Наша история началась два века назад. Официальные источники фиксируют 1863 год — первые упоминания пришли из России, Италии, Канады, Франции, Норвегии. Всё шло от семи семей основателей. Со временем они объединились. Разные способности, разные взгляды — тогда начали писать первые страницы наших историй.

Историю о нас писали и оберегали особенные люди — Стражи. Орден, который знал всё. Доверенные, не имевшие отношения к истинным. Те, кому проще всего было раствориться в толпе.

Так было до кастового раскола в 1982 году. Посвящённые откололись от истинных, не желая мириться с тем, что высшие посты занимают только «рождённые». Отколовшаяся ячейка назвала себя Хантерами.

А в 1998 году они сожгли архив и перебили Стражей.

Уцелел ли хоть кто-то — неизвестно. Если да, то они надёжно спрятались.

Меня зовут Шайен Розмари Янг. Всё, что написано выше — часть истории моей семьи. Истории, которую уничтожили и которую я пытаюсь восстановить по сей день.

Несколько лет назад

Мой отец, Реймонд Янг, часто пропадал в командировках. Иногда на недели, иногда больше чем на месяц. Мама редко говорила об этом, пока я была маленькой.

К тринадцати годам отец стал уезжать реже. К пятнадцати и вовсе перестал покидать дом надолго. Единственное, что я знала о его работе — это как-то связано с семейным бизнесом.

В последний год мы с отцом неожиданно сблизились. Однажды вечером, когда он вернулся из поездки, я случайно услышала их разговор с мамой. Они говорили вполголоса, но мой слух — даже тогда — был слишком хорош.

— Всё хуже, чем мы думали. Трое за последние полгода.

— Шайен должна знать, Реймонд. Ты отгораживаешь её от того, что может настигнуть внезапно. Ей семнадцать. Тебе было гораздо меньше, когда Оливия рассказала тебе обо всём.

— Я надеялся дать ей нормальную жизнь.

Я вошла на кухню. Мама встретила меня улыбкой. Отец быстро поцеловал нас и ушёл.

В объятиях мамы мир будто останавливался. Тогда я не знала, что это наш последний вечер вместе.

Эта ночь стала одной из самых страшных в моей жизни.

В голове творился хаос. Жутко хотелось пить. Я не знала, где нахожусь и что со мной произошло. В комнате никого не было, за приоткрытой дверью слышались приглушённые голоса.

Дым заволок весь дом. Пламя уже лизало дверной косяк моей комнаты.

— Папа? Мама?!

Горло раздирало от дыма. Последнее, что я помню — две фигуры в чёрном, разбившие окно в моей спальне.

— Здравствуй, Шайен.

Рядом с кроватью сидел мужчина азиатской внешности. В тусклом свете черты его лица трудно различить. Мягкий, обволакивающий голос с едва уловимым акцентом заставил меня расслабиться.

— Воды, — прошептала я.

Он помог мне приподняться. — Пей маленькими глотками.

— Кто вы?

— Я представлюсь позже. Ты была без сознания больше суток.

После душа стало легче. Вода смыла въевшийся запах дыма. На кровати ровной стопкой лежали чистые вещи — будто меня ждали.

В дверь постучали.

— Войдите.

В проёме появился парень в серой жилетке и чёрной рубашке. Тёмно-каштановые волосы уложены назад, карие глаза оценивающе пробежались по мне.

— Рад, что угадал с размером. Джастин Джановезе.

— Шайен Янг.

— Выглядишь лучше, чем прошлой ночью. — Он сбавил шаг, я чуть не влетела ему в спину.

— Ты спас меня?

— Мы нашли тебя полумёртвой. Сначала подумали, что ты…

Он не договорил.

— А мои родители?

— Слишком много вопросов.

Мы зашли в столовую. На стенах висели картины — «Тайная вечеря», «Сикстинская Мадонна».

— Интересуешься живописью?

— Моя мама любит. — Я взглянула на «Мадонну». — Довольно сносные копии.

— Это подлинники. Подарок для Кейго с моей родины.

Женщина поставила передо мной бульон.

— Откуда ты?

— У тебя будет три вопроса. Первый: я из Флоренции.

Я съела пару ложек.

— Где мы находимся? И где мои родители?

Джастин посмотрел на меня с сочувствием.

— Мне жаль. Они не выжили. Мы в двухстах километрах от твоего города.

Воздух кончился. Звуки стали отдалёнными. Я очнулась от резкого запаха нашатыря — Джастин держал меня за плечи.

— Мы вкололи тебе успокоительное. Плакать не получится. Не изводи себя. Кейго вернётся завтра.

Он сел в кресло и закрыл глаза — будто не спал несколько дней. Я лежала на диване в полумраке библиотеки, слушая, как дождь бьёт в окно. Дрова потрескивали в камине. Где-то внутри меня пульсировала пустота — место, где минуту назад была надежда.

— Ты знаешь меня, — сказала я. — Откуда?

Джастин открыл глаза, встал и подошёл к одной из картин.

— Твой отец широко известен в наших кругах. А твоя мать — Корнелия — подарила мне это полотно, когда я только попал к Кейго. «Санта-Мария-дель-Фьоре». Её работа.

Он прочитал надпись на обороте: — «Un ragazzo capace di brillare». «Мальчик, способный сиять». Она единственная, кто говорил со мной на родном языке.

Он замолчал, разглядывая моё лицо.

— У вас есть сходство. Но в тебе больше от отца. Изумрудные глаза — яркое отличие вашей семьи.

— Чем мой отец знаменит в ваших кругах?

Джастин усмехнулся. В полутьме эта улыбка выглядела почти пугающей.

— Что ты знаешь о своей семье, Шайен? О предках? Об отце?

Я молчала.

Потому что ответ был — почти ничего.

Он смотрел на меня так, будто знал то, что перевернёт всю мою жизнь. И ждал.

А за окном всё так же моросил дождь, и камин догорал, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.