МойФанфик

Рита

Первого сентября Рита Красина приложила все силы, чтобы изменить свою жизнь. Пусть школа и осталась той же, но после девятого класса учеников перетасовали, кто-то ушел, а кто-то, наоборот, появился новый, и когда как не теперь у нее был шанс обозначить свое присутствие. Но реальность в очередной раз доказала, что прогнуть ее под себя не так-то просто.

Утром новоиспеченная десятиклассница вышла из дома с твердым намерением перестать быть для всех "той девчонкой с последней парты у окна". Но сразу после мучительно-торжественной линейки именно туда и принесли ее собственные ноги. Трудно противостоять сложившейся годами привычке. И, вот "удача", никто больше в ее новом классе на это место не претендовал. Рита поняла, что вселенная посылает ей знак - дурной знак.

И все же после классного часа, когда самые активные и общительные зазывали желающих на прогулку по городу, она сделала еще одну попытку вписаться и поехала вместе со всеми бороздить бульвары и набережные, есть сладкую вату, светиться на совместных фотографиях и смеяться чужим шуткам. В какой-то момент ей даже показалось, что она по-настоящему стала частью общего веселья. Пока кто-то из одноклассниц внезапно не объявил, что Ритина бабушка, как бы между прочим, потомственная ведьма.

Cлова прозвучали беззлобно. В ответ раздалась пара смешков и дежуная шутка про "снимаю порчу". Одним словом, ничего серьезного - хотели б затравить, не ограничились бы такой мелочью. Но Рита в одно мгновение прочувствовала, как же, на самом деле, одеревенела широкая улыбка на ее лице. Немедленно захотелось размять руками покрасневшие щеки. Это ж надо было так увлечься воспроизведением ритуальных действий компанейской девчонки, что даже не заметить, как беседа свернула на скользкую тему - и теперь вовсю набирала обороты.

Одна из новеньких переспросила ее фамилию и вспомнила, что ее тетка, оказывается, однажды ездила к Ритиной бабушке погадать - и очень осталась довольна. Кто-то тут же предложил, организовать запись к чудо-знахарке по блату через Риту. Все головы разом повернулись к ней, явно рассчитывая на бурную реакцию, а она, обычно готовая ответить колкостью на колкость, прикусила язык и мысленно взмолилась, чтобы тема сошла на нет.

И она сошла. Все посмеялись и едва поняли, что впавшая в замешательство Рита не даст больше повода развить шутку, разговор перекинулся на что-то другое, такое же случайное. Как будто бы ничего особенного и не произошло. Только Рита вдруг устала улыбаться. Остаток прогулки она думала о том, что, наверное, быть девчонкой с последней парты у окна не так уж плохо. Всяко лучше, чем внучкой шарлатанки.

Вечером, открывая обитую дерматином дверь в их с бабушкой старенькую квартиру, Рита чувствовала себя полностью опустошенной. Она проиграла. Первый школьный день высосал из нее чувства, эмоции и все накопленные за лето моральные силы, которых по ее подсчетам должно было хватить на то, чтобы стать пусть не звездой класса, но хотя бы душой маленькой теплой компании из двух-трех человек. Теперь ей с лихвой было достаточно просто закрытой двери и подушки с одеялом.

Едва она переступила порог, в нос ударил сладковатый запах восковых свечей. Сизый дымок барьером висел в неподвижном воздухе. Приветственное "Я дома!" застряло в горле. Рита опустила сумку на пол у вешалки и не разуваясь прошла в гостиную.

В глубине полутемной комнаты на краешке старого дивана, боком к отвернувшемуся от лучей заходящего солнца окну, ссутулилась худая темноволосая женщина. Ее голова была опущена, длинные тонкие пальцы, судорожно сцепленые на коленях, едва заметно подрагивали. Одежда, одновременно строгая и небрежная, выдавала машинальное безразличие с которым ее надевали. Лакированная черная сумка у ног, обутых в нелепые пушистые тапочки, открыта, и по цветастому покрывалу дивана рассыпаны исписанные бланки, проштампованные круглыми и треугольными печатями.

Из-за закрытой двери в ее, Ритину, комнату слышалось монотонное бормотание бабушки.

Услышав шаги женщина подняла пергаментно-желтое в свете настольной лампы лицо с опущенными уголками губ. Рита вымучала приветливо-сочувственную улыбку, подходящую под застывшее в глазах гостьи выражение безысходности, и ретировалась в прихожую.

Выскочив обратно в подъезд, Рита тихо прикрыла за собой дверь и с привычной быстротой вскарабкалась по металлической лестнице на крышу - и уже там, ни в чем себе не отказывая, с размаху захлопнула за собой крышку кровельного люка. Сделав пару шагов по направлению к низкому парапету, она уселась по-турецки на еще не растратившую дневное тепло поверхность, шумно втянула носом воздух, пропитанный смолистым запахом нагретого на солнце битума, устало провела ладонями по лицу и уставилась вперед, туда где небо смыкалось с морем.

Нет, бабушку Рита не ненавидела. Она чувствовала, что не имела права даже осуждать. С тех пор, как уехали и не вернулись родители, бабушка поднимала внучку одна. Крутилась, как могла - Рита глазом не успела моргнуть, а слава о знахарке и целительнице распространилась, как огонь по сухой траве. И если бабушка выбрала именно этот способ, она выбрала его ради нее.

Рита видела таких женщин, как та сейчас в гостиной, не одну и не две. Никакая "потомственная ведьма" не могла им помочь. Повзрослев достаточно, чтобы что-то понимать, Рита всякий раз надеялась, что бабушка им откажет, найдет причину. Но та с упорством лила воск в воду, смешивала травы и шептала заговоры. А женщины закапывали по ночам мешочки на перекрестках и ждали заветного чуда. Ни одна из них ни разу не приходила снова. "Вот видишь, - говорила бабушка, - значит помогло." Рита кивала - но поверить в эти волшебные истории не могла.

Но давным-давно, когда мама с папой еще приезжали каждый сентябрь, чтобы провести с ней самую счастливую неделю в году, бабушкины сказки Рита любила. "Весной рождаются маги воздуха, зимой - воды, осенью - земли, а летом рождаются маги огня," - неизменно начинались они, и маленькая Рита сразу же чувствовала себя частью чего-то великого и чудесного уже просто потому, что тоже появилась на свет.

Вообще-то она, родившаяся на излете августа, с детства считала, что огненная волшебница из нее не ахти какая. Настоящая, серьезная повелительница пламени, в ее представлении, должна была иметь рыжие волосы (или черные, как смоль), томные золотисто-карие (а лучше зеленые!) глаза и обязательно, неприменно белую кожу. Сама же Рита - светло-русая, с накрепко въевшимся в кожу загаром и веснушками, не покидавшими нос и плечи даже в разгар зимы - по своему собственному мнению вид имела не то что не огненный, а вообще не магический. Впрочем, ее играм это никогда не мешало - всегда можно было вообразить из себя что-то поизящнее.

Но все это было до того, как между бабушкиными бровями залегла глубокая складка, а волшебство из фейерверков и ураганов превратилось в треск свечей и шепот нараспев. Рита вздохнула, откинула с лица длинные, выгоревшие пряди волос и попыталась выдавить из головы разом все роящиеся там мысли, чтобы здесь и сейчас остались только она и вид на море.

Прихотливые очертания берега темным силуэтом вдавались в сияющую водную гладь, пустую до самой линии горизонта, куда медленно но неуклонно соскальзывало тяжелое вечернее солнце. Его лучи отражались от окон новостроек, высотным частоколом подпиравших старенькую, тонущую в зелени трехэтажку, и купали в бликах худенькую фигурку, которая замерла глядя вдаль на ее крыше, будто на палубе рассекающего волны корабля.

- Пшшш... - прошептала Рита, поймав момент, когда раскаленный до красна диск, наконец, коснулся нижним краем моря и начал стремительное погружение.

Не щурясь, она напряженно следила за тем, как он тонет. Едва последние алые искры растворились в воде, Рита удовлетворенно кивнула и поднялась на ноги. Быстро сгустившиеся сумерки размыли четкий контур изрезанного бухтами берега. Вокруг дома зажглись фонари. На остром, выходящем далеко в море, мысу сверкнул маяк.

- Рита!

Строгий голос бабушки раздался снизу, из окна на третьем этаже, и немедленно напомнил о том, что этот день еще не закончился. Рита с сожалением бросила взгляд на теперь уже едва заметную линию горизонта и молча опустилась обратно на крышу.

- Спускайся, пожалуйста. Они уже ушли.

Вот оно как, эта женщина, значит, приходила не одна.

- Я в твоей комнате все застелила, прежде чем кого-то туда водить, - продолжала бабушка. - Твои вещи никто не трогал. Я все убрала уже, и от дыма проветрила.

Она что, пытается угадать причины ее недовольства? И попадает пальцем в небо. Рита закусила губу.

- Возвращайся в дом, - в голосе бабушки послышалось нетерпение. - Рита! Не делай вид, что тебя там нет. Я твою лохматую макушку ясно вижу!

Она многозначительно выделила голосом два последних слова. Рита вздрогнула. Что-то нахлынуло на нее, украло вдох и кольнуло иголочкой в груди. Неужели, надежда? Аккуратно придвинувшись к парапету, она заглянула за край крыши, туда, откуда раздавался бабушкин голос. Из открытого окна третьего этажа высовывалась ручка от швабры со складным карманным зеркальцем, примотанным к ее концу ярко-синей изолентой.

Рита сжала губы, чувствуя, как внутри нее все закипает.

- А я ясно вижу, как ты ясно видишь! - громко отчеканила она. - Если это шутка, то мне не смешно. Если ты думаешь, что я обиделась из-за того, что ты жгла над кем-то свечки и травки в моей комнате, то это не так. Я не обижена - я зла! Это просто... так символично! Это же все, что у тебя есть - зеркала на палке для тех, кто уже не в силах даже плакать!

- Я никому не вру. Спускайся вниз. Поговорим дома.

Голос бабушки прозвучал непривычно сурово, но Рита уже не могла остановиться. Негодование жгло ее изнутри, и ей было уже все равно и то, что она сейчас ссорилась с единственным родным человеком, и то, что ее крики слушала половина дома.

- Прямо сейчас ты врешь себе! Шарлотанство, как его не называй, ничем другим не станет.

- Мое, как его называешь ты, шарлотанство оплачивает нашу жизнь! Ни одна из этих женщин...

- Ну тогда это так себе жизнь! - недослушав, выпалила Рита, и тут же почувствовала себя вконец отвратительно, но все аргументы ей и так были известны наперед. Вскочив на ноги, она бросилась к кровельному люку.

- Рита! Ей-богу, я сейчас твою горячую голову ведром ледяной воды охлажу! - одновременно понеслось ей вслед и зазвучало впереди, когда она, преодалев несколько ступенек, спрыгнула на лестничную площадку.

Защелкал замок на входной двери, и Рита, не дожидаясь, пока та откроется, понеслась вниз по лестнице во двор. Наверху позади раздался хлопок и торопливые шаги. Выскочив из подъезда, она резко замерла, думая, куда бежать теперь - к ярко освещенным новостройкам или в темноту, изредка рассекаемую ярким лучиком маяка. Будто принимала самое важное решение в жизни.

Секунду поколебавшись, она повернула в сторону моря, туда где крайний фонарь двора отвоевывал у шуршащей листвой и прибоем южной ночи пару обнесенных забором палисадников. Но тьма выступила ей навстречу сама, прежде чем Рита успела сделать хоть шаг.

Все звуки разом притихли, будто кто-то невидимый подкрался сзади и накрыл ее уши руками. Леденящий ужас сковал грудь, мешая вздохнуть. Ноги словно приросли к земле. Чья-то непроницаемо черная тень появилась в круге света и понеслась вперед, стремительно сокращая разделяющее их с Ритой расстояние.

- Не подходи!

Она вскинула перед собой руки, пытаясь заслониться от неминуемого чего - столкновения, нападения? Но в последний момент темный силуэт метнулся куда-то в сторону. А маленький дворик, вместо скупого света старых фонарей, озарился всполохами пламени.

Ритины ладони прочертили в полутьме две сияющие дуги и вспыхнули. Вырвавшиеся из них снопы искр осыпали сухую траву и высаженные под окнами кусты роз, рискуя превратить все вокруг в горящий факел.

У Риты перехватило дыхание. Крошечные язычки пламени лизали ее кожу, постепенно разгораясь ползли по рукавам белой школьной блузки. Рита горела - теперь не только изнутри, от гнева и обиды, но и снаружи, совершенно по-настоящему. Кажется, жара она не чувствовала. Не было и боли. Потом будет - догадалась она, в отчаянии глядя на свои пылающие ладони. И в эту секунду сверху на нее, на тлеющие цветы, на занявшуюся траву обрушился поток ледяной воды.

Тонкие холодные струйки потекли с волос и одежды ей под ноги. Приглушенные кем-то или чем-то мгновения назад звуки ветра и прибоя вернулись, как ни в чем не бывало. Рита медленно опустила руки.

- Спасибо... - прошептала она и обернулась к подъезду.

В дверях стояла бабушка. Ведра у нее с собой не было.

Нина

- Еще пару часов? - прижимая мобильный телефон к уху плечом, Нина сняла с плиты сотейник и выключила газ.

- Да, солнышко, - мама сокрушенно вздохнула. - Нужно завершить сканирование образцов, иначе данные потеряем. Это критично.

Сквозь тихий гул микроскопа на фоне послышался взволнованный папин голос: "Люда, смотри - флуорисценция в секторе В!" Нина улыбнулась.

- Понимаю.

- Ложись спать, договорились?

- Нет. Дождусь вас. Я ужин приготовила и салат порезала. Хочу убедиться, что вы поесть не забудьте. А то в прошлый раз вы печеньем три дня питались.

На другом конце раздался смущенный смешок.

- Иногда я забываю, кто здесь чья мама. Что на ужин?

- Гречка с грибами. И да, - Нина придала голосу таинственности, - я добавила те самые арктические водоросли из вашего образца. Говорили, они полезные.

- Водоросли? Ты их… приготовила?!

- Не бойтесь, не те, что для опытов, - Нина прыснула, довольная произведенным эффектом. - Отдельно купила.

- Умничка. Ладно, скоро будем. И… спасибо.

В трубке зазвучали короткие гудки - молекулярные фитопатологи Олег и Людмила Грумант ринулись в свои исследования без оглядки на усталость и время суток. Нина завидовала белой завистью. Она сама мечтала оказаться в лаборатории и, глядя в микроскоп, фиксировать, как то, что вчера считали сказкой, становится тем, что завтра преобразит реальность. Подумать только, будущее на кончиках пальцев, на хрупком предметном стеклышке!

В отчаянной попытке ускорить время Нина всерьез рассматривала возможность закончить школу экстерном, но, как ни странно, мама с папой оказались против. Они решили, что какая-никакая социализация и умение решать задачи в команде пойдет дочери на пользу. Не иначе как вычитали где-то - уж совсем не вязалось с ее родителями интуитивное понимание воспитательных процессов и подростковой психологии. Они и сами-то, как большие дети, глушили голод конфетами, чтоб не отвлекаться от любимых игрушек и большую часть времени говорили на языке, в котором человеку случайному понятны были только предлоги. Впрочем, разве по-настоящему увлеченные люди не все такие? Это еще вопрос, какой станет Нина, когда, наконец, получит все карты в руки и займется своими собственными исследованиями.

А пока что она, по завету родителей, социализировалась и, видимо, достаточно успешно, потому что сегодня, в первый же день учебного года, десятый "А" в порыве трогательного единодушия выбрал ее старостой. И если уж в школе знают, на кого переложить ответственность, значит Нина производит ровно то впечатление, какое и хотела - кроме как по делу к ней лучше не подходить, но уж если нужно что-то решить, быстро и эффективно...

Разве что, наверное, не сегодня.

Нина отложила мобильный, нахмурилась и потерла пальцами виски. Навязчивая головная боль, весь вечер не переступавшая порога, за которым ее можно еще было назвать просто дискомфортом, усилилась всего за несколько минут телефонного разговора. Зловредной тенью она выскользнула из дальнего уголка сознания, куда ее загнали, чтобы не мешала заниматься делом, и будто короновала Нину тесным тяжелым обручем, явно намереваясь перекроить под себя остаток вечера.

Терпеть такую подлость, как резкая смена планов, Нина не собиралась даже от собственного организма. Она достала из шкафа аптечку, выколупала из блистера таблетку болеутоляющего, поспешно запила, набрав в ладонь воду прямо из-под крана, и прислушалась к ощущениям, в надежде, что знаковая последовательность действий сама собой отпугнет боль, еще до того, как начнет действовать лекарство. И как будто так оно и вышло - вот, что значит собрать волю в кулак. Химии осталось только закрепить успех.

По началу на всякий случай избегая лишних движений, но с ежеминутно растущей энергией, Нина вернула вечер в привычное, расписанное до мелочей русло. Сперва нужно было покончить с беспорядком, захватившим кухню за время приготовления ужина. Она домыла посуду, протерла столы, развесила на крючках прихватки. Упавшее было настроение заметно улучшилось. Едва ли не пританцовывая, Нина сновала между раковиной, плитой и холодильником, хлопала дверцами шкафчиков, раскладывала по местам продукты и кухонную утварь.

Закончив уборку, она порхнула к обеденному столу и, нахмыкивая себе под нос незамысловатую мелодию, собрала разложенные на нем блокнот, календарь, разноцветные ручки и листок со списком дат и фамилий. Нина взялась за мобильный телефон. Доделанное в перерывах между перемешиванием ингридиентов в сотейнике расписание дежурств на сентябрь можно было отправлять в общий чат класса.

Только, видимо, не сегодня...

Казалось бы побежденная самовнушением и медикаментами боль вернулась с не меньшим триумфом, чем Наполеон с острова Эльба. Застав Нину врасплох, она впилась острым, как гвоздь, спазмом в бровь, мучительным эхом отозвалась где-то в глубине глазницы - и на этот раз отступать так просто уже не собиралась. Не прошло и минуты, и Нина почувствовала, как заныли зубы, а от висящего в кухне густого аромата свежеприготовленного ужина ей и вовсе стало дурно. "Голова болит разом всеми возможными способами. Такое бывает вообще?" - она застонала, потерла лицо руками и предприняла тактическое отступление.

Поспешно собрав со стола вещи, Нина попятилась к двери и щелкнула выключателем. Старая люстра под потолком, от чего-то казавшаяся невыносимо яркой, погасла. Свет электрических фонарей с улицы растекся по кафельном полу, как лунная дорожка по водной глади. В полумраке боль поутихла, и Нина выдохнула с облегчением, но храбриться уже не спешила.

Осторожно, чтобы не расплескать зыбкое чувство контроля над собой, Нина прошла в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Скользя взглядом по причудливому узору из силуэтов комнатных растений в оранжевом прямоугольнике окна, она немного постояла в темноте и уже в который раз за вечер прислушалась к своим ощущениям. Наконец, Нина шагнула к столу и положила блокнот с расписанием дежурств в стопку книг и тетрадей, подготовленных на завтра. Она не будет ничего никому сегодня отправлять. Она не в состоянии отвечать на шквал вопросов и претензий, который неизбежно поднимется, едва файл окажется в общем чате. Ничего страшного не произойдет, если Нина один вечер не побудет привычной для всех занудой.

Не сегодня...

Все так же не зажигая света, она уселась за стол, распустила собранный на макушке пучок и запустила пальцы в густые каштановые волосы. Каждое прикосновение к коже головы отдавалось болью. Та разливалась от эпицентра пульсирующими волнами, сантиметр за сантиметром переподчиняя себе ее, Нинино, тело. Она почувствовала себя хрупкой, будто стеклянной. И ей это не нравилось.

Протянув руку, она включила настольную лампу, обежала глазами комнату, как утопающий ищет, за что зацепиться, чтобы остаться на поверхности. Аккуратно заправленная кровать, школьная сумка рядом, платяной шкаф с приклеенным к боковой стенке постером - черный крестообразный силуэт космического корабля на фоне желтого светила на грязно-зеленом фоне.

"Тебе не забрать у меня небо".

Открытые стеллажи, а на них комнатные растения и книги, книги, книги - учебники, справочники, научная литература. Фантастика - взгляд упал на томик Брэдбери, "Марсианские хроники".

"Воздух, воздух, воздух! Меня отправят обратно, потому что здесь нет кислорода".

Нет ничего хуже, чем сидеть без дела.

Нина глубоко вдохнула, стараясь взять боль под контроль, придвинула к себе стоящий на краю стола микроскоп и приникла глазом к окуляру. Поймав зеркальцем блик, она принялась крутить ручки настройки. На предметном столике уже было закреплено стеклышко с препаратом мха, собранного сегодня в парке прямо за домом.

Как же Нине хотелось, чтобы окно ее комнаты смотрело на этот парк. Но снаружи вились петли огромной, завывающей моторами и чадящей выхлопами автомобильной развязки, от которой ее отделяли лишь несколько метров газона и тротуара - и тонкая сеточка из ветвей комнатных растений на подоконнике...

Тихий хруст привел Нину в чувства. Она затаила дыхание и отпрянула. Так и есть - объектив микроскопа упирался в стеклышко с препаратом, а от точки их соприкосновения разбегалась паутинка из трещин. Нина закрыла глаза и с силой надавила пальцами на виски. Захотелось расплакаться.

Все-таки не сегодня...

Наверное, мама была права, и ей лучше просто лечь спать. Да, так она и сделает. Остаток этого вечера не исправит уже ничто. Нужно позвонить родителям, предупредить, чтоб открывали дверь своими ключами.

Нина поднялась из-за стола и взяла в руки мобильный, выбирая в телефонной книжке последний набранный номер, нажала на вызов, метнула угрюмый взгляд в окно на ту самую автомобильную дорогу, так не вовремя переключившую на себя ее мысли - и забыла поднести трубку к уху. Рыжий свет фонарей замигал и потускнел. Напротив, прямо на газоне за ближайшим двухполосным витком развязки стремительно сгущалась черная дымка.

Нина сделала шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть непонятное явление. В этот момент странный туман будто разом собрался весь в одну точку - и она взорвалась, выпустив из себя непроницаемо-черный силуэт, кажется, женщины. Через мгновение возле него на газоне появилась светловолосая девушка в белом платье. Немного помедлив, силуэт бросился вперед через пустую в поздний час дорогу в сторону Нины, и исчез из поля зрения под стеной ее дома.

Девушка в белом побежала следом. Подняв глаза, она, как показалось Нине, посмотрела прямо на нее, замахала руками и как будто крикнула что-то. Нина не разобрала слов. И тут черный силуэт появился перед ней - прямо на узком подоконнике по ту сторону окна второго этажа!

Нина закричала. И в ту же секунду растения в ее комнате будто разом пошли в рост и увеличились в размере, стремительно заполняя все пространство своими листьями, ветвями, стеблями, побегами. Они подхватили Нину и, кутая ее в непроницаемый зеленый кокон, понесли прочь от окна.

Послышался звон разбитого стекла и треск ломаемого дерева. Выпущенный из руки мобильный телефон скользнул в щель между гипертрофированных ветвей фикуса Бенджамина и упал на пол. На его светящемся экране отобразилась фотография темноволосой женщины с короткой стрижкой в белом халате и подпись: "Мама".

- Солнышко, мы уже собираемся! - послышался в трубке знакомый голос. - Нинуль? Нина?!

Но ответить было некому. Успев машинально подумать о том, что головная боль, наконец, прошла, Нина потеряла сознание.

Женя

Будто спрятавшись в тени дома от рассеянного света ранних сентябрьских сумерек, Женя внимательно наблюдала за плавными движениями матери. Элегантная женщина в строгом синем платье грациозно подняла перед собой руки и заговорила нараспев:

- Вода шлифует камни, просачивается сквозь песок, вытесняет ветер и гасит пламя. Саму же воду остановить невозможно. Она примет любую форму, найдет любую брешь...

Воздух, окружающий кончики ее пальцев, замерцал, и над растущими вдоль садовых дорожек бархатцами будто выкипели из ниоткуда прозрачные ленты воды. Женщина позволила им парить несколько мгновений, изгибаясь и сплетаясь между собой. Потом взмах рукой - и струи замерли на месте. Еще взмах - и тяжелые капли с шелестом просыпались на желтые звездочки цветов. Вечер наполнился густым горьковатым запахом мокрой земли и свежестью умытой зелени.

Мать в своем мастерстве казалась безнадежно далекой, хоть их и отделяло друг от друга всего пара невысоких ступенек крыльца. Женя до скрипа сжала пальцами подол сарафана.

- Вода никуда не спешит, но никогда не останавливается. Она поглощает, обволакивает, замедляет и растворяет, - продолжала чародейка. - Вода дарит жизнь, но может подарить и смерть...

Незаметно для себя Женя подалась вперед. Сжатые пальцы чуть расслабились, позволив измятой ткани выскользнуть на свободу, и вздрогнули в такт звучащим словам, точно пытались сыграть их музыку на невидимых гуслях. Она знала, конечно, знала, что пыталась донести до нее мать, какое ощущение - болезненно знакомое - пыталась разбудить в ней. И оно пронизывало Женю с головы до ног, пока раз за разом не обрывалось где-то внутри, как перетянутая струна.

- Ева? Евгения, ты слушаешь меня?

Женя вздрогнула, вырванная из своих мыслей, и снова вцепилась в подол.

- Да, мама.

- Попробуй ты.

На ватных ногах Женя спустилась по ступенькам и встала в начале садовой дорожки. Сделав глубокий вдох, она подняла руки.

- Не спеши!.. - голос матери дрогнул. - Соберись. Почувствуй свою стихию во всем, что тебя окружает. Призови ее к себе.

Она договорила нарочито бархатным голосом, но Женя, привыкшая ловить малейшие изменения в настроении родителей, уже все поняла - мать больше не верит. В горле мгновенно пересохло.

- Ты справишься.

Женя закрыла глаза, отчаянно пытаясь выдавить из себя подступающую панику, и мысленно коснулась рассеянных в воздухе микроскопических капелек влаги. Они срывались с лепестков омытых волшебным дождем бархатцев, с паром поднимались над чайными чашками, поданными к столу в доме соседей, витали над каналами, разрезающими на дольки гигантский пирог вечернего Новгорода. Пронизывающая все вокруг усадьбы чародеев Санниковых стихия как ни в чем ни бывало подалась Жене навстречу, став до невозможности близкой - просто потянись и возьми. Она так и сделала. Почувствовав отклик, она качнула руками, как могла свободно и расслаблено, и над цветами по обе стороны от дорожки снова забурлили прозрачные, зацикленные сами на себя потоки.

- Хорошо, - шепнула мать. - Удерживай их.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, Женя подняла глаза - и в то же мгновение парившие в воздухе над клумбами струи покрыла тонкая ледяная глазурь. Женя тихо ахнула. Вода продолжала течь под хрупкой по началу, изломанной, как мятая бумага, корочкой, но постепенно та уплотнялась, разрастаясь в глубину, сковывая внутри всякое робкое движение. Женя почувствовала, как подкашиваются ноги.

- Ева!

Возглас матери привел ее в чувство. Вскинув опустившиеся было руки, она постаралась удержать лед в воздухе, лихорадочно соображая, как растопить его, но пальцы будто схватили пустоту. Раздался тихий, почти музыкальный, треск. Замерзшие струи воды раскололись и тяжело упали прямо на цветы, ломая стебли, сминая нежные лепестки и листья. Женя замерла не в силах пошевелиться. Отвращение к собственной беспомощности окатило жаром, щеки запылали.

Опять... Опять!

- Прости, мама, - сдавленно произнесла она, отводя глаза.

- На сегодня достаточно, - не выдав раздражения, ни голосом, ни видом, мать отвернулась. - Ступай к себе, Ева.

Женя помедлила, словно ждала чего-то еще, и сорвалась с места. Едва не столкнувшись в дверях с отцом, она вбежала в дом и бросилась наверх в свою комнату.

- Ну накричи же! Разозлись! - шептала она себе под нос. - Скажи хоть что-нибудь, кроме "ступай к себе"...

Как будто в ответ снизу, до нее долетели обрывки разговора. Женя замерла на лестнице. Два голоса шелестели на грани слышимости, и она, стараясь ухватить смысл, жадно ловила интонации - мягкие и успокаивающие против острых, металлических. Но слов было не разобрать. Как вдруг -

- Какая разница, что они рассказывают, Илья! - взорвалось отчаянием и зазвенело резко, горстью мелких монет отскакивая от беленых стен и дощатых полов. - Ты не хуже меня знаешь, как все на самом деле работает! Никто не станет дожидаться, пока она... Да кому вообще она будет нужна с такими способностями!

Женя похолодела.

- Через неделю, когда закончится празднование Новолетия, и придет время Еве занять место в четверке, я... Я не знаю, что будет... - донеслось снизу, уже тише.

Не в силах слушать дальше Женя в два прыжка преодолела оставшиеся до терема ступеньки, плотно закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Вот жалкая... Так хотела, чтобы мать, наконец, поговорила с ней, дала волю чувствам, но не смогла вынести сказанное даже не в лицо.

Женя с горечью окинула взглядом обитые темно-синим сукном стены и расписной потолок, по которому голубые волны с гребнями из белой пены несли сказочных китов с хрустальными дворцами на спинах. Водная рябь угадывалась в узорах на оконных наличниках и украшенных резьбой изголовье кровати и спинке стула. На самом видном месте красовался большой круглый аквариум с золотыми рыбками на изящной подставке в виде русалки, который родители заказали для нее из Старого мира через торговца с Новолетней ярмарки. На мгновение Жене показалось, что она сама будто рыбка внутри аквариума - правда, не золотая.

Прошел уже год, как вода стала замерзать в ее руках - без всяких видимых причин. Женя будто перестала понимать свою собственную магию. Что-то внутри нее дало осечку, поставив крест на стройном жизненном плане, которого изо всех сил добивались для нее отец с матерью - место мага воды в престижной магической четверке чародеев, сопутствующее ему признание и положение.

Едва подойдет к концу празднование Новолетия, Совет Чародеев объявит о создании новых четверок - казалось, торжественная формальность. Но это билет в жизнь для достигших совершеннолетия волшебников, закрепляющий то, о чем договорились их родители, едва магические силы отпрысков дали о себе знать. Женя, как когда-то ее мать, должна была бы стать самой молодой из них. А вместо этого меньше, чем через неделю, все узнают, что дочь самой Варвары Санниковой неспособна управиться с собственной магией. Предчувствие неминуемого позора - своего, семьи - жгло изнутри. 

По широкой дуге Женя обошла аквариум и, скинув туфли, забралась с ногами на кровать. Вот уже год она боялась даже приблизиться к нему, и за ее любимыми золотыми рыбками ухаживала горничная.

В надежде на то, что потеря контроля над магией временна и вернется так же внезапно, как и исчезла, мать с отцом постарались скрыть произошедшую с ней перемену. А Женя день за днем проводила в попытках вспомнить ту, кем была раньше, и снова стать ею, раз за разом повторяя одни и те же движения, вызывая в себе с детства знакомые ощущения. Но результат уже никогда не был прежним. И год превратился в один изматывающий бесконечный день.

Измученная постоянными провалами, постепенно соскальзывая в отчаяние, Женя начала думать, что обычные тренировки просто не смогут помочь ей. Ведь магия не покинула ее. Женя чувствовала свою стихию - иногда ей необъяснимым образом казалось, что их связь стала даже крепче. Но всякий раз что-то срывалось в самый последний момент. Она должна была докопаться до сути, погрузиться внутрь себя отыскать то, что сломалось и, наконец, починить.

"Перед лицом опасности все становится кристально ясным", - была такая строчка в одной из старинных легенд, где герои находили в себе скрытые силы, казалось бы, в безнадежной ситуации. В последнее время она вспоминалась Жене все чаще, наполняя какой-то простой и жестокой древней мудростью. Раньше она думала, что не верит в сказки. Теперь же… вдруг, если земля уйдет из-под ног, ее глаза тоже откроются? И контроль вернется? Что если ей рискнуть? Но это значит - подвергнуть себя такой опасности, когда разум отключается, а телом управляет что-то глубинное, не признающее барьеров. Почему-то Женя была уверена, что ее стихия ее не оставит.

Снизу раздались голоса и выкрики - будто рассеянный до того шум города собрался воедино и волной хлынул к их усадьбе. Кто-то нетерпеливо забарабанил в деревянные ворота. Женя спрыгнула с кровати, тихонько распахнула одну из ставен и высунулась в сгустившуюся ночную темноту. Родители стояли посреди двора в окружении людей с фонарями и факелами, и несколько горожан что-то объясняли им, размахивая руками, указывая куда-то в сторону центральной площади. Женя разобрала слово: "Тень".

Тень?!

Отец коротко кивнул, и они с матерью быстрым шагом направились в дом. Женя захлопнула ставни. И через секунду уже бежала вниз.

- Мама! Папа!

Варвара и Илья Санниковы с напряженными лицами спешно собирались.

- Появилось срочное дело в городе, милая, - отец взял из рук горничной темно-синий плащ, помог матери накинуть его и потянулся за своим, светло-серым, какие носили новгородские маги воздуха. - Ты в доме за главную.

- Кто-то что, видел Тень? - лихорадочно выпалила Женя.

Родители переглянулись.

- Заприте все двери и окна. Никуда не выходите, - отец перевел предостерегающий взгляд с дочери на горничную и обратно.

- Мам... - Женя осеклась.

Чародейка бросила на дочь беглый взгляд, но как будто не увидела. Поправляя застежку своего плаща, она отвернулась к двери.

Перед Женей возник папа:

- Мы будем не одни, не волнуйся за нас. Мы скоро.

Женя поджала губы. Дождавшись, когда родители выйдут из дома, она взбежала по лестнице обратно в свою комнату и снова распахнула окно. Отец с матерью присоединились к собравшимся за воротами горожанам. Пока их не было, толпа разрослась. В свете факелов мелькали еще плащи - зелене, красне, серые и синие - того же кроя, что у родителей.

- В водоводы ушла! - раздался крик дальше по улице, голос приближался.

Женя обратилась в слух.

- В водоводах она! Снесла с петель решетку у Великого моста и шмыгнула туда. Сам видел! И девчонка какая-то за ней следом! Я кричу ей, стой! А она будто и не слышит вовсе! Во безбашенная! Идемте скорее!

Толпа подалась с места. Женя прикрыла створки и отошла от окна.

Перед лицом опасности все становится кристально ясным...

Едва различимое потрескивание привлекло ее внимание. Белый налет инея расползался по округлому боку аквариума. Под тонкой корочкой льда заметались напуганные золотые рыбки. Резко втянув воздух, Женя застонала и бросилась прочь из комнаты.

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, она спустилась, выскользнула через заднюю дверь и пронеслась мимо побитых льдом бархатцев вглубь обнесенного стеной сада к дальней калитке.

Тень скрылась в водоводах - в проложенных под городом тоннелях с колодцами и резервуарами, где очищались сточные воды, прежде чем попасть в Волхов. Повторяя расположение каналов и главных улиц, подземные коридоры опутывали Новгород единой разветвленной сетью. Не обязательно спускаться вниз в том же месте, где Тень. Достаточно найти ближайший вход - и у Жени были такие же шансы столкнуться с ней, как и у остальных чародеев, отправленных на поиски. Приоткрыв кованную дверцу, Женя убедилась, что освещенный единственным тусклым фонарем переулок за усадьбой пуст, и побежала к ближайшему каналу.

По ступеням в вертикальной каменной кладке искусственного русла она спустилась на узкую полоску причала и, пройдя вдоль нее под изогнутый мостик, оказалась перед решетчатой дверью, запертой на массивный навесной замок. Женя дотронулась до него кончиками пальцев, закрыла глаза и представила тонкие водяные струйки – как те проникают внутрь через замочную скважину, сжимают пружины вокруг дужки и выталкивают ее.

Хруст - и у нее в руках вмерзший в кусок льда искареженный механизм. В ярости, она сжала в кулаке воздух и рванула. Сломанный замок слетел с решетки, лязгнул о камни причала и, скользнув по ним, улетел в воду. С трудом отворив погнутую дверь, Женя ступила в склизкую смрадную темноту.

Едкий запах ударил в ноздри. В горле немедленно запершило, а в висках болезненно запульсировало. По щекам потекли слезы. Женя поспешно зажмурилась и уткнулась носом в рукав. Постояв так с минуту она заставила себя разлепить глаза и, осторожно спустилась в тоннель по скользким ступенькам.

Плотный, гнилой, наполненный шорохами и хлюпаньем воздух висел тяжелым влажным туманом. Его ледяная сырость пробирала до костей. Но тьма в коридорах, вопреки Жениным опасениям, не была непроглядной. В закрепленных на кронштейнах масляных фонарях тлели сизо-фиолетовые магические огоньки. Влажно поблескивали, покрытые слизью и известковыми наростами стены и переходные мостки. Свет с улицы проникал в узкие, закрытые ржавыми решетками щели под потолком. Женя различила длинные резервуары с густой желтовато-серой жижей, тянущиеся по центру тоннеля и переброшенные через них замшелые деревянные настилы. Стараясь ни к чему не прикасаться, она медленно двинулась вперед. Гулкое эхо шагов заметалось под сводами.

Вспышка отчаяния и злости, пригнавшая ее сюда, схлынула, оставив лишь усталую решимость. Нужно было просто идти по тоннелям в направлении центра города, мысленно сопоставляя их переплетение с сетью оставшихся наверху улиц и каналов. Идти и верить в свою магию и в то, что ставшая такой холодной и молчаливой мама где-то впереди гонит ей навстречу единственно возможное решение. И она шла. Надежда тащила ее вперед. Слишком занятая тем, чтобы просто не упасть, Женя не сразу заметила творящиеся вокруг маленькие перемены.

Тяжелый, прогорклый воздух как будто стал чуть легче, а камни под ногами чуть суше. Притихли крысиные шорохи по углам и эхо шагов под потолком. Звон, отчетливо ощущавшийся внутри головы, обрел источник вовне - где-то впереди. Женя подняла голову. Из-за поворота лился свет - не тусклое сизо-фиолетовое мерцание подземных фонарей, а отражение холодного лунного сияния.

Ускорив шаг, Женя завернула за угол и замерла. Прямо посреди очередного тоннеля, как аппликация на ткани реальности, лежал островок луговой травы. Перед ним и позади него масляные фонари отбрасывали на каменные стены и глухой потолок не свет, а длинные густые тени, сам же он был посеребрен исходящим неизвестно откуда светом луны. Высокие, острые как бритвы травинки пригибались от дуновения неощутимого, невозможного в замкнутом, затхлом пространстве ветра. Луг, живой и свежий, как магнитом притягивал потрясенную Женю к себе. И она, как зачарованная, медленно пошла к нему.

Топот ног привел Женю в чувство. Она обернулась. Силуэт женщины, пронзительно черный даже в полумраке, вынырнул из бокового тоннеля. Женя встретила Тень.

Тень рванулась вперед. На секунду время будто остановилось, и сразу же понеслось с удвоенной скоростью. Женя выставила перед собой руки, пытаясь заслониться, но вспомнила, зачем она здесь.

Не так, нет, не так она себе это представляла. Но, в конце концов, даже это густое зловонное марево было пронизано ее стихией. Она сделает то, для чего сюда спустилась. И все закончится. Или, если она ошиблась, и ее стихия предала ее... Об этом исходе она старалась не думать.

Вдруг, следом за Тенью, с трудом удерживая равновесие на скользких камнях, из-за поворота вынырнула девушка, Женина ровесница, в испачканном, когда-то белом платье, босая, с паутиной в растрепанных светлых волосах. Та самая "безбашенная девчонка"? Женя совсем забыла о ней. На мгновение их взгляды пересеклись.

- Уйди с дороги! Отойди! Пожалуйста! - закричала та.

- Ева! - голос матери внезапно прокатился эхом под сводами.

Женя глянула через плечо. По ту сторону озаренного невидимой луной островка она увидела знакомое лицо, бледное и испуганное, - в окружении множества других лиц. В полумраке показались чародейские плащи разных цветов. Сердце Жени упало - они все здесь, все увидят!

Решимость дрогнула, но было уже поздно. Стена - не воды, а хрустально-чистого, почти что прозрачного льда! - выросла между ней и тенью и перекрыла коридор от пола до потолка.

И Женя, наконец, поняла. Весь этот год, она все делала неправильно! У нее задрожали руки.

В ту же секунду что-то ударилось в лед с другой стороны. И еще раз. Женя ощутила в пальцах все нарастающую вибрацию. С оглушительным треском ее барьер раскололся, взорвался.

- Евгения!

Мать вскинула руки - поспешное, судорожное движение, ни следа от ее обычной плавности - и потоки воды хлынули между Женей и летящими в нее острыми глыбами льда.

Что-то темное метнулось мимо и исчезло в луговой траве, идущей волнами от ветра, которого никак не могло быть.

Саша

- И кто у нас тут такой шумный?

Приоткрыв украшенную бронзовой оковкой в виде виноградных лоз дверь, Саша заглянула в полутемную гостевую спальню. Маленькая Вероника насупилась посреди скомканных покрывал глубокого синего цвета на массивной, двуспальной кровати. В своей простой белой сорочке младшая сестренка выделялась в заваленной коврами и драпированной шелками комнате, как расписанная вручную глиняная бусинка в горсти сапфиров и изумрудов. Собравшаяся быть строгой Саша не смогла сдержать улыбку нежности. Приблизившись, она присела на край обширного ложа.

- Будь хорошей девочкой, Ника. Забирайся под одеяло.

- Она! - сестренка возмущенно ткнула пальчиком в сторону растерянной горничной, - Говорит, что вы все уезжаете в гости! А я остаюсь!

Саша с сочувствием посмотрела на несчастную служанку, в чьи обязанности точно не входило сдерживать напор детского негодования, и, ободряюще подмигнув ей, кивнула на дверь. Девушка глянула с благодарностью, быстро поклонилась и выскочила из комнаты.

- Я хочу с тобой, - Вероника надула губки.

- Там будет ужасно скучно. Жаль, я не могу отказаться, - не заботясь о прическе и выходном платье, Саша повалилась на постель рядом с сестрой. - Я бы с удовольствием посмотрела сон-другой под таким чудесным балдахином. Смотри, там даже созвездия вышиты. Вон Геркулес. Вон Лира в когтях коршуна. Кассиопея и Андромеда.

Вероника запрокинула голову, смешно наморщила нос и принялась разглядывать золотые и серебряные стежки, складывающиеся в фигуры героев и мифических существ.

- А где созвездие Елены? Или Деметрия? Или Арно? - произнесла она.

- Их нет.

Отражение детского личика в хрустальном кувшине с водой на столике у кровати с недовольным видом отвернулось - на пару мгновений позже своей маленькой обладательницы.

- Почему?

- Ну, так получилось, - Саша неопределенно пожала плечами. - Люди в Старом мире дали имена созвездиям задолго до рождения создателей Зеркал. И в Отражениях решили ничего не менять, раз уж мы из обоих миров смотрим на одно и то же небо.

- Тогда кто такой Геркулес? И Андромеда?

- Герои очень-очень старых сказок.

- Мм... Сказок, - протянула Вероника и плюхнулась на подушки. Чужие древние мифы, казалось, совершенно не трогали ее. - А Елена и Деметрий не сказки! Вот у кого должно быть созвездие, а не у какого-то придуманного Геркулеса.

Саша улыбнулась - пары слов оказалось достаточно, чтобы сестренка ухватилась за любимую тему. Так же как и она сама, Вероника росла на историях о героях прошлого - о создателях Зеркал-порталов Деметрии, Елене, Арно и Билале, о книжнике Георгии, о названных сестрах Агате и Марте и экспедиции соединившей воедино Восемь Отражений. Поначалу их рассказывал отец, потом, когда его не стало, Саша подхватила эстафету.

- Верно, они не просто легендарные герои, они наша история.

- Расскажи мне! - Вероника рывком перевернулась на живот, почти уткнувшись носом в Сашину щеку, и подперла голову кулачками.

- Что?!

- Историю! Про создателей Зеркал!

Саша на мгновение задумалась, соображая, как подсократить рассказ так, чтобы он не растянулся на часы, как вдруг ее осенило.

- Ты же знаешь ее наизусть! - подозрительно нахмурилась она. - И эту историю, и все остальные.

- А я люблю, когда ты мне их рассказываешь, - в глазах Вероники заплясали озорные чертики.

- Ах ты хитрюга!

С деланным возмущением Саша сгребла сестру в охапку и принялась щекотать. Та взвизгнула и звонко захохотала.

- Мне, правда, надо идти, - выдохнула, наконец, Саша, выпустив сестру из объятий. - У меня есть идея! Раз все легенды ты и так уже знаешь наизусть, клади голову на подушку, закрывай глазки, и пусть тебе приснится новая. Хоть про Елену, хоть про Деметрия, хоть про чьи угодно подвиги.

Она выпуталась из сбитых покрывал, спрыгнула на пол и принялась расправлять измятую постель. Вероника озадаченно захлопала глазами.

- А так можно?

- Конечно! И не забудь потом рассказать мне!

- Тогда я хочу, увидеть сон про нас с тобой! И чтобы мы были как Елена-Свечница и... - Вероника запнулась, вспомнив, что в истории создателей Зеркал не было второй героини, но тут же набрала в легкие воздуха и затараторила снова. - Нет, как Марта и Агата! И чтобы мы спасли приграничные селения! И поставили барьер!

Саша рассмеялась.

- Отличный план!

- Только я, наверное не... - Вероника внезапно посерьезнела. - Саша, а я смогу стать героиней? Как ты? Как папа? Как Марта и Агата? У меня же магия слабая.

Мгновение назад звеневший восторгом голосок задрожал. Улыбка сползла с лица Саши, сердце сжалось.

- Ника... - она опустилась на кровать рядом с притихшей Вероникой, взяла ее руки в свои и сжала со всей уверенностью и нежностью, на которые только была способна. - Магия, она не только в водоворотах и ураганах. Грубой силой всех проблем не решишь. Вспомни, как папа говорил - каждый чародей в чем-то талантлив. Нужно лишь найти тех, рядом с кем раскроются твои способности, и чьи способности раскроются рядом с тобой. По-настоящему свою команду, свою четверку.

- Но они, - сестренка бросила быстрый взгляд на дверь, - говорят, что папины четверки не стоят того, чтобы...

- Вероника, послушай меня, - перебила Саша. - Не сомневайся. Папа был прав. И я это докажу. Я создам ту самую идеальную четверку, о которой он мечтал, и тогда все увидят, чего стоят их сильные по расчету группки, в которых каждый тянет одеяло на себя, против настоящей гармонии. Вот, держи!

Саша порывисто вытянула из-под одежды маленький амулет в виде круглого зеркальца в мозаичной раме, сняла с себя тонкую длинную цепочку и накинула ее на шею Веронике.

- Папино? - выдохнула та с благоговением.

- Папино, - кивнула Саша. Будто стремясь наделить сестренку частичкой своей решимости, она бережно вложила еще теплое от соприкосновения с кожей зеркальце в ее ладошку и сомкнула вокруг него маленькие пальчики. - Верь в него и верь в меня, Ника.

С бурлящей в праздничном шествии улицы сквозь тяжелую штору до Саши донесся бой барабанов - только он один. И она договорила:

- …Я никому не позволю списать тебя со счетов. А теперь давай, живо под одеяло!

Спрятав амулет под ночную сорочку, Вероника завозилась в постели. Устроившись, она притянула к себе Сашину руку и закрыла глаза.

- Побудешь со мной, пока я не усну?

- Конечно.

- Я потом расскажу, что приснилось, - шепнула Вероника, как-то не по-детски серьезно. - Обязательно.

Подождав, пока тишина в спальне сменится мерным посапыванием, Саша высвободила пальцы, подоткнула одеяло под бока спящей сестренки, на цыпочках пересекла комнату и аккуратно притворила за собой тяжелую дверь. И будто сразу шагнула из одной реальности в другую. С первого этажа роскошной городской усадьбы, принадлежавшей семье ее матери, доносились голоса. Парой резких движений Саша разгладила складки на платье и нехотя направилась к лестнице.

Еще пару лет назад она не знала своих дедушку с бабушкой. Мать почти не говорила о своих родителях, а у отца, когда он возвращался из экспедиций в приграничные земли, были для дочерей истории поинтересней. Никто и не думал тратить драгоценное время, которое они проводили вместе, на обсуждение прошлых семейных дрязг. Если коротко - главы рода, корнями уходящего во времена сотворения Отражений, не видели свою дочь скромной хранительницей домашнего очага из дальней провинции. Впрочем, дальней провинцией Архелай и Лидия Астракис считали все, что не было огорожено столичной крепостной стеной.

После гибели зятя чета Астракисов не оставила свою блудную дочь и внучек на произвол судьбы - точнее сказать, ворвалась в их жизнь с силой сметающего все на своем пути урагана. Мать, задыхавшаяся между болью утраты и необходимостью выживать и устраивать будущее своих детей, была вынуждена принять помощь. Словно лавируя между двух огней, она оберегала границы своей семьи и одновременно старалась не усугублять отношений с родителями, испорченных, как любила повторять бабушка, ее юношеским своеволием. Но от переезда из Гродно обратно в Константинополь мать отказалась наотрез, ограничившись, как сейчас, визитами в гости по большим праздникам. Саша очень скоро поняла, почему.

Внизу, в главном зале, солировал возмущенный голос Лидии Астракис. Не нужно было гадать, о чем - точнее, о ком - шла речь. Саша замедлила шаг и прислушалась.

- Разве он был рядом, Кира, пока ты растила дочерей? Нет!

- Он не хотел, чтобы мы жили слишком близко к Лугу, - тихо раздался безэмоциональный голос матери. - Там не безопасно.

Саша нахмурилась. Им никогда ничего не доказать. Аргументы, сколь угодно правдивые, давно растеряли вес, истерлись из-за многократного повторения. А уж бабушка, Саша готова была держать пари, считала их попросту жалкими. И, действительно -

- То пропадал, то возвращался... - продолжала та, не удостоив вниманием ответ дочери. - Ты вообще уверена, что у него не было другой женщины?

Это уж слишком. Дыхание перехватило, жгучая волна негодования разлилась в груди. Саша едва удержала себя на месте. Пальцы, плавно скользившие по перилам лестницы, вцепились в полированное дерево так, что костяшки побелели.

- Прекрати, мать, - отозвался дед.

Семейство в сборе. Саша скривила губы. Вступился за дочь для очистки совести? Интересно, как долго он позволял продолжаться этой отповеди?

- Нет, подожди. Он бросил вас!

- Он погиб, матушка, - голос Киры все так же звучал на одной ноте.

- А я что сказала? Испортил жизнь моей дочери, задурил моим внучкам головы своими идеалистическими сказками.

- Эти сказки главы Советов повторяют в начале каждого официального собрания.

Такая стойкость охладила Сашину голову. Она невольно восхитилась упорством, с которым мать раз за разом, без шанса быть услышанной, проговаривала то, что должно было быть сказано. Саша сделала глубокий вдох, обуздывая бушующий внутри гнев, и зашагала вниз по лестнице под аккомпанемент незамолкающих голосов.

- Я думала, ты достаточно зрелая, чтобы отличать церемониальные реверансы от настоящей жизни.

- Или же в них есть рациональное зерно.

- Я согласен с матерью, - нейтралитет дедушки Архелая подошел к концу. - Мечты мечтами, но я не хочу, чтобы груз их воплощения ложился на плечи моих внучек. Им придется выкинуть эти идеи из головы. Вероника пусть фантазирует, она еще малышка. Но Александра, чем раньше она возьмется за ум, тем лучше.

Готовясь предстать перед родней, Саша нацепила на лицо широкую улыбку, не заботясь о том, насколько фальшиво она выглядит.

- Не "чем раньше"! Уже сейчас, - бабушка не унималась. - Немедленно! На этом приеме решается ее будущее.

- Александра достаточно сильная волшебница, чтобы идти своим путем, - монотонно стояла на своем мать. - Как и ее отец.

- В случае твоего мужа этот "свой путь" закончился... тупиком, - мрачно усмехнулся дед.

- Кира, неужели ты не хочешь лучшего будущего для своих детей?

Возникла пауза. И Саша остановилась у входа в главный зал.

- Твоему отцу стоило больших усилий договориться об этом просмотре, Кира. Новую четверку хранителей столицы собирают раз в несколько десятилетий, и Александра не единственная претендует на место мага воздуха.

- И что мне сделать, чтобы всех поразить?! - с лучезарной улыбкой Саша переступила порог главного зала. - Встать на табуреточку и прочитать стишок?

- Достаточно будет демонстрации своих магических способностей, - невозмутимо ответил дед.

Никто из присутствующих даже не побеспокоится, сколько из их обмена любезностями она успела услышать. Мать просто устало опустилась в кресло. А бабушка подошла к Саше, взяла ее ладони в свои и, глядя в глаза, ободряюще пожала.

- Покажи им, на что ты способна, милая. Устрой им шоу, и они сразу поймут, что ты та, кого они ищут.

Саша вернула и взгляд, и рукопожатие.

- А как быть с тем, что ищу я?

- Ну ты же хотела защищать людей?

- Подальше от опасности?

- Столице тоже нужны барьеры.

- Вокруг банков?

- Будешь на хорошем счету - сможешь продвинуть свои идеи.

- Насчет цвета фейерверков в честь очередного празднества?

- Хватит! Прекрати, Александра. Мне кажется, ты не понимаешь, что стоит на кону.

Лидия Астракис разжала руки и отступила на шаг назад. Гнев на мгновение исказил ее лицо, и Саша с торжеством ринулась в образовавшуюся брешь - уязвить, точно так же, как только что они поступили с ее матерью.

- И что же там, бабушка? Престиж фамилии Астракис? Я ведь не Астракис. Я - Скальская.

Предупреждающий взгляд Киры опоздал. Бабушка слегка прикрыла глаза и улыбнулась - одними губами.

- Для тебя там - будущее твоей сестры, милая. Маленькая Вероника не блещет талантами. Но если ты будешь иметь вес в столице, сможешь хотя бы добиться для нее приличного замужества. И, будем надеяться, ее детям повезет больше.

Двери в противоположной стороне зала раскрылись.

- А теперь поправь прическу и будь умницей. Экипаж уже подан. И пока мы будем ехать, подумай о том, как ты произведешь на всех впечатление.

Сильно раскачиваясь из стороны в сторону, запряженная четверкой лошадей неповоротливая карета с украшенным резьбой и позолотой полукруглым навесом тронулась с места. От запаха пыли и душных дорогих духов, въевшегося в густо красный бархат подушек, Сашу немедленно замутило. Еще бы не смотреть на бабушку с дедушкой, с торжествующим видом расположившихся напротив.

Сидящая рядом мать как бы невзначай потянулась к задрапированному окну и, будто ломая щит из плотных складок ткани, впустила в полумрак экипажа блики света. И воздух.

И гомон толпы.

- Кира!.. - резко окликнула бабушка, но дед чуть скривившись махнул рукой. Она тихо хмыкнула и отвернулась, всем своим видом демонстрируя неудовольствие.

Не поворачивая головы, мать накрыла своей ладонью Сашины сцепленные пальцы, будто приглашая ее хотя бы взглядом вырваться за пределы золоченой клетки. Саша подняла глаза.

За окном было светло, как днем. Факелы и масляные фонари отгоняли ночь от фасадов домов, украшенных к Новолетию знаменами и гирляндами маков. Параллельно экипажу в направлении главной улицы двигался поток людей. Мелькали счастливые лица, неслись отовсюду, сливаясь в общий радостный гул, музыка и обрывки разговоров – город праздновал единение с теми, кто сейчас отгораживался от него тяжелыми, расшитыми золотыми гербами занавесками.

Сашу взяла сухая ярость. Люди же не дураки. Несмотря на все церемонии, они видят, что происходит. Схлынет ажиотаж праздника, и раскол почувствуется снова, такой же, как прежде, если не еще глубже. Все, как говорил отец.

Внезапно и без того медленно ползущая карета застопорилась, заржали, реагируя на грубо натянутые поводья, лошади.

- Кучер, что случилось? Почему встали? - в голосе дедушки отчетливо зазвучало раздражение.

- Не знаю, господин. Какое-то столпотворение...

С леденящей ясностью Саша ощутила, как затих дальше по улице людской поток. И как через мгновение воздух прорезали возгласы замешательства, и сразу за ними - душераздирающие вопли. Волна безотчетного ужаса вздыбилась где-то впереди и с ревом покатилась назад, с головой накрывая тех, кто пел и смеялся еще секунду назад. Саша подалась вперед, приникла к окну и увидела, как людская река, огибая и раскачивая карету, хлынула в обратном направлении.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, те, что впереди, разворачивались и опрометью бросались, прямо на тех, ничего не подозревающих, что шли за ними. Вой десятков голосов смешался с испуганным ржанием лошадей, треском ломаемых перил, повозок и тянущихся вдоль улицы прилавков. Паника нарастала стремительно. Бегущие в страхе люди подминали под себя всех, кто застыл в недоумении или оказался недостаточно расторопен. Крики ужаса смешивались с криками боли, стонами, детским плачем.

- Там Тень! Тень! Я вижу ее! - истошно завопил возница.

- Тень?! Здесь? Сейчас? - глаза бабушки округлились.

- Кучер, поворачивай назад! Пробивай! - скомандовал дед.

Но было поздно. Экипаж трясло и раскачивало. Зазвенело разбитое стекло. Человеческие тела бились снаружи в позолоченные, но всё же деревянные стенки, и Саша вдруг поняла, что они не выдержат - сложатся вовнутрь под натиском и похоронят их под собой. А потом и тех, кто упадет на обломки кареты, раздавит напирающая толпа. Это нужно было остановить! Остановить давку, остановить панику - остановить Тень!

Стенки кареты затрещали надрывнее. Саша заметалась на сидении. Бабушка, побледнела и выпрямилась, вложив в осанку всю свою царственную выдержку. Дед просто сложил руки на навершии трости и уставился перед собой с каменным лицом. А мать все норовила пригнуть Сашу как в детстве, прикрыть собой.

Внезапно Кира распрямилась. Саша почти физически ощутила, как охватившая ту отчаянная безысходность сменилась такой же отчаянной решимостью. Ломая ногти, старшая Скальская вцепилась во внутреннюю обивку кареты, рванула ее со стенки и, закрыв глаза, приложила ладони к обнажившейся древесине.

Едва ощутимая вибрация пронизала воздух. Словно вспомнив время, когда оно еще уходило корнями в землю, дерево ожило под пальцами матери, заструилось, как жидкое, а потом разом потемнело и затвердело, обретая одновременно аномальную твердость и упругость. Запахло смолой и свеже срубленным лесом. Тонкие, похожие на корешки волокна затянули разбившееся окно. Ходивший ходуном под давлением извне экипаж перестал раскачиваться. Звук ударов и доносящийся снаружи рев толпы стал глухим и далеким. Кира тяжело задышала и замерла, полностью сосредоточившись.

- Молодец, дочка, - выдохнула бабушка. Румянец как будто сразу вернулся на ее щеки. - Могла бы далеко пойти.

- Опустите уже занавески! - с досадой бросил дед.

Но Саша только сильнее прильнула к уцелевшему окну. То, что людей больше не было слышно, не означало, что они перестали гибнуть. За укрепленными магией стенками кареты творился хаос. Люди за стеклом смертоносно безликой массой сносили всё на своем пути. Да и мать не могла сдерживать их вечно. Нужно было действовать.

- Александра, не смей! - отчеканила бабушка, будто прочитав ее мысли, и бросила на деда быстрый, полный значения взгляд. - Я запрещаю лезть в эту бойню. Ты нам нужна живая. Невредимая. С этим есть кому разбираться.

- Никто не придет, - Саша покачала головой. - Сюда никому не пробиться. Там давка. А я уже здесь...

- Сиди на месте! - голос бабушки зазвенел в пропитанном чарами воздухе. - Твоя жизнь дороже жизней всех этих... горожан.

Саша готова была поклясться, бабушка хотела сказать совсем другое слово. Она обернулась.

- Да что ты трясешься над ней, право слово, - дед скрестил на груди руки и перевел на внучку холодный, цепкий взгляд. - Она взрослая, уверенная в своих силах, волшебница. И если она решила сигануть в окно и нестись геройствовать, я и пальцем не пошевелю.

Здесь что-то происходило, Саша чувствовала это - просто от нее пока ускользало, что именно.

- Что вы такое говорите, дедушка? - попыталась она прощупать почву. - А как же прием, на который нам было так важно поехать? Как же престиж семьи?

- Я думаю, милая, если у тебя получится, нам уже и не придется никуда ехать, - раздался рядом еле слышный голос Киры.

Саша оторопела. Она-то думала, что мать была полностью поглощена своей магией и не слушала, о чем говорили в карете. Но оказалось слушала, и куда внимательнее самой Саши. И сейчас подсказывала ей!

Ну, конечно. Если у нее получится - если на глазах у всего города она покажет, что способна противостоять Тени - разве можно придумать более впечатляющую демонстрацию могущества?

Они ведь просто разыгрывают комедию. Ее безопасность? Вздор! Таким сильным чародеям, как они, ничего не стоит подстраховать ее. Возможно, даже если она не справится, они все равно найдут, как извлечь пользу из ее поступка.

Саша перевела ошеломленный взгляд с бабушки на деда и обратно. Быстро же они оправились от потрясения...

- Думаете, знаете меня, да? Я упрямая. Я самоуверенная. Думаете загнали меня в угол? - она презрительно усмехнулась. - Я пойду. Но не потому, что поддалась на ваши манипуляции. Я пойду потому, что это единственно правильно. Так поступил бы мой отец. А использовать его память и мой долг как инструмент - просто низко.

Всего на мгновение пальцы матери дрогнули, оторвавшись от стенок экипажа, но Саше было этого достаточно. Она протиснулась через ослабшие корешки, которые закрывали разбитое окно, и вскарабкалась на крышу кареты. Бросив быстрый, внимательный взгляд поверх моря людских голов, она устремилась вперед - туда, где будто обезумевший метался из стороны в сторону пронзительно черный силуэт.

Феодора

Окрик Стефана еще звучал в ее ушах, когда Феодора, точь в точь как в показанном ей Зеркалом видении, поднырнула под луч электрического маяка и заскользила будто по невидимому склону куда-то дальше вперед и вниз, в сторону мерцающих в сумерках окон многоэтажных, похожих на шкатулки, домов. Она внимательно следила за их приближением, но полностью подготовиться к удару о землю все-таки не смогла. Босые ступни обожгло. Феодора тихонько заскулила и, пробежав по энерции несколько шагов в сторону тускло освещенного дворика, зажатого со всех сторон трехэтажными жилыми коробками, остановилась, пытаясь совладать с болью. Стоявший в ушах звон от каким-то немыслимым образом совершенного перехода постепенно сменился шелестом ветра в листве и отдаленным ворчанием прибоя.

Старый мир! Она определенно в Старом мире... Но как?!

Тень, застывшая рядом в своем потустороннем трансе, в точности как после обращения напротив ее покоев в Константинополе, встрепенулась черной птицей и понеслась туда, где ближайший к ним фонарь выхватывал из темноты угол обнесенного железной сеткой палисадника. Снова обрела цель, догадалась Феодора.

В эту секунду ее резко рвануло вперед, словно кто-то или что-то грубо дернуло ее за руку - точнее, за надетую на нее перчатку с магическим механизмом. Круглый медальон с лункой на тыльной стороне ладони нетерпеливо завибрировал, и Феодоре показалось, что ее кисть пронизал десяток невидимых острых игорок. Она вскрикнула от неожиданности и боли. Рывок повторился. Нечто тянуло ее за Тенью с такой силой, что она поняла - если не начнет переставлять ноги, ее попросту повалит на землю и потащит следом. Феодора стиснула зубы. Боясь, как бы перчатку не сорвало с ее руки, она сжала пальцы в кулак и бросилась сокращать расстояние до черного силуэта, который уже сворачивал во двор.

И тут тишину разрезал крик.

- Не подходи!

Феодора повернула следом за Тенью. Та неслась прямиком на застывшую в ужасе девушку. Была ли она ее целью, или лишь помехой на пути, Феодора понять не успела. Заслоняясь от неминуемого столкновения, девушка в панике вскинула перед собой руки - и на ее ладонях вспыхнуло пламя. Черный силуэт метнулся в сторону, а Феодора невольно притормозила. Волшебница огня! Она поняла, что только что стала свидетельницей пробуждения чьей-то силы.

Новоявленная чародейка, казалось, была напугана проявлением своей магии не меньше, чем внезапной встречей с Тенью. Она хватала ртом воздух. Искры веером брызгали во все стороны, подкатанные до локтей рукава ее белой рубашки начали тлеть. В отчаянии девушка уставилась на свои руки и даже не заметила Феодору.

Ту тоже снова резко дернуло - вбок, куда ушла Тень - и, не добежав до огненной волшебницы десятка шагов, Феодора потеряла ее из виду. Вместо этого прямо перед ней, на площадке под натянутыми для сушки белья веревками, колыхался крошечный клочок луговой травы. Тень шагнула в него и исчезла. Медальон на перчатке снова настойчиво задрожал. Повинуясь своему невидимому поводырю, Феодора ступила следом.

В этот раз переход был мгновенным - вдох в одном месте, выдох в другом. Тихого полутемного дворика как не бывало. Феодора стояла в рыжем свете мощных электрических фонарей внутри островка высокой травы посреди аккуратно подстриженного газона. Тень была рядом - неуверенно покачивалась из стороны в сторону, будто ожидая своего ориентира - и Феодора воспользовалась промедлением, чтобы оглядеться.

Перед ними высилась усеянная окнами цитадель многоэтажного дома, а вокруг гудели автомобилями, вились, сплетаясь в сложный узор, дорожные ленты. И Феодора готова была поспорить на что угодно - этот узор сверху был похож на самолет со страниц одной ее купленной на Новолетней ярмарке книги. Она бросила быстрый взгляд через плечо - так и есть, в ночное небо на высоком постаменте возносилась отливающая металлом статуя человека. Как в видении!

Внезапно острые стебли травы, в которой они стояли, растворились - расплылись облачком черной дымки, немедленно подхваченной налетевшим порывом ветра. А застывший рядом немой силуэт пришел в движение. Сорвавшись с места он бросился к возвышающемуся впереди дому. Не дожидась от перчатки болезненной подсказки, Феодора пустилась следом.

Куда несется эта Тень?.. Разве не дожна она искать место для нового перехода?

Феодора думала, что после нескольких безумных прыжков через пространство, ей начала, наконец, открываться суть того, что творилось с Тенью и с ней. Но там, куда они двигались теперь, не было ничего похожего на луговую траву - только стена дома. Испуганное лицо волшебницы огня всплыло в памяти.

Что если Тень хочет напасть на кого-то?!

Будто в подтверждение, черный силуэт вцепился в стену и принялся карабкаться вверх, медленно и жутко. Похолодев, Феодора вскинула голову и в окне второго этажа увидела девушку. Та явно была свидетельницей их появления. Ее растерянное лицо, подсвеченное холодным, голубоватым светом от чего-то, что она держала в руках, было направлено прямо на Феодору.

- Уходи! Скорее! - Феодора отчаянно замахала руками.

Но девушка ее не услышала. А в следующее мгновение Тень оказалась на подоконнике прямо перед ней. Раздался крик и сразу следом треск рамы и звон разбитого стекла. Окно будто взорвалось изнутри, выпуская наружу щупальца разросшихся, переплетенных между собой ветвей и побегов.

Бурный, неподконтрольный выброс силы. Пробуждающаяся магия, снова! Не это ли уже во второй раз сбивало Тень с толку?

Снесенный с подоконника сокрушительным ударом силуэт перелетел через голову Феодоры. Навстречу ему прямо посреди тротуара из облачка черного тумана стремительно соткался островок высокой луговой травы. Стоило Тени коснуться его плавно раскачивающихся стеблей, и он словно поглотил ее.

Значит, Тень просто не дождалась? Запуталась в сигналах?

Или это ей, Феодоре, нужно было что-то увидеть? Или кого-то?

Она бросила озадаченный взгляд на окно, затянутое теперь живой зеленой сетью. Смутное чувство срежиссированности всего происходящего царапнуло душу, но перчатка на ее руке напомнила о себе резким рывком. Она повернулась и побежала к открывшемуся переходу - в Новгород, никаких сомнений.

На этот раз ощущение скольжения вниз по невидимому склону, признак пересечения границы между Старым миром и Отражениями, вернулось. Феодора увидела сверху знакомые прямоугольники площадей, сияющие в темноте, перечеркнутую светящимися ниточками мостов черную ленту Волхова и расходящуюся во все концы сеть набережных, каналов и улочек, на одну из которых их и привел переход.

Изменения, произошедшие с Тенью, Феодора почувствовала сразу - в родном для нее мире она ориентировалась значительно проворнее. Едва их ноги коснулись мостовой Новгорода, она тут же, без замирания на месте и метания по сторонам, определила направление. Черный силуэт ринулся вперед, не позволив Феодоре перевести дух, и перчатка, словно наброшенный на руку аркан, дернула ее следом с такой силой, что она еле устояла на ногах. Рассеянность, сковывавшая Тень в Старом мире, сменилась агрессивным, яростным напором, точь в точь как в Императорском дворце, где начинался ее безумный бег. На мгновение Феодора даже испугалась, что, как и тогда, та начнет двигаться напрямик, карабкаясь на стены и перемахивая через заборы. И как тогда быть ей?

Тускло освещенные безлюдные переулки, до которых едва доносился веселый праздничный гул, сменились украшенной фонарями и гирляндами цветов набережной. Музыка и смех празднующих Новолетие горожан звучали все ближе. Навстречу начали попадаться одинокие прохожие и отбившиеся от народного гуляния парочки. Раздался женский визг и первые испуганные крики, кто-то бросился наутек: "Там Тень! Вон же!", "Бегите!", "Зовите чародеев! Тень носится по городу!"

Не обращая ни на кого внимания, Тень перемахнула через парапет набережной на деревянный настил над водой, снесла с петель кованную решетку, закрывающую спуск в водоводы, и исчезла в затхлой темноте. Феодора выдавила из себя стон отвращения и юркнула следом.

С иронией - вот как воплотился в реальности ее полет над каналами, который показывало ей Зеркало. В сизо-фиолетовом магическом свете масляных фонарей черный силуэт не сбавляя скорости уверенно выбирал поворот за поворотом. Феодора потеряла счет времени. Задыхаясь от зловонных испарений, она то и дело оступалась, впечатывалась в покрытые плесенью стены тоннелей, поскальзывалась на склизких камнях, и хотя ей до сих пор удавалось не упасть, держать заданный Тенью темп становилось все труднее. Феодора чувствовала, что отстает. Перчатка, будто привязанная, тянула все сильнее, выкручивая ей руку. Но о том, чтобы скинуть ее - и вернуться домой – не могло быть речи.

Вылетев из бокового тоннеля вслед за своей мучительницей, Феодора увидела… свет луга. В тоннеле! В полутьме подземелья на длинных острых стеблях играл отблеск луны, чего наверху, раньше, она не замечала. От поднявшейся прямо посреди скользкого пола густой луговой травы веяло нездешней свежестью. А еще - они с Тенью были здесь не одни.

Помня о других мимолетных встречах, что принесла эта гонка, Феодора даже не удивилась. Она испугалась. Потому что бледная до невозможности невысокая худенькая девушка со светлыми пепельными волосами стояла прямо на пути между клочком травы и несущейся к нему Тенью. Со смесью ужаса и решимости на лице, та отважно повернулась навстречу опасности и подняла руки.

- Уйди с дороги! Отойди! Пожалуйста! - взмолилась Феодора.

Но девушка не двинулась с места. Феодора представила, как пронзительно черный силуэт со всей своей накопленной яростью врезается в хрупкую фигурку, и она отлетает куда-то в темноту коридора, как тряпичная кукла. Нужно было срочно сделать что-то! Остановить, хотя бы замедлить Тень! В отчаянии она крутанула браслет перчатки. Магия пришла в руку практически мгновенно.

- Ева! - раздалось по ту сторону лугового островка.

Феодора успела заметить, как мелькнули в скудном свете чародейские плащи, а потом между ней с Тенью и девушкой выросла впечатляющая ледяная стена. При виде неожиданной преграды, черный силуэт вильнул на шаг в сторону, и предназначенный ему в спину заряд сжатого воздуха пришелся прямо в барьер - тот немедленно начал трескаться. Тень, воспользовавшись промахом Феодоры, с размаху ударилась туда, куда попал выстрел.

И лед раскололся. Тяжелые, острые глыбы полетели вниз. Сметая их со своего пути, Тень бросилась вперед, волоча за собой на привязи Феодору.

- Евгения! - женский голос болью и ужасом прокатился под сводами тоннеля.

Увлекаемая перчаткой в сияющую светом луны траву, Феодора успела увидеть, как между осколками льда и девушкой забурлили мощные струи воды.

Ошеломленная, Феодора не перешагнула, а буквально упала в Константинополь, сбивая колени и царапая ладони. Столица оглушила ее гомоном праздничной толпы. После сумрака подземных тоннелей, яркий свет фонарей и факелов полоснул по глазам. Смешанный с запахами цветов и сладостей ночной бриз привел в чувство, напомнив о финальной части показанного Зеркалом видения - улица, клубы черного тумана, люди один за одним обращающиеся черными силуэтами.

Феодора вскочила на ноги, и тут же перед ней Тень, еще более неистовая после перехода, влетела в самую гущу человеческого потока, разметав ничего не подозревающих горожан. На какую-то краткую, зловещую секунду, обволакивающий многоголосый гул притих, а потом взорвался, но уже не радостью праздника, а ужасом. Обезумевшие от страха люди бросились бежать. Стесненная стенами домов река тел, рук, локтей хлынула в обе стороны от мечущегося взад-вперед черного силуэта.

Феодору тут же прижали к стене какой-то усадьбы, и живой поток поволокла ее вдоль песчано-оранжевых блоков. В попытке защитить лицо Феодора смогла поднять руки, но в этот момент перчатка рванула назад к Тени. Поперек толпы.

Сперва рука зацепилась за какую-то стойку. Феодору больно ударило о внезапно возникшую торговую палатку. И в этот момент кто-то упал ей под ноги. Но человека подняли - подняли вместе с Феодорой - так что ее подкинуло, и она оказалась на прилавке. Затем тот налетел на что-то, и ее буквально вбросило вовнутрь. Еще удар - и крик. Женский. Который стих быстро. Прилавок остановился. А толпа, казалось, ускорилась.

Но до Тени было уже слишком далеко - перчатка тянула изо всех сил. Феодора попыталась выглянуть из своего укрытия.

Тень разъяренно кружила на месте. Вопли толпы сбивали её с толку, не позволяя сориентироваться, и злили еще больше. Через пульсирующий магический механизм Феодора чувствовала охватившие ту гнев, ощущение безысходности, загнанности в угол как свои собственные.

- Эй! – полный решимости голос разрезал пропитанный страхом и болью воздух.

Феодора подняла голову. Черноволосая девушка в дорогом праздничном платье легко спрыгнула с балкона второго этажа, приземлилась прямо перед Тенью, вскинула руку и щелкнула пальцами. Раздался хлопок сжатого воздуха, и Тень с силой отбросило. Спиной вперед она пролетела через улицу, пока ее движение не остановила одна из колон мраморного портика. От места удара по камню разбежались трещины. Феодора ахнула.

По-звериному тряхнув головой, Тень резво вскочила на ноги и ринулась в атаку. Но девушка была готова. Мощными вихрями она принялась срывать с ближайших домов ставни и двери, заперла черный силуэт между ними - и сдавила, лишая возможности двигаться.

Эффектный маневр, но в одиночку же бесполезный! - едва Феодора успела об этом подумать, над забором из створок показались черные руки и голова. Подтянувшись, верткая Тень выскользнула из своего капкана, оттолкнулась от него и бросилась на чародейку. Та едва успела отскочить в строну и взмахом рук обрушила на Тень ставшие бесполезными ставни, выиграв себе еще секунду, затем сделала глубокий вдох и опять щелкнула пальцами.

Снова хлопок, громче, чем в прошлый раз. Заключенную в плотный воздушный барьер брыкающуюся Тень оторвало от земли и закрутило. Перчатка на руке дернулась, и Феодора почувствовала, как рвется связывающая ее и Тень невидимая нить. Она глотнула воздух и почувствовала, каким свободным потоком тот льется в легкие. По щекам побежали слезы.

Руки волшебницы тем временем задрожали от напряжения. Коротко вскрикнув, она отступила на шаг и пошатнулась, но удержала равновесие. Тонкая струйка крови потекла у нее из носа. Воздушный барьер с грохотом взорвался, заставив ходящее ходуном людское море затихнуть в напряжении.

Черный силуэт полетел вниз, с тихим стоном ударился о мостовую и тут же вскочил на ноги. С видимым трудом чародейка снова взмахнула руками, но Тень метнулась в строну, легко вскарабкалась по колоннам на балкон второго этажа, а оттуда на крышу ближайшего дома - и исчезла из виду. Проследив за той взглядом, девушка прямо рукавом нарядного платья стерла с лица кровь и расправила плечи.

Тревожное, гулкое молчание воцарилось над улицей. Затем во все стороны от места битвы прокатился вздох. Сдавленные рыдания, шепот, смех облегчения неслись отовсюду. Все взгляды обратились к молодой волшебнице, и вот послышались возгласы: "Тень ушла!", "Она прогнала ее!", "Спасительница!"

Толпа взорвалась аплодисментами. Люди обступили храбрую девушку. Она же стояла, глядя прямо перед собой, глубоко погруженная в свои мысли. Наконец, она вскинула голову, взбежала на груду сорванных с петель ставень и дверей, которыми только что пыталась удержать Тень, и подняла вверх руку, прося тишины. И все немедленно затихли, ловя каждое ее слово.

- Наш праздник, Новолетие, символ нашего единения омрачило большое горе! Нам еще предстоит узнать, скольких мы потеряли сегодня! Кто смеялся рядом еще минуту назад, но уже не будет. Не вернется в свой дом. Не преломит хлеб. Не зажжет свечи в окне. Но случилось бы такое, если бы улицы патрулировали хотя бы несколько великих чародейских четверок, хранителей Константинополя? Их не было... Столичные светила слишком заняты для таких мелочей. На приемах в загородных виллах они составляют выгодные комбинации из своих детей и внуков - непревзойденные по силе четверки магов, участники которых способны лишь тянуть одеяло на себя. Все должно быть совсем не так! Мой отец, Валентин Скальский, знал, что магические четверки должны собираться не на основе грубой силы, а на основе гармонии и взаимодополнения. Мой отец говорил мне, что каждый талант важен и нужен. Мой отец учил меня, что магия должна стоять на страже, и в этом почетном карауле каждому найдется место. Мой отец был верен своему слову до конца, он погиб в Приграничных землях. Но я, его дочь, Александра Скальская, докажу правоту его идеалов! Я отправлюсь в академию на границе миров, я найду тех, чей разум не отравлен стремлением найти местечко попрестижнее и прожить жизнь не поднимая головы! Я соберу в магическую четверку тех, чьи способности будут не перекрывать, а раскрывать и дополнять друг друга! И я верну магии ее истинное место в этом мире!

Феодора слушала затаив дыхание. Мысли прояснились, хаос последних часов превратился в стройную вереницу событий, будто непослушные шестеренки в механизме этой ночи со звонким щелчком встали на место. Видение! Девичьи голоса и призрачные руки - красная, зеленая, синяя и белая. Гармоничная четверка! И сегодня она видела ее всю! Нужно сказать ей!

Александра Скальская вскинула голову и сверкнула куда-то поверх голов ясными голубыми глазами. Ее пламенная речь была встречена овацией. С восторженными криками волшебницу подхватили на руки и понесли, качая, по улице. Феодора кинулась следом, но ее оттеснили, и в людском потоке она быстро потеряла из виду героиню этой ночи.

Внезапно кто-то крепко сжал ее руку и потянул прочь из толпы. Феодора недоуменно обернулась. Молодая высокая женщина в длинном песочно-бежевом кафтане и такого же цвета шароварах увлекала ее за собой. Накинутый на голову и обернутый концами вокруг шеи широкий шарф, из-под которого виднелись заплетенные в косу длинные черные волосы, скрывал ее лицо.

Феодора занервничала. Ее что, похищают? Она дернулась, пытаясь высвободиться, но тонкие пальцы сомкнулись вокруг ее запястья с неожиданной силой. Феодора приготовилась кричать, но женщина резким движением втолкнула ее в ближайший проулок и развернула к себе - и она так и застыла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Без высокой прически, драгоценных украшений и золотой парчи Феодора едва узнала ее!

- София? - выдавила она из себя.

- Тебя здесь быть не должно, - громким шепотом отчеканила старшая сестра.