Ice Plane

«А остальное не важно» (англ.)

До Эрид — четыре года полета и поле непаханое межкультурной коммуникации.

— Желание за желание?

Илья смущается не меньше, чем она сама пару минут назад, и нервным движением смахивает набок непослушную русую челку:

— С моей работой? Да я уже и загадывать что-то конкретное боюсь.

(«инородное тело» — лат.)

Когда я рылся в ящике письменного стола, мне под руку попался спичечный коробок. Я не помнил, чтобы держал запас спичек в таком месте, и на пробу встряхнул находку. Внутри коробка одиноко перекатилось что-то мелкое — и в тот же миг я с содроганием вспомнил, что именно.

Я коротал ненастный вечер в одиночестве, — Холмс рано сказался уставшим и ушел к себе, — тщетно надеясь призвать свой разум и нервы к порядку посредством бренди. Виной всему был наш недавний безрассудный эксперимент с порошком radix pedis diaboli. Я полагал, что навеянные им кошмарные образы быстро сотрутся из памяти, однако это оказалось не так.

По стенам колодца иней,

Ледяная гладь у горла,

На ногтях каемкой синей

Проступает ночной холод.

То, что раньше не убили,

Уж не кажется везеньем.

Пусть его не утопили,

Шансов нету. Несомненно.

* * *

Иногда спасение приходит самое неожиданное.

— Поедемте со мной на неделю на континент?

— Куда?

— О, куда-нибудь! Мне все равно.

(А.К. Дойль, «Последнее дело Холмса»)

— Как несправедливо распределился выигрыш! — заметил я. — Все в этом деле сделано вами. Но жену получил я. А слава вся достанется Джонсу. Что же остается вам?

(А.К. Дойль, «Знак четырех»)

А Холмсу осталось одиночество.

За несколько дней до Мейрингена.

Я много лет лечил Шерлока Холмса и до роковых событий в Швейцарии знал его тело едва ли не лучше, чем собственное. Я в точности помнил, где и когда сыск оставил ему шрамы: на тыльной стороне ладони — от сильного ожога кислотой, на предплечье — от удара ножом, на плече — от пули, прошедшей по касательной.

Сейчас, три с половиной года спустя, эти отметины терялись среди множества новых.

Им осталась доломанная на квантовом уровне стационарная реверсирующая установка и эта отсеченная ветвь событий. И все усиливающийся холод.

_____________________________________

При вмешательстве в прошлое неслучившееся настоящее продолжает существовать, даже если Вселенная его «не запоминает».

— Тебе больно, — говорит она, не глядя прямо на Нео. Ей не требуется смотреть, она видит его и так — разумом, а не последовательностью сигналов от зрительных нервов.

— Я в порядке, — практически моментально огрызается он и принимается яростно шуровать гнутым металлическим прутом в углях. Пламя поднимается выше. — Настолько, насколько это возможно последний месяц.

— Тридцать девять дней и три часа, — автоматически уточняет Бренна время от появления «зеленого неба». — И ты не в порядке.

Известив, что теперь они будут работать вместе, их не столько представили, сколько предъявили друг другу:

— Агент Сигнум.

— Агент Невер.

(Сборник драбблов с вечным статусом «закончен»)

В их тупиковом таймлайне в расчеты отдела аналитики вкралась ошибка, и положение суперпозиции здесь, в прошлом, распалось слишком рано. Они-из-прошлого исчезли, так и не вступив в переговоры с первым Прародителем.

А у Ильи-из-настоящего в мозгах давно не было необходимых для двустороннего контакта нейроструктур.

Со временем мир начинает смотреть на Петю в ответ. И этот взгляд сотен невидимых глаз — пронзительно-рентгеновский, как у Невера, только во много раз хуже.

«Мы тебя видим», — словно говорит этот взгляд.

«Ты — аномалия».

«Аномалии подлежат устранению».

Миссия «устранить монстра» — выполнена.

Миссия «договориться с владельцем раскуроченного тварью огорода и убедить его в том, что они не воры» — провалена по всем фронтам.

— Они ведь не должны так драпать? — непонятно у кого спрашивает Илья, глядя на мелькание металлически-синих «зеркал» на крыльях панически улепетывающих птиц. Они не просто спархивают в воду — они разбегаются и улетают. — Туристы их обычно прикармливают. Значит, здесь действительно кто-то обитает и… охотится?

— Семь лет. Не семьсот, — шепчет он в никуда, закрыв лицо руками.

Проснуться и встать в моем нынешнем состоянии — без преувеличения, подвиг. Добиться того же от Шерлока Холмса — подвиг еще больший.

— Где я просчитался? — и если ранее в речи посетителя не было ни намека на характерный акцент, то теперь не требовалось и вслушиваться. «Прозззчитался».

(Сборник зарисовок)

Изъян не находился. Детали складывались в многогранный, тревожащий, но достоверный портрет. Этот человек был вечным изгоем и тренированным бойцом, охотником — на кого? — и ученым. Неординарная личность, признал Шерлок и поднял взгляд на его лицо, чтобы довершить мысленную картину.

И задохнулся от изумления.

Для Невера Джек — загадка.

В досье на пса — много сухих формулировок о том, чем он может быть опасен или полезен, и ничего о том, кто или что он такое.

Вечером пятого дня к нему в кабинет без спроса и предупреждения заваливается Илья.

— Что ты тут делаешь? — не отрываясь от документации, раздраженно спрашивает Невер. — У тебя еще должен быть отпуск.

— Да я вот… шел мимо, решил тебя проведать — Алиса сказала, что можно, — смущенно отзывается он, подходя. — Ты вон бухтишь, что я вне миссий на улице не бываю, а сам не лучше.

Невер повернулся, напоследок окинул бухту взглядом — и вдруг как-то весь напрягся. Медленно и очень спокойно сказал:

— Илья, у нас проблемы. Порт исчез.

Он закрывает глаза и честно пытается заснуть.

И тогда темнота под веками оборачивается ослепительным куполом ярко-синего в черноту неба, где нужно бороться за каждый глоток иссушающего разреженного воздуха, за каждый метр высоты.

— Невер… я ведь умру? — Илья шепчет горячечно и очень-очень тихо. Впору почти-не-притвориться, что его вопрос потерялся в нескончаемом вое пурги за стенками палатки.

Но Невер оборачивается мгновенно.

— Не в мою смену.

Быть спецагентом — это значит уметь действовать в самых разных условиях и выполнять свою работу, даже когда многое оказывается не тем, чем виделось, и охотник внезапно становится жертвой, союзник — врагом, а катастрофа — спасением.

Невер не застал скомканный конец миссии и триумфальную победу над шагоходом из СССР. Когда его и десяток гражданских освободили и спустили вниз, он давно и прочно отключился… нет, не отключился, а потерял сознание, поправляет себя Илья, непроизвольным жестом потирая тыльную сторону шеи со шрамом-отметиной от вживления чипа.

— Невер, что это за фигня? — Илья перелистал девственно чистые страницы один раз, потом второй, будто надеялся, что от этого там снова появятся его торопливые каракули. — Это… еще одна аномалия? Мы что-то сделали не так?

— Это как раз-таки обычное явление. Мы же вернулись назад во времени, туда, где твое письмо еще не написано.

«Эпсилон» множество лет стоял и продолжает стоять на страже безопасности Земли и человечества. Однако и он не всесилен.

Существуют аномалии, которые невозможно исследовать и ликвидировать, и монстры, чей возраст многократно превышает срок человеческой жизни и которые также не поддаются устранению.

Все, что может в таких случаях сделать организация — наблюдать и по возможности сдерживать аномальные объекты.

Профессиональная деформация и усталость — опасная смесь.

В единственном на всю округу дачном домике на отшибе города был обжит только первый этаж. Выглядел он обыкновеннее некуда: полупустые чемоданы, небольшой бытовой беспорядок — словно въехавшая сюда семья разобрала вещи и отправилась на прогулку.

Только вот, согласно записям камеры видеонаблюдения у наружной двери, двое взрослых и двое детей зашли в этот дом и больше оттуда не вышли.

По прикидкам Невера, они оба совершенно не спали уже около семидесяти часов, и если он сам еще может держаться и даже вести машину, то для его напарника это предел.

Их нашла явившаяся на сигнал бедствия медбригада организации. К тому времени выдохлись они оба: и бьющийся в судорогах необъяснимо седой Илья, захлебывающийся сиплым криком, и удерживающий его Невер.

«Пополнение» является точно к назначенному времени.

— Агент… — начинает Невер, слыша у двери кабинета шаги, поднимает взгляд от экрана компьютера и замирает — кажется, забыв моргать.

— Эвер, — подсказывают ему.

— Что ты такое?! — выплевывает он твари прямо в лицо и почти досадует, когда выражение оного не меняется ни на йоту.

— Помощь. Которую ты старательно сводишь на нет.

Ее глаза — тоже очевидно нечеловеческие, без радужки и с залитым резким серебром белком.

— Это иллюзия. И ты, убегая, забираешься в нее все глубже.

— Не подходи! — прохрипел Олеандр пересохшим горлом, дыбя шерсть точно в той же манере, что давешний краб — заднюю пару ног. — Живым не дамся!!!

Из-под хищного, алчущего выражения на морде незнакомца проглянуло что-то еще. Он изогнул губы в улыбке, обнажив до странного длинные клыки, и пророкотал низким голосом:

— Не давайся. Так даже интереснее.

Вот один из случаев, которых не было, из еретических записей, которых нет.

Четыре мира, четыре временных линии, четыре истории. И только одно не меняется: они всегда вдвоем.

От Лондона пройдены тысячи миль и год.

Сменилось под сотню различных личин.

Сеть Мориарти подточена, вскоре падет.

Для скуки давно и решительно нет причин.

Шаги на первом этаже разбудили меня, казалось, всего спустя пару минут.

На самом деле по утрам здесь никогда не бывало тихо: за занавешенными окнами оживал Лондон. Однако его далекий шум не нес угрозы, чего нельзя было с той же определенностью утверждать о незваном госте — который, судя по звуку, только что прикрыл перекошенную входную дверь.

Всем известно: когда Пронизанный, предводитель племени, умирает, его место занимает верный глашатай, и сами Звезды указывают на него, сплетая первую тонкую — с паутинку — связь. И связь эта повелевает избраннику как можно скорее стать новым Пронизанным, вернув племя под бережный присмотр святейших предков.

Первые сутки с момента выхода из Системы Беглеца, как он прозвал сам себя, пролетают в беспрерывном беге.

— Ты действительно силен, — кивает Сайфер по окончании тренировки, вставая с пола и одергивая на себе мундир. — Однако все еще недостаточно, чтобы Титан выделил тебя среди остальных Безликих.

Тень молча поднимает копье с тяжелым наконечником, как бы говоря, что это — лишь вопрос времени.

— Ждать нельзя, — качает головой лидер Убежища. — Вот что. Препоручу тебя заботам Механо. Посмотрим, что он сможет сделать.

Жарким летом две тысячи девятого года Невера посылают с одиночной миссией в Лондон.

Он переводит дыхание и отлепляется от стены. Ухмыляется и изрекает, — в очередной раз, — даже не пытаясь скрыть иронию в голосе:

— Добро пожаловать в реальный мир!

— У нас прибыло предварительных данных.

— И что это за данные? — Невер поднял бровь.

— Аномалия предположительно относится к классу S, а поддерживающая ее сущность обладает нехилым ментальным потенциалом, — Майк снял с шины правого шасси Ан-26 приставший кленовый лист и снова повернулся к ним. — Это проблема. Решаемая, но решение вам не понравится.

Посреди очередного конца света в некоторый момент засыпают три агента, и неведомая случайность связывает их сны воедино. Только «Эпсилон» об этом не знает.

На панели уведомлений — одно непрочитанное сообщение от Невера.

«не смотри на небо».

Большего бреда и придумать невозможно.

— Илья, спокойно, — в его голосе нет ни намека на испытываемую боль. — Формально меня заразили симбионтом, но сочетание ряда факторов и естественная реакция иммунной системы должны его вскоре нейтрализовать.

Для них, гражданских, это лишь невинные расспросы. И им лучше не знать, что, отвечая, Невер ходит по крайне тонкому льду.

— К какому классу опасности относилась ситуация в будущем? — Никто не подсчитывал. Не до того было, знаешь ли! — не скрывая злости, фыркает Илья. — Я и сейчас, мать твою, не могу поверить, что это действительно прошлое, а ты действительно жив!

В последние десятилетия галеон даже слишком часто бывал в этих гибельных местах. Люди, жадные до познания непознанного, рвались в неисследованные приполярные области, непременно желая ступить в точку схождения меридианов… и умирали в пути. Зачастую — на ледяных полях под снежным саваном. Но чья-то воля считала это смертью в море, несмотря даже на то, что такие души не могли отплыть на утлых лодочках с фонарями, подобно прочим. А значит, позаботиться о них должен был «Летучий Голландец»…

Доспех на незнакомце перед ним не свойственен ни этой провинции, ни какой-либо из соседних. Тонкие легкие пластины из неизвестного материала, негаснущие голубоватые огни на груди и поясе, сияющие тем же цветом глазницы шлема — о, он не забыл, кто носит такую броню.

Безликие.

Лучшие бойцы Титана.

— Могу я поработать на тебя? — и эта невыносимая, невозможная девчонка, одно присутствие которой вызывало у Тени головную боль, просяще уставилась на него.

Титан шатается на нетвердых ногах… обессиленно опускает двухметровый меч… оседает на колени.

Он победил?

Провинция Сегуна с самого начала, с того мига, как он узрел руины некогда величественного Мраморного города, не вызывает у Тени ничего, кроме отвращения и внутреннего напряжения. Он всей своей покрытой шрамами шкурой чувствует то, что бесконтрольно сочится из открытых Врат.

Они сидели у костра втроем, как и все последние дни: старый воин, рыжеволосая оружейница и жуликоватый торговец. В этот раз длинной бамбуковой палкой орудовал мрачный, бледный Проныра — сегодня была его очередь следить за тем, чтобы огонь не затух под натиском ветра предгорий.

— Сэнсей, как вы думаете… — Мэй незнакомо медлила, подбирая слова. — С Тенью могло что-то случиться?

Утром двадцать шестого октября жизнь вокруг Марти била ключом. Разводным и по голове. После всех событий прошедшей недели радикальные перемены в его семье не казались чем-то невозможным, но все равно были сродни неожиданному ледяному душу.

Лихорадочный мыслительный процесс не только не помог принять ситуацию, но и выявил в событиях этой ночи еще несколько странностей.

Док возвращается в тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Один.

После того безумия, которое представляла из себя жизнь Марти последние несколько недель, привыкание к обыденности дается ему… нелегко.

Сердце Ильи едва не пропускает удар, когда он слышит это: жуткие хриплые вдохи, то и дело перемежающиеся судорожным кашлем. Он сам в первый раз, не сообразив, что нужно сделать, задыхался точно так же.

Опыт Невера по сравнению с его — небо и земля, так что такого должно было случиться, чтобы?!..

Горелый заснул у Лунного Камня, а проснулся уже в угодьях Звездного племени. Только вот они ничуть не напоминали вечнозеленый рай — теперь это был безжизненно-пугающий, скованный льдом лес.

То, что две ученицы, еще не знакомые с океаном во всех его обличьях, приняли за конец шторма, оказалось лишь коротким затишьем, помноженным на влияние отлива.

Недаром зимой здесь не рисковали охотиться даже матерые воины.

Конец всего наступил внезапно. Просто потому, что на его предпосылки никто не захотел или не смог обратить внимание.

Лололошку будит неприятное ощущение, что на него смотрят. И пронизывающе-изучающих взглядов — гораздо больше, чем в их с Диланом спальню может вместиться людей.

«Сильнее торука в небе никого нет, он летает выше всех… так зачем же ему смотреть вверх?»

Стив не любил зиму. Она приносила с собой обрывистые, но от этого не менее яркие сновидения о странном месте, где не работали привычные законы мироздания. Где солнечный свет ложился на поверхности неровными пятнами. Где огромные пласты породы парили в воздухе. Где в темноте бездонных пещер сотнями и тысячами бродили монстры. Где снег таял, не долетая до земли, а капли дождя имели черный цвет. И где блуждал, неподвластный любой непогоде, он сам — или человек, до крайности похожий на него во всем…

Илья пока еще не опытный агент, однако вынужденно обострившейся за последние месяцы чуйке доверяет. А она сейчас в голос заявляет, что перед ними — Петрович собственной персоной, тот самый, который должен сейчас сидеть в психушке.

— А где Невер? Почему на миссию отправляюсь я один? — непонимающе спрашивает Илья, принимая из рук начальницы стопку бумаг.

— Агент Невер прошел стандартную процедуру отключения от системы и изменения памяти. А вы, Нео, уже обладаете достаточной квалификацией для одиночного выполнения миссий до третьего класса опасности, — Алиса говорит своим обычным спокойным тоном, и до Ильи доходит не сразу:

— Подождите… вы что, уволили его?

Этот Джодах слишком отличается от того, что являлся ему в видениях на Зеленом континенте. Он — как будто тень себя-прежнего, щедро замалеванная серым цветом.

Когда-то — кажется, целую вечность назад, — Алиса говорила, что Невер сильный, что миссия на базе Северск-4 не могла его сломить, и ее голос звучал столь твердо, что Илья не решался спорить. Не до того было, да и начальница явно знала Невера дольше и лучше него…

«Кастрианские истории».

Рассказы о прошлом, настоящем и будущем Кастрии и некоторых ее обитателей.

Джодах действительно устал.

— Мы — агенты секретной организации «Эпсилон». Наша миссия — защищать обычных людей от того неведомого, что угрожает им и при этом находится за гранью их понимания. Это — история о работе вдвоем, неизбежном выборе между жизнью своей и напарника и столь же неизбежном безумстве. И о заброшенном маяке, конечно же.

Непостоянная, изменчивая Даливарика с первых минут пребывания в ней раздражает Люциуса, словно привязавшийся Странник Края, которого иначе, чем применением силы, не отогнать. Раздражает просто потому, что она и близко не стояла рядом с его спокойным, статичным Адом. Потому, что в ней так много непонятного, начиная с мироустройства и заканчивая поведением отдельно взятых смертных.

«Кастрианские истории».

— Насколько мне известны их традиции, от нас потребуют невозможного, — роняет в холодную утреннюю тишину Арно, физик и по совместительству антрополог в их недо-экспедиции.

— Чего именно? — цедит сквозь стиснутые зубы Миар-биолог.

— Пройти по воде. Точнее, по первому льду.

Ледяной неподвижный воздух при вдохе казался разреженным, словно на самых вершинах снежных гор, но под крылья он ложился послушно и держал надежно. Держал до тех самых пор, пока инстинкты, доставшиеся от диких летающих предков, не заставляли Джодаха сделать взмах — и вот тут-то все и рушилось. Рушились его планы заново научиться летать без заклинаний, лишь на крыльях, рушился на холодный пол он сам…

Негодный мироходец умудрился фальшивой нотой вмешаться в тщательно играемую, продуманную наперед мелодию, одним своим присутствием смять и запутать плетение вероятностного кружева.

Убийство смертного вынужденно откладывалось до возвращения на твердую землю.

В срывавшемся голосе «на том конце провода», до невозможности искаженном, смутно знакомыми казались лишь интонации.

— Невер… тут у вакцины очень странная побочка…

«Благодарю, что остановил меня».

Илья со своего места у ящиков осматривает стол, на котором все разложено в строгом порядке: запчасти от реверсов, неприятно знакомый ему пистолет-инъектор, еще какие-то приборы… и всего одна кислородная маска.

Сборник драбблов на челлендж «Красиво о простом».

Илья не слишком-то удивляется, когда повзрослевший Петя вступает в ряды агентов «Эпсилона». Учитывая наличие у Леры чипа, то, что ее младшего брата еще в двенадцать лет как магнитом тянуло ко всякой хтони и приключениям, и его возникшую с некоторых пор невосприимчивость к инвертору — у него просто не было шансов остаться в стороне.

Жарко.

Это субъективное понятие, почерпнутое им из разума какого-то пассажира еще при первом прилете сюда, до странности точно описывает ситуацию.

Невер, закаменев в кресле и напряженно вслушиваясь в ровный гул двигателей, смотрит в темноту и ждет уже четвертый час. Ждет, когда затаившаяся сущность сбросит человеческую маску и выйдет на охоту, ведь только тогда ее можно будет обнаружить.

Древний понимает, что если существует во вселенной конец всего, то он выглядит именно так.

— Что, очередная миссия? — вопросил Илья таким тоном, словно Невер был по меньшей мере всадником Апокалипсиса. — Или опять стеклянный гроб с проводами?

— Не то и не другое, — Невер переступил порог, прикрывая за собой дверь. — Поступил приказ высокого начальства. Собирай вещи, будешь переселяться в штаб.

В последнее время организации вообще «везло» на монстров, атакующих не столько тело, сколько разум. Тварь, которая отправляла жертву в бесконечно повторяющийся кошмар, им уже встречалась. Теперь на очереди был ее полный антипод — существо, воплощающее самые сокровенные желания своих жертв и после долгой подготовки буквально запирающее тех в выверенно-идеальных мгновениях.

«Кастрианские истории».

Старая как мир история: представитель одной из враждующих сторон вынужденно узнает другую сторону ближе. И это узнавание не остается односторонним.

Вопреки всему, отражение таращится на него глазами с ярко-лазурными светящимися радужками и синими зрачками.

Каждый новый день в этом огромном замке похож на предыдущий — впору подумать, что время замкнулось в кольцо за те немногие часы, когда она позволила себе забыться сном.

Все так же мелькают в коридорах разряженные кто во что коты и кошки, все так же стоят на своих местах хозяева замка и их прислуга, уверенные, что ни один аврал не случится без их ведома, все так же в шерсть и в легкие въедается вездесущий сладковатый запах гнили.

«Кастрианские истории».

Попасть в незарегистрированную пространственную аномалию, всего лишь возвращаясь с первой диверсии, доверенной их наконец-то официально одобренной команде, и очнуться в неизвестной солнечной системе неподалеку от Галактического Барьера было максимально нелепо.

«Кастрианские истории».

Как известно, от сессии до сессии скучать студентам, будь то земляне или нет, не приходится. На сессии, впрочем, тоже.

«Кастрианские истории».

Аборигены Зеты-Омикрон-4 давно покончили с внутривидовой враждой и теперь готовы на многое, — в том числе и брать в заложники федератов, — чтобы получить возможность вырваться со своей изувеченной планеты.

Иккинг нерешительно протягивает раскрытую подрагивающую ладонь, замирает, готовый к чему угодно.

Пять ударов сердца — и теплые чешуйки касаются кожи, скрепляя связь-договор.

Кап…

Кап…

Кап…

В промежутках между далекими ударами капель воды о камень — могильная тишина.

Все, кто хоть один раз перемещался в прошлое, утверждают, что в криокапсуле они не видят снов.

Перемещение во времени — сложный процесс. Тело «отматывается» назад, становясь моложе — казалось бы, целиком. Но память сохраняется, а значит, сохраняются и нейронные связи — тоже целиком.

В условиях подобной вакханалии мозг просто не должен, не может выдавать хоть что-то внятное. Но — выдает.

Что нужно для того, чтобы в условиях апокалипсиса за пять минут угнать самолет?

Шесть — нет, уже семь, — чертовых минут назад сигнал маячка, тайком прицепленного на треклятого паренька-которого-не-брал-инвертор, оборвался.

Неизвестное существо родом из Закулисья оказывается ядовитым и в буквальном смысле питающимся эмоциями своих жертв.

Но вот оно убито и в прошлом тоже, Илья ранен, а противоядия и в неслучившемся настоящем не существовало…

Расширяя пределы известного и своих возможностей, они уходили на другую грань реальности все глубже.

Их было двое. А потом стало четверо.

Когда-нибудь любовь к кошкам сыграет с Ильей злую шутку… если уже не сыграла.

— Представь, что существу, которое всю жизнь провело на плоскости, пришлось осознать, что такое высота.

«Не думаю, что Невер захочет отвечать на твои вопросы», — сказал Илье Джек и оказался совершенно прав. Но они оба как-то упустили из виду, что Невер, все еще находящийся под действием «сыворотки правды», не может не ответить.

Соседняя галактика, куда так стремился Третий капитан, оказывается действительно… другой. И проблемы у Союза человеческих миров такого масштаба, что Содружеству и не снилось.

По цветущей вересковой пустоши, обгоняя ветер и едва касаясь лапами земли, несся белоснежный поджарый кот. Упругая трава приминалась под его шагами и вскоре выпрямлялась, и единственным, что могло бы выдать беглеца, был запах, но и его скрадывал вереск.

Кот, утомленный дальней дорогой, чувствовал, как его покидают силы. Этот путь обыкновенно проходили бодрой трусцой и с помощью особенных трав, но не бегом и с выпрыгивающим из грудной клетки сердцем, не видя перед собой ничего от ярости…

— Генри! — окликнул Тернера-младшего от подножия холма хорошо знакомый голос, и он резко обернулся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Отец? — так редко используемое слово сорвалось с его губ.

— Так что это за твари?

— Трибблы. Милые и совершенно безобидные до тех пор, пока не начнут жрать и размножаться.

Когда Рина сквозь полудрему услышала мерный нарастающий гул, то сначала подумала, что началась гроза.

Утро третьего февраля для Ильи началось слишком рано, чтобы считаться нормальным.

Второй капитан дергает уголком губ в безуспешной попытке улыбнуться, обменивается рукопожатием с Кирком:

— Зачем пожаловали, капитан?

— Пришел приказ от командования как можно быстрее доставить пиратов на Блук. А пожаловали мы за нашим начемедом, — Кирк сжимает губы в тонкую линию.

— Третьему все еще необходима медицинская помощь, — снова закипает вышеупомянутый начмед, начисто игнорируя затруднения командира. — Иначе он до Фикса не доживет.

— Корабль — это не просто киль, палуба, паруса… — кажется даже, что с началом своей вдохновенной речи Джек Воробей немного трезвеет. — Да, без них нельзя, но корабль — это свобода. И несвобода одновременно. Корабль… — он замолкает на несколько секунд, подбирая ускользающие слова, и это единственное, что выдает количество выпитого им рома. — Корабль — это самая ревнивая на свете жена, смекаешь?

Последние несколько отрезков времени Кве’Арр, главный оружейник Убежища, с интересом наблюдает за их новым гостем — и не может не признать, что Тень, это ходячее воплощение чистейшей тьмы, определенно заслуживает внимания.

«Кастрианские истории».

Эпизод из жизни студентов Института Космоса.

Ситуация была до неприличия похожа на ту, в которую они попали две недели назад. Опять — аэропорт, — на сей раз для разнообразия Гумрак, — разошедшаяся нелетная погода, отмененные рейсы и рукотворный «Тетрис» в виде экипажей и пассажиров, который руководству требовалось собрать с наименьшими потерями. Опять — шум и гам чистой зоны, гроза за окнами и тщетные попытки бороться со сном.

«Кастрианские истории».

— Это точно хорошая идеяааа?! — на предплечье Криа сжимаются совершенно точно не хрустальные пальцы. В лицо со свистом ударяет, перекрывая дыхание, порыв ветра. Инстинктивно Криа открывает спинные щели — излишки воздуха из переполненных легких устремляются наружу; Аора панически закрывается локтем.

— Нам необходима как можно более подробная информация о нем, — палец утыкается в экран с трехмерным изображением самолета. Сверхзвуковой, пассажирский — таких было создано совсем немного. — Вы проведете его инициацию.

У Руви шерсть тусклая, вечно взъерошенная, выпирают ребра, а в карих глазах и на хвосте ярость все чаще сменяется страхом. У Руви по шерсти в стороны от основного шрама змеятся тонкие, цвета солнца полоски-завитки, уже не меняющие цвет в темноте. И Руво знает: каждый раз, когда глаза подруги в преддверии опасности вспыхивают золотым, эта вязь растет, расширяется во все стороны.

Покой Древнего из раза в раз осмеливается нарушать только Кали. Вот и в эту бесконечно длинную ночь, не пугаясь призраков Каменного леса, — привыкла уже, — она приводит к нему очередного разумного-якобы-способного-победить-Титана.

«Кастрианские истории».

Важнее всего цепляться за реальность, когда все вокруг кажется иллюзией.

...И первым, что они вспоминали в своей жизни, было падение.

Алекс с малых лет знает: в их поселении Край — запретная тема, его порождения — страшные чудовища с одним на всех наименованием Крайние, а смелые путешественники, сумевшие побывать там и вернуться — не иначе как безумцы, спутавшиеся с Крайними и потому к ним приравненные даже в имени.

Сбегая в море, амарийцы задумывались не о том, чтобы жить, а о том, чтобы выжить.

«Ведьма.

Чудовище.

Исчадие ада.

Тварь».

Предат заново вспоминает все оскорбления и обвинения от поселян — и запрокидывает голову, чтобы хрипло, с рыкающими нотками рассмеяться в низко нависшее серое небо. Столько нелепостей в свой адрес только на примитивных планетах и можно услышать.

— Как же вы могли ремонтировать живую птицу? — удивилась Алиса.

«Приходи… — шептал ей голос в снах. — На сама-знаешь-какую поляну приходи перед рассветом… узнать кое-что о мире, в котором жила и живешь… Я буду ждать».

«Кто ты?» — рычала, шипела, требовала ответа она у серой пелены сновидения.

«Я — Фаэ, а большего тебе до срока знать не нужно…»

Впереди две недели отпуска в полюбившейся стране, практически наедине с природой и океаном… океаном… а она вчера вечером даже не пришла поздороваться с ним, как так можно было-то?!

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор (с)

Сборник зарисовок на челлендж.

— Почему, Метель, почему? Что тебе сделало наше племя?

— Вы не сделали ровным счетом ничего. Просто мне здесь не место.

Терранская Империя, смешивая ворованные технологии со своими, развивается, как говорят они сами, семимильными шагами. Виррианцы — всего лишь еще одна попавшаяся им на пути раса, слишком гордая, чтобы войти в состав Империи по первому требованию представителей последней, и наказанная за свою гордость. Вирриа — всего лишь еще одна показательно уничтоженная планета. А Равиар и Керера — всего лишь еще двое разумных, в одночасье вдруг превратившиеся в представителей вымирающего вида.

Звездное племя взяло племена под контроль. Теперь пророчества – вполне конкретные указания, как надо действовать, а котята избавлены от необходимости выбирать, идти им по пути целительства или становиться воинами – за них все решают Звезды.

Но благими намерениями, как известно, вымощена дорога в Сумрачный лес.

Тяжелое серое небо нависает над замершими котами, готовое рухнуть, проломить лед и вдавить всех в дно. Треск повторяется уже ближе, темно-синий, почти черный зигзаг прорезает белизну льда.

«Познай своих противников, — говорит Тени Сэнсей во время бесконечных тренировок, — и тебе легче будет победить их».