МойФанфик

София Нотара не сомневалась, все было бы гораздо проще, родись она мальчиком – она, или кто-то из ее сестер.

Когда дело касалось наследования состояния или семейного дела, никто не имел ничего против дочерей. Где Старый мир еще долго цеплялся за традиции, Отражения по праву гордились своей прогрессивностью. Ведь даже Зеркала, от которых они пошли, не появились бы без участия женщины, легендарной Елены.

В политике же предпочтение по-прежнему негласно отдавалось мужчинам. Ее мать, Анастасия Врана, понимала это лучше, чем кто-либо. До такой степени, что желание подарить мужу сына в конце концов лишило ее жизни, превратив в сирот четырехлетнюю Софию, двухлетнюю Зою и малышек Ирину и Анну.

София не была бы против, если бы мальчика родила отцу его вторая жена. Ольге не было дела до столичных интриг, точно так же, как и придворным кланам не было дела до самой Ольги. Она любила ярмарки, необычные вещицы и книги из Старого мира. А еще Ольга не пыталась подменить собой память о матери Софии и любила ее отца. София была благодарна ей за это. А потом Ольга умерла, прибавив к четырем осиротевшим девочкам еще одну.

Долгожданного сына родила третья жена, Аглая. Непрошенная, навязанная, от союза с которой никак не возможно было отказаться, не вступив в конфликт с могущественными Левконидами. Дядя-император никогда бы не позволил этому браку случиться, но внезапная болезнь царевича Артемия тогда приковала к себе все его внимание. София знала, каким ударом для него самого стало то, что его необъявленному врагу удалось усадить свою шпионку за семейный стол его верного союзника.

И, едва опомнившись, Юстин Вран сделал свой ход – запер в девичьей дочерей своей сестры, императорскую кровь, как драгоценный ресурс для политических игр, не позволяя Константину Нотара устроить их будущее. Там они и ждали, не в силах взять в руки собственную судьбу, вынужденные в родном доме взвешивать каждое готовое сорваться с языка слово. И сестры Софии ждут до сих пор.

Лишь жизнь Феодоры, дочери Ольги, с самого рождения лежала перед ней прямой мощеной дорогой под безоблачным небом. Унаследовала бы жемчужные промыслы родителей своей матери. Наняла бы пару толковых управляющих, нескольких ювелиров, десяток вышивальщиц, и пусть бы они мастерили ожерелья и кокошники по ее эскизам – так и преумножила бы дедово богатство. Ведь рисовала же она ожерелья и кокошники пока жива была Ольга. Пока после ее смерти не начала рисовать эти свои чертежи пятого колеса...

А теперь Феодора стоит перед ней посреди Константинополя – полуголая, босая, грязная, на руке странная перчатка в переплетении жгутиков и проводков... Хлопает своими глазищами зелеными –

- София?..

- Тебя здесь быть не должно, – произнесла София отчетливо и резко, вкладывая в слова все переполняющее ее негодование. – Как ты покинула дворец?

- Я... здесь...

Феодора заозиралась по сторонам и будто только теперь по-настоящему осознала окружающую ее реальность. Обхватив себя руками, она переступила с ноги на ногу, растерла покрывшиеся гусиной кожей плечи – и София поняла, что внятных объяснений ей сейчас от младшей сестры не получить.

Впрочем, не удивительно. София видела, что происходило там, на улице, буквально несколько минут назад, и Феодора явно хлебнула сполна.

- Держи, закутайся.

София сняла с головы шарф и протянула его сестре. Феодора неуклюже натянула широкую полосу песочно-бежевой ткани себе на плечи и попыталась забросить длинные концы за спину. Один немедленно соскользнул вниз, прямо ей под ноги. Она подцепила его непослушными пальцами и попыталась поднять назад, не замечая, что наступила на обшитый бахромой край.

Ее нельзя было оставлять здесь, одну, в таком состоянии. С нее вообще лучше было бы глаз не спускать.

София задумалась. Выверенный до секунды план неумолимо терял первоначальную стройность. Но и говорить, что он провалился, было рано.

- У меня есть дело в городе, – наконец, произнесла она. – Ты пойдешь со мной. Будешь вести себя тихо и делать то, что я тебе скажу. А потом я верну тебя туда, где ты должна быть. Понятно?

Феодора поспешно кивнула. София слегка подтолкнула сестру дальше в полумрак узкого прохода между домами, достала из-за отворота рукава сложенный листок и, сверяясь с нарисованной от руки схемой замысловатого пересечения улочек, мысленно построила маршрут.

- Это папин подчерк?

Нахмурившись, София подняла голову. Феодора далеко не ушла – так и стояла в нескольких шагах от нее в глубине проулка, глядя на зажатую в ее руках карту со множеством пометок и символов.

Надо же, какая наблюдательная младшая сестра...

***

София едва заметно свела брови. Краем глаза она увидела, как Феодора, устав вышагивать по парку вместе с остальными гостями, задержалась, будто невзначай, потопталась на месте – и свернула с главной дорожки куда-то назад и вбок. София глубоко вздохнула и покачала головой. Впрочем, никаких правил младшая сестра не нарушала. Разве что рисковала заблудиться и привлечь к себе излишнее внимание. Может, стоило пойти за ней? Глядя туда, где скрылась за живой изгородью Феодора, София чуть замедлила шаг.

- Дочка, – негромкий голос наместника отвлек ее.

- Отец! – София остановилась и обернулась, позволяя Константину Нотара нагнать ее. – Как случилось, что госпожа Аглая оставила вас одного?

- Матушке – едва заметно акцентировал наместник, – пришлось. Ее позвала к себе Императрица Ефимия. И сейчас они, должно быть, заняты благопристойной светской беседой.

София тихо усмехнулась, представив, как "матушка" с трудом сдерживает нетерпение, слушая обстоятельные и неторопливые речи вдовствующей императрицы. После того, что принес семье Нотара праздничный банкет, ее мачехе сейчас вряд ли хотелось тратить время на светские беседы. Аглая провела бы его куда с большей пользой, не позволяя своему мужу и его старшей дочери поговорить наедине – с большей пользой для Иринарха Левконида, Магистра Церемоний.

- Чтож, это меньшее, что дядя Юстин мог сделать для нас в ситуации, которую сам же и создал.

Ироничная улыбка тронула губы наместника. Он бросил на Софию острый, испытывающий взгляд.

- Составишь компанию своему старику?

Она склонила голову к плечу.

- Старость – это мудрость.

- Нет, если не могу защитить собственную дочь, – Константин сделал рукой приглашающий жест, и они медленно пошли рядом. – Когда император пожелал, чтобы ты провела какое-то время при дворе, мы с тобой предположили, что он, наконец, подыскал тебе подходящую партию в браке. И лучше бы это было так.

- Разве назначение на должность нам не на руку? Тем более, в Тайный Совет?

- Я понимаю, что ты... связываешь с этим некоторые надежды. Но, как ты помнишь, София, раньше Нотара уже были частью Тайного Совета. Твой дед, Алексей, был Магистром Тишины. Как и его отец. Как и отец его отца, и так с самого воцарения Вранов после Огненного Бедствия. А сейчас Магистром Тишины мог бы быть твой отец.

София сверкнула глазами, но промолчала. Наместник выдержал паузу, едва заметно склонил голову и продолжил.

- После смерти Алексея Нотара, эта должность стала разменной монетой, причем даже не в руках императора. Я не уверен, что Юстин действительно выбирает командующего собственной гвардией и тайной полицией, а не просто вынужден утверждать на этот пост того, на кого укажет Совет, – голос Константина наполнился горечью.

- Магистр Церемоний... – начала было София, но отец, подняв руку, остановил ее.

- Совет.

София кивнула, сцепила пальцы замком и опустила взгляд. Некоторое время они молча шли рядом.

- Собственно, это я и хотел с тобой обсудить, – наконец, заговорил Константин. – В том, что на роль секретаря для своего больного сына император выбрал тебя, нет ничего хорошего. Раз твой дядя дошел до того, чтобы выписывать из Новгорода дочерей своей сестры, значит он считает, что в Константинополе ему не на кого положиться. Казалось бы, ты при дворе и соратница главного человека в Отражениях, но здесь и сейчас это заведомо слабая позиция.

- В меньшинстве и в защите, – тихо протянула София.

Отец кивнул.

- Дальше больше. Политическая должность – это не брак по расчету. Юстин не сентиментален. Он не станет за тебя держаться, особенно если ты ошибешься или не оправдаешь ожиданий. Если император посчитает, что кто-то другой с твоей задачей справится лучше, он тебя заменит. И существует много способов заменить человека, которому стали известны государственные тайны. Замужество лишь один из них. Поэтому даже в свите императора ты будешь против всех.

Наместник окинул дочь внимательным взглядом, изучая ее реакцию. София нахмурилась и прикусила губу, прокручивая в голове все, что она только что услышала.

- Ты считаешь, что я пугаю тебя?

- Нет, отец. Мы уже давно против всех. Но ожидание и невмешательство перестают себя оправдывать. И здесь, и дома, наш статус-кво трещит по швам.

София расправила плечи, вскинула голову и почти что с вызовом посмотрела в такие же как у нее самой серые глаза. У нее не было причин не доверять его оценке. Его осторожность и репутация на несколько десятилетий продлили жизнь фамилии Нотара. Но он должен знать, что она готова действовать. Она готова биться – за него, за сестер, даже за младшего брата, если тот окажется достоин.

Константин вздохнул, глубоко и обреченно, как человек, чье решение уже давно было принято – он просто до последнего затягивал с его объявлением.

- Я многого не знаю, София, и вынужден делать выводы, основываясь лишь на том, что вижу своими глазами. Твой дед, напротив, знал очень много, но не спешил делиться даже с членами своей семьи.

Она кивнула с пониманием.

- Глава дома Нотара передает дела своему наследнику не раньше, чем сам соберется на покой?

- Да, принцип такой. И он не беспочвенный. В свое время, наше с твоей бабушкой неведение о делах двора спасло нам жизнь. Но сейчас, я сомневаюсь, что оно сделает это еще раз. Потому что ничего не закончилось из того, что было начато четверть века назад. Смерть твоего деда всего лишь замедлила события. Впрочем, – в голос отца вернулась привычная лукавая нотка, – я не могу поверить, чтобы у Магистра Тишины не оказалось тайника, который не дался бы в руки его политическим противникам.

Константин остановился и протянул ей сложенный листок бумаги и железный ключ, головка которого была выполнена в виде сложенных совиных крыльев. Глаза Софии заблестели, сердце забилось чаще.

- Сегодня Новолетие, – как бы невзначай продолжал отец. – Молодой женщине наверняка захочется посмотреть на праздничное гуляние. Слуги поймут. Особенно, если присовокупишь к просьбе кошелек с монетами.

- Ты думаешь, тайник дастся мне? – выдохнула она.

Наместник улыбнулся.

- Ты Нотара, София. Ты будешь знать, куда смотреть.

***

Пройдя до конца проулка, София и Феодора углубились в жилые кварталы. Народу было много. Пострадавшие в давке измученные люди в порванной одежде, в синяках и ссадинах спешили прочь от злосчастной улицы, пытаясь скорее добраться домой. Некоторые были ранены, и им помогали идти, поддерживая под руки. Навстречу на помощь спешили несколько патрулей городской стражи и неравнодушные горожане. В воздухе висел встревоженный гул голосов.

Крепко сжимая руку сестры, София лавировала в разреженном людском потоке. Вопреки ее опасениям, ни она, ни даже растрепанная, босая Феодора, не выделялись в толпе пострадавших. Но все поменялось, стоило им продвинуться дальше в сторону Золотого Рога, к богатым усадьбам на северной стороне Третьего холма.

Весть о случившемся всего в нескольких кварталах ниже по склону не добралась сюда. Городские слухи, распространявшиеся подобно пожару в районах, застроенных многоквартирными инсулами, гораздо медленней проникали в отгороженные от внешнего мира особняки знати. Редкие прохожие то и дело вцеплялись в них любопытными взглядами. София всякий раз скромно опускала глаза и как бы невзначай прикрывала сестру плечом, не забывая при этом отсчитывать поворот за поворотом. В висках пульсировало от напряжения. К счастью, заговорить с ними никто пока не пытался.

Зато оживилась сама Феодора. Она, наконец, начала приходить в себя – и вопросы посыпались один за другим.

- Куда мы идем? Это из-за твоего назначения? Я узнала почерк. С папой все хорошо?

София предостерегающе глянула на Феодору и прижала палец к губам.

- Всё позже.

- Так папа знает, что ты здесь?

- А папа знает, что ты неспособна придержать язык за зубами?

Младшая сестра обиженно засопела и затормозила прямо посреди улицы, явно собираясь постоять за себя. София закатила глаза – еще этих детских выходок ей тут не хватало. Дернув Феодору за собой, она завернула за угол и едва сама не застыла, как вкопанная. Прямо перед ними у журчащего в нише фонтана расположился патруль городской стражи. Несколько голов повернулось в сторону сестер. На краю мраморной чаши София успела заметить кувшин – вряд ли с водой. Кажется, они застали друг друга врасплох.

Никто не хочет проблем. София знала, эти стражники – не исключение. Просто нужно найти способ им об этом напомнить.

Она развернулась к Феодоре, загородив ее от патруля, и незаметно ущипнула. Та вздрогнула всем телом, тоненько и жалобно охнула от неожиданности и ошарашенно уставилась на нее. София быстро подхватила сестру под руку.

- Бедная моя, плохо тебе, больно? – зачастила она и многозначительно распахнула глаза, давая понять Феодоре, что это не вопрос, это – инструкция. – Ну держись за меня, обопрись! Потерпи, мы дошли уже почти.

Нервными, отрывистыми движениями она принялась наматывать на плечи сестры соскользнувший шарф. Феодора глянула ей за спину, застонала тихонечко и уткнулась лбом ей в плечо. Молодец, смышленая.

- Кто такие? Что за шум? – прозвучал, наконец, сухой вопрос.

Подошедший патрульный, видимо, командир, навис над ними, пока остальные дожидались у фонтана. София подняла на него полные отчаяния глаза. Машинально она отметила, что кувшин из поля зрения исчез. Но запах вина, исходивший от стражника, и его старательно выверенные интонации говорили сами за себя.

Не колеблясь, София назвала фамилию.

- Служанки госпожи Аргиры мы с сестрой! Дуреха моя в толчею у форума Феодосия угодила. Чуть себя не угробила! Мне б до людей хозяйки нашей дотащить ее скорей. Чувствую, горячка у нее начинается!

Она покрепче обхватила сжавшуюся в комок Феодору и прильнула щекой к ее лбу. Та сдавленно закашлялась. Мужчина слегка отпрянул.

- Э, да она и впрямь...

Его губы брезгливо дернулись. Оставалось закрепить эффект.

- А я о чем! – голос Софии зазвенел, как от едва сдерживаемых рыданий. - Она и без того с детства припадочная, а тут такое! Как бы не свалилась и не затрясло ее прямо здесь!

Феодора действительно задрожала в ее объятиях, от испуга и возмущения. Но патрульный непроизвольно сделал шаг назад – кому захочется возиться с полоумной. Особенно в праздник, когда у фонтана припрятан кувшин с вином.

- Так, может, довести их? – раздалось за его спиной.

Вот еще непрошенный приступ благородства... Командир кинул на инициативного подчиненного тяжелый взгляд. София поспешила добавить к нему аргументов.

- Да вы что! Госпожа нас за сладостями для своей доченьки отправила, а мы кошелек потеряли, пирожные просыпали... А если после этого нас еще и стража на порог дома доставит, так ни вам, ни нам несдобровать. Позор-то такой... – запричитала она. – Ну пропустите уже нас, ваша милость!

Стражники у фонтана переглянулись. Разгневанная аристократка будет похуже любой лихорадки. А госпожа Римма Аргира своим нравом успела заслужить себе репутацию. Командир отступил в сторону.

- Ладно, ладно, идите уже своей дорогой. И поправляйтесь.

София с благодарностью закивала и потащила с трудом переставляющую ноги Феодору мимо патруля дальше по улице.

- Ни сладостей, ни денег теперь... Срам! – продолжала она бубнить себе под нос. - Как только мы в глаза хозяйке посмотрим...

За спиной облегченно вздохнули: «Да пусть их, Мирон. Давай, а то вино выдыхается.»

- Припадочная?! – раздался у уха возмущенный шепот.

- Тсс!

Какое-то время они двигались вперед без происшествий. София изредка сверяла с отцовской картой сложную сеть переулков, образованную многоугольниками городских усадеб. Портики, лестницы, арочные переходы, двери – у Константина Нотара была феноменальная память. Феодора притихла и послушно семенила на полшага позади. Теперь сворачивать куда-то, не проверив, что их там ждет, сестры не решались.

Когда в очередной раз София осторожно выглянула за край стены, подождала несколько секунд и уже готова была двинуться дальше, каменные плиты мостовой впереди лизнул подвижный отблеск открытого огня. Факелы. Она подняла руку, предупреждая Феодору, замерла и прислушалась. Из-за дальнего угла следующей по улице усадьбы донесся ритмичный звук шагов и приглушенный разговор. Несколько мужчин – и идут в ногу.

Еще один патруль? Если так, то к своим обязанностям этот явно относился добросовестнее, чем те пьяницы у фонтана. Простой легенды про нерадивых служанок, угодивших в давку на центральных улицах, может не хватить, придется изобрести что-то посерьезней. А может, они пойдут в противоположную сторону, и им вовсе не придется встречаться. София ждала.

Наконец, патрульные показались из проулка и повернули туда, где за углом притаились сестры. Пятеро в ярко алых плащах с золотым кантом. В свете факелов сверкнули драгоценные пряжки в виде солнца с лучами, острыми, как кинжалы, и рубиновым оком по центру – герб Левконидов. «Матушка» Аглая любила носить такие же глазастые украшения...

Это не городская стража – это личная гвардия Магистра Церемоний.

Люди Левконидов охраняют типографии и библиотеки. Они не патрулируют улицы – даже богатых кварталов, даже на Новолетие. Какие архивы эти стражники здесь защищают? И от кого? В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Эти люди могли знать ее в лицо.

- Назад! Быстро! – тихо скомандовала София. – Они не должны нас видеть.

Схватив Феодору за руку, она бросилась вдоль освещенной единственным тусклым фонарем стены – слишком хорошо освещенной. На пустой прямой улице сестры были как на ладони. А шаги приближались.

Добежав до входа в ближайшую усадьбу, они вжались в дверной проем в тени от фигурно подстриженной кроны лаврового деревца. София огляделась, пытаясь уцепиться взглядом хоть за что-нибудь, что могло бы им сейчас помочь. Ничего. Лишь тесаный камень и окованное медью дерево. И зыбкая тень, которая не спасет их, стоит только патрульным повернуть в их сторону.

Ни на что не надеясь, София надавила на ручку в виде львиной головы – заперто, конечно.

- Дай мне! – выдохнула Феодора и, не дожидаясь ответа, юркнула ей под руку и упала на колени перед дверью.

Всего на мгновение она задумалась, будто перебирая в уме варианты, а затем решительно крутанула вокруг запястья наруч на манжете своей перчатки. Прозрачный шарик блеснул в полумраке холодной белой искрой. Щелчок – и вокруг кисти Феодоры потекла магическая энергия. Она зажала ее в кулак, слегка тряхнула рукой, ловко сбрасывая накопившийся заряд на кончики пальцев, поднесла его к замочной скважине и резким коротким движением заложила крошечный светящийся сгусток внутрь замка и вверх.

Раздался негромкий хлопок, а за ним – щелчок и скрежет металла. София моргнула, будто сбрасывая оцепенение от увиденного, и уже в следующую секунду налегла на дверь плечом. И та поддалась! Стараясь не шуметь, сестры проскользнули внутрь и закрыли за собой тяжелые створки. Спустя секунду снаружи промаршировали несколько пар ног.

София выждала несколько ударов сердца и перевела взгляд на Феодору, на ее перчатку.

- Значит, ты умеешь проходить сквозь стены. Тогда, что если мы немного сократим путь?

В густой тени, образованной глубоким дверным проемом, София различила триумфальную улыбку сестры – и улыбнулась в ответ.

Открытый Феодорой проход вел в сад позади особняка, небольшой но роскошный, с выверенной геометрией клумб и фонтанов. Какофония голосов неслась из окон главного дома, на полупрозрачных занавесках мелькали тени гостей. Служанки с кувшинами и подносами полными фруктов и сладостей сновали по ярко освещенной галерее.

Сестры дождались, пока переход опустеет, и, прячась в тени фигурно постриженных кипарисов, перебежали к кухонной пристройке. Рядом с ней, спрятанная от глаз господ кустами лавра, притаилась калитка для слуг. Как на нарисованной отцом карте. София кивнула, Феодора взялась за свою перчатку – и вот они уже в проулке, зажатом между высоких стен двух соседних усадеб.

Плотно притворив за собой дверь, сестры оставили позади приглушенное журчание светских бесед и бряцание кухонной утвари. За пределами особняков ночная тишина пульсировала мерным шагом патрулей и хлопала полами алых плащей с золотым кантом. Длинный блик от факела скользнул по стене рядом с калиткой. София и Феодора едва успели укрыться за грудой рассохшихся деревянных кадок. О том, чтобы не таясь выйти на улицу, на свет фонарей, нечего было и думать.

С противоположной стороны проулок перегораживала глухая стена, соединявшая две усадьбы. Единственной лазейкой была низкая дверца – угольный погреб или кладовая. Феодора, уже без подсказок, повторила свой трюк. Тихий щелчок, и навстречу им дохнуло пылью, вином и старым деревом. Сестры прокрались мимо полок с припасами и замерли перед внутренней дверью, услышав за ней голоса прислуги. Снова пришлось ждать, пока коридор не опустел.

И так раз за разом – калейдоскоп переулков и садов, кладовых и амбаров, конюшен и прачечных. Дверей и стен. Суетливая беготня слуг по одну строну – и размеренная поступь гвардии по другую.

София почувствовала, что чем ближе была она к своей цели, тем чаще становилась накинутая на квартал сеть патрулей, носивших на себе всевидящее солнце Левконидов. Гвардейцы в красных плащах останавливались на перекрестках, подолгу просматривая улицы насколько хватало глаз, обменивались знаками с другими отрядами, заглядывали в проулки между усадьбами. Было лишь вопросом времени, когда они сменят тактику и начнут оставлять соглядатаев на развилках.

Под прикрытием очередного дверного проема, София и Феодора ждали, когда скроются за поворотом блики от факелов, пляшущие на стене на расстоянии вытянутой руки. Ожидание затягивалось, и едва София успела подумать об этом, как им под ноги потянулась чья-то тень. Шаги сделались ближе.

Не дожидаясь, пока огонь в руках стражников лишит их преимущества темноты, София толкнула Феодору в противоположном направлении. Сестры пустились бежать. Выскочив из проулка, они метнулись в направлении следующего, и, когда уже были готовы свернуть, услышали впереди размеренный стук каблуков. Ловушка была готова захлопнуться.

София развернулась, оглядывая освещенный слюдяным фонарем пятачок, на котором они оказались – длинная улица, зажатая между бледно желтыми стенами, и дорогая, окованная фигурной медью дверь. Парадный вход в усадьбу.

- Открывай, – коротко бросила она.

Окна особняка мягко светились. Откуда-то из глубин главного дома лилась музыка. Напротив входа стояли несколько богато задрапированных паланкинов. Тут тоже принимали гостей.

Внезапно в дальнем углу двора распахнулась дверь пристройки для слуг. Сестры не сговариваясь сделали шаг глубже в тень колонного портика.

- Я что-то слышал, – раздался настороженный старческий голос.

В светлом прямоугольнике возник сгорбленный силуэт, а через секунду и еще один, с метлой наперевес.

- Ну, конечно, дядь Ефим, господа празднуют, – подметальщик беспечно пожал плечами.

- Господа празднуют в доме, а звук шел от ворот. Которые, я надеюсь, ты закрыл, после того, как впустил последнего гостя?

- Д-да... – неуверенно протянул служка.

Старик нащупал сбоку от косяка трость и, тяжело опираясь на нее, сделал несколько шагов во двор. Встав так, чтоб паланкины не загораживали ему обзор, он впился глазами в сгустившиеся под портиком тени.

- Так сходи да проверь, бестолочь, не ленись! Молодая хозяйка не зря боится, что воры всю утварь повыносят, пока господин – старик брезгливо фыркнул, – пирует с философами. Я эти петли дверные смазывал, с тех пор, как ты под стол пешком ходил, я их скрип в жизни ни с чем не спутаю!

Младший слуга нехотя завозился, пристраивая к стене метлу.

- Я отвлеку их, ищи черный ход, – шепнула София и подтолкнула Феодору в сторону хозяйственного крыла, где он, судя по отцовской карте, должен был быть, и сделала шаг в освещенный светом из окон квадрат двора. – Звук был, потому что только что вошла я.

София вскинула голову и расправила плечи, не позволяя усомниться в своем праве открывать по ночам двери чужих усадеб. Молодой слуга неуклюже поклонился и застыл, вытянувшись по струнке – ее уверенность и наглость несомненно произвела на него впечатление. Но старый привратник кланяться не спешил. Он оценивающе оглядел ее с ног до головы – простая дорожная одежда, отсутствие свиты. София подняла бровь.

- Вот уж не ожидала, что в уважаемом доме слуги так не расторопны. Как долго по-вашему гостям нужно барабанить в дверь? Хорошо хоть она была не заперта.

Младший слуга втянул голову в плечи. Старик метнул на него быстрый взгляд, но голос его не дрогнул.

- Уважаемые гости прибывают на мягких подушках, в сопровождении тех, кто за честь почтет сбивать заместо них руки. А вы кто будете, госпожа?

София проигнорировала вопрос, смерила привратника взглядом и добавила металла в голос.

- Проводи меня к своей хозяйке. Она ожидает и с большим нетерпением. У меня вести для нее из дворца от зосты патрикии, госпожи Ватацы.

Младший слуга испуганно забегал глазами от лица Софии к лицу старика, но имя первой женщины при дворе после императрицы, казалось, не произвело на привратника впечатления. Он медленно, демонстративно поскреб ногтями щеку.

- Госпожа Ватаца? Ее люди приезжают с факелами, одетые в цвета герба ее отца, и их плащи застегнуты золотыми пряжками. Хозяева мои всегда предупреждают меня о таких визитах. А о вас меня не предупреждали. Назовите свое имя. Я о вас доложу. А вы подождете здесь. Лев – привратник кивнул на застывшего рядом служку – составит вам компанию.

Крепкий орешек... София сжала губы. Если сейчас он пойдет к своим хозяевам, оставив ее под присмотром, – все кончено. Придется повышать ставки.

- Вот как? Требуешь от меня назваться тебе, слуге? Ты в курсе всех тайных дел и поручений? – голос Софии стал тише, опаснее. – Запомни, привратник, когда зоста патрикия шлет своего человека ночью, дело не терпит даже твоих ушей. Твоя молодая госпожа давно подозревает предателя в доме, что доносит мужу о ее тратах и гостях. Так не ты ли это?

Она откинула голову и, слегка прикрыв глаза, окинула привратника изучающим взглядом. Что-то дрогнуло в лице старого слуги. Попала? София презрительно скривила губы.

- Чтож, я не собираюсь топтаться здесь всю ночь. Тебе нужно имя? Так передай своей хозяйке, когда завтра утром она задаст тебе вопрос, что это привратник Ефим стеной встал между ней и ее местом в свите императрицы... пока пьяные философы проматывают остатки ее приданого и собственного состояния.

София покосилась на окна главного дома. Будто в подтверждение ее словам из-за занавесок прилетел взрыв смеха. Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу – туда, где за стеной ждали стражники с золотым солнцем на алых плащах.

- Простите, госпожа! – раздалось за ее спиной, голос старика надломился. – Прошу... Сюда, госпожа.

София остановилась.

- Сразу бы так, – процедила она и бросила взгляд через плечо младшего слуги. Тень Феодоры скользнула к хозяйственной пристройке. – Лев, вынеси кувшин воды моим носильщикам. Они ждут снаружи. Душная ночь.

Привратник кивнул служке.

- Беги в кухню, принеси.

Тот сорвался с места, а старик налегая на трость заковылял ко входу в главный дом. София прошла вслед за ним почти до дверей и резко остановилась.

- Свиток с печатью. Оставила в паланкине, пока пыталась до вас достучаться. Придется вернуться за ним. Ступай пока, доложи обо мне. Я найду дорогу.

- Хорошо, госпожа.

София не торопясь отступила в центр двора. Подождав, пока привратник скроется, она кинулась вслед за сестрой к хозяйственному крылу.

- Дора?

- Сюда! – растрепанная светловолосая голова высунулась из-за угла. – Я уже открыла.

Выскользнув в узкий проулок за усадьбой, сестры плотно прижали за собой дверь. София замерла, прислушалась и кивнула Феодоре, обозначая направление.

- Идем, нельзя стоять на месте. Теперь уже недалеко. За поворотом.

- Знаешь, – задумчиво протянула младшая сестра, - можно было камешком в медный поднос запустить. Они б отвлеклись.

В голосе Феодоры слышался легкий упрек. София пожала плечами.

- Я не умею.

Убедившись, что путь свободен, сестры свернули за угол и бегом бросились к утопленной в стене старой арочной двери. Фигурная железная оковка, когда-то сверкавшая холодным блеском, была изъедена бурым налетом. Посеревшая от времени древесина покрылась грязно-рыжими потеками. Этим входом не пользовались уже очень давно.

Здесь! Неужели дошли?!

София достала ключ с головкой в виде сложенных совиных крыльев и, едва сдерживая дрожь в пальцах, вставила его в замочную скважину. Ржавчина заскрежетала на зубах механизма. София налегла на ключ всем телом, и тот с усилием провернулся.

Тяжелая дверь отворилась неохотно, с низким завывающим скрипом. Этот звук стал первым вестником катастрофы, что притаилась за сложенной из тесанного камня стеной усадьбы – внешне ничем не отличавшейся от всех остальных стен, мимо которых сестры прошли по дороге сюда. София была готова увидеть что угодно – запустение, разрушения, тление – но внутри их ждало пепелище.

Широкие мраморные плиты, которыми был выложен внутренний двор, покрывал толстый слой серой золы. Сухая и легкая, она клубилась облачками вокруг их ног при каждом шаге. Густой и едкий воздух был пропитан гарью с тошнотворной сладковатой примесью паленой штукатурки.

Крыша над хозяйственными пристройками по обеим сторонам от главного дома обрушилась полностью. Черепица с кровель осыпалась внутрь, перемешавшись с пеплом и искореженным металлом. От кладовых и помещений для слуг остались лишь почерневшие стены, над которыми вздымались обломки стропил и обожженные остовы печей. Прямо по оси атриума зиял черный провал, крест на крест перечеркнутый монолитным нагромождением обугленных перекрытий, – вход в сердце усадьбы, ставший порталом в никуда. Стоящая за ним тьма казалась абсолютной, непроницаемой.

София сделала несколько шагов вперед и застыла посреди двора, почти физически ощущая, как сжимается вокруг нее кольцо из растрескавшихся закопченных стен, выжженного насквозь дерева, битого стекла и оплавленного в причудливые, бесполезные формы железа.

Здесь, на ее глазах, обрывалась единственная ниточка. То, чем так хотел вооружить ее отец, если и существовало, то было уничтожено – целенаправленно погребено под слоем золы и пепла. А в том, что пожар не был случайностью, она не сомневалась.

К горлу подкатил ком, но измученный напряжением сегодняшней ночи разум продолжал на пределе возможностей складывать воедино крупицы информации.

Четверть века дом простоял, а потом сгорел каких-нибудь пару дней назад, как раз накануне Новолетия – пепел еще не успел слежаться. Как удобно...

Судя по всему, не один Константин Нотара решил, что старая усадьба может скрывать тайник предыдущего Магистра Тишины. И, видимо, он был прав, предположив, что тот не дастся в руки абы кому.

Грубый и грязный ход. Теперь Софии не просто предстоит барахтаться вслепую в мутной воде дворцовых интриг – ей предстоит делать это зная, что вокруг кружат акулы. Сразу понятно, с кем придется иметь дело. Ее противники из тех кто, если не получится подобрать ключ, проломит стену. И то, что дом сгорел только сейчас, говорило лишь об одном – Софию ждали. К ее появлению при дворе готовились.

Она почувствовала, как у нее внутри что-то оборвалось, предательски дрогнули колени. София потерла ладонями лицо, провела руками по волосам и, устремив взгляд на груду обгоревших камней и бревен, попыталась размять пальцами как-то внезапно затекшую шею. Нужно было сосредоточиться, понять, что делать дальше.

- Это сюда мы шли? Что это за место? София, скажи уже! – раздался из-за плеча приглушенный голос.

Ох, как не вовремя. София почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Умом она понимала, что срываться на младшую сестру – не выход, что Феодора не виновата в том, что преисполненная надежд София оказалась загнана в тупик. Но она была уже не в силах себя остановить.

- Помолчи, Дора. Просто помолчи сейчас! Ты о чем только думала? Как оказалась в городе?! Ввязываешься непонятно во что. Выглядишь, как малолетняя попрошайка. Путаешь все карты. Если бы не ты... Если бы ты только...

- Ну уж нет! Стой! – предупреждающе вскинув руки, Феодора резко прервала ее. – Что бы здесь ни произошло, оно случилось явно не за те десять минут, на которые ты отвлеклась, чтоб вытащить меня из толпы! Да, ты права, меня здесь быть не должно. Но так и тебя тоже! Вместо этого ты крадешься по теням и вламываешься в чужие дома. И не пытайся обвинять меня во всех смертных грехах! В чем бы не заключалось твое дело, сейчас мы им занимаемся вместе! И ты сама выглядишь, как... багдадская шпионка!

С всклокоченными, торчащими во все стороны волосами, в длинном шарфе, крест накрест обернутом поверх порванного, в прошлом белого сарафана, пылающая праведным гневом, Феодора имела вид одновременно жалкий и по-настоящему грозный. Медленно София опустилась на покрытые копотью мраморные плиты внутреннего двора и рассмеялась.

- Ладно. Как ты собиралась вернуться во дворец? – продолжила она уже спокойнее. – Подошла бы к страже у ворот и сказала, чья ты дочь? И кто б тебе поверил, грязной, исцарапанной, в одной ночной рубашке?

- Это платье, – буркнула себе под нос Феодора.

Волны возмущения все еще исходили от нее. Осязаемые, настоящие эмоции, как ни парадоксально, остудили Софие голову, вернув в реальность. Она тихо но уже беззлобно усмехнулась, давая понять младшей сестре, что ее выбором туалета не впечатлена.

- Вышвырнули бы они тебя куда подальше, как бездомного котенка. Стало бы в Константинополе на одну городскую сумасшедшую больше. А у отца, с твоей пропажей, стало бы больше на одно горе. Я думаю, нам всем и так достаточно потрясений.

София сделала паузу, давая Феодоре осмыслить свои слова, удовлетворенно кивнула, когда та благоразумно промолчала в ответ, и заговорила снова.

- Эта усадьба принадлежала роду Нотара. Наша семья жила здесь из поколения в поколение. Отсюда же, после самоубийства деда, отец и бабушка отправились в почетное изгнание. Дом отошел в казну, но так больше и не был никому пожалован...

Услышав благоговейный вздох София слегка улыбнулась – все-таки для Феодоры семейное наследие тоже не было пустым звуком.

- Отец не рассказывал тебе?

- Только то, что нашу семью постигло несчастье, и своим положением мы обязаны нынешнему императору. И что нам придется приложить усилия, чтобы его сохранить... Расскажи ты!

В надежде, что София продолжит, Феодора уселась рядом, готовая ловить каждое слово. Секунду София молчала, решая, поделиться с ней или нет, потом скользнула взглядом по перчатке на руке сестры – и заговорила.

- Все так. Почти четверть века назад наш дед, Алексей Нотара, получил важную информацию. Что-то готовилось при дворе в Константинополе... Но кто бы что не замышлял, противостоять им он не сумел. Они нанесли удар первыми, обвинив деда в государственной измене. Впрочем, карты он им все-таки спутал, – в голосе Софии прозвучала мрачная гордость. – Больших потрясений не последовало ни тогда, ни сейчас.

- Интересно, что такого узнал дедушка, – задумчиво шепнула Феодора.

София кивнула, как будто младшая сестра ухватила самую суть.

- В том-то и дело, мы не знаем. Ни о том, что ему стало известно, ни о том, что напели в уши прежнему императору его враги, чтобы тот не поверил ни единому его слову. Эти тайны Алексей Нотара унес с собой в могилу, чтобы неведение стало щитом тех, кто остался. Неведение... и стечение обстоятельств спасло тогда жизнь отцу и бабушке. Если бы Юстин Вран не занял трон тогда, старый император почти наверняка приказал бы казнить их. Мы прошли по краю.

- Но ведь мы здесь не для того, чтобы отдать дань?

- Отец считает, что ничего не закончилось тогда. И, – кивнув на обугленные руины, София усмехнулась с горьким сарказмом, – очевидно, он прав. Только на этот раз незнание больше не спасет нас. Дед был Магистром Тишины. У него были документы, архивы. У него были информаторы. Конечно, все, что можно было найти, было уничтожено или присвоено. Но тот, чьей компетенцией были тайны, не мог уйти так просто. Он должен был оставить что-то нам. Тем, кто сможет его понять. Хотя о чем теперь говорить.

София замолчала. Какое-то время сестры тихо сидели рядом, глядя прямо перед собой, каждая в своих мыслях. Наконец, Феодора поднялась на ноги и, аккуратно переступая через острые щепки и осколки стекла, направилась к тому, что осталось от главного дома. Осторожно она подобралась к дверному проему, перегороженному упавшими обугленными перекрытиями, и заглянула в повисшую за ним темноту.

- Подумать только, наша старая усадьба. Папа родился здесь, – донесся до Софии ее наполненный волнением голос.

Феодора провернула наруч своей перчатки и подождала секунду. Послышался тихий хруст. Младшая сестра что-то недовольно забормотала себе под нос, потом снова крутанула браслет. София безучастно наблюдала за ней, но мыслями была далеко.

Тайник искали, но найти не смогли. И боялись, что найдет она. Иначе зачем понадобилось бы сжигать дом? Но теперь-то они могут быть уверены, что ей при всем желании ничего не обнаружить – обеспечит ли это безопасность ей и ее семье, хотя бы на время? Отец не был в этом уверен.

Пожар был сильный. Но огонь не вышел за пределы усадьбы, не перекинулся на соседние. Зато сжег все, что было в ее стенах. Будто его направлял и ограничивал кто-то. Это что, работа чародея? У ее противников есть и такие ресурсы? От этой мысли озноб пробежал по коже.

А что если тайника вообще никогда не было? Или его никогда не было... здесь?

- София, иди скорее сюда! Смотри!

Приглушенный возглас Феодоры прервал ее безрадостный внутренний монолог. Младшая сестра приплясывала в нетерпении на фоне ведущего вглубь дома черного прямоугольника. София встала и пошла к ней.

Через завал из обугленных балок и обрушившейся кровли виднелось узкое, вытянутое в стороны прямоугольное пространство. Слабый отсвет редких уличных фонарей просачивался сквозь образовавшуюся в крыше дыру. Прямо напротив дверного проема, в который заглядывали сестры, смутно угадывался еще один – комнатка была проходной. Вероятно, когда-то она служила приемной, отделяющей окруженный портиками внутренний двор и прилегающие к нему пристройки от приватных покоев.

Феодора взялась за свою перчатку. София проследила за ее отработанным движением.

- То, что ты оказалась за пределами дворца, как-то связано с этим... устройством? – догадалась она.

- Вроде того, – младшая сестра смущенно улыбнулась. – Если объяснять в очень общих чертах, оно... Ну... Вышло из-под контроля... Улицы Константинополя – это не единственное место, где мне пришлось побывать.

София нахмурилась и покачала головой. Беспечности Феодоры она не разделяла.

- Ты понимаешь, что ты наделала? Ты притащила с собой на праздник оружие. Теперь молись, чтобы никто не узнал об этом. Чтобы оно не выстрелило...

- Но благодаря ему мне удалось помочь тебе! – отмахнулась Феодора. – Лучше посмотри туда.

Она просунула сжатую в кулачок руку сквозь загородившие вход обгоревшие куски дерева, раскрыла пальцы, и на ее ладони заплясал язычок пламени.

Комната оказалась почти пустой. Кроме обрушившихся обугленных перекрытий, огонек выхватил из темноты только несколько выгоревших дотла распахнутых сундуков и покрытые сажей стены. Кое-где копоть с них осыпалась, обнажая участки глубокого синего цвета. Растрескавшаяся от жара лазурь была усеяна выпуклыми восьмилучевыми звездочками – темно-красными, но прежде, наверняка, золотыми.

София бросила на Феодору недоуменный взгляд. Та хитро улыбнулась в ответ.

- В доме ночь.

В груди защемило. Далекое воспоминание шевельнулось в глубине души. София тихо ахнула. Конечно! Песенка бабушки Екатерины!

В памяти всплыл тихий голос и образ высокой худой женщины в темном платье с вышитыми серебром совиными перьями на манжетах и волосами, аккуратно убранными под покрывало. До конца жизни Екатерина Нотара так и не сняла траур по мужу. Обычно молчаливая и задумчивая, она души не чаяла в своих пяти внучках. Это бабушка пела девочкам жутковатую песенку о серебряных совах. Точно таких же, как та, что парила на гербе их семьи – на лазурно-синем поле, под золотой звездой с восемью лучами.

Бабушка рассказывала, что эту песенку сочинил дедушка Алексей для своих внуков, которых ему так и не довелось держать на руках. Может именно поэтому тревожный напев звучал и колыбельной над детскими кроватками, и считалочкой во время игры в прятки. Будто вдова усердно старалась передать внучкам единственное наследие человека, который был ей дорог. А София чуть не забыла!

- И правда... – выдохнула она.

- А вон и наши совы!

Кивком головы Феодора указала туда, где над ведущим вглубь дома дверным проемом угадывались три призрачных силуэта с распростертыми крыльями. Белый пигмент почти полностью осыпался, обнажая синюю основу. Благодаря контуру из охры в очертаниях когтей птицы слева сохранился темный, похожий на меч, штрих. А в клюве той, что справа София увидела такой же темный и четкий ключ.

- В когтях меч, как на гербе, и в клюве ключ. Две из трех...

- Да нет же! Все три! – восторженно зашептала Феодора. – Присмотрись. Та, что по центру, слепая!

В обведенных темной охрой глазах не было зрачков.

София перевела на младшую сестру потрясенный взгляд. Феодора довольно хмыкнула. Огонек на ее ладони погас, она аккуратно высвободила руку из перекрестья обугленных досок и легко заскакала по двору, мурлыкая себе под нос:

Сова-сыч, в когтях меч –Одним махом пять голов снять с плеч,Одним мигом сто узлов рассечь.Если хватит духу.

Сова-сыч, в клюве ключ –От дверей, чей тихий стон скрипуч,От ворот, что прячутся под плющ.Чтоб развеять скуку.

Сова-сыч, в доме ночьСкроет всех, кто мог тебе помочь,Споит тех, кто как они точь-в-точь,Только прячет руку.

Сова-сыч, два крыла,Не спускает с тебя слепых глаз,Не прощает тебе пустых фраз,Знает цену слуху.

Внезапно здесь, посреди сажи и пепла, на руинах всего, чем когда-то была их семья, София почувствовала себя спокойно, почти умиротворенно – будто только что ей приоткрылся самый заветный секрет.

Старый Магистр Тишины был не так прост. У него были свои способы передать указания и предупреждения – и отметить место. Через годы и поколения Алексею Нотара удалось оставить подсказки. Конечно, у него был тайник.

Здесь и сейчас София поменяла железный ключ, украшенный совиными крыльями, на ключ от шифра. Сокровенный пароль их семьи. Отец же сказал, что Нотара будут знать, куда смотреть. А младшая сестра показала как.

С улыбкой София наблюдала за Феодорой. Сколько лет прошло с тех пор, как они по-настоящему были сестрами, по-настоящему разговаривали с этой девочкой, которая замкнулась в себе после смерти Ольги. Сколько же? Пять? Тоже был сентябрь.

Наконец, Феодора остановилась и обернулась.

- Маленькому Андрею тоже надо про песенку рассказать.

София сдвинула брови. Улыбка сбежала с ее лица.

- Не говори! – произнесла она, как-то чересчур резко и поспешно, и повторила уже спокойнее. – Не говори. Пока мы не будем знать точно, что он тоже... Нотара.

Феодора молча выдержала ее суровый взгляд и серьезно кивнула. София вздохнула с облегчением. Она не сомневалась, что сестра поняла, о чем ей хотят сказать.

- Ладно, идем. Нам пора во дворец. Но сначала... – София выразительно посмотрела на перчатку на руке Феодоры. – Много у тебя осталось этих взрывающихся шариков?

- Штук восемь.

- Возможно, нам еще придется поломать замки на обратном пути. А на случай, если кому-то придет в голову проследить сюда наш путь, начнем с единственного, от которого у нас есть ключ.

***

Неброский паланкин донес их до служебного входа у Южных ворот в Большой императорский дворец. Пока София разговаривала с носильщиками, Феодора дожидалась в сторонке, потупив взгляд и стараясь выглядеть как можно скромнее и неприметней.

Негромко звякнул, переходя из рук в руки кошелек – наверняка гораздо более толстый, чем планировалось изначально. Слуги низко склонились перед Софией, подтверждая согласие забыть не только о том, что старшая дочь новгородского наместника отлучалась на прогулку по ночному городу, но и то том, что вернулась она вместе с младшей. Одарив их напоследок улыбкой, в которой идеально сочетались благородство и благодарность, София махнула рукой Феодоре, и вместе сестры углубились в сумрак ночного парка.

Выбрав тропинку понеприметнее, они шли молча, внимательно вслушиваясь в живую ночную темноту. Наконец, среди деревьев мелькнули белые колонны знакомого портика.

- Дойдешь сама до своих покоев? – тихо произнесла София.

- Дойду.

- Смотри, Дора. Я не сообщу отцу ничего о твоих сегодняшних приключениях. Но если ты не возьмешься за ум, обещаю тебе, это превратится из твоего личного дела в семейное.

Феодора кивнула.

- Я поняла. Я буду осторожна.

- Вот и хорошо. И... Спасибо.

Острый взгляд холодных серых глаз Софии на мгновение смягчился. Феодора просияла, тихая радость теплой волной разлилась в груди. Подумать только, старшая сестра грозится, что расскажет обо всем папе, если она станет плохо себя вести – все как у людей! Феодора повернулась и побежала к своим покоям.

Всего за один день и одну ночь она пережила столько событий, сколько не могла припомнить за последние несколько лет. Тело ныло от усталости. Хотелось просто забраться в постель и уснуть – только бы позволил шумный рой чувств и мыслей, которые переполняли ее, звенели внутри, стараясь охватить все, что произошло с ней сегодня.

Но вообще-то было еще кое-что совершенно необходимое, чтобы все кусочки головоломки, в которую превратилось это Новолетие, заняли свое место и обрели смысл. Оставался один разговор, едва начавшийся, но который непременно нужно было довести до конца – с тем, кто точно знал, что вбегать в клонящуюся от несуществующего ветра луговую траву нельзя ни в коем случае.