Миссия — отдых! Король Муфаса
📖 Глава 4. IV. В одно место такое приключение!
Пуберт лежит с закрытыми глазами, погружаясь в уже привычную для него гармонию.
Какое наслаждение — лежать на огромной кровати, чувствовать, как тело мягко утопает в перине… и когда под боком лежит любимая и согревает своим теплом и любовью. Наслаждение, почти эйфория, когда тело налито сладостным звоном усталости после объявленного Пубертом вечера страсти. Обоим нет дела до разбушевавшейся перед полуночью грозы и барабанящего в окна ливня. Оба несколько дней предоставлены самим себе и гостеприимной атмосфере Заокеанья. Правда, сегодня она омрачена ненастьем.
Погода портится на пятые сутки их пребывания в отеле. Пуберт пытается заснуть, но вспышки молний и бьющие по ушам раскаты грома заставляют его мелко вздрагивать. На краткие мгновения отступают даже яркие воспоминания о жаркой близости перед сном. А Йорунн непогода нипочём — просто спит, положив лапу на грудь возлюбленного, уставшая, но слабо улыбающаяся во сне. Но тут молния ослепительно блещет совсем рядом, а гром через мгновение раздаётся так, будто десятки пушек палят одновременно.
— Ох!
Разбуженная Йорунн подскакивает вместе с Пубертом.
— Вот же… — недовольно стонет она. — Так и в отель молния может угодить!
Пуберт опасается, что так и случилось, однако кондиционер продолжает работать, а из-под двери проглядывает узенькая полоска света. Отель оснащён резервными генераторами, и полная тьма в случае отключения электричества не грозит.
Устало выдохнув, Йорунн прижимается боком к Пуберту и тихо бормочет:
— Как же наша поездка на машине в такую погоду?
— Гроза кончится, а утром будет прохладно, — обнадёживает Пуберт. — Не будем от жары мучиться.
— А… ну да, — выдыхает Йорунн. — Я сплю и туплю.
С тихим смешком Пуберт целует Йорунн в лоб… и опять мелко вздрагивает от очередного буйства грома. Но перед тем как заснуть, он чувствует успокаивающее тепло рядом.
Пуберт оказывается прав — гроза закончилась под утро. Багрянец восхода уже окрашивает небо, тяжёлые облака расходятся, краски солнца начинают сначала робко, а потом всё увереннее пробиваться из-за горизонта, — но море неспокойно. Даже с верхнего этажа Пуберт видит мутную воду и большие волны, с грохотом обрушивающиеся на пляж — сегодня искупаться в море не получится. А воздух действительно прохладный — то, что нужно после нескольких дней жары. И стоит того, чтобы позавтракать, наслаждаясь им и смотря на восход.
Покончив с тёплыми ягодными тостами и кофе, Йорунн спрашивает то же, о чём ненадолго задумывался Пуберт ещё утром:
— Интересно, куда Джимс пропал? С экскурсии все вернулись, кроме него.
— Он же родился на Твердыне, — отвечает Пуберт. — Учился в школе здесь, до двенадцати лет. Вдруг встретил старых друзей и завис с ними?
— Тогда всё может быть, — пожимает плечами Йорунн. — Ты же ему звонил?
— Похоже, встреча удалась, — хмыкает Пуберт. — Сказал: «Берти, прости, перезвоню позже!» Найдёт с кем оторваться!
Отель постепенно пробуждается — вскоре постояльцы опять разъезжаются по экскурсиям, а для кого-то сладкое время отдыха подходит к концу. Пуберт слышит обрывки речей на других языках, видит целующихся на диване возле лифта волка с волчицей. Тихо говоря друг другу что-то на чужом языке, они занимаются своим делом и в лифте.
«Чем мы хуже?» — мысленно спрашивает Пуберт, кладя лапы на плечи Йорунн, но она уже сама тянется к нему.
Волки выходят на пятом этаже, держась за лапы, но тут же в лифт входит другой постоялец — пошатывающийся леопард в шортах и помятой рубашке. Хорошо, что он проезжает всего два этажа — от него исходит такой запах алкоголя, что впору и медведю опьянеть. Эти слова, когда леопард выходит, произносит Йорунн, как и Пуберт, задержавшая дыхание до прибытия на первый этаж.
Арендованная машина уже стоит возле ворот отеля. Хозяин отеля — рядом, будто ожидает Пуберта с Йорунн.
— Удачной вам поездки! — расплывается огромный медведь в улыбке, такой обаятельной, что не ответить на неё невозможно.
— Интересно, он вообще спит? — спрашивает Пуберт, когда они уже покинули территорию отеля. — То из кухни выходит утром, то вечером участие в уборке принимает, то даже ночью гостей встречает…
Новый красивый седан мчится по широкому шоссе. И опять Пуберта охватывает счастье — они снова с Йорунн только вдвоём, у них романтическая поездка. Сзади — солидный запас напитков в сумке-холодильнике и еды, всё же не на пару часов едут. Их цель — Провалище, отделённое от отеля восьмьюдесятью пятью милями. А солнце над небом всё выше, небо — будто выстиранное. Становится теплее, но не так жарко, как в прошедшие дни. Пуберт приоткрывает окно, несмотря на то что в машине имеется климат-контроль. Желание ощущать прохладу природы выше, чем создаваемую трудами прогресса. Пуберт изредка посматривает на Йорунн, на то, как ветерок колышет мех на её голове, шее и щеках. Йорунн смотрит в сторону расположенного в нескольких милях аэропорта, куда идёт на посадку самолёт.
— Знаешь, Пуб, я не хочу возвращаться домой на самолёте, — говорит она спустя пару минут.
— На воздушном шаре? — ухмыляется Пуберт. — Как по мне — слишком долго и рискованно.
— Самолётом — слишком быстро. Мы можем продлить наш отдых, если…
— Только не говори, что ты уже хочешь домой, — с мимолётной тоской вздыхает Пуберт. — Я бы вообще здесь жить остался! — И — веселее: — Пять дней прошло, впереди у нас ещё больше двух недель!
Йорунн хочет что-то сказать, но передумывает. А Пуберту приходит в голову идея, как порадовать возлюбленную. Пусть даже если догадается, всё равно придёт в восторг. Если честно, он и сам об этом мечтает давно.
Они продолжают ехать на север от отеля. Спустя миль тридцать мелькает билборд «Вас ждёт «Хот Дип». Поворот через полмили» — написано на местном языке и на анималийском. Пуберт знает, что там находится — вчера смотрел в Интернете. Геотермальный источник, в пяти милях от основной трассы. Неплохое место, чтобы расслабиться. Кому-то тоже хочется расслабиться с утра пораньше — вместе с Пубертом направо поворачивает ещё одна машина, неприметная и какая-то потрёпанная.
— Замёрз, что ли? — с шутливой улыбкой спрашивает Йорунн.
— А кто хотел там понежиться? — подмигивает Пуберт. — Увидишь — тебе понравится. Хотя… программа там довольно скромная, но…
Йорунн вопросительно приоткрывает красивые глаза, будто намеренная услышать то, что последует после этого загадочного «но»… разве здесь ей станет хуже? После роскоши отеля, внимания персонала и веселья с друзьями? Иногда и от прекрасного, и от внимания, и от друзей Пуберту стоит отдохнуть, особенно от Макса.
Пуберт останавливается перед распахнутыми коваными воротами, над проездом поднят шлагбаум. Потрёпанная машина, что опередила их, уже едет в сторону источника. Кассир, пожилой, но ещё крепкий волк, любезно улыбается:
— Иностранцы, верно? Для вас сегодня действует скидка в двадцать пять процентов!
Заплатив в местной валюте на четверть меньше положенного, Пуберт возвращается к машине, и теперь каждая минута приближает их к огромной горе. Ещё издали он замечает знакомую машину и выходящего из неё молодого леопарда. Он хватает с переднего сиденья небольшой саквояж и идёт в сторону источника, над которым в прохладном утреннем воздухе клубится пар.
— Насладимся? — улыбается Пуберт Йорунн, беря сумку с бутербродами и холодными напитками.
Молча, просто наслаждаясь друг другом, они подходят к источнику, похожему на огромную ванну, его ширина превышает двадцать ярдов. Неподалёку от них леопард достаёт из саквояжа банку газировки и два апельсиновых кекса, аккуратно ставит на землю, а потом раздевается догола. Йорунн удивляется и отворачивается.
— Что такого? — ухмыляется леопард, опускаясь в воду, и Пуберт слышит чистейший анималийский язык. — Камер здесь нет, стыдиться нечего. Можно и с девушкой развлечься!
Пуберт что-то мычит в знак согласия, но, раздеваясь, всё же оставляет на себе трусы. И вместе с Йорунн погружается по грудь в тёплую, почти горячую воду. У него — своё развлечение с девушкой.
— До Провалища не доедем, — выдыхает спустя минут десять Пуберт, на плече которого покоится голова Йорунн. — Сваримся!
— А мне хорошо, — сообщает довольная Йорунн, обнимая Пуберта под водой. — Прохлада у нас в виде напитков! А Провалище, Пуб, от нас никуда не убежит.
Совершенно верно, оно таковым и останется. Сколько туристов за века своего существования оно перевидало и ещё перевидает! Не пострадает от пары запоздавших влюблённых. Пуберт откидывает назад голову и закрывает глаза. Высоко поднявшееся солнце мягко согревает его грудь и шею, воды Хот Дип окружают стеной более мощного тепла, третье тепло — живое — рядом с ним. Слышится тихий плеск воды — Йорунн чуть высовывается и обнимает Пуберта за плечи и целует. Пуберт отвечает тем же — и вдруг его взгляд падает на леопарда. Он, застывший в воде источника, как-то слишком внимательно смотрит на Пуберта, будто изучает, запоминает или пытается узнать.
Заметив взгляд Пуберта, сосед подмигивает, ухмыляется и салютует ему открытой банкой газировки. Потом вылезает, вытирается и, обернувшись полотенцем, забирает недоеденный кекс и неторопливо идёт к машине. Пуберт, в котором проснулось любопытство, провожает его взглядом. Леопард, как есть, в полотенце, обёрнутом вокруг пояса, садится за руль и уезжает. Пуберт с Йорунн переглядываются, потом оба смеются, думая об одном. Кто здесь будет следить за тем, кто как одет в воде? И уж тем более — кому какое дело до того, чем занимаются приезжие?
— Ну ладно, — спустя минут десять говорит Йорунн и приподнимается. Волны бегут от её красивого тела кругами. — Пора и дальше двигаться, так?
— Ну наконец-то! — хихикает Пуберт.
Он проворно выпрыгивает на тёплый камень, пусть и нагретый солнцем, но кажущийся после вод источника приятно прохладным. Воздух утра сладко обволакивает обоих.
Пуберт тщательно вытирается полотенцем. Он чувствует приятную слабость в мышцах, а о Провалище, запропавшем Джимсе и оставшихся днях отпуска думает меньше, чем перед приездом сюда. Здесь и вправду слишком хорошо, чтобы о чём-то думать. Йорунн, тихо напевая, расчёсывает мокрый мех, стряхивает капли с кисточек на ушах и щурится на солнце.
— Давай ещё как-нибудь сюда приедем, Пуб, — просит она. — Времени предостаточно.
На расслабление во время отпуска не нужно позволение. Поэтому Пуберт просто берёт лапу любимой, подносит её к щеке и шепчет:
— Когда скажешь!
— Так, постой, — просит Йорунн, потом достаёт телефон из кармана брюк и включает режим селфи. Две позы, два щелчка — и сладкие моменты на память сохранены в устройстве.
К машине они идут неспешно, держась за лапы. Стоянка к тому времени уже пуста — потрёпанная машина леопарда давно исчезла, и только в стороне стоит старенький фургон с облупившейся тёмно-зелёной краской. Либо кто-то из персонала, либо привезли товар в небольшой магазинчик, что ярдах в пятидесяти от кассы. Пуберт открывает багажник, убирает сумку-холодильник и усаживается за руль. Выезжая через ворота, он машет кассиру, и волк, по-прежнему любезный, машет в ответ. И кричит:
— До следующей встречи!
Дорога от источника к основной трассе пролегает через гряду небольших холмов, поросших жёсткой жёлтой травой. Утренняя прохлада ощущается уже слабее, но в приоткрытое окно по-прежнему задувает свежий воздух, приятно холодящий разогретые источником пушистые тела. Йорунн включает музыку, что-то красивое и неторопливое, и под мелодию гитары вполголоса напевает. Пуберт степенно держит руль и думает о том, когда в следующий раз сюда приехать. Он от себя не таит, что красота и обилие цветов Заокеанья начинают его покорять.
Он успевает улыбнуться этой мысли, когда на повороте перед ним внезапно, словно из-под твёрдой и высушенной солнцем почвы, вырастает огромный грузовик. Он встаёт поперёк дороги, наглухо перекрывая оба направления. Пуберт чуть не прыгает на тормоз. Седан резко тормозит, инерция тянет два тела вперёд, но их защищают ремни. Йорунн вскрикивает, вцепившись в сиденье, обоим ремни больно врезаются в грудь, когда машина замирает в нескольких футах от борта, подняв облако пыли.
— Совсем дебил, что ли? — кричит Пуберт, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Злость буквально затапливает его, мозг наполняет решимость задать хорошую трёпку водителю грузовика, каким бы зверем он ни был. Пуберт выскакивает из машины и слышит шум. Оборачивается. Видит, что дорога перегорожена и позади, причём уже знакомым тёмно-зелёным фургоном. Из него уже выскакивают трое.
Пуберт замирает. На туристов они решительно не походят. Все трое — в чёрных вязаных шлемах, в тёмных куртках и перчатках. У одного, крепкого и ростом выше Пуберта, в лапах что-то длинное и тёмное. Пуберт с ужасом понимает, что это ружьё. Сердце ухает куда-то вниз, а по телу несётся волнами дрожь. Зверь вскидывает ружьё, целясь куда-то мимо головы Пуберта. Раздаётся оглушительный выстрел. Из-под ног Пуберта будто выбивает асфальт, он камнем валится и сжимается в комок от ужаса. Место вполне подходящее — основная трасса только за холмами, а оттуда происходящего здесь не увидеть. Но мобильная связь здесь работает.
— Рун, — кричит он, — звони…
Поздно! Второй неизвестный обгоняет вооружённого и оказывается рядом с машиной. Дверь с её стороны рвут на себя. Грубые лапы хватают её за рубашку, вытаскивают наружу и прижимают к капоту. Пуберт слышит, как Йорунн отчаянно кричит, почти видит, как она сопротивляется и пускает в ход крепкие и острые рысьи когти, но ей не одолеть крупного зверя. Стрелявший целится в Пуберта, но тут возникает ещё одна фигура. Пуберта резко поднимают и хватают за шиворот, больно сдавливая шею. Он, немея от страха, смотрит на дуло ружья, нацеленное точно в грудь.
— Отпустите её! — рявкает он.
Пуберт пытается вырваться, но противник явно сильнее: огромный, пахнущий крепким табаком и бензином, он заламывает лапы ему за спину и чуть не душит могучим захватом. Йорунн снова кричит, и этот крик, надрывный и отчаянный, пусть даже не боли, — режет Пуберта сильнее любого ножа. Страх любимой для него сильнее боли.
— Не трогайте её, уроды! — ревёт он. — Слышите? Не смейте!
— Пусти, я сказала! Пусти! — кричит Йорунн.
— Молчать! — грубо и хрипло рявкает кто-то на анималийском, но с жутким местным акцентом. — Иностранцы, да? Да?
— Деньги есть? — вторит ему тот, что держит Йорунн. — Телефоны? Давай сюда! Живо, или не поздоровится! Ну, красотка?!
Большая лапа шарит по карманам Пуберта, извлекая упаковку мятной жвачки и телефон, купленный ещё за три недели до отпуска. Пуберт яростно извивается в лапах пленившего его зверя, видя, как с шеи Йорунн грубо срывают его подарок — золотую цепочку с кулоном.
— Не смей!
Телефоны, бумажники и часы оказываются у неприятелей быстрее, чем Пуберт успевает понять, что происходит. Пик понимания приходится на миг, когда на голову ему надевают плотный, пахнущий пылью мешок. Богатство красок Заокеанья съёживается до одного цвета. Кажется, что всё существование Пуберта обращается в собственное дыхание, сумасшедшее биение сердца и бешеный стук крови в ушах. Тут ему сильнее заламывают лапы за спиной, и что-то щёлкает, сковывая их. Судя по отчаянной возне, с Йорунн делают то же самое.
— А ну, шагайте! — рявкает грубый голос.
— Пуб! Пуб, где ты? Пуберт! — отчаянно кричит она. — Не трогайте!..
«Здесь! Рун, я здесь, всё будет…» — мог бы выкрикнуть Пуберт, если бы не парализующий страх.
Будет что? Хорошо? Прекрасно? Он сам не верит своим не сорвавшимся с уст словам. Его волокут за шиворот, царапая шею и загривок грубыми когтями, только что рубашку не рвут, потом — резко толкают, и Пуберт падает на жёсткий пол, больно ударившись локтем. Дверь захлопывается с таким грохотом, что закладывает уши. Рядом уже возится и всхлипывает Йорунн. Пуберт, извиваясь и орудуя ногами, кое-как подползает к ней на ощупь и прижимается плечом, прильнув к любимому теплу, самому нужному сейчас в мире.
— Детка… ты как, милая? — шепчет он. — Цела?
— Ага, — хрипло шепчет Йорунн, и голос у неё срывается. — Связали больно… Пуб, они же нас убьют?
— Не думаю, — дрогнувшим голосом говорит Пуберт. — Желай они нас убить, не повезли бы чёрт знает куда…
Но от вооружённых можно ждать что угодно, из памяти Пуберта не выходят выстрел из ружья и само ружьё, готовое в любой момент разнести грудь. Оба прижимаются друг к другу, Пуберт чувствует, как скованные за спиной лапы постепенно затекают. Похитители рассчитали немалое — на запястьях стальные налапники, которые не повредишь когтями. И обоих как будто ждали… но зачем? Мысли — быстрее, чем движется автомобиль — сменяют одна другую, а выход из кошмарной ситуации пока ещё не маячит впереди…
Пуберт теряет счёт времени и расстоянию. Мотор шумно работает, фургон едет и едет по ровному шоссе. Но вскоре ход замедляется, Пуберт и Йорунн чуть скользят в сторону по грязному полу и понимают — они куда-то повернули. И дорога — уже не ровное шоссе, а какая-то неровная и грубая. Каждый ухаб теперь подбрасывает их на жёстком полу, и Пуберт чувствует, как мелко дрожит Йорунн, чувствует, как ему передаётся беспорядочная дробь, выбиваемая её сердцем. Он молится о том, чтобы это быстро закончилось, чтобы они остались живы.
Потом сквозь рокот мотора до слуха Пуберта доносятся голоса. Двое говорят на местном языке: быстро, отрывисто, и Пуберт понимает лишь отдельные слова. Говорят они о деньгах. Но один, судя по интонации, спорит, а другой вдруг почему-то смеётся. Или, может, это просто кажется Пуберту из-за нервов. И он не улавливает ни одной знакомой нотки в голосах. Глупо же, трясёт головой Пуберт, это наверняка местные, худо-бедно говорящие по-анималийски.
Кажется, что дорога тянется бесконечно. Пуберт теряется в подсчёте поворотов и задумывается о времени. Сколько прошло? Двадцать минут? Полчаса? Час? Потом фургон вдруг останавливается. Хлопают двери, перекликаются меж собой голоса. Пуберт приподнимается, дверь распахивается, и его и Йорунн грубо выволакивают наружу. Их ведут, толкая перед собой. Пуберт чувствует, что его окружают тепло и свет, но под мешком он ничего не видит. Под несколькими парами ног хрустит гравий, а нос вскоре ощущает запах ржавого железа, мокрого бетона и чего-то неприятного, застоявшегося. Позже слышится натужный скрип, затем Пуберта ведут вниз по ступенькам, и воздух становится холодным, влажным. Подвал, понимает он. Или что-то вроде. Он пытается дотронуться до Йорунн хотя бы плечом, но его отталкивают в сторону. И даже на расстоянии Пуберт может себе представить, как любимая трясётся от ужаса, он слышит, как она едва слышно всхлипывает.
Снова череда поворотов, потом — ещё толчок в спину. В этом помещении царит тишина, и Пуберт не может видеть его размеры. Но тут мешок сдёргивают, и яркий свет бьёт в глаза так, что он жмурится и отворачивается. На глаза наворачиваются слёзы. Когда удаётся их сморгнуть, когда зрение возвращается, Пуберт видит голые бетонные стены, лампу под потолком в проволочной сетке, ржавые трубы, стопку пустых ящиков. Он и Йорунн оказываются прижатыми к холодной стене. Рун сидит рядом с ним на полу, с красными от слёз глазами, растрёпанная, дрожащая, с испуганно прижатыми ушами. Лапы её тоже скованы налапниками. Пуберт пытается успокоить дыхание и смотрит на возвышающуюся над ними фигуру.
— Кричать не выйдет. Не услышат. Мы далеко от трассы, — самодовольно произносит похититель.
Напротив стоит тот, что держал ружьё и стрелял в воздух. Крупный, высокий, широкоплечий, в вязаном шлеме с прорезями, но в слишком большом для головы. Ружьё по-прежнему рядом с ним. Он смотрит на пленников молча, потом достаёт из кармана небольшой листок.
— Слушайте внимательно, — говорит он ясно, но грубо, коверкая слова, и короткими фразами. — Мы сейчас позвоним вашим друзьям. Пусть соберут деньги. Сто тысяч. В местной валюте. Приехать должны друзья. Если полиция — вам конец. Поняли?
— Сто тысяч?! — выдыхает Пуберт, в то время как Йорунн вытягивается в струнку. — У нас нет таких денег! Мы туристы, мы…
— Заткнись! — рявкает похититель и вдруг делает шаг вперёд. Пуберт невольно вжимается в стену. — У вас есть друзья. Богатые друзья. Мы знаем, кто вы.
«Мы знаем, кто вы». От этих слов по спине бежит холод. Откуда?
Двое других заходят следом. Один из них, пониже, с хвостом, торчащим из-под куртки, что-то шепчет высокому. Тот кивает, окидывает алчным взглядом пленников, затем вся троица выходит в коридор. Тяжёлая железная дверь с грохотом захлопывается, лязгает засов. Лампа продолжает слабо гудеть и мигать, и от этого мигания у Пуберта темнеет в глазах, как если бы ему вновь надели мешок на голову.
Как бы ни был велик испуг, как бы он ни парализовал, но нужно действовать. С горем пополам собрав силы, Пуберт поворачивается к Йорунн. Она тихо, сквозь зубы, говорит:
— Пуб, мне страшно…
— Мне… тоже, — шепчет он, сглатывая ком. — Мне тоже. Но мы выберемся. Слышишь? Выберемся. Надо только…
Пуберт осторожно поднимается и оглядывается. Лапы болят, сталь впивается в запястья, однако Пуберт заставляет себя думать. Дверь заперта. Окон нет, только узкая вентиляционная решётка высоко под потолком. Стопка ящиков, ржавая труба, вдоль которой идёт какой-то кабель. Угол трубы, там, где она заходит в стену, обломан и торчит острым краем. Пуберт раздражённо выдыхает — по вентиляции не пролезть, а обломок не повредит стальную цепь налапников. Но есть вариант.
Пуберт опускается на пол и сжимается в комок. Подтягивает к себе ноги так, что они вжимаются коленями в подбородок, а между скованными лапами Пуберт пропускает — с кряхтением и преодолевая боль — сначала одну ногу, потом вторую. Теперь возможностей для движения больше. Йорунн, до сих пор дрожащая, соображает, что нужно делать так же.
Через минуту оба стоят в тишине, неловко обнимая и целуя друг друга, и Пуберт чувствует, как неистово колотится её сердце, ощущает после поцелуев осевшие на его щеках слёзы. Чувствуя болезненное стеснение в груди, он поглаживает её влажные от слёз щёки и говорит:
— Потерпи, малыш, всё будет…
В очередной раз гремит засов. Пуберт загораживает собой Йорунн, когда влетает уже знакомый зверь. Он замирает на мгновение, а потом Пуберт начинает ощущать себя героем пьесы абсурда. Зверь поднимает лапы, будто призывая обоих хранить спокойствие, а затем медленно достаёт ключ.
— Быстро бегите, — шепчет он, когда налапники падают на пол. — Направо, налево, снова налево и направо, потом прямо наверх.
Пуберт только отталкивает зверя, затем хватает Йорунн и тащит за собой. Поворачивая направо, он слышит грохот, как будто на увиденные раньше деревянные ящики упало тело. Но вслушиваться некогда. Бежать, бежать и ещё раз бежать! Пуберту кажется, что он слышит и другие крики, когда преодолевает последний поворот. Коридор обрывается, железные и покрытые ржавчиной стены превращаются в грубо вырубленный тоннель. Он завершается дверью, за которой пахнет травой и ветром.
Свобода!
Пуберт и Йорунн выбираются наружу и оказываются в зарослях высокой сухой травы. Оглядываться некогда, соображать, где они, тоже некогда, — и оба бегут, бегут, не разбирая дороги, подальше от этого страшного места.
Вдруг Пуберт слышит позади крик, полный ярости. Потом ещё один. А затем — ни с чем не спутаешь — выстрел! Йорунн вскрикивает.
— Тихо! Быстрее! — шипит Пуберт, хватая Йорунн за лапу, оба пригибаются на бегу. — Туда, к холмам!
Они мчатся, спотыкаясь и задыхаясь, но не сдаваясь — страх попасться снова и столкнуться с большим ужасом слабее желания выжить и не попасть под пули. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу. Пуберт мчится со всех ног, на всей скорости, что способен. Йорунн не отстаёт. Но совсем скоро оба слышат за спиной топот сильных и больших ног. Пока обоим везёт, их скрывает высокая трава… но везёт ли, если преследователи выше? Склон становится круче, трава сменяется камнями, и вдруг земля обрывается прямо перед Пубертом. Он едва успевает затормозить, и маленькие камушки и песок летят на стофутовую глубину. Перед глазами змеится неширокая пропасть, а над ней тянется старенький подвесной мост, перекинутый на другую сторону.
— Через мост! — решает Пуберт.
Они выбегают на шаткие доски. Мост скрипит и качается под их весом. Пуберт, не отпуская лапы Йорунн, тянет её вперёд и вцепляется в перила так, как будто уже висит над пропастью. Но они успевают преодолеть только треть пути, когда с обеих сторон раздаются голоса. Спереди, на дальнем конце моста, появляются ещё две фигуры в чёрных масках, а позади появляются уже знакомые звери. Хохотнув, стрелок вскидывает ружьё.
Теперь точно ловушка. Йорунн вскрикивает и прижимается к Пуберту.
— Хватит, — хрипло говорит Пуберт, выходя вперёд и закрывая любимую собой. — Хватит, я сказал! Деньги, телефоны… забирайте всё, что хотите, но отпустите её!
Фигуры приближаются. Пуберт сжимает кулаки, готовый драться до последнего. Он чувствует, как за спиной Йорунн сквозь слёзы шепчет его имя.
— Не надо, Пуб… — вырывается у неё. — Они тебя убьют!..
— Её вы не тронете, — рычит Пуберт, крепко, будто прощаясь, сжимая лапу Йорунн.
За сегодняшний бесконечный день стрелок уже второй раз направляет ружьё на грудь Пуберта. Но вдруг высокий и крупный зверь прокашливается и говорит отчётливо по анималийски — и очень знакомым голосом:
— Завязывай, придурок! В образ он хотел войти!
Он с рычанием вырывает ружьё из лап приятеля и отбрасывает в сторону. Затем машет мускулистой лапой кому-то на той стороне моста:
— Ребята, всё, заканчиваем!
Пуберт каменеет. Двое зверей легко переходят через мост и оказываются рядом в тот момент, когда властный и высокий зверь стягивает мешок с головы и оказывается молодым и смеющимся львом. Макс срывает мешок с головы «напарника», являя на солнечный свет недавно отдыхавшего с Пубертом и Йорунн леопарда, любителя наслаждаться в воде полностью обнажённым. А затем ноги и вовсе прирастают к каменистой почве — один из зверей, одетый в тёмные одежды, снимает капюшон.
— Не потерял меня, Пуб? — ухмыляется Джимс. — Вот моя «экскурсия»!