📖 Глава 3. Как волк, пила из него кровь

За пару часов до событий у озера, Мэдин в одиночестве шёл сквозь кровавую бурю. Она началась не так давно, представляя собой порывы ветра с кровавыми каплями. Их существование можно было объяснить только магией хаоса. Мог ли этот огромный организм поддерживать себя, гоняя кровь искусственно по венам или это касалось только ветров? Почему именно с кровью? Вряд ли ветер ответит. И вот, наконец, буря начала стихать. Покрытый кровью с копыт до головы, Мэдин шёл по кровавой плоти у себя под ногами. Его взгляд устремился, на огромный глаз, излучавший свет до того, как погрузился в кровавое море, погрузив и все эти земли во тьму. Огромные холмы-сосуды пульсировали где-то на горизонте, давая понять, что кровь ещё ходит по монстру. Взгляд Мэдина упал на очередной холм с фонарём. Под его светом стоял умиротворенный фонарщик с кровавыми плащом. Видно буря и его достала. Он общался с кем-то ещё, из тени. Заметив незнакомую фигуру, Мэдин не торопился выдавать себя. Он присел, слушая каждое слово:

— Чадо моё, — тихо говорил Фонарщик — ты мнишь себя лишним в сем мире, но видит бог: ты сам свою слабость выставляешь напоказ. Эгоизм твой скулит и кусает копыто, что тебя кормит.

— Отец, пойми, ибо в мире этом нет правды. Я же видел бога во снах моих, и он открыл мне тайну твою. Знаю я, Отче, что был он там. И плоть его мы вкушали, и кровь его пили. С такой тайной стоило бы тебе каждое слово взвешивать. Но всё идёт по накатанной. Молчал бы ты, Отче.

— Всё, что я делаю, для твоего же блага. Иначе ныне бы я не слушал тебя. Ты веришь снам больше, чем яви.

— Замолкни, нас подслушивают.

Обеспокоенный Фонарщик осматривался, разрезая тьму светом зажигательного фонаря. Присмотревшись к испуганной морде старика, Мэдин заметил сходство между ним и неизвестным. Шерстка была того же блеклого синего цвета, а глаза темные, словно карие. Плащи были столь темные, что их едва можно было отличить от ночного неба. В своих размышлениях Мэдин не заметил, как свет фонаря упал на его мордашку, заливая яркими красками весь взор. Пока жеребец был ослеплен, неизвестная фигура успела скрыться. Фонарщик нахмурился при виде незваного гостя. Он грубо выкрикнул:

— Ведаете ли вы, Шериф, не пристало вам подслушивать за иными душами! А то и таким поздним часом. Постыдились бы хоть в тени укрываться!

Мэдин расплылся в ухмылке. Он уверенно шагал к старикашке, придерживая свою ковбойскую шляпу, вымокшую под кровавой бурей. Подойдя, он сел на задницу, доставая из кобуры единственным копытом заряженный револьвер. Он целился чётко в голову, но лицо Фонарщика было невозмутимым. В голосе звучали всё те же нотки грусти и печали:

— Ведаете, Шериф, буря сия тревожит мою душу. Что-то неспокойное, словно бес гонит. Быть под прицелом ружья же меня не страшит. Ибо вы мните себя вершителем судеб. Жалкое зрелище. Разве при брате вашем вы бы направили ружье на беззащитного?

— Раскудахтался старый хныч — хотя голос Мэдина и был наигран, в словах слышалась агрессия или обеспокоенность. Его начинало раздражать, что какой-то дед из раза в раз пытается надавить на его раны.

— Шериф, прежде вы ради своей цели, не жалели сил. Заставили упасть ниц королевскую башню, брали в заложники картельщиков и самые гиблые места бездны разведывали. Ныне боитесь идти одному, спасать своего друга. Почто? Неужто страшитесь потерять единственную душу, что брата вашего напоминает?

— Ещё раз прохрюкаешь что-то про моего покойного брата, и я раскромсаю твой череп на миллиард кровавых ошметков. Зови Хелзинга, мудилень. — проговорил озверевший Мэдин.

— Мнится, прежде ты и без меня мог своего друга сыскать. А ныне ожидаешь, как дурак, когда фонарщик подаст сигнал. Нешто ведьмы тебя приручили?

— Потому что вы уроды. Копыта принцессы облизываете. Молитесь на неё, выродки. А чего вы добились? Только чужое грязное белье месить и можете…

— Мнишь, смогешь спасти Чарльза, чтобы, как животное, держать на привязи. Это позор, Шериф. Единственное добро, что ты ему сделаешь, это отдашь Принцессе, достанешь из своего болота

— Я не хочу добра выродку, который постоять даже за себя не может. Его забил насмерть картель, так что, если Хелзинг не появится сию же секунду, я раскрошу вначале твою морду, а потом и нашего общего дружка. Как раз расплачусь вашей кровью за Чарльза и верну ведьмам должок.

Фонарщик с печальным видом достал из кармана плаща какой-то металлической стружки. Легким движением копыта он отправил её всю в огонь. Пламя приняло столь неожиданный дар, обрела яркий зеленый свет. Одно из окон замка тут же погасло, что сигнализировало о том, что Хелзинг уже в пути. Тем временем, Фонарщик всё продолжал.

— Ведаете, ведьмы в курсе твоей беды.

— И как же они узнали? Неужто эти зебры следят за нами через этих чертовых кукол? Или ты думал, что я не знаю?

— То что огонёк ведает на свечке, не даёт ему прав гореть вечно.

Из темноты вышел пони в Строгом костюме. Он хмуро смотрел на Мэдина своими голубыми глазками, словно глядит в душу врага, видит всё его прошлое. Понадобилось лишь мгновение, чтобы Хелзинг переключился на Фонарщика, полностью сменив своё настроение. На лице растянулась неловкая улыбка.

— Вызывал, Люциус? Я видел сигнал настолько ярко. В следующий раз чтобы не привлекать внимания, стоит приглушить свет.

— Хелзинг, мальчик мой, прости старика. Я перенервничал, не пожалел стружки. Некоторые любят на нервы капать, понимаешь?

— Конечно понимаю, Люциус. А что этот преступник здесь делает? — мордашка Хелзинга повернулась в сторону Шерифа, намокшего от крови и тяжело дышащего от гнева.

Мэдину даже показалось, что Хелзинг готов плюнуть в его сторону, настолько он не уважает шерифа. Он вышел из себя. Точным молниеносным движением копыта схватил Хелзинга за шею и поднял в воздух.

— Выродок, ты кажется расхрюкался здесь совсем. Слушай сюды, у тебя одна попытка. Идём в картель, казним там всех, либо я тебе кишки выпущу. Понял, преступник?

Хелзинг робко кивнул, ему более ничего и не оставалось. Мэдин отпустил свое копыто и жеребец упал на пыльную багровую землю.

***

Огромный совсем свежий забор ограждал картель Сенди. Мэдин подбежал держа топор своим единственным копытом. Он со всего размаху ударяет по хрупкому забору, отчего в разные стороны отлетают ржавые гвозди и кровавые опилки. Забор буквально был усеян гвоздями, чтобы никто даже не осмелился перелезть его. Благо, перелезать даже не пришлось, ведь гвозди давно проржавели, а доски прогнили. Звук ударов по забору и летящих гвоздей привлёк внимание двух крепких жеребцов. Шериф увидел их через щель, забеспокоился и достал оружие. Он и не думал, что их заметят так рано. Нервничая из-за своей меткости после потерянной конечности, Мэдин просунул ствол револьвера через дыру, положив его на выступ, и начал целиться. Прицел продолжал ходить ходуном, словно морская волна. Послышался выстрел, ознаменовавший смерть. Бездыханное тело одного из противников упало на землю, словно мешок свеклы на на краснокаменной плитке. Второй хватается за тело своего товарища, дергаясь в импульсах агонии. Он кричит изо всех сил своих голосовых связок в небо, пока из его глаз текут алые слезы:

“Брат! Брат! Братик!” - невнятно мычал сквозь собственный крик он.

Вновь послышался выстрел. Мэдин понимал, что он действовал слишком поздно и уже весь картель знает об их присутствии, но эмоции брали верх. Он еле как отдышался, пока мысли уносили его подальше от этой картины. Он убрал револьвер в кобуру и медленно отошёл от забора, присев на бугорок. Неожиданно, топор вновь ударяет по забору, проламывая его до конца. Хелзинг не собирался задерживаться в этом месте. Его ожидали обязанности в королевстве, иначе его будут подозревать в измене.

— Не забывайте, где мы, Господин Теншен. — проговорил озлобленый Хелзинг.

Мэдин срывается с места и подбегает к двум бездыханным телам. Разъедающая горечь перерастает в жгучий гнев, размывая чувство стыда. Он хватает за горло одно из тел и вышибает им дверь. Мертвый снаряд приземляется буквально у ног очередного помешенного подчиненного Сенди. Тут важно уточнить, что данный картель отличался от обычных. Для изготовления алкоголя нужны были постоянные жертвы, поэтому неудивительно, что вокруг этого ремесла возник культ. Во главе всего стояла Сенди, самая сумасшедшая из них. Они звали её Матерью Богов. К их сожалению, во время великой бойни, большая часть армии картеля погибла, оставив только самых приближенных, коих у Сенди было всего четыре. Двое погибли только что от идеально просчитанных выстрелов Мэдина. Следующий противник был амбалом с черным мешком на голове. В копыта он крепко держал двустволку, еле удерживаясь от того, чтобы выстрелить по недоброжелателям. Вдруг, это существо начало говорить:

— Тебе нет равных в дуэлях на револьверах. Твоей точности позавидует сама смерть. Но всё же ты никто, против старой доброй двустволки, трусливая курица.

Черный мешок поднял свое ружье, зажимая курок, но в этот момент его копыта дрогнуло от удара топора. Хелзинг без какого-либо сожаления хирургически точно повредил артерию на передней ноге оппонента, лишив его возможности выстрелить. Придерживая рану, противник упал на всю ту же плитку, перекатываясь в луже крови.

— Это нечестно! — выкрикивал в агонии амбал, осознавая, что вот-вот умрёт. Шериф же с энтузиазмом поволок дробовик с собой, ожидая подставу за каждым углом. Заприметив единственную оставшуюся дверь, герои не стали церемониться. От мощного удара топора, дверь сложилась вдвое, знаменуя конец тёмным делишкам Сенди. Последний подчинённый стоял, ограждая своим телом её. Мэдин не щадил никого. Он просто выстрелил в упор жеребцу и откинул тело в сторону. Сенди, приобнимая тела Чарльза сидела в аккурат на единственной плитке в здании, оборудованной для того, чтобы сливать лишнюю кровь во время пыток.. На брюхе сумасшедшей красовались бинты с большим алым пятном.

— Мэдин, Мэдин, культом плотно пообеден.

— Давай без всего этого бреда. Я тебя готов застрелить при первой же возможности.

— Второго копыта хочешь лишиться? Первого раза не хватило, Меддичка? Хелзинг! Вот эта удара! Он как Астер! Он такой же…

— Знаешь, мне тебя даже жаль. Ты настолько жалкая, что пытаешься давить на совесть самому Хелзу. Это очень глупый план. Если твоя сила работает с бурей, а тут её нет, то как ты меня собираешься поранить? Подышишь на меня своим мерзким дыханием, Свинина?

Лицо Сенди переменилось. Оно было сильно напуганным, потому что она понимала, к чему всё идёт. Семья решила пожертвовать ей, ради получения куда более важной фигуры. Такое жертвенное предназначение заставляет сдаться. Ничего больше не имеет для неё смысла.

Хелзинг на мгновение замер, но всё равно сделал вид, что не обратил внимания на её выкрики и пошёл оперировать Чарльза, пока он ещё жив.

— Знаешь, а мы могли бы стать командой, как в старые добрые. Помнишь, как мы любили друг друга? Я тебя обучала всему, погружала в дела нашей организации.

— Это ложь, дура. Ты ничему не научилась. Ты так и осталась деградировать до уровня клещей, что впились в колено моего товарища и травили его организм. Но ничего, я перекрою тебе кислород.

Пока Сенди пыталась отползти в сторону, извиняясь за все грехи перед богом, Мэдин направил дробовик на брюхо своей жертвы, где ранее он совершил ошибку, не попав в сердце. Единственное, что было им сказано:

— Я тебе не чёртов пастырь.

Послышался выстрел, окропивший стену алой краской. Это навеяло идею Шерифу. Это здание можно сжечь, чтобы лишить остатки подчинённых единственного напитка, который они могли производить. Подойдя к Хелзингу с данной мыслью, он ненароком заметил, во что превратилось тело Чарльза.

Видно, его пытались держать живым как можно дольше, чтобы он помучался. Правый глаз отсутствовал, а на его месте был большой затекший синяк. Только самые настоящие маньяки могли так поступить, как считал Мэдин. По крайней мере, он хотел так оправдывать собственную ненависть к ним.

В свое время, ведьмы просили его войти в доверие картелю, дабы узнать больше об их планах. Во всем виноваты слухи о бойне, готовящейся против королевства. Они планировали захватить замок, дабы господствовать на этих землях. В любой момент картель мог вонзить нож в спину ведьмам, поэтому нужно было действовать быстро. Мэдина приняли как новенького, проверив его готовность к военным действиям. Сенди, как глава культа, была поражена стрельбой Шерифа. Он был настолько метким, что новости о стрелке разнеслась по округе. Сенди видела в нем недостающую половину себя, но её мыслям не суждено было сбыться. На утро она обнаружила, что половина её подчиненных погибло, а все запасы Егермейстера были испорчены. Приближенные сообщили, что Мэдин выдал свой лепет за приказ Сенди и отправил её немногочисленные войска к поражению. Когда о предательстве стало известно, его и след простыл. Вспоминая это сейчас, Мэдин жалеет, что его брат не видел этого. Он бы наверняка похвалил его за хитрость, но это уже не имеет смысла.