузури сильно прихрамывал. Каждый шаг отзывался тупой болью в плече, но он не замедлял ход. У самого входа он встретил Тришу. Она удивлённо посмотрела на него.

— Джиту? Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно увидеть Кову.

— Зачем?

— Поговорить с ним.

Он выдержал паузу.

— Прошу тебя… Разреши мне подняться.

Триша долго смотрела ему в глаза. В них не было ни злости, ни тревоги. Только спокойная решимость. Такая же, какую она слишком хорошо помнила у Шторма.

Это ей совсем не понравилось.

— Хорошо…

Она медленно кивнула.

— Идём.

Они вошли в пещеру.

Кову и Киара лежали в дальней нише. Кизура ещё была в школе. Неподалёку находились Сараби, Сарафина и Витани, присматривавшая за Кипусой и Чакари. Львята уже скоро должны были начать занятия. Когда все увидели Джитузури, в пещере сразу стало тихо. Киара первой вскочила на лапы и преградила ему дорогу.

— Что тебе здесь нужно?!

— Мне нужен Кову.

Тот поднял голову. После суда он почти ни с кем не разговаривал. Большую часть времени молчал и лежал в стороне. Он не пошёл на охоту для Джитузури несмотря на приказ Симбы. Даже Кизуре Киара объяснила его состояние просто: «Папа плохо себя чувствует».

Киара не сдвинулась с места.

— Он не хочет с тобой разговаривать.

Она посмотрела на Джитузури почти с ненавистью.

— Если ты пришёл из-за приказа Симбы, можешь уходить. Ещё не время.

Джитузури спокойно покачал головой.

— Время пришло, Кову.

Он впервые повысил голос.

— Сегодня. Или никогда. Ты должен мне ответить.

Все невольно посмотрели на него. Кову медленно поднялся.

— Ответить тебе?

Он усмехнулся.

— Ты пришёл требовать с меня ответ? Или показать свои костыли?

— Нет. Я пришёл пригласить тебя прогуляться.

— Куда?

— В одно место. Только ты, Кейси и Айзек. Кейси будет свидетелем… и судьёй, если понадобится.

Он сделал ещё один шаг вперёд.

— Там мы закончим то, что начали. Раз и навсегда.

Кову прищурился.

— И что же меня там ждёт?

— Сюрприз.

— Какой?

Джитузури едва заметно улыбнулся.

— Если расскажу сейчас, какой же это будет сюрприз?

Он спокойно добавил:

— Не бойся. Засады не будет. И домой ты сегодня вернёшься. Даже целым. Я тебе это обещаю.

Кову фыркнул.

— Никуда я с тобой не пойду. Если тебе есть что сказать — говори здесь. Если нет — уходи.

Несколько мгновений Джитузури молчал. Потом тихо вздохнул.

— Пожалуй… Это действительно была глупая идея.

Он посмотрел Кову прямо в глаза.

— Я пришёл разговаривать с будущим королём. Ошибся.

Кову зло усмехнулся.

— Из-за тебя я могу им вообще не стать!

— Правда?

Джитузури произнёс это спокойно. Даже слишком спокойно.

— Значит…

Он окинул взглядом пещеру.

— Ты уже сдался.

Кову нахмурился.

— Что?

— Ты сидишь здесь. Прячешься. Боишься выйти. Боишься встретиться со мной. Хоть я и в палках ещё. Боишься принять решение.

Он сделал ещё один шаг вперёд, слегка прихрамывая.

— Симба окажется прав. Такому льву действительно нельзя доверить прайд. Потому что ты…

Он специально сделал паузу.

— …слабак.

В пещере повисла звенящая тишина.

— И, вдобавок, трус.

Глаза Кову мгновенно налились кровью. Даже Киара вздрогнула.

— Что… Ты… Сказал?..

Джитузури молча повернулся к выходу.

— Идём.

Не оборачиваясь, добавил:

— Пора решить, кто из нас действительно сильнее.

Кову уже почти рычал.

— Хорошо!

Он резко пошёл следом.

— Пойдём!

Возле выхода он обернулся к Киаре.

— Любимая… Сходи за Кизурой. Я скоро вернусь.

Киара испуганно покачала головой.

— Нет! Я не отпущу тебя одного!

Джитузури остановился. Медленно повернулся.

— Я сказал…

Он посмотрел прямо на Киару.

— Он вернётся.

Его голос оставался удивительно спокойным.

— Вы можете ненавидеть меня. Но никто из вас никогда не говорил, что я нарушил своё слово.

Он перевёл взгляд на всех, кто находился в пещере.

— Нам нужно поговорить без свидетелей. Никто не должен идти за нами. Никто.

Триша вдруг сделала шаг вперёд.

— Джиту…

Она внимательно посмотрела на него.

— Я не знаю, что ты задумал. Но прошу тебя… Подумай ещё раз. Ты действительно хочешь это сделать? Мне кажется…

Она тяжело вздохнула.

— Это очень опасно.

Джитузури встретился с ней взглядом. В его глазах была странная благодарность.

— Да. Хочу.

Он мягко улыбнулся.

— Не бойся. Если со мной что-нибудь случится…

Он ненадолго замолчал.

— Рамзес знает всё. Он тебе объяснит.

С порога пещеры донёсся раздражённый голос Кову:

— Ты идёшь или нет?!

Джитузури ещё раз посмотрел на Тришу. Легонько кивнул ей. И, прихрамывая на правую переднюю лапу, спокойно вышел из пещеры вслед за Кову. Вдвоём они молча спустились со Скалы. У подножия они встретили возвращавшихся с обхода Кейси и Айзека. Айзек, заметив Джитузури, сразу напрягся.

— Что тебе нужно?

— Вам нужно пойти с нами, — ответил Джитузури.

— Куда?

— К западному проходу. Там я всё объясню.

Айзек раздражённо фыркнул.

— И с чего нам тебе верить?

— Не обязаны. Кейси будет рядом и проследит, чтобы это не оказалось ловушкой.

Он посмотрел сначала на Айзека, потом на Кову.

— Или… вы оба боитесь?

Кову промолчал. Айзек сделал шаг вперёд.

— Боимся?!

Кейси внимательно посмотрел на Джитузури.

— Если это какая-нибудь ловушка…

— Её нет.

Джитузури спокойно выдержал его взгляд.

— Все знают, что я ушёл вместе с вами.

Он едва заметно улыбнулся.

— Да и если бы я хотел вас убить… разве стал бы столько ждать?

Несколько мгновений никто не двигался. Потом Кейси кивнул.

— Хорошо. Веди.

Они долго шли молча. Джитузури старался не отставать и ещё сильнее припадал на здоровую лапу. Наконец впереди показалась пещера западного прохода. Поднявшись внутрь, Джитузури остановился и немного отдышался.

Кову огляделся.

— Зачем ты привёл нас сюда?

Он усмехнулся.

— Решил красиво попрощаться?

— Потому что это было здесь. Здесь я впервые встретился с твоим отцом. Ну или почти здесь… И здесь же должно закончиться.

— Что ты задумал? — спросил с тревогой Кейси.

Джитузури ничего не ответил. Вместо этого тихо спросил:

— Вы ничего не чувствуете?

Айзек принюхался. Через мгновение его глаза расширились. Этот запах он не мог забыть.

— Мбембе…

Из глубины пещеры медленно вышла львица.

Она заметно похудела. Шла тяжело, словно каждое движение давалось ей с трудом. Подойдя ближе, Мбембе молча легла на землю. Джитузури сел рядом с ней. Теперь они вдвоём смотрели на трёх львов.

Первым пришёл в себя Кейси.

— Что это значит?

Джитузури спокойно ответил:

— Ради этого я и собрал вас. Чтобы обсудить будущее нашего прайда.

Кову презрительно усмехнулся.

— Наш прайд никогда не станет твоим.

— Возможно. Но решение о его будущем придётся принимать тебе.

Он посмотрел Кову прямо в глаза. Тот нахмурился.

— Ты всегда боялся принимать решения самостоятельно. Почти всю жизнь за тебя решали другие, как я знаю. Мать. Симба. Потом Шторм. Потом снова Симба. Ты привык идти за тем, кого считаешь сильнее.

В голосе Джитузури не было насмешки. Только спокойная констатация.

— А сегодня впереди никого нет. Сегодня выбирать придётся самому. Как будущему королю.

— Ты не имеешь права меня судить!

— Я и не сужу. Я лишь говорю, что вижу.

Он ненадолго замолчал.

— В школе гладиаторов было одно достоинство. Там никто не принимал решения за тебя. Или становишься личностью… Или трупом.

Он посмотрел на Айзека.

— Сегодня и ты будешь выбирать сам.

Затем перевёл взгляд на Кейси.

— А ты проследишь, чтобы всё было честно.

Из-за спины Мбембе вдруг выглянули несколько маленьких мордочек. Айзек вздрогнул.

— Кто…

Мбембе тихо сказала:

— Ты, Айзек… Это твои дети.

В пещере стало совершенно тихо.

— Я… соврала про возраст. Мы с тобой одногодки. У меня никого не было… Ни до тебя… Ни после.

Она заплакала.

— Я все ночи помню до сих пор.

Айзек стиснул зубы.

— Я тоже.

— Прости меня…

Она говорила с трудом.

— Прости меня… Я верила Мвонге. Он спас меня, и я считала, что обязана ему жизнью. Он говорил о справедливости. Я ничего не знала ни о Кваме, ни о его настоящих планах. Я хотела только одного: чтобы Лиза и Леда не встретились с нами, потому что мечтала потом вернуться.

Она закрыла глаза.

— Если бы я знала… Я никогда… Никогда… не сказала бы ему ни слова.

Она тяжело вздохнула.

— Уже потом… В Долине… я поняла… что люблю тебя. И что жду наших детей.

Она опустила голову.

— Тогда я решила умереть. Но появился Джитузури.

Джитузури спокойно продолжил:

— Она просила меня убить её. Я отказался, вывел её из Долины, а потом вернулся и убил Мвонге.

Он немного помолчал.

— Две луны назад я случайно встретил её здесь. Она пряталась. Ей было некуда идти. Я приносил ей часть своей добычи. Пока кое-кто не сломал мне лапу. И, как видите, они сильно голодают.

Он посмотрел на Айзека.

— Настало время объявиться.

Джитузури медленно поднялся. Опираясь на здоровую лапу, он сделал шаг вперёд.

— Теперь так. Мы оба виноваты перед вами. По-разному, но всё же…

Он посмотрел на Кову.

— Я стал причиной смерти Шторма.

Потом на Айзека.

— Она — причиной смерти Лизы.

Он глубоко вдохнул.

— Поэтому… Наши жизни принадлежат вам.

Кейси резко поднял голову.

— Ты… что сейчас сказал?

— Ты слышал.

Джитузури говорил совершенно спокойно.

— Кову… Моя жизнь — твоя. Айзек… Её жизнь — твоя.

Он перевёл взгляд на львят.

— И жизнь этих детей — тоже твоё решение.

Кейси ошеломлённо смотрел то на него, то на Мбембе.

— Вы оба… Совсем с ума сошли?

— Нет. Просто дальше так жить нельзя.

Джитузури посмотрел на Кову.

— Из-за меня ты можешь потерять трон. Тогда прайд снова расколется. Всё, ради чего жили Муфаса и Шторм, погибнет.

Он покачал головой.

— Этого нельзя допустить. Моя жизнь ничего не стоит рядом с будущим прайда.

Он сделал ещё один шаг.

— Сам уйти я не могу. Я дал слово Шторму. Пока могу учить его детей, нарушить это слово не имею права.

Он остановился совсем близко к Кову.

— Но, если меня убьёшь ты… слово закончится вместе со мной. Меня заменят, а прайд останется единым.

Кову смотрел на него, не в силах произнести ни слова.

— Тогда меня изгонят…

— Нет.

Джитузури покачал головой.

— Скажешь правду настолько, насколько она нужна. Несчастный случай. Поединок. Падение со скалы. Той самой, где упали мы с твоим отцом. Расскажете, что хотел показать, как всё было на самом деле и вновь сорвался. И всё.

Он посмотрел Кову прямо в глаза.

— Теперь выбирай. Или убей меня… Или…

Он сделал последнюю паузу.

— Переступи через свою ненависть. И впервые в жизни стань королём не по праву рождения твоей жены. А по своему выбору.

В пещере воцарилась такая тишина, что было слышно, как снаружи ветер шевелит траву. Никто не осмеливался произнести ни слова.

Джитузури обратился к Айзеку:

— А у тебя, Айзек, выбор ничуть не легче.

Джитузури посмотрел на Мбембе, а затем снова перевёл взгляд на Айзека.

— Она растит твоих детей. В них течёт твоя кровь. Кровь Шторма. Когда-нибудь они вырастут сильными львами. Возможно, даже сильнее тебя.

Он немного помолчал.

— Мбембе некуда идти. Вернуться в Долину она не может. К аутсайдерам — тоже. Остаться одной с детьми в пустыне — значит обречь их на голодную смерть.

Он тяжело вздохнул.

— А если она погибнет…

Джитузури опустил глаза на львят.

— Они останутся сиротами. И тогда почти наверняка окажутся среди аутсайдеров.

Айзек молчал.

— Ты не хуже меня знаешь, что они делают с такими детьми. Мы оба прошли через это. Только ты смог уйти… А я стал гладиатором.

Он посмотрел прямо на Айзека.

— Мы оба знаем, каково это — не понимать, почему тебя бросили. Почему у других есть отец и мать… А у тебя только арена.

В голосе Джитузури не было жалости. Только усталость льва, который слишком хорошо помнил собственное детство.

— Представь, что через много засух эти львята придут к тебе. И спросят: «Почему ты нас оставил?»

Он выдержал долгую паузу.

— Что ты им ответишь? Что ненавидел их мать? Что она когда-то стала орудием чужой воли? Они этого не поймут.

Он покачал головой.

— Аутсайдеры объяснят им всё гораздо проще. Они научат их ненавидеть. Научат убивать. И однажды они придут мстить.

Он тихо добавил:

— Не только тебе. Любому, кого сочтут виноватым. Может быть…

Он посмотрел на Кову.

— Даже Кизуре. Или Чакари.

В пещере стало совсем тихо. Кейси первым нарушил молчание.

— А если они останутся здесь, то будут счастливы?

Джитузури грустно улыбнулся.

— Этого никто не знает. Но шанс выжить у них точно появится.

Он посмотрел на Айзека.

— Если ты примешь Мбембе, если признаешь детей, то остальные тоже примут их. Может быть, не сразу. Но примут.

Он тяжело выдохнул.

— Сегодня Киншаса попросила меня стать ей отцом.

На мгновение его голос дрогнул.

— И это было тяжелее любой боли.

Он замолчал.

— Потому что я не могу заменить Шторма. А ты хотел бы, чтобы твои дети однажды сказали то же самое другому льву?

Джитузури посмотрел Айзеку прямо в глаза.

— Поэтому решай. Или прими её. Или убей. Она сама пришла сюда за твоим судом. Там, в Долине, она умоляла убить её. Беременную. Я отказался. Потому что это право принадлежит только тебе. Она твоя львица. И это твои дети.

Мбембе с трудом поднялась. Ноги дрожали. Она подошла к Айзеку почти вплотную.

— Айзек…

Из глаз снова потекли слёзы.

— Когда-то я впервые увидела тебя у Мвонге. Помнишь, ты искал своего отца… Конечно, ты вряд ли заметил меня тогда. Но с тех пор я не могла забыть твои глаза. Искала встречи с ними — и нашла здесь. Всё, что я рассказывала о себе, было легендой. Кроме любви. Она не была частью плана. Поэтому мы и полюбили друг друга. Я верю и знаю: ты любил меня так, что мог горы свернуть…

Она судорожно вдохнула.

— Как и я тебя… И я люблю тебя до сих пор.

Она посмотрела на львят.

— И люблю наших детей. Я помню твою страсть. Твой запах. Твою нежность. Помоги нам. Я больше ни о чём не прошу. Только дай нам шанс.

— Первая любовь… она всегда такая, Айзек, — тихо сказал Джитузури. — Поверь, даже спустя много сезонов она не уйдёт. Я знаю. А тут ещё и следующая засуха не пришла. Ну скажи, что всё прошло, что ничего не осталось. Или вся любовь уже превратилась в жгучую ненависть? Тогда принять решение будет даже проще…

Айзек резко отвернулся. И почти бегом выбежал из пещеры. Через мгновение по ущелью прокатился его рёв. В нём смешалось всё: боль, ярость, отчаяние, любовь и тоска по той жизни, которую уже нельзя было вернуть.

Никто не двинулся с места. Прошла целая вечность. Потом Айзек вернулся. Медленно подошёл к Мбембе. Долго смотрел ей в глаза. И наконец сказал:

— Если ты действительно… Если действительно любишь меня… И наших детей… Живи со мной.

Он посмотрел на львят.

— Они ни в чём не виноваты. И за чужие грехи отвечать не должны.

Потом его взгляд снова стал жёстким.

— Но запомни. Если ещё хоть раз предашь меня… Или детей… Клянусь всем святым… Я сам разорву тебя на части.

Мбембе молча кивнула. Она понимала: это было не прощение. Это был шанс. И только.

— Спасибо… Спасибо…

Она уже не могла сказать ничего больше. Айзек повернулся к Кейси.

— Ты принимаешь её?

Кейси некоторое время молчал. Потом тяжело сказал:

— На Скале ей пока жить нельзя. Слишком многие ещё не готовы.

Он посмотрел на Мбембе.

— Но жить здесь она может. Не она убила нашу мать. Настоящий убийца давно мёртв. Только пусть признаёт меня своим Королём.

Джитузури впервые за весь разговор улыбнулся.

— Что ж, Мбембе… Добро пожаловать в наше общежитие для отверженных.

Он усмехнулся.

— Если Дария с Эли переселить, получится целая улица изгнанников.

Кейси невольно улыбнулся.

— Значит, пока будете жить рядом с Дарием. А дальше… Посмотрим.

Айзек кивнул. Потом посмотрел на Джитузури.

— А с тобой что делать?

Он неожиданно вздохнул.

— Если честно… я не знаю. Я тоже виноват: именно я из ненависти придумал расправиться с тобой в школе. И эта ненависть пока никуда не делась. Но мне жаль, что из-за меня пострадает брат. Поэтому убивать тебя просто так мы не станем. Друзьями тоже не станем. Живи. Пока.

Джитузури посмотрел на него спокойно.

— Для меня было бы честью однажды стать вашим другом.

— Не издевайся. Для меня будет честью однажды уложить тебя в могилу в поединке.

— Я не издеваюсь. Я говорю серьёзно. Если ты попросишь честный поединок, я не уйду в сторону.

Айзек недоверчиво покачал головой. Кову впервые вмешался:

— После всего, что произошло, ты веришь в возможность дружить с нами?

Джитузури посмотрел на него.

— Когда-то у твоего отца и Симбы тоже были причины ненавидеть друг друга. Но они сумели стать братьями.

Кову тихо ответил:

— Их судьбу решили ещё их отцы.

— Нет.

Джитузури покачал головой.

— Они сами сделали этот выбор. Дружбу невозможно завещать. Её можно только построить.

Он сделал шаг навстречу Кову.

— Я доверил тебе свою жизнь, потому что верю: ты можешь решать не ради ненависти.

Он спокойно закончил:

— Если решишь убить меня — я пойму. Если решишь простить — тоже. Теперь выбор только за тобой.

Кову долго смотрел на него. Вдруг он понял странную вещь. Ненависть исчезла. Не сразу. Не потому, что он простил. Она просто… закончилась. Внутри осталась лишь усталость. И пустота. Он медленно выдохнул.

— Живи.

Кову поднял глаза.

— Мне больше не нужна твоя смерть.

Джитузури едва заметно улыбнулся и осторожно протянул ему едва зажившую правую лапу.

— Значит… Мир?

Кову после долгой паузы кивнул.

— Мир.

Потом честно добавил:

— Но друзьями мы станем не скоро. И я могу тоже бросить тебе вызов. Если пойму, что сегодня ошибся.

— И я дам тебе поединок, если ты этого захочешь, — тихо ответил Джитузури. — Главное, что первый шаг уже сделан.

Они вернулись уже ночью. У пещеры Дария собрался весь прайд. Появление Мбембе со львятами потрясло всех. Она сама подошла к Дуале и Аккре.

— Простите меня. Дайте шанс исправить содеянное…

— А Айзек? Кейси? — спросила Дуала, рядом с которой стоял Ванга.

— Я буду жить с ней и нашими детьми, — ответил Айзек. — Кейси её простил.

— Значит, у тебя есть этот шанс, — сказала Дуала Мбембе.

Тем временем Джитузури подошёл к Симбе вместе с Кову.

— Между нами мир, — сказал Джитузури. — Ты должен отменить своё решение, Симба. Кову снова готов стать будущим королём.

— Между прочим, и твоим тоже, — добавил Симба.

— Как сказал Джитузури, нам предстоит ещё долгий путь, — тихо произнёс Кову. — Мы попробуем пройти его. И я обещаю: если однажды нам всё же придётся скрестить когти, это будет только честный поединок. Пусть тогда судьба решит, кто достоин жить. Прости меня, Симба, за то, что я опозорил наш прайд…

— Я рад, что ты сделал выводы. Но ты не можешь драться с Джитузури по-настоящему. Он по-прежнему часть нашего прайда…

— Не требуй, Симба, большего, — сказал Джитузури. — Давай не будем забегать вперёд.

— То есть всё может повториться?

— В честном поединке по всем правилам, если он будет неизбежен, — да, мой Король.

— Вы сами решили, — ответил Симба. — Пусть так и будет. Иди, Кову, Киара давно тебя ждёт.

Киара с радостным воплем бросилась Кову на шею. Рамзес тем временем подошёл к Джитузури.

— Ты молодец, — тихо произнёс Рамзес. — Признаться, я сильно сомневался в успехе. Но теперь пришло время открыть тайну, которую до сих пор знали только четверо с тобой.

Он посмотрел на Джитузури.

— Думаю, после этого вам троим станет ещё легче понять друг друга.

Джитузури молча кивнул. Кову и Айзек переглянулись.

— Какую ещё тайну?

Симба спокойно ответил:

— Джитузури — тоже родственник Шторма. И даже ближе, чем вы думаете.

Наступила тишина.

— Как… ты это понял? — удивлённо спросил Джитузури.

Симба улыбнулся.

— Всё просто. Вы слишком похожи. Не внешне. Характером.

— И поступками, — добавил Рамзес. — В тебе живёт то же самое, что когда-то жило в нём.

— Что именно? — тихо спросил Кову.

Джитузури глубоко вздохнул.

— Тиара.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Она была моей бабушкой.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Потом Джитузури рассказал всё, что помнил про маму и бабушку. И ненадолго замолчал.

— Почему моя мама потом не открылась Шторму, когда пришла со мной в его школу… Почему скрывала правду… Кто мой отец на самом деле…

Он развёл лапами.

— Наверное, этого мы уже никогда не узнаем.

Джитузури спокойно улыбнулся.

— Но теперь это уже не имеет значения. Я слишком долго искал своё прошлое. Теперь хочу строить будущее.

Он повернулся к Рамзесу.

— Если твоё предложение ещё в силе… Я согласен. Я стану Учителем.

Рамзес улыбнулся.

— Я ничуть в этом не сомневался.

Киара удивлённо посмотрела на него.

— Но кто доверит тебе детей? Многие до сих пор считают тебя убийцей.

— Не все, — спокойно ответил Рамзес. — Правда постепенно становится известна. Когда Адиса привёл новых учеников, я рассказал ему всё.

Он улыбнулся.

— Как видишь… Никто своих детей не забрал.

— Ой, батя, — неожиданно вмешался Дарий. — А вот теперь позволь сказать пару умных мыслей. Пока никто не успел запретить.

Он подошёл к Рамзесу и дружески толкнул его плечом.

— Ты хочешь сам учить Джиту быть Учителем. Оно, конечно, дело хорошее… Но я тебя умоляю, сколько можно? Ты уже столько королей воспитал, шо хватит ещё на две саванны.

По мордам львов пробежали улыбки.

— Джиту не надо объяснять, с какой стороны лапой бить. Он и сам кого хочешь научит. И доказал это не раз. А вот по части историй, законов и прочих скучностей, да ещё так, шоб они домой после уроков с улыбкой убегали, — это уже моя специальность.

Дарий важно расправил плечи.

— Поэтому предлагаю так. Батя наконец перестаёт изображать из себя самого занятого льва в этом Круге Жизни. Пусть лучше больше гуляет с Сарафиной, встречает с ней рассветы, рассказывает красивые истории и вообще наверстывает все те сезоны, которые пропустил.

Он лукаво посмотрел на Сарафину.

— Вы уж простите, но вы слишком долго ждали друг друга, шоб теперь делить мужа с его призванием.

Сарафина смущённо улыбнулась. Рамзес покачал головой.

— А ты уже всё за меня решил?

— Таки да! Кто-то же должен думать о семейном счастье нашей молодёжи… и нашей не совсем молодёжи тоже.

Все дружно рассмеялись. Дарий подошёл к Джитузури и дружески хлопнул его по плечу.

— А тебя, белый, беру под своё крыло. Не бойся, драться я тебя учить не стану. Этого добра у тебя и без меня выше гривы. Зато покажу главное искусство настоящего Учителя.

— Какое? — с улыбкой спросил Джитузури.

Дарий загадочно прищурился.

— Как сделать так, шоб после урока ученики тебя любили, а их родители всё равно приносили тебе самую жирную антилопу. Вот это, я тебе скажу, высший уровень педагогики!

К Джитузури подошла Витани. Она долго смотрела на него. Потом тихо спросила:

— Значит… ты наш двоюродный брат?

— Да.

Она улыбнулась.

— Тогда Кипусу и Чакари тоже будешь учить ты?

— Если ты и они сами этого захотят.

— С радостью.

Кову всё ещё стоял неподвижно.

— Почему ты молчал?

Джитузури посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что Шторм попросил меня. Он считал, что правда должна прозвучать только тогда… когда вы перестанете желать моей смерти.

Кову вздрогнул.

— Значит… Отец это предвидел?

— Скорее опасался. Хотя до последнего вздоха надеялся, что ошибается.

Кову медленно подошёл к нему. Долго молчал. Потом сказал:

— Знаешь… Хоть я пока и не верю тебе… Мне кажется… Наш путь может оказаться намного короче, чем мы оба думали.

На лице Джитузури появилась тёплая улыбка.

— Я тоже в это верю.

Он оглядел всех. Потом вдруг произнёс:

— Леда.

Львица сразу подошла. Джитузури глубоко вдохнул.

— Недавно… Ты предложила разделить с тобой любую судьбу.

Он опустил глаза.

— Я испугался. Думал, что моя жизнь принесёт тебе только боль.

Он поднял взгляд.

— Но я не сказал самого главного.

Голос его стал совсем тихим.

— Я тоже люблю тебя. И…

Леда даже не дала ему договорить.

— Да!

Она бросилась к нему, крепко обняв. Джитузури впервые за долгое время рассмеялся. Симба посмотрел на всех и тихо произнёс:

— Кажется… сегодня действительно начинается новая жизнь. Если, конечно, прошлое не пришлёт нам ещё одну тень.

В этот момент за спинами львов раздался знакомый смех.

— Хо-хо-хо!

Рафики, словно возникший из ниоткуда, довольно постучал посохом по земле.

— А я говорил!

Он хитро посмотрел на Джитузури.

— Вот он. Белый Шторм.

Джитузури покачал головой.

— Нет, Шторм был один. Второго такого не будет.

Рафики довольно улыбнулся.

— Именно поэтому ты…

Он поднял палец.

— Белый Шторм. Не потому, что должен стать похожим на него, а потому, что сумел сохранить его главное наследие.

Он коснулся груди Джитузури.

— Не силу. Не славу. А сердце Учителя.

Рафики посмотрел на всех собравшихся.

— Шторм — это не просто имя. Это выбор. Каждый день выбирать добро вместо мести. Милосердие вместо ненависти. Надежду вместо отчаяния.

Он снова повернулся к Джитузури.

— У Шторма была своя дорога. У тебя будет своя. И потому вы оба неповторимы.

Прошли два сезона дождей и три засухи. Пепел давно смыло, на равнинах снова поднялась золотая трава, а у подножия Скалы зазвучали голоса новых львят.

Как и предсказывал Мхазиги, Симба и Белый Шторм вернулись в Земли Прайда. К тому времени у Джитузури и Леды уже подрастали дети. Вернулись и многие из тех, кто когда-то покинул эти земли. Даже Дарий и Эли ушли с Симбой. Только Рамзес не вернулся на Скалу: он увёл Сарафину и Сараби туда, где когда-то начинался путь Ахади.

И однажды на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись Скалы Прайда и залили обновившуюся саванну золотым светом, перед собравшимися зверями стояли трое: Король Симба, будущий король Кову и уже взрослый Сабра — сын Шторма.

Круг Жизни продолжал свой путь. Но это уже другая история.