Маленькие истории случаются в Фаэруне каждый день. И не все попадут в хроники мира или сказания бардов. Что мы увидим, если присмотримся не к героям, а к миру?

Чудная мы команда. Нет… не команда, не то слово. Соратники? Ещё хуже. Может, друзья? И это слово не совсем подходит. Семья? Возможно, это то самое, самое подходящее, хоть и слащавое слово. Мы злимся друг на друга, ругаемся, кричим, да даже клянёмся убить при первом же удобном случае. Но… я знаю, что мы не оставим друг друга и всегда будем рядом. Несмотря ни на что. Мир предал каждого, извратил, помотал, изранил. А мы как вредный сорняк, что пророс между камней. Не сдаёмся, сплетаем корни, растём и защищаемся. Вместе мы заслоним свои стебли листвой, будем тянуться к свету и задушим всё, что решит приблизиться. Я обещаю.

За несколько дней до Мейрингена.

"Если бы не милосердие Мириласса, я был бы уже мёртв." - так считал Элвин, угодив в ловушку лорда Гарка.

Но что на самом деле стояло за этим милосердием? Даже в мире, где водятся радужные единороги, всё может оказаться куда прозаичнее...

Два хрупких внешне, но сильных духом пилигрима, идущие вдаль по дороге жизни.

Оба красивы и вечно молоды.

— Невер, что это за фигня? — Илья перелистал девственно чистые страницы один раз, потом второй, будто надеялся, что от этого там снова появятся его торопливые каракули. — Это… еще одна аномалия? Мы что-то сделали не так?

— Это как раз-таки обычное явление. Мы же вернулись назад во времени, туда, где твое письмо еще не написано.

Посреди очередного конца света в некоторый момент засыпают три агента, и неведомая случайность связывает их сны воедино. Только «Эпсилон» об этом не знает.

— Могу я поработать на тебя? — и эта невыносимая, невозможная девчонка, одно присутствие которой вызывало у Тени головную боль, просяще уставилась на него.

Утром двадцать шестого октября жизнь вокруг Марти била ключом. Разводным и по голове. После всех событий прошедшей недели радикальные перемены в его семье не казались чем-то невозможным, но все равно были сродни неожиданному ледяному душу.

Лихорадочный мыслительный процесс не только не помог принять ситуацию, но и выявил в событиях этой ночи еще несколько странностей.

«Сильнее торука в небе никого нет, он летает выше всех… так зачем же ему смотреть вверх?»

Ледяной неподвижный воздух при вдохе казался разреженным, словно на самых вершинах снежных гор, но под крылья он ложился послушно и держал надежно. Держал до тех самых пор, пока инстинкты, доставшиеся от диких летающих предков, не заставляли Джодаха сделать взмах — и вот тут-то все и рушилось. Рушились его планы заново научиться летать без заклинаний, лишь на крыльях, рушился на холодный пол он сам…

Негодный мироходец умудрился фальшивой нотой вмешаться в тщательно играемую, продуманную наперед мелодию, одним своим присутствием смять и запутать плетение вероятностного кружева.

Что нужно для того, чтобы в условиях апокалипсиса за пять минут угнать самолет?

Шесть — нет, уже семь, — чертовых минут назад сигнал маячка, тайком прицепленного на треклятого паренька-которого-не-брал-инвертор, оборвался.

Последствия пересечения Галактического Барьера на скорости, близкой к скорости света, могут быть... странными.

Кроссовер с «Кастрианскими историями».