📖 Глава 3. Исповедь могильщика

Я не гонюсь за регалиями или званиями. Моя работа до смерти проста: копать могилы. Я замыкаю бесконечно красивую петлю человеческой жизни. Провожаю его в последний путь с грубой силой, будто выталкиваю «зайца» с автобуса. Мои руки давно не были знакомы с мягкой теплотой чужой кожи, а собственная огрубела, как камень. Лицо уже давно не излучает света или простого чувства жизни. Попал я сюда откровенно случайно. Был обычный мужик, служил в армии, а по возвращении искал себя. То на один завод, то на другой, но с каждого места меня гнали взашей. Голодное время было для моей страны. Тогда её раздирали коршуны, а я, как дурак, на обломках величия тыкался в каждую нору. Благо хоть в дворники взяли. Там то я как-то прижился и смог свою жизнь на рельсы поставить. Работал так усердно, что меня повысили до целого охранника.

Только долго не хотели уточнять объект, где придётся службу нести, а как явился, так чуть в страхе не сбежал. Поставили пасти кладбище за деревней. Сначала я шугался каждого больного горем родственника, помогал им, как только мог. Самое страшное было видеть не только заросшую могилку, но и павший, прогнивший крест. Страшно было видеть, как его сухое тело лежит в этих самых кустах, а на табличке не то что даты смерти не видно, имя стёрлось. Страшно осознавать, что таких курганчиков с каждым годом всё больше. С ужасом приходила мысль, что мои глупые, детские потуги помочь, пусть и не родным, но всё же людям с чувствами, утопали в сотнях забытых могилок, которые я и в жизнь не успел бы прибрать. Я устал терзать свою душу каждым стёртым именем и старался даже не смотреть на них, как и делали другие. Старался так же беззаботно разговаривать, когда за спиной закапывают очередного когда-то жившего, настоящего человека. И как по велению судьбы, когда я полностью отринул это глупое, детское сочувствие к каждой твари божьей, пришёл он. Мужчина лет тридцати, уставший на вид, с седой бородкой и в коричневом пиджаке, чьи дыры были зашиты заплатками, сделанными из белых платков с цветочками.

— Долго стоишь? — спросил тот осипши.

— На работе десятый год, сегодня на смене только третий час.

Тот достал свёрток газеты, где аккуратной стопочкой были сложены сигареты какого-то популярного бренда. Он взял одну, убрал свёрток и грубо откусил фильтр, плюнул им в траву, покрытой слезинками росы, и закурил.

— Видел тех жилистых парней с лопатами?

— Видывал.

— Ты, думаю, сильным будешь. Хочешь к ним?

— Больше геморроя? Нет уж, увольте.

— Все вы люди такие… — сердито пробурчал мужик, — оклад тебе повысят.

— С другой стороны мне и терять-то нечего.

— Уж поверь, есть что.

Последнее, что он тогда сказал. От его слов даже холодок пробежал. Так я и стал могильщиком. Работа оказалась несложной, я и так в армии только окопы копал. Тут, считай, то же самое, но для каждого человека отдельно. В один из дней нам поступил привычный заказ. Мы стоим с мужиками уже в крупном поле гранитных лепестков и курим, шутя и посмеиваясь от глупости своей судьбы. Тут вновь этот мужик, только больно странный он. Глаза красные, будто плакал от бессилия, а руки слегка дрожат, но на лице по-необычному простая улыбка.

— Готов к новой работе? — осипшим, чуть задыхающимся слогом спросил он.

— А куда я денусь?

— Слушай, а ты сильный человек?

Я задумался. Обычные гробы я почти один мог поднять, а смотря на горькие слёзы родных и слушая их душераздирающий крик, смешанный с отчаянными ударами по лакированному или обшитому бархатом дереву, ни одной эмоции не показывал. Поэтому я тогда считал себя вполне сильным. Тогда…

На поле выехала «буханка», а с неё лишь два человека вышли: уставшая сгорбленная мать и муж с места водителя. Они открыли заднюю дверь и чуть не захлебнулись слезами. Там лежал маленький гроб размером с небольшой кофейный столик. Единственное, что я услышал от отца, — тихое, дрожащее: «дочка».

Тот гроб я так и не смог поднять.