Голос прорицателя sdanilova@mail.ru
📖 Глава 4. Сила правды
Над Итакой поднимался бледный, затянутый серыми рваными тучами рассвет. Солёный морской ветер врывался в открытые окна дворца, но но даже он не мог выветрить из него удушливый запах крови, несмотря на то, что тела убитых уже были вынесены во двор, а полы и стены были отмыты очистительной серой.
На высоком резном троне своих предков сидел Телемах, облачённый в пурпур, и на коленях его лежал обнажённый отцовский меч – знак царской власти. Сам Одиссей стоял чуть поодаль, в тени одной из колонн. Царь сознательно уступил своё место сыну, чтобы увидеть, готов ли его мальчик править страной или ему ещё многому надо учиться.
Двери тронной залы со скрипом распахнулись, и самый верный слуга Одиссея свинопас Эвмей ввёл в неё двоих - глашатая Медонта и прорицателя Лейода. Их руки не были связаны, но оба они всю ночь провели взаперти в кладовой в ожидании царского суда.
- Встаньте здесь, - глухо произнёс Эвмей, указывая на начертанный перед троном круг, в который через отверстие в потолке падали первые лучи восходящего над Итакой и прорвавшегося через затнувшие небо тучи солнца.
- Медонт, - сказал Телемах, поднимая глаза. – Ты всегда был не просто слугой, а другом и советчиком моего отца, и он был очень удивлён, увидев, что ты не встал на его сторону, как Эвмей и Филотий, а спрятался в кладовой, скрываясь под мешковиной. Но я знаю твоё сердце. Ты никогда не брал в руки оружия против нашего дома и оберегал меня, когда я был ребёнком. А недавно мать рассказала мне, что именно ты спас мне жизнь, когда Эвримах вместе со своим приятелем Антиноем замышлял убить меня. Когда я отплыл в Спарту узнать о судьбе отца, Эвримах задумал подкараулить меня на обратном пути и лишить меня жизни, и Антиной сразу согласился на это злое дело, но ты подслушал их разговор и рассказал о заговоре моей матери, и тем самым спас меня, потому что мать прислала мне весть об этом с одним из верных нам людей и я вернулся домой не на своём корабле и не в нашу Форкинскую гавань, а пристал к берегу на лодке в укромном месте и вернулся домой невредимым. Я в неоплатном долгу перед тобой, и я заступился за тебя перед отцом, потому что знаю, что ты всегда был на нашей стороне.
- Великий Зевс свидетель, - с чувством произнёс Медонт, опустившись на колени перед троном, - я лишь объявлял волю собравшихся здесь людей, но я никогда не желал зла твоему роду!
- Встань, Медонт, - Телемах слегка коснулся его плеча рукоятью меча. – Ты чист перед Итакой. Твоё место в этом доме навсегда останется за тобой. А за то, что ты спас мне жизнь, ты отныне будешь не просто глашатаем, а моим советником, и в трудную минуту я буду полагаться на твою мудрость и твой жизненный опыт.
- Благодарю тебя, царевич, и обещаю оправдать твоё доверие! – ответил Медонт, и, поклонившись, вышел из тронной залы. Теперь в ней остались трое: Одиссей в тени колонны, Телемах на отцовском троне и Лейод, ожидающий своей участи в центре залитого солнцем круга.
- Теперь с тобой, прорицатель, - произнёс царевич. – Отец видел в тебе того, кто сватался к моей матери и надеялся захватить его трон, а ещё он видел в тебе жреца, который освящал трапезу воров. Он хотел отсечь тебе голову там, где пал Эвримах, и помиловал тебя лишь потому, что не стал осквернять свои руки убийством служителя богов. Но достоин ли ты его милосердия?
Лейод расправил плечи. В его осанке всё ещё оставалось достоинство.
- Я не стану лгать тебе, Телемах, - ответил прорицатель, и его голос прозвучал на удивление твёрдо и спокойно. – Да, я пришёл в этот дом не как приглашённый или нанятый за золото жрец, а именно как жених, который хотел получить руку Пенелопы, как и все остальные. В этом моя вина перед твоим отцом, но я полагал, что человека, который столько лет не переступал порог родного дома и не подавал о себе вестей, уже давно нет в мире живых. Я сидел за одним столом с теми, кто разорял дом твоих предков, но я был не одним из них, а просто был среди них. И когда я увидел истинное лицо этих людей, я не ушёл, а продолжал надеяться, что твоя мать выберет в мужья именно меня, потому что Антиною, Эвримаху и всем остальным нужны были лишь безграничная власть и богатство, я же стремился не разрушить мир твоего отца а уберечь то, что от него осталось: я всегда чтил бы твою мать, а ты так и остался бы наследником трона. Да, я освящал эти пьяные нечестивые трапезы возлияниями у жертвенного огня, но это были всего лишь мои жреческие обязанности, и молился я вовсе не о том, чтобы Одиссей сгинул в море, а о мире в твоём доме, и о мире на Итаке. А теперь, о Телемах, воля твоя.
Телемах долго молчал, вглядываясь в лицо жреца. Затем он медленно повернул голову к тени, где стоял его отец, но Одиссей не сказал ни слова. Царевич медленно поднялся с трона и вложил меч в ножны.
- Ты не останешься на Итаке, Лейод, - объявил Телемах. – Ты не участвовал в творившемся здесь беззаконии, но ты всё же не просто был среди этих людей, а был именно одним из них. Мой отец прав; ты делил с ними хлеб и вино, поэтому тень их греха лежит и на тебе. Я дарую тебе жизнь и свободу, но до захода солнца ты покинешь эти берега навсегда. Иди куда хочешь и молись за собственную душу.
Лейод глубоко склонил голову, прижав руки к сердцу, и промолвил:
- Да хранят боги твой дом, царевич Телемах! Ты доказал, что достоин трона своего отца, и в твоём сердце есть то, чего не осталось у него – милосердие.
Жрец повернулся и медленно пошёл к выходу. Когда он проходил мимо Одиссея, царь лишь проводил его тяжелым взглядом, но не двинулся с места. Суд Телемаха свершился.
***
День клонился к закату. В царском дворце уже ничто не напоминало о страшных событиях прошлой ночи: полы и стены были дочиста отмыты, а запах крови бесследно исчез, уступив место тонкому аромату раскуренных благовоний.
Лейод, сменивший пышные одеяния дворцового жреца на хитон из козьей шерсти и простой дорожный плащ, склонился над жертвенным огнём. В гавани, посвящённой покровителю Итаки морскому богу Форку, его уже ждал нанятый корабль, и прорицатель в последний раз развёл священный огонь, желая узнать, что уготовит ему судьба. Но на сей раз дым от дворцового жертвенника был не прозрачно-белым, а серым, вязким и удушливым, и не поднимался вверх, а стелился по полу. Прорицатель присмотрелся, и увиденное заставило его побледнеть и отшатнуться.
- Что ты там видишь, Лейод? – спросил подошедший Одиссей. – Говори, не бойся!
- Я вижу то, о чём предупреждал тебя в своём последнем пророчестве, Одиссей, - ответил жрец. – Кровь, пролитая в этом доме, взывает к возмездию, и отцы и братья убитых тобой людей поднимают на тебя оружие и намерены идти к твоему дворцу! Жители Итаки жаждут твоей смерти и кричат: «Кровь за кровь!». Совет старейшин пытается утихомирить их, но эти люди требуют суда над тобой, и тебе не удастся его избежать. Лишь один человек способен защитить тебя и вернуть мир в твои земли, и человек этот сейчас перед тобой!
- Отец! – воскликнул подошедший Телемах. – Позволь мне отсрочить изгнание Лейода, чтобы он смог выступить на суде в твою защиту!
- На что же ты рассчитываешь, жрец? – спросил Одиссей. – Ты ничего не мог поделать с кучкой разнузданных пьяниц, что же ты сможешь против вооружённой толпы и обличёнными властью старейшинами, на что ты надеешься?
- На правду, - ответил Лейод с твёрдостью и достоинством, и вышел из дворца через открытые ворота.
***
Судилище развернулось на священной агоре – главной площади Итаки. Когда-то, до ухода на Троянскую войну, Одиссей сам творил здесь праведный суд над своими согражданами. Теперь же народ судил его самого. Собрались сотни разгневанных граждан, во главе со которых стоял отец убитого Антиноя, старый Эвпейт. Старейшины острова, седовласые мужи, сидели полукругом на обтёсанных камнях.
Одиссей стоял перед старейшинами, облачённый не в царский пурпур, а в простые одежды, как положено ответчику. Рядом с ним замер Телемах. Над толпой стоял яростный гул. Неистовый Эвпейт, брызжа слюной, потрясал руками:
- Взгляните на это отребье рода человеческого, граждане Итаки! Он погубил наших лучших людей под стенами Трои! А вернувшись, устроил настоящую бойню, заперев наших сыновей в своём дворце и хладнокровно перебив их, как скот в загоне! Разве подобному есть оправдание? Зевс покарает тебя, убийца!
Старейшины мрачно переглянулись. По древним законам, за пролитую кровь безоружных людей Одиссею грозила смерть, а его роду – вечное изгнание.
- Тишины! – провозгласил глава совета старейшин, величественного вида древний старец, ударив своим посохом о землю. – Выслушаем служителя богов. Пусть говорит Лейод, бывший дворцовый жрец, чьи руки чисты от крови той ночи!
Толпа расступилась. На середину агоры вышел Лейод. На нём были простые одежды странника, а в руках он держал лишь оливковую ветвь – символ просителя и вестника мира. Отцы и братья убитых женихов подались вперёд, ожидая, что прорицатель обрушит на Одиссея всю ярость своего пророческого дара.
Лейод посмотрел на Одиссея, а затем обернулся к его судьям.
- Мужи Итаки! – голос Лейода, привыкший звучать под сводами храмов, разнёсся по всей площади. – Вы жаждете крови Одиссея, называя его поступок беззаконием. Вы оплакиваете своих родичей, как невинных жертв. Но я сидел с ними за одним столом три долгих года и сейчас я должен сказать правду, какой бы горькой она ни была для ваших сердец.
Толпа недовольно зароптала, но старейшины знаком приказали жрецу продолжать.
- Ваши сыновья и братья не были гостями в этом доме, - чеканя каждое слово, промолвил Лейод. – Они были захватчиками. Они ворвались в дом человека, которого считали мёртвым, и годами расхищали его добро, пожирали его скот и бесчестили его служанок! Они даже замышляли убийство царевича Телемаха, когда тот возвращался из Спарты, потому что хотели пресечь царский род и захватить трон Итаки!
Лейод повернулся к Эвпейту, чей взгляд горел ненавистью:
- Твой сын смеялся, когда я умолял его остановиться. Он бросал скамьи в нищих странников, тем самым оскорбляя Зевса-Гостеприимца! Я старался удержать и его самого, и его сотрапезников от бесчинств и беззаконий, я умолял их уйти и предсказывал им бесславную гибель, но они были пьяны от гордыни и собственной безнаказанности. Они сами соткали себе погребальные саваны. Царь Одиссей действовал не как убийца – он стал карающей рукой богов, очищающей осквернённый дом.
- Отойди, жрец! – вскричал старый Эвпейт. – Одиссей перебил наших сыновей, он погубил цвет нашей земли и его голова должна лежать на плахе!
- Ваших сыновей погубила собственная гордыня и их беззакония, - ответил Лейод. – Я предвещал им это, я видел саваны на их плечах и кровь на дворцовых стенах, но они смеялись надо мной. Они сами соткали свою судьбу, шаг за шагом идя к пропасти.
Над агорой воцарилась гробовая тишина. Слова жреца лишили восставших их главного оружия – моральной правоты. Даже Эвпейт, бывший самым ожесточённым обвинителем Одиссея, опустил голову и отвернулся, скрывая слёзы.
- Царь Итаки, - обратился Лейод к Одиссею. – Твой суд над женихами был суров, но справедлив. Ты пощадил меня, вняв голосу разума своего сына.Ты не пролил кровь пророка и тем самым спас свою душу от вечного проклятия.
Жрец снова повернулся к старейшинам и высоко поднял оливковую ветвь:
- Жители Итаки! Если вы продолжите эту войну, вы пойдёте против воли богов. Кровь женихов – это плата за их грехи. Пусть этот суд закончится миром!
Старейшины начали перешёптываться. Словно в подтверждение слов Лейода, над агорой пролетел орёл – древнее знамение подтверждение правоты царя и воли Зевса. Седовласые старцы один за другим стали подниматься со своих мест, признавая невиновность Одиссея, и глава совета утвердил прочный мир между народом и царём, скрепив его взаимной клятвой.
…Опустив оливковую ветвь, Лейод пошёл с площади в Форкинскую гавань, где его уже давно ждал корабль, но его остановил Телемах.
- Ты спас моего отца, прорицатель, и я отменяю свой приговор, - сказал царевич. – Ты можешь остаться на Итаке, а если хочешь, можешь и дальше быть нашим дворцовым жрецом.
- Благодарю тебя за твоё безграничное милосердие, Телемах, но я уже всё решил, - ответил Лейод, поклонившись. – Ты и твой отец дали мне шанс, и во искупление моих грехов я начну свою жизнь сызнова, с чистого листа. Я выполнил свой последний долг перед Итакой – защитил твоего отца и предотвратил гражданскую войну.
***
… Корабль, уносивший Лейода с Итаки, шёл ходко, подгоняемый попутным ветром. Путь его лежал в Дельфы, к подножию священной горы Парнас, где высился храм Аполлона, своим величием и почитанием не уступающий Парфенону в Афинах и храму Зевса в Олимпии. Кто, как не бог прорицания, мог принять под своё покровительство жреца, который выжил благодаря своим пророчествам?
Сидя на корме корабля, бывший дворцовый жрец смотрел на то, как в вечерних сумерках тают скалистые берега острова, который он ещё совсем недавно мечтал возглавить. Он оставил Итаку бесприютным странником, но на сердце у него было легко, потому что он увозил с собой самое ценное – сохранённую жизнь и чистую совесть.