В небольшом лесу близ деревни становилось спокойно. За полуразрушенной каменной стеной доносился удаляющийся лай, чужие голоса и крики. Шелестящие кроны отбрасывали тени на лужайку с редкой травой, где над окровавленным человеком нависал белый пёс. Мужчина поднял дрожащую руку и слабо почесал за мохнатым ухом.

— Пропал я, Шкряб… — прошептал он, улыбаясь верному псу, — молодец, что не попался.

— Хозяин, вставай. Здесь опасно, — проскулил пёс, но человек не понимал и не поднимался.

— Не следуй за ними, к чужим не подходи. В этой глуши много дичи, тебе нужно охотиться, как я учил, — шёпот человека стал хриплым, едва слышным. — И опасайся гноллов…

— Хозяин, пойдём, — пёс издал тихий лай, уговаривая своего человека подняться, но заботливый взгляд становился непонятным, а лицо застыло. — Хозяин? — пасть осторожно схватила хозяйский рукав, поднимая руку, которая тут же упала на землю.

Лай и скулёж разносился по лужайке, пока пёс пытался заставить человека двигаться. Но упрямый хозяин не слушал его, лежал, как и прежде, ничего не говорил и только смотрел. Когда-то его друг Горошек уснул также странно и его куда-то забрали. Шкряб не хотел, чтобы хозяина тоже забрали. Он тыкался носом в руку, чтобы хозяин погладил его, цеплял за одежду и пытался поднять, как часто делал по утрам. Даже прикусил за кисть, но хозяин совсем не отвечал. Пёс всё чаще облизывался и не мог присесть. Кружа рядом с хозяином, он пробовал подтолкнуть его с другой стороны, громко лаял прямо на ухо. Но ничего не происходило. Ни через час, ни через два.

Шкрябу не нравился этот лес, здесь пахло чужими. Он пытался предупредить хозяина, лаял, что нужно уйти с чужой территории. Но хозяин его не понимал, продолжал идти к лесу и всё твердил про новый дом подальше от шумного города. Пёс тоже не хотел возвращаться в тесную псарню, хоть и скучал по друзьям. Скучал даже по птицам, которые его дразнили за клеткой. И даже по своей работе помощника курьера, хотя его больно наказывали, если письмо становилось слюнявым или помятым. Злая Мархья всегда ругала его за любой проступок, а иногда и просто так. И однажды хозяин Гомвик опять поругался со злой Мархьей и они вместе ушли ночью. Шкряб так радовался прогулке и увлечённо обнюхивал каждый камушек, что и не заметил, как родной город остался позади. Он скучал по друзьям и тихому Дринго, который давал ему вкусные косточки. Но возможность бегать, играть и спать на траве, а не в холодной клетке, была чудесной. Шкряб почувствовал себя щенком, ему снова разрешали шуметь и копать, гладили и чесали. И больше не били. Но его любимый хозяин заснул.

Устав от попыток и перепачкав белую шерсть, пёс вылезал перепачканное кровью бородатое лицо. По ночам хозяин мёрз, и они спали вместе. Хотя сейчас было тепло, даже жарко, Шкряб чувствовал, что хозяин снова мёрзнет. А потому лёг рядом и положил голову на грудь, согревая своей шерстью. Грудь не двигалась, хозяин не храпел, не гладил. Пёс тихо заскулил. Он никогда не чувствовал себя так одиноко. Но продолжал ждать, когда хозяин проснётся.

***

Солнце поднялось выше и приятно пекло. Неугомонные вороны с надменным карканьем заняли ветки над головой. Шкряб пошевелился и, зевнув, поднялся. Небольшой отдых вернул ему немного сил. А значит, и хозяин может уже проснуться. Пёс уткнулся носом в бородатую щёку хозяина, но она стала даже холоднее.

— Хозяин, ты замёрзнешь. Вставай, — проскулил пёс, вновь пытаясь поднять человека.

Рядом послышались шаги, а в нос ударил незнакомый запах. Обернувшись, он увидел четырёх человек. Они пахли странно, чем-то кислым, как от пьяных. Шкряб помнил приказ хозяина и прижал уши, угрожающе скалясь, чтобы они не подходили.

— Эй, малыш, — женщина ступила вперёд. 

— Проходи, не останавливайся, — предупреждающе прорычал пёс, сильнее прижимая уши и хвост. — И не шуми.

— Тише, тише... — прошептала глупая женщина.

Она не понимала угрозы и не уходила, но остановилась. Лапы напряглись, а тело замерло. Его не учили драться или защищать. Но он попробует снова защитить хозяина. Женщина присела, внимательно рассматривая его ошейник. 

— Уйди, я сказал! — продолжал рычать пёс.

— Ты Шкряб, верно? Всё в порядке, Шкряб, мы тебя не обидим.

Пёс замолк, когда незнакомая женщина назвала его имя. Хозяин Гомвик говорил, что если его имя назовут, значит, не чужак, а может, даже и друг.

— Ты знаешь моё имя? Хищник не стал бы так утруждаться, — подозрительно проскулил пёс и, взглянув на хозяина, начал свой звериный рассказ. — На нас напали. Хохочущие мохнатые двуногие. И пахло от них… странно. Гнилью. Злом. Хозяин с ними дрался, но они его сильно покусали. А потом он уснул.

Мохнатые уши опустились, и пёс заскулил, склоняя голову. Женщина подошла ближе и снова присела рядом, смотря на Гомвика.

— Мне жаль твоего хозяина, Шкряб. Мы не сможем его вылечить, прости. Но ты можешь пойти с нами.

— Нет, — проскулил пёс и сел рядом с хозяином. — Я его не брошу.

— Понимаю, ты не можешь его оставить, — нежно ответила женщина и протянула свою руку к нему. — Вот, запомни мой запах. Найди нас, когда сможешь.

Шкряб приблизился осторожно, вытягивая шею и знакомясь с запахом её руки. Женщина пахла мятой и чем-то ещё, как перед грозой. Но также едой.

— Может, я найду, — проскулил пёс, отходя обратно. — Спасибо.

Женщина грустно улыбнулась, и люди ушли. А Шкряб продолжал будить хозяина. Тянул за одежду, толкался, скулил и лаял. А надоедливые вороны спустились с веток и надоедали скрипучими голосами.

— Мёртв он, оставь нам, — прокаркала одна из ворон, подскакивая ближе.

— Уйди! — Шкряб громко залаял, скалясь и отпугивая надоедливую чёрную стайку.

— Глупая собака, подох твой хозяйничик, — добавила другая ворона.

— Он просто спит! — рычал пёс, продолжая отгонять птиц, и даже успел схватить одну за крыло.

Ворона вырвалась и отлетела на ветку с возмущёнными криками.

— Мы дождёмся, — прокаркала другая с высоты. — Глаза мы не оставим, это самое вкусное.

— Вон! — залаял с новой силой пёс.

Стая поднялась в воздух с насмешливым карканьем, но их отвлекли крики. Белый мех поднялся от испуга и Шкряб схватил хозяина за ворот, оттаскивая его рывками ближе к кустам. Гомвик был очень тяжёлым, но пёс отдавал все силы в лапы. Когда шум стал ещё ближе, земля задрожала, Шкряб почти дотащил хозяина до густых зарослей. Кто-то кричал, прямо как злая Мархья. Но ещё кто-то смеялся. А потом что-то громадное упало на землю. Шкряб успел спрятать хозяина в листве и лёг на него, тихо рыча. Но никто не пришёл. Всё затихло. И пёс продолжал ждать.

***

Вороны больше не возвращались, а солнце скрылось. Ветра и холода не было, но хозяин мёрз всё сильнее. Тёплый человек становился похожим на камень, как те, что повсюду были в городе. Шкряб больше не рычал, лишь тихо поскуливал на груди хозяина. Но он не просыпался. Тёплый запах, который всегда радовал, менялся и становился противным. Сладковатым и холодным, похожим на то, как пах Горошек.

Шкряб попробовал ещё раз, облизнув нос хозяина. И снова ничего. Вороны сказали, что хозяин умер, но пёс продолжал ждать. Глаза неприятно щипало, отчего он часто чесал морду лапой. Ему не хотелось бегать, даже любимое лакомство из хозяйской сумки не интересовало. А с темнотой становилось хуже. Хозяин больше не был похож на себя. Он никогда бы не оставил верного Шкряба. Вокруг звучали страшные звуки, то грохот, то крики, то рык.

— Хозяин… — проскулил пёс, потеревшись носом о бороду, — ты ведь обещал не бросать меня…

Но хозяин снова промолчал и смотрел на пса. Шкряб поднял холодную руку носом и потёрся головой, желая получить то, что всегда успокаивало. Но рука просто упала и не было совсем не приятно.

— Злые птицы были правы… — прорычал пёс, опустив уши.

Последний раз взглянув на холодного хозяина, Шкряб поплёлся с лужайки. Лёгкий и почти незаметный след вёл куда-то далеко. Он следовал запаху мяты. Лес сменился мостом, дорожки менялись травой. Пёс добрёл до места, где пахло людьми и горячей едой. Но ещё сильнее пахло кровью и медведями. Хозяин всегда говорил, что где пахнет кровью и другими животными, может быть опасно и страшно. Собачий нос изучил полянку и нашёл два мятных следа, один к медведям и людям, и другой к гари. Немного подумав, Шкряб выбрал идти туда, где медведями не пахнет, и поплёлся по дорожке вниз.

Лапы уже уставали, желудок грыз голод и жажда, пахло кислым и горьким. Пёс обходил большие вонючие куски кого-то огромного, стараясь не отвлекаться от запаха руки той женщины. И след привёл его к пляжу. Шкряб бросился к воде и жадно пил, пока желудок не наполнился, немного успокаивая голод. Он даже попытался поймать маленькую рыбку, но добыча выскользнула и уплыла. Пёс с досадой проскулил и вернулся к следу, что шёл по берегу. Запахов становилось больше, они различались, но были похожи на те, что он знал в городе. Шкряб надеялся найти тех людей, которые позвали его с собой.

Запах изменился, когда он дошёл до камней и берега через бурную речку. Впереди за камышами послышался крик и знакомый человеческий голос. Шкряб прыгнул в воду и, преодолев неглубокую воду, затаился в камышах. Он видел много людей, они о чём-то спорили и махали руками, но пахло едой от большого костра. Голод чувствовался всё ярче, заставляя лапы выйти из безопасных зарослей.

Его заметили не сразу, но та женщина обернулась и подошла к нему.

— Привет Шкряб.

Женщина присела перед ним и улыбнулась. Собачьи уши снова опустились, а хвост прижался к ногам.

— Мне очень жаль… насчёт твоего хозяина.

— Хозяина и друга… — проскулил пёс, — я оставался с ним, пока… пока не понял, что он больше не проснётся.

Шкрябу казалось, что женщина его понимает. Она смотрела на него с добротой. Хозяин смотрел на него так же. Пёс склонил голову, тоскуя по своему человеку. Но почти сразу на его макушку опустила тёплая рука и погладила. Погладила также, как хозяин.

— Я никогда не забуду его, — проскулил Шкряб, толкаясь в руку женщины, — но я рад, что повстречал вас.

— Ты можешь оставаться с нами, тут немного безопаснее и есть еда, — тихо ответила женщина и протянула ему кусочек сухого мяса.

— Спасибо, новый друг, — проскулил пёс, проглотив кусок вкусной еды.

Ему никогда не давали такое мясо, его было мало, но уняло голод. Прозвучал звон, как от миски в псарне и он увидел, как перед ним ставят чистую воду. Она не пахла рыбой и тиной, как в реке. Шкряб посмотрел на людей и завилял хвостом.

— Вы тоже друзья? — тихо пролаял пёс, но ответила ему только женщина.

— Да, считай всех нас друзьями, — она поднялась и показала рукой на людей. — Мы будем делиться с тобой едой и теплом, а ты обещай предупреждать, когда почувствуешь что-нибудь плохое. Хорошо?

Шкряб радостно залаял и подскочил к остальным. Кто-то также протягивал руку и позволял обнюхать, даже сапоги и штаны. Одна женщина приятно почесала его за ухом, заставив заднюю лапу двигаться саму по себе. Но другая женщина с зелёной кожей сразу шикнула на пса, и он решил к ней больше не подходить.

Новые запахи и миска с едой сильно отвлекли Шкряба, но он чувствовал, что нужно быть настороженным. Люди злились и ходили кругами. Они говорили про страшного монстра, спорили из-за него. Пёс почти не слушал. Было сложно боятся монстра, когда перед мордой была целая миска тёплой еды. Даже без мяса это казалось непозволительным лакомством. В псарне никогда не кормили так сытно, как бы хорошо он ни исполнял команды. А теперь ему пообещали, что будут кормить за лай, а не бить. Когда он доел и вылизал миску до блеска, люди замолчали. Шкряб поднял голову и увидел, как два человека, которые днём тоже были на лужайке, вышли из леса. И он поспешил к доброй женщине, которая пахла мятой, встав у её ноги, как учил хозяин.

Люди больше не спорили. Они говорили с двумя другими, а потом разошлись. Шкряб ткнулся в ногу женщины рядом, и она погладила мохнатую макушку. 

— Кстати, помните Шкряба? Теперь он тоже будет нас охранять.

Шкряб завилял хвостом и подошёл к ним. Женщина с тёмной кожей протянула руку. Она тоже пахла мятой, но ещё и грибами. Запомнив нового друга, пёс подошёл к мужчине. Его запах был ярче, как у некоторых людей в городе. Но принюхавшись, собачий нос уловил неприятный сладкий запах, похожий на холодного хозяина. Этот человек не спал, а внимательно наблюдал за псом. Шкряб отошёл и после жеста доброй женщины, решил больше этого человека не нюхать, от него веяло опасностью и кровью.

Люди продолжали говорить, а он направился к их вещам, чтобы точно знать, какие лучше обходить.