📖 Глава 4. Дорога домой

Искрящийся разряд разрезал воздух с характерным треском, привлекая к себе внимание противника. Тот напряжённо сощурил глаза. Пора с этим кончать. Высокая скорость, давление, заглушающее слух, свист в ушах, перебивающий хрип, и характерный, до больного знакомый звук, с которым рука под высоким напряжением насквозь пронзает человеческое тело. Мгновенье, тянущееся невыносимо долго. Несмотря на огромную скорость его движений и неизбежный финал, это происходит одинаково. Всегда. Всегда момент, когда во взгляде противника проявляется осознание наступающей смерти, медленно, неслышно, словно мрачной тенью, подкрадывающейся из-за спины и зовущей с собой хриплым, пробирающим до мурашек голосом, длится бесконечно долго. Он каждый раз видит гаснущий огонёк в глазах. Неважно, какого они цвета: карие, зелёные, голубые, серые, чёрные. Все они одинаково тускнеют за несколько секунд до того, как безжизненное тело тяжело падает на землю. Тело, которое больше никогда не поднимется. Взгляд, в котором больше никогда не появится живой огонёк, внимательно изучающий этот мир. И в этот миг к уже накопившемуся за годы его службы бессчётному количеству померкших очей добавилась ещё одна пара. Но это ещё не конец.

Оглядываясь на разворачивающуюся за его спиной битву не на жизнь, а на смерть, ниндзя в белой фарфоровой маске сканировал местность на предмет затаившихся врагов и товарищей, которым нужна помощь. Да, давно он не наблюдал подобных сцен с участием АНБУ. Не удивительно, что подготовка к операции заняла практически месяц. Слежка, сбор информации о техниках, сильных и слабых сторонах противника, а также планируемых ими нападениях и организациях, с которыми эти шиноби имеют связь. Нужно было собрать всю доступную и недоступную информацию, прежде чем перейти к зачистке. Потому как приказано в живых никого не оставлять. И ниндзя отступники, чувствуя жажду убийства одного из элитных отрядов, которые специализировались именно на подобных заданиях, отчаянно сражались из последних сил, потому что терять им было уже нечего. Кроме жизни.

Не задумываясь, командир ринулся на подмогу Коноки, сражающемуся сразу с тремя противниками, вовремя сообразившими, что в одиночку им с ним не тягаться. Один из нукенинов, растерянно оглядывающийся в поисках источника непонятно откуда доносящегося птичьего щебета, стал первым. В отличие от своего предшественника, он даже не успел осознать, что произошло. Такое случалось редко. Какаши практически никогда не разил со спины. Считал это подлым. Но сейчас промедление может стоить жизни его товарищам и ему самому. А им никак нельзя умирать тут. Его дома Саюри ждёт.

Позади раздался крик: Рицуя получил удар со спины, осев на землю. Не раздумывая, Какаши с помощью Шарингана захватил отступника с помощью техники земли, давая возможность находившемуся поблизости Косено тут же отсечь ему голову. Уловив с помощью глаза Обито только готовящуюся предателем атаку сверху, юноша за несколько мгновений до бросает сюрикены, корректируя траекторию движения нападающего так, как нужно ему самому, чтобы в подходящий момент пронзить его мечом насквозь прямо в сердце. Когда дело касается уничтожения, он всегда метит в сердце. Чтобы не мучить противника. Чтобы не оставить и малейшего шанса на выживание. Чтобы как можно быстрее закончить с этим и уйти отсюда. Чтобы не видеть эти безжизненные взгляды. А по возвращении в штаб в очередной раз пытаться смыть чужую кровь со своих рук, которая, на самом-то деле уже успела впитаться в кожу, да и в мысли тоже. И сколько бы он ни тёр ладони, сколько мыла бы не потратил, она уже никуда не денется. Молодому шиноби нет ещё семнадцати, но руки юноши уже с самого детства по локоть в крови. В чужой крови. Каждый раз, глядя на них Шаринганом, вместо собственной чакры, о которой говорил Обито, он видит кровь. Каждый раз, пытаясь смыть её невидимые следы, чувствует металлический запах. Каждый раз, отправляясь на задание, просыпается по ночам от кошмаров, в которых пустыми глазницами на него смотрят убитые им шиноби во главе с Рин, совершенно не обращая внимания на направленные на него обеспокоенные взгляды неспящих дозорных.

И только по возвращении домой весь этот ужас понемногу отступает. Но так было не всегда. Это так странно. С тех пор, как Саюри стала оставаться у него на ночь, сначала с сомнениями в правильности и допустимости подобных действий, терзавшими обоих, он заметил, что перестал просыпаться в холодном поту с громкими криками. Юношу продолжала мучить совесть и чувство вины перед Рин за её убийство, но девушка, лежавшая рядом и легонько державшая его за руку, иногда даже во сне, одним своим присутствием успокаивала дрожь в его теле. А когда он стал осмеливаться обнимать её, осторожно прижимая к себе, внутри неожиданно стало появляться какое-то странное, казалось, давно позабытое тёплое чувство. Чувство, которое каждый раз заставляло его возвращаться домой после миссии. Чувство, которое советовало ему оставить несчастных противников в живых, если не было иного приказа. А ведь раньше он разил насмерть, даже не рассматривая других вариантов. Чувство, напоминавшее, что его кто-то в этом мире ждёт. Что в этом мире есть те, кто в нём нуждаются. От этого чувства хрупким, пусть ещё мимолётным и зыбким, но такой искренним, спасительным маленьким солнышком внутри росла надежда. И желание жить. Да. Он снова хотел жить. Теперь у него есть, ради чего возвращаться. Он не позволит умереть здесь ни себе, ни своим товарищам. Каждого из них кто-то ждёт дома.

Переглянувшись с товарищами и отметив, что полученные ранения не угрожают их жизням, после того, как враги были повержены, их тела запечатаны в свитках для дальнейшего изучения медиками и специалистами по техникам, а все следы Листа уничтожены, капитан отдал уставшим АНБУ приказ возвращаться домой. Приказ был встречен с энтузиазмом и радостными восклицаниями, что члены разведывательного отряда позволяли себе на службе крайне редко и только в узком кругу. Даже изрядно уставшие ниндзя передвигались очень быстро, и их можно было понять. Практически месяц они не были в родной деревне и жутко скучали по своим родным. Кто бы что ни думал, а даже равнодушным, на первый взгляд, членам АНБУ, ничто человеческое было не чуждо. Потому и беря на себя такие разрушающие душу миссии, как эта, они больше других рисковали утонуть во тьме, в которой итак находились большую часть своей жизни. И только близкие люди, зачастую, удерживали ещё не окрепшую в своих мировоззренческих взглядах молодёжь. И Какаши не был исключением. Теперь. Он с нетерпением ждал момента, когда вернётся домой и обнимет её. А она улыбнётся и прямо через маску чмокнет его в нос. Была у них такая маленькая традиция. Поначалу Какаши стеснялся, когда девушка стала делать это при свидетелях на прощание и убегать, оставляя его краснеть под хитрыми взглядами подчинённых. В отместку он временами при встрече с её друзьями собственнически закидывал куноичи на плечо посреди разговора и уносил туда, где, на его взгляд, находиться им было бы уместнее. Вдвоём. Она ворчала и хмурила брови, а он негромко смеялся себе под нос, с нежностью глядя на неё, и только прижимал к себе сильнее. Какаши знал, что сделает в первую очередь по возвращении. Обязательно обнимет её. Легко поцелует в щёку. Проведёт носом по её шее и вдохнёт такой любимый, уже ставший родным тонкий сладкий аромат апельсинов. И посмотрит в глаза. В эти её большие глаза, в которых независимо о того, на улице ли под ночным небом, или в постели в полумраке от горящей внутри старого фонаря свечи, он каждую ночь видел звёзды.

***

«Саюри-сан в больнице...»

Встревоженный голос Изумо Камизуки вертелся в голове у до смерти перепуганного шиноби, на полном ходу мчавшегося в сторону лазарета.

Вернувшись домой, Какаши не обнаружил, как ожидал, девушки в доме. Он мог бы подумать, что она вышла прогуляться, но недопитый чай на столе, и несколько разбросанных на полу вещей говорили о сильной спешке. Не зная, что и думать, уставший обеспокоенный шиноби бросился искать свою любовь по всем улицам Конохи. Пока не пересёкся с Изумо и Котецу, о чём-то горячо спорившим между собой. Когда джоунин спросил у закадычных друзей, не видели ли те приветливую куноичи, Котецу обмолвился, что слышал что-то о ней от Гая.

Добравшись наконец, до госпиталя, Какаши мгновенно оказался у стойки регистрации.

— Саюри. Хатаке Саюри, — запыхавшись и даже забыв о приветствии выпалил нетерпеливый шиноби.

— Одну минуту… — пока девушка изучала журнал, Какаши казалось, что время тянется бесконечно долго. — Второй этаж, 234 палата...

— Спасибо! — прокричал в ответ ниндзя, едва ли не сбивая на полном ходу других посетителей больницы, провожающих торопливого АНБУ осуждающими взглядами; огибая их в самый последний момент, и совершенно не слушал крик девушки о том, что, будучи в крови и пыли, навещать пациентов никак нельзя.

Бегом поднявшись по лестнице и остановившись у двери с искомым номером на табличке, Какаши пытался восстановить дыхание. Только сейчас он понял, что даже не снял маску лисы с лица. Исправив оплошность, юноша, сжимая фарфор в ладони, сделал глубокий вдох, толкнул дверь и вошёл внутрь. Не успев пройти и пары шагов, он тут же остановился на пороге.

— Саю… — его голос дрогнул.

Белая фарфоровая маска лисы упала на пол и раскололась пополам.