📖 Глава 7. Тайна Триши

Шторм проснулся, когда солнце уже поднялось высоко над саванной. Губы пересохли, кровь больше не застилала глаза, всё тело ломило от боли. Он попытался приподняться и вдруг понял, что лежит головой на тёплой груди незнакомой львицы. Та крепко спала, обняв его передними лапами, словно боялась отпустить хотя бы на миг.

Шторм осторожно коснулся её плеча.

— Кто ты?..

Львица вздрогнула и сразу открыла глаза.

— Триша…

Он нахмурился.

— Я не знаю тебя.

Шторм втянул воздух. Запах… Тот самый. Он резко поднялся, забыв о боли.

— Ты…

В следующее мгновение его глаза сузились.

— Так это ты следила за мной!

Триша невольно отпрянула.

— Да…

— Убирайся!

Он тяжело поднялся на лапы.

— Передай Симбе: я больше не потревожу его землю. Но если он ещё хоть раз пришлёт за мной шпионов…

Шторм оскалился.

— …я разорву его.

— Нет!

Триша почти вскрикнула.

— Он ничего не знает! Клянусь!

Из глубины пещеры вышел Рафики.

— И это правда.

Шторм обернулся.

— Она сама ушла со Скалы. Она вынесла тебя из ущелья. Она тащила тебя сюда одна. Всю ночь сидела возле тебя. Именно она не дала тебе умереть.

Он улыбнулся.

— Кажется, я когда-то рассказывал тебе одно предсказание.

Шторм замер. Перед глазами вновь вспыхнули те глаза в кустах. Не насторожённые. Не враждебные.

Любящие.

Он медленно посмотрел на Тришу. Та не выдержала его взгляда.

— Я люблю тебя…

Она произнесла это совсем тихо.

— С того самого дня.

Шторм молчал.

— Я ждала тебя.

Она глубоко вдохнула.

— Очень долго.

Из глаз сами покатились слёзы.

— Все думали, что я странная…

Она невесело улыбнулась.

— И были правы.

— Почему? — тихо спросил Шторм.

Триша посмотрела куда-то вдаль.

— Потому что всё началось тогда…

Она перевела взгляд на Рафики.

— В тот вечер. Когда представили Симбу.

Она посмотрела Шторму в глаза:

— Я только справила совершеннолетие. Не помню, почему именно, но после церемонии мне стало любопытно, зачем Муфаса снова пошёл к баобабу. Я тихонько двинулась следом, спряталась в кустах и увидела тебя. Ты сидел рядом с Муфасой — такой молодой, такой сильный…

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Я никогда раньше не видела таких львов.

Шторм слушал молча.

— Потом Рафики начал предсказывать тебе судьбу.

Она посмотрела на шамана.

— Я слышала каждое слово. Каждое. «…Она уже живёт здесь…» «…Полюбит тебя с первого взгляда…» «…Будет ждать…» «…Пойдёт за тобой до самого конца…»

Триша тихо опустила голову.

— И тогда…

Она виновато улыбнулась.

— Тогда я решила, что этой львицей стану я.

На этих словах Рафики тихо выскользнул из пещеры. В ней стало совсем тихо.

— Я прибежала домой счастливее всех на свете. Мне казалось…

Она смущённо засмеялась.

— Что судьба сама выбрала меня. Я рассказала маме. Рассказала всё. Что встретила льва… Что однажды дождусь его… Что буду любить только его.

Улыбка исчезла.

— Она долго смеялась. Сказала, что нельзя влюбляться в незнакомца, которого увидела один раз. Что это детские глупости. Что через лунный цикл я забуду.

Триша покачала головой.

— А я не забыла. Никогда.

Она посмотрела Шторму прямо в глаза.

— Когда ты ушёл… Я стала приходить к северной границе. Почти каждый закат. Иногда сидела до ночи. Иногда засыпала прямо там. Мне казалось… Вдруг именно сегодня ты вернёшься. И я первой встречу тебя.

Она грустно улыбнулась.

— Потом начинался новый день. И я приходила снова.

Шторм медленно закрыл глаза. Столько времени кто-то ждал его. А он сам даже не подозревал об этом.

Триша тяжело вздохнула.

— Все привыкли, что я постоянно где-то пропадаю. Меня считали чудачкой. Мне было всё равно. Я ждала.

Она подошла ближе.

— А когда услышала, что появился большой и сильный лев… Я сразу поняла, что это ты. Поэтому ходила за тобой. Не потому, что не доверяла. Потому что не могла поверить своему счастью.

Она замолчала. Потом почти шёпотом сказала:

— Понимаю, прошло много времени. Мне всё равно, кто был рядом с тобой прежде. Только если ты любишь другую — скажи сейчас. Мне будет больно, но я уйду и больше никогда тебя не потревожу. Только не оставляй меня жить одной надеждой.

Шторм долго смотрел ей в глаза. Потом медленно коснулся носом её щеки.

— Я не знаю…

Он говорил честно.

— Любовь ли это сейчас? Ты не знаешь меня. Ты любишь образ, что создала себе много сезонов назад. Посмотри. Разве я тот, кто пришёл к Муфасе?

— Ты стал лучше.

Шторм опустил голову. После всего пережитого его сердце будто разучилось различать любовь, благодарность и страх нового одиночества.

— Возможно, ты и вправду безумна, — сказал он с тёплой грустью. — Ты ждала, когда никто не ждал, и осталась, когда остальные отвернулись. Но ты почти не знаешь меня — лишь того льва, которого придумала много сезонов назад.

Он поднял взгляд.

— Сейчас рядом со мной остались только ты и Витани. Вы стали моей семьёй. Но я не хочу принимать твою любовь как плату за спасение. Это было бы нечестно.

Он осторожно коснулся носом её лба.

— Я не могу сказать, что люблю тебя так же. Пока не могу. В моей жизни были другие львицы, и каждая оставила след. Я слишком хорошо знаю, сколько боли причиняет любовь без правды. Если согласишься идти рядом — не с обещанным судьбой идеалом, а с живым львом, со всеми его ошибками и шрамами, — я хочу попробовать. Хочу узнать тебя и научиться заботиться о тебе. Но если пойму, что способен дать лишь благодарность, скажу честно и уйду сам. Ты примешь меня таким?

Триша уже ничего не могла сказать. Она просто прижалась к нему. Так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет надолго. Шторм обнял её. И неожиданно понял, что впервые за очень долгое время ему стало спокойно. Не потому, что боль ушла.

А потому, что рядом наконец оказалась та, с кем хотелось остаться.

Когда Рафики и Витани вернулись, Триша лежала рядом со Штормом и осторожно зализывала его раны. Услышав шаги, она подняла голову, но не отошла.

Витани выплюнула охапку свежих листьев у входа и, не задерживаясь, снова исчезла в траве. Рафики взял часть листьев, подошёл к Шторму и, присев рядом, сказал:

— Давай посмотрим, как ты.

Он бережно снял старые повязки и наложил новые. Осматривая раны, шаман удовлетворённо кивнул. Они уже затягивались плотной коркой, воспаление почти сошло.

— Очень даже неплохо для льва, который вчера решил поспорить со смертью. — Рафики улыбнулся. — Болит?

Шторм усмехнулся одним уголком пасти.

— Болит. И ты знаешь, о чём я.

Рафики покосился на Тришу.

— И даже она не смогла заглушить эту боль?

Шторм медленно покачал головой.

— Нет.

Он перевёл взгляд к выходу.

— Где Витани?

Словно только этого вопроса и ждала, львица вошла в пещеру, волоча за шею молодую антилопу. С глухим стуком бросив добычу к лапам отца, она перевела дыхание:

— Вот и еда — до самого вечера. Кушать подано, Ваше Величество.

— Ешьте сами, — тихо ответил Шторм. — Потом…

— Даже не мечтай. — Витани ткнула добычу лапой. — Это всё тебе. Рафики сказал, что кровь сама себя не восстановит.

Она нарочито вздохнула.

— А мы с Тришей поймаем ещё. Если будущая… — она выразительно посмотрела на львицу, — помощница охотницы не против.

Триша едва заметно улыбнулась.

— Не против.

Они отошли от скалы. Несколько мгновений шли молча, пока Витани вдруг не фыркнула:

— Так что… мне уже начинать звать тебя мамой? Или подождать до следующего восхода?

Шутка прозвучала натянуто. Триша сразу почувствовала это. Она остановилась и внимательно посмотрела на львицу.

— Ты боишься.

Витани отвела взгляд.

— Ничего я не боюсь.

— Боишься потерять его.

Молчание стало ответом. Триша подошла ближе и мягко коснулась её щеки носом.

— Послушай меня. Я никогда не стану между вами. Никогда. И знаешь… — она улыбнулась чуть теплее, — если бы судьба подарила мне такую дочь, как ты, я бы этим гордилась.

Витани смущённо отвернулась.

— Красиво говоришь.

Она помолчала, потом буркнула:

— Только запомни. Если вдруг разобьёшь папе сердце… или заставишь его страдать… я тебя найду. Хоть на краю пустыни.

— Знаю.

— И?

— И всё равно останусь рядом с ним, пока он сам не прогонит меня.

— Но папа ведь не любит тебя так, как ты его. До сегодняшнего рассвета он даже не знал о тебе. И ты всё равно хочешь быть с ним?

Витани внимательно всмотрелась ей в глаза. Там не было ни страха, ни сомнений. Только спокойная, почти беззащитная решимость.

— Всё-таки правду говорили… — тихо произнесла она. — Ты действительно чокнутая.

— Возможно.

— Как же я завидую папе… Хоть бы меня когда-нибудь кто-нибудь любил так же.

— Полюбит, — ласково ответила Триша. — Просто ты ещё не встретила того, кто увидит тебя такой, какая ты есть. И даже не знаешь об этом.

Витани грустно усмехнулась.

— Да, встретишь тут… Скорее уж там, куда мы скоро уйдём.

Триша сразу насторожилась.

— А если не уходить?

— Что?

— Симба может изменить решение. Когда узнает правду. Сегодня Рафики расскажет всё Сараби. Потом — Симбе. Они поймут…

Витани покачала головой.

— Хотела бы я в это верить. Но папа… — она вздохнула. — Похоже, он такой. Если уж решил — всё.

Словно подтверждая её слова, из пещеры вышел Шторм. Он держался прямо, но было видно, чего ему это стоит. Каждый шаг давался через боль.

— Ты права, — сказал он спокойно. — Я уже всё решил.

Он остановился, переводя дыхание.

— До заката отдохнём. После вечерней прохлады выйдем в путь. Днём через пустыню не пройти.

Триша сделала шаг к нему.

— Шторм… пожалуйста…

Он мягко поднял лапу, останавливая её.

— Не надо.

Она замолчала.

— Я слишком долго жил прошлым. Теперь хочу оставить его позади. Всё. И начать жизнь заново. По-другому.

Он посмотрел на Тришу так тепло, что ей стало ещё больнее.

— Поэтому я не останусь.

Рафики вышел следом и долго молчал.

— Неужели это конец? — наконец тихо спросил он. — А как же обещание Муфасе? Что будет с Землями Прайда?

Шторм опустил взгляд.

— Я своё обещание выполнил. Защищал их как мог. В конце концов, Симба — король. Он так решил. Я обязан подчиниться.

Он ненадолго замолчал.

— Осталось только поговорить с отцом. Если успею до ухода.

Рафики понял, о каком отце идёт речь, и тяжело вздохнул. Шторм поднял глаза.

— Ты всегда говорил, что судьба оставляет выбор тем, кто готов его сделать. Если Симба всё-таки услышит правду — останься с ним.

Он помолчал.

— А если нет… уходи с нами.

Рафики долго смотрел на него, затем молча кивнул и быстрым шагом направился к Скале Прайда. Возможно, до заката ещё оставалось время изменить судьбу. И если это мог сделать хоть кто-то, то сейчас — только он.