📖 Глава 1. Тень у порога

Десять лет прошло со дня падения Трои. Многолетняя осада великого города увенчалась успехом благодаря военной хитрости греческих воинов и одного из их вождей - царя Итаки Одиссея, скрывшихся во внесённом троянцами в город деревянном коне и затем открывших своей армии городские ворота. Победа воинов Эллады была воспета и поэтами, и сказителями-аэдами, поющими свои песни и во дворцах и на многолюдных площадях.

Во всей Греции царил мир. Почти все, кому удалось выжить под Троей, давно возвратились домой, и лишь один из вождей Эллады бесследно исчез, не подавая о себе ни единой весточки – царь Одиссей, тот самый, что придумал хитрость с Троянским конём. Не вернулся домой не только он сам, но и ни один из его спутников, так что некому было поведать о судьбе пропавшего царя. Десять лет войны и ещё десять лет после неё – и до сих пор неизвестно, что же сталось с одним из величайших героев Эллады, с хитроумным Одиссеем. Он пропал без вести.

***

В пиршественной зале Одиссея пахло жареным мясом, пролитым вином и человеческой наглостью. Сто восемь самых знатных мужей Итаки и соседних островов сватались к царице Пенелопе и пировали здесь уже четвёртый год, и с каждым днём их крики становились всё громче, а требования – бесстыднее. Поправ священный обычай гостеприимства, они расхищали царское имущество, забивали царский скот, опустошали погреба и вообще вели себя так, словно хозяин этого дома давно отправился на дно морское, а его наследник, юный царевич Телемах, был лишь досадной помехой на пути к трону. Что могли сделать с этой пьяной безумной толпой оставшаяся без мужа женщина, её совсем недавно возмужавший сын и горстка верных хозяину старых слуг? Но был в этой толпе человек, которому буйство женихов было противно и который ненавидел их всех – молодой жрец-прорицатель Лейод.

Лейод сидел в самом дальнем углу залы, у чаши с тёмным вином. Его белые жреческие одежды казались чужеродным пятном среди пёстрых дорогих плащей остальных собравшихся. Будучи прорицателем, он гадал по жертвенному огню и внутренностям убитых животных, а так же совершал возлияния и следил за знамениями на пирах. Ему было невыносимо тошно от творящихся в этом доме бечинств. Ослеплённые гордыней, непомерными амбициями и крепким вином женихи были ему ненавистны, но особенно противными ему казались двое – наглый грубиян Антиной, который с явным удовольствием издевался над всеми – от приходящих во дворец за подаянием странников до царевича Телемаха, и вкрадчиво-вежливый Эвримах, за приторной медоточивостью которого даже слепец разглядел бы подлость и коварство.

Боги молчали уже давно. Скорее всего, они отступились от тех, кто разорял и осквернял этот дом и отправили всех, кто в нём находился, идти тем путём, который они сами для себя выбрали. Но сегодня сердце жреца сжималось от смутных предчувствий, которые не предвещали ничего хорошего. Внезапно его взгляд упал на угол у самых дверей.

В тени у порога тихо сидел безродный нищий старик, над которым женихи издевались уже второй день. Ещё вчера Лейод не обращал на него никакого внимания: во дворец уже не раз приходили за подаянием странники, и по приказанию царевича Телемаха здесь им давали еду и ночлег. Но сегодня облик старика показался жрецу маской, за которой скрывался неумолимый рок.

Лейод присмотрелся. Рубище незнакомца было грязным, голова – седой, а тело казалось измученным годами скитаний. Но когда странник на мгновение поднял голову, их взгляды встретились.

Прорицателя словно ударило молнией. Из-под нависших бровей бродяги на него смотрели глаза не сломленного судьбой нищего, а зверя, выслеживающего добычу и в любой момент готового к прыжку. Это был взгляд, полный леденящей ярости и расчётливо выверенной скорби. В этих глазах Лейод не увидел страха перед издевательствами пьяной безумной толпы – там было лишь безмолвное, страшное обещание скорой расплаты.

- Ты чего приуныл, Лейод? – вырвал его из раздумий грубый голос Антиноя. – Тебе что, было видение, что Пенелопа выбрала в мужья меня, а не тебя?

- Вы празднуете свою тризну! – вскричал жрец в отчаянной попытке спасти этих людей. – Я вижу саваны на ваших плечах, вижу кровь на этих стенах! Я уже не раз пытался удержать вас от ваших бесчинств… откажитесь от Пенелопы, покиньте этот дом, пока ещё не поздно!

- Опять твои нелепые страхи?! – с насмешкой ответил Антиной. – Ну-ну, выпей лучше вина, оно развеселит тебя и унесёт прочь твои мрачные мысли! К тому же сейчас явится дворцовый певец и споёт нам мою любимую песнь о Троянском коне и падении Трои! И пусть начнёт с проклятия вещей Кассандры, когда она предсказывает Одиссею, что он никогда не достигнет родных берегов: это место мне нравится больше всего!

- Верно! Верно! Просим! – застучали женихи кубками по столам, но в распахнувшуюся дубовую дверь вошёл не аэд Фемий, певший против своей воли женихам, а Эвримах под руку со служанкой Меланто, заключившей с ним тайный любовный союз.

- Мужи Итаки! – громовой голос Эвримаха заставил замолчать даже самых пьяных. – Обман раскрыт! Эта девчонка проболталась. Целый год царица Пенелопа водила нас за нос, как последних простаков! Днём она ткала погребальный саван для своего свёкра, старца Лаэрта, обещая выбрать мужа, как только закончит работу. А ночью – тайно распускала всё, что успела соткать! Больше мы не станем ждать ни одного дня! Пенелопа, выходи и делай свой выбор!

Женихи взревели, вновь застучав кубками по столам. Из глубины женской половины дворца медленно вышла Пенелопа. Её лицо было скрыто плотным покрывалом, голова была гордо поднята, а осанка оставалась царственной, несмотря на годы горестей и томительных ожиданий.

- Раз вы требуете ответа, вы его получите, - голос царицы зазвучал удивительно холодно и чисто. – Двадцать лет назад Одиссей, отплывая под стены Трои, взял с меня обещание найти себе нового мужа, если он сам не вернётся к тому дню, когда наш сын станет взрослым, и этот день настал. Тот, кто сегодня победит в состязании, получит мою руку.