🌅 Пролог. Глава 1. Пролог.

Раннее утро. Город только просыпался, но воздух уже дрожал от предчувствия летнего зноя. Край восходящего солнца золотым лезвием пробивался сквозь густую дымку, рассеивая липкий сумрак ночи и окрашивая стеклянные фасады небоскрёбов в медово-розовые тона.

В агентстве LME было пусто и тихо — лишь редкие сотрудники в коридорах бесшумно скользили по натёртому до зеркального блеска полу, готовясь к рабочему дню. Где-то вдалеке пиликал ксерокс, из открытой двери бухгалтерии доносился запах свежего кофе, а кондиционеры мерно гудели, пытаясь побороть утреннюю духоту.

И в этот идеально стерильный, сонный мир ворвался рыжий ураган.

Двери в холл отлетели с грохотом, и в проёме показалась небольшая фигурка с огненными волосами, развевающимися за спиной, как знамя. Медовые глаза горели диким азартом, а щёки раскраснелись от быстрого бега. Могами Кёко влетела в отдел, едва не сбив с ног бедного курьера с пачкой документов, и чудом затормозила прямо перед своей рабочей зоной.

— Привет, Кёко, — раздался спокойный, как гладь озера, голос.

Кёко обернулась и увидела свою подругу. Высокая, стройная брюнетка с мягкими чертами лица и доброжелательным, чуть усталым взглядом стояла у стола и с лёгкой улыбкой наблюдала за этим представлением. Мокоо-сан всегда была тем якорем, который удерживал Кёко от полного улета в атмосферу хаоса.

— Привет, Мокоо-сан! — выпалила Кёко, с силой втягивая воздух, словно только что вынырнула из-под воды. Она согнулась, уперев руки в колени, и попыталась отдышаться. — Меня президент вызывает! Говорит, что это задание для отдела и мне срочно нужно подняться в его кабинет!

Слова вылетали пулями, перемежаясь со сбивчивым дыханием.

Мокоо озадаченно нахмурилась, и в её карих глазах промелькнуло беспокойство. Она знала характер президента: если он вызывал с такой формулировкой, обычно это пахло грандиозным обломом или чем-то невероятно хлопотным.

— Кёко, расслабься, — улыбнулась она ободряюще, положив ладонь на плечо подруги. — Ты ведь отлично справлялась со всеми предыдущими проектами! Чем бы это ни было, ты выкрутишься.

Но Кёко уже и не слышала. Она сорвалась с места, переодевшись в свою привычную удобную форму за считанные секунды (в шкафчике с грохотом упал чей-то ботинок, но это не имело значения), и пулей вылетела из раздевалки. Она неслась по коридорам, ловко уворачиваясь от ошарашенных сотрудников, — её подошвы звонко цокали по мраморному полу, и где-то за спиной раздалось возмущённое: «Могами-сан, там же нельзя бегать!»

Но Кёко уже влетела в лифт, нажала кнопку верхнего этажа и, прижавшись лбом к прохладной металлической стенке, попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

«Что он опять придумал? — закрутилось в голове. — Если это опять совместный проект с Реном, я... я... устрою здесь конец света! Хотя, с другой стороны...»

Она мотнула головой, отгоняя лишние мысли.

Лифт мягко затормозил.

Кабинет президента встретил её тишиной и холодным, выверенным минимализмом. Светлые деревянные панели на стенах пахли дорогим полировочным воском, современный дизайнерский диван из чёрной кожи смотрелся как произведение искусства, а огромные панорамные окна пропускали внутрь потоки тёплого утреннего света, который выхватывал из полумрака мельчайшие пылинки, танцующие в воздухе. На стене висел огромный экран монитора, мигающий графиками и аналитическими данными, словно пульс самого агентства.

Но Кёко сразу заметила главное.

В кабинете уже сидели трое.

И все — мужчины. Каждый думал о своём, но их фигуры излучали напряжение, которое Кёко физически ощутила, как только переступила порог.

Она робко постучалась — звук был тихим и почти жалким в этой гулкой, стерильной тишине. Затем между внушительных дверей просочилась сначала её рыжая головка, а затем и вся она сама, застывшая в нерешительности у порога.

Три пары мужских глаз обратились к ней одновременно.

Президент Такарада — высокий, худощавый, одетый в строгий серый костюм, который сидел на нём идеально, как вторая кожа. Его глаза заинтересованно блеснули, и на губах заиграла та самая «президентская» улыбка, которая всегда означала: «Я что-то задумал, и вам это не понравится».

Рен... Цуруга Рен, великий актёр, звезда их агентства, её личный «Повелитель Ночи», сидел в кресле чуть поодаль. Он слегка оперся подбородком на руку, и его пронзительные серо-стальные глаза были наполнены таким неподдельным, почти хищным вниманием, что у Кёко по спине пробежал табун мурашек. Он смотрел так, будто видел её впервые, и это одновременно пугало и почему-то заставляло щёки гореть.

Третий мужчина — Яширо — стоял у стены, в тени. Его взгляд был сосредоточенным и немного тревожным, он нервно теребил край своего пиджака и явно знал больше, чем говорил.

— Здравствуйте, Такарада-сан, Яширо-сан, Цуруга-сан, — произнесла Кёко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у неё всё трепетало от бега и волнения.

— Здравствуй, Кёко-чан, — улыбнулся президент, широким жестом приглашая её сесть на диван напротив него. — У меня для тебя и Рена есть новое, особое задание для отдела. — Он сразу перешёл к сути, даже не дав ей перевести дух, и его улыбка стала шире, отчего Кёко внутри похолодела.

— Могу я узнать, что это за задание? — осторожно спросила она, внутренне сжимаясь в пружину. Она села на край дивана, готовая в любой момент вскочить и убежать.

— Здравствуйте, Могами-сан, — раздался бархатный, низкий голос Рена. — Вы выглядите сегодня, как всегда обворожительно. — Он наклонил голову, и на его губах засияла та самая обворожительная, чуть хищная улыбка, которую он дарил только ей. От этой улыбки в груди Кёко разливался пожар, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Спасибо, Цуруга-сан. Мне очень приятно это от вас слышать, — пролепетала она, чувствуя, как её лицо наливается краской, становясь похожим на спелый помидор.

«Чёртов Повелитель Ночи! — взвыла она внутри себя. — У него дар появляться в самый неподходящий момент и сбивать меня с толку своим тоном!»

— Здравствуй, Кёко-чан, — тихо поздоровался Яширо, и Кёко едва заметно кивнула ему в ответ.

После короткой паузы президент продолжил. Его голос стал деловым, стальным.

— Кёко-чан, ты будешь сниматься в фильме вместе с Реном. И отказы не принимаются, — объявил он и, словно бросая вызов, кинул на стеклянный стол перед ней толстую, увесистую папку. Она глухо шлёпнулась, и внутри что-то звякнуло. — Проблема — возрастное ограничение фильма.

Кёко уставилась на папку, как на бомбу замедленного действия. Она медленно, словно в трансе, взяла сценарий и открыла первую страницу. Её глаза забегали по строчкам.

На половине сценария произошла метаморфоза.

Сначала Кёко покраснела — краска залила не только щёки, но и уши, и даже шею. Затем она побледнела — краска схлынула так же быстро, как и пришла. Её медовые глаза начали расширяться, превращаясь в огромные жёлтые блюдца, в которых отражался ужас.

Когда она перевернула ещё пару страниц, она стала на саму себя не похожа. Её лицо исказила гримаса, которую она не могла контролировать, — смесь паники, шока и праведного гнева.

— Такарада-сан, — выдавила она, стараясь контролировать голос, но он предательски дрожал, — рейтинг этого фильма — старше 18 лет! А мне всего только семнадцать! — Она подняла на него взгляд, в котором плескалось отчаяние. — Как вы себе это представляете? Ведь это означает, что я не смогу участвовать в съёмках!

Она сжала сценарий так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Рен пристально посмотрел на неё, затем перевёл ледяной взгляд на Такараду. Его челюсть была сжата, а в глазах застыл немой вопрос.

— Существует способ обойти это ограничение, — тихо, почти заговорщицки произнёс президент, и его глаза сузились в той самой хитрой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Однако это потребует некоторых… компромиссов.

В кабинете повисла звенящая тишина. Просторный, залитый светом кабинет, выполненный в нейтральных тонах, был омрачён напряжённым выражением лица Такарады. Рен сидел, подавшись вперёд и опираясь руками на колени, всё его тело было напряжено, как струна, а серые глаза метали молнии беспокойства. Яширо вжался в свой угол, явно предпочитая оставаться незамеченным и словно растворяясь в пастельных тонах стен.

— Каких? — спросила Кёко, замирая. Её сердце бешено колотилось где-то в горле, и в ушах шумела кровь.

— Кёко, для этого у тебя будет в помощниках… старший братец, — заявил президент, и его улыбка приобрела слегка зловещий, дьявольский оттенок. Он медленно перевёл взгляд на Рена. — Не так ли, Рен?

— Что? — Рен отшатнулся назад, как от удара. Его глаза расширились от изумления. — Но как? Ведь мне тоже нужно будет играть своего героя в новом проекте! — В его голосе прорвалось искреннее непонимание, смешанное с раздражением.

«А я всё думал, зачем он позвал сюда Кёко, — пронеслось в голове Рена. — Но как только увидел и услышал о новом задании, я всё понял. Лори опять решил поиграть в кукловода».

Такарада невозмутимо продолжал, словно не замечая шока своих звёзд:

— Твоё расписание уже согласовано с Яширо, так что ты сможешь играть и в новом проекте, и роль старшего брата Кёко. У тебя будет ровно столько времени, чтобы перевоплотиться дважды.

Кёко посмотрела на Рена, не в силах поверить услышанному. Голос у неё перехватило, она судорожно открывала и закрывала рот, пытаясь найти нужные слова, но они застревали в горле колючим комком.

— Такарада-сан, — наконец выдавила она, всё ещё не веря в происходящее, — вы сейчас шутите, да? Разве это справедливо?

— Нет, Кёко, я сейчас полностью серьёзен, — голос президента приобрёл стальной оттенок, и его улыбка исчезла, оставив лишь ледяную маску делового человека. — И справедливость здесь не главное. Главное — результат.

Кёко замолчала, прикусив губу. Она впервые видела президента таким серьёзным. Обычно он жонглировал их судьбами с улыбкой фокусника, но сейчас в его голосе звучала непоколебимая воля.

Рен не выдержал. Его голос, обычно бархатный и спокойный, сорвался на почти рык:

— Могами-сан, что именно вам не нравится? Что мы опять будем играть в брата и сестру Хилл, или то, что вашего брата буду играть я?

Он наклонился вперёд, и его тень упала на сидящую Кёко, заставляя её почувствовать себя маленьким зверьком, загнанным в угол.

— Нет, конечно, Цуруга-сан! — воскликнула Кёко, чувствуя, как слёзы обиды подступают к глазам. Она говорила быстро, путаясь в словах, стараясь не расплакаться прямо здесь. — Просто я беспокоюсь, что вам, во-первых, придётся подстраиваться под новый график, чтобы играть моего брата, а во-вторых, как вы будете играть две совершенно разные личности одновременно? Это же невозможно!

Она почти выкрикнула последнюю фразу и, к своему ужасу, почувствовала, как в глазах защипало.

— Ну, о первом пункте я уже позаботился за тебя, Кёко, — перебил её президент с прежней безмятежностью. — Так что здесь тебе не о чем беспокоиться. На этой неделе Цуруга Рен отдыхает, так как в эти выходные поедет навещать родителей. Так что его не будет всю эту неделю.

Кёко моргнула, прогоняя слёзы, и попыталась взять себя в руки.

— Тогда у меня вопрос, — сказала она, стараясь говорить деловито. — Кто будет играть моих родителей и друга главного героя?

— Конечно же, актёры, играющие твоих родителей, известны публике, и они уже скоро прилетят, — президент сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом. — Ими будут Куу и Джулия Хизури…

— ЧТО?!

Рен вскочил с кресла так резко, что оно с грохотом отъехало назад и ударилось о стену. Его лицо побелело.

— Почему я об этом не знаю? — зашипел он, переходя на «ты» в порыве гнева. — Лори, ты что, хочешь, чтобы я сегодня коньки отбросил в твоём кабинете?! Я вовсе не знал об этом решении, и оно меня категорически не устраивает!

В его голосе звучала такая искренняя паника, что Кёко даже забыла о собственном шоке и уставилась на него. Она никогда не видела его таким потерянным.

Президент оставался невозмутим, словно ничто не могло нарушить его спокойствие. Он даже не моргнул.

— Решение принято, — холодно произнёс он, отрезая всякую возможность для дискуссии. — Никаких обсуждений.

Кёко и Рен переглянулись. Их взгляды встретились, и в них плескалась одна и та же буря: неопределённость, страх перед будущим и… что-то ещё, что Кёко не осмеливалась назвать.

— Мне теперь страшно спрашивать, кто же играет друга главного героя, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Ну, а друга будет играть нам всем печально известный… — президент театрально прикрыл глаза, — певец Фува Шо.

В зале воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться.

Кёко, ошарашенная этим известием, резко обернулась к Рену. Его лицо превратилось в каменную маску. Под челюстью ходили желваки, а серые глаза потемнели, став почти чёрными, — верный признак того, что он на грани взрыва.

— Фува известен своей дерзостью и экстравагантностью, — скучающим голосом пояснил президент, устало массируя переносицу. — Он принесёт проекту свежий взгляд и привлечёт внимание публики. Это хороший пиар-ход.

— Что?! Когда это Фува стал актёром?! — взорвалась рыжая фурия.

Кёко вскочила на ноги, её глаза горели адским пламенем. Она была готова кинуться на президента с кулаками. В голове пронеслась вереница образов: наглый Шо, его издевательские улыбки, его манипуляции, его высокомерие...

— Так как он будет писать саундтрек к фильму, он попросил напрямую участвовать в съёмках, — спокойно начал Рен, но его голос звенел, как натянутая струна. — Поэтому ему не смогли отказать.

Он произнёс это так, словно объяснял ребёнку очевидные вещи, но в его взгляде, устремлённом на Кёко, горело мрачное предупреждение.

Кёко, выслушав аргументы, представила Фуву таким, каким знала его лучше всего: высокий, стройный, белокурый, с вечно циничным взглядом и кривой ухмылкой. Он обладал уникальной способностью привлекать внимание публики, но его скандалы и манипуляции делали его опасным, как гремучая змея.

— А почему Могами-сан так интересуется такой мелкой сошкой в актёрском мастерстве, как этот Фува? — вдруг спросил Рен ледяным, отточенным, как лезвие, голосом.

Вопрос повис в воздухе, как нож. Он смотрел на неё в упор, и в его глазах читалась откровенная ревность, замаскированная профессиональной холодностью.

Кёко вздрогнула, но вместо того чтобы испугаться, на её губах расцвела лукаво-зловещая ухмылка.

— Да вот, хочу попросить Сецу об одном одолжении, — начала она, склонив голову набок, и её глаза хитро блеснули. — Чтобы ей там не было слишком скучно, может, стоит… устроить сладкую жизнь одному нашему знакомому с помощью её братика? — Она перевела взгляд на президента. — Что скажете, Такарада-сан?

Её голос звучал ангельски, но лицо, повёрнутое к двум мужчинам, источало такое дьявольское очарование, что у обоих по спинам пробежали мурашки.

Рен невольно сглотнул.

Президент усмехнулся, явно наслаждаясь этим спектаклем.

— Хорошо, Кёко. Я даю тебе добро на твою затею. — Он поднял указательный палец. — Но помни: ты не должна быть загнанной в угол. Ясно?

— Да, Такарада-сан! — Кёко просияла. — Я ни за что больше не буду загнанной в угол этим уродом Шотаро!

В порыве дикой, безудержной радости она вскочила с места, откинула рыжие волосы назад и низко, почти до самого пола, поклонилась президенту.

Её ядовито-яркий комбинезон, плотно облегающий фигуру, натянулся, и от этого хлопка ткани на секунду обнажилась беззащитная белая маечка под ним.

А под маечкой...

Тонкий коралловый кружевной лифчик, который Рен увидел абсолютно чётко, мелькнул в доли секунды, когда она склонилась. Маленькие, аккуратные холмики груди были туго обхвачены этим кружевом, которое выгодно подчёркивало теплый персиковый оттенок её кожи, нежной и светящейся в утренних лучах.

Время для Рена остановилось.

В его голове пронеслась одна-единственная мысль, прозвучавшая громче любого оркестра:

«Чёрт… Как она может выглядеть настолько сексуально, просто поклонившись? Это же просто поклон. Я должен думать о сценарии. О работе. О чём угодно, кроме… этого».

Его пальцы сами собой впились в подлокотник кресла. Кадык дёрнулся, когда он судорожно сглотнул, пытаясь прогнать навязчивый образ. Он смотрел на неё с высоты своего роста, и перед его глазами до сих пор стояло это коралловое кружево, эта линия позвоночника, изгиб спины…

«Она даже не подозревает, что творит, — с горечью подумал он. — Демон в обличье ангела. Или наоборот…»

— Садись, Кёко, — мягко, но с нажимом сказал президент, и Кёко, выпрямившись, снова плюхнулась на диван, сияя, как медная монета.

Она даже не заметила, как изменилось дыхание Рена.

А он сидел неподвижно, стараясь не смотреть в её сторону, и мысленно проклинал Лори, свою неуёмную фантазию и эту проклятую коралловую кружевную деталь, которая теперь, казалось, будет преследовать его до конца съёмок.