📖 Глава 1. 1

Белый Шторм лежал у озера один. Боль понемногу стихала, раны затягивались. Но мускулистое тело сильно похудело, на нём рельефно проступали ребра и мышцы лап. От былого грозного соперника любого гладиатора осталась лишь тень. Полуденное солнце золотило его шерсть; у берега едва слышно шелестел тростник. Остальные разбрелись кто на охоту, кто отдыхать. Даже Леда ненадолго ушла вместе с Рафики искать лечебные травы. Вокруг, наконец, воцарилась редкая тишина. И Айзек увидел шанс поговорить, которого ждал уже несколько рассветов с момента встречи здесь.

Белый Шторм услышал шаги задолго до того, как гость приблизился вплотную.

— Я знал, что ты сегодня придёшь, — спокойно сказал он, не открывая глаз.

Айзек остановился.

— Откуда?

— Ты слишком долго ждал момента застать наедине.

Несколько мгновений оба молчали. Потом Айзек негромко произнёс:

— Я пришёл извиниться.

Белый Шторм медленно открыл глаза.

— За что?

— За то, что считал тебя виновным в похищении Кову, Киары и львят. За то, что хотел ударить тебя, когда ты даже подняться не мог.

Белый Шторм слегка кивнул.

— Принимается.

Айзек глубоко вздохнул.

— Но это ничего не меняет.

— Я знаю.

— Нет… Ты не знаешь.

Айзек подошёл ближе.

— Я не могу простить тебя. Даже несмотря на то, что ты делаешь для нас.

Джитузури долго смотрел на него.

— Так сильно ненавидишь меня?

— Да. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я представляю себе тот бой. Вижу, как он падает. Вижу, как он больше не поднимается. Я понимаю, что ты не хотел его смерти. Понимаю, что это был честный поединок…

Он стиснул зубы.

— Но ничего не проходит. Я всё это время пытался. Не выходит.

Белый Шторм прикрыл глаза.

— Значит, ты пришёл...

— Да.

Тишина снова повисла между ними. Потом Айзек произнёс почти шёпотом:

— Ты сказал недавно: «Сам потом с ним разберусь».

Он поднял голову.

— Вот я и пришёл бросить тебе вызов.

Джитузури не сразу ответил:

— Нет.

Айзек сделал ещё шаг.

—Ты обещал до похищения. Отказываешься от своих слов?

Белый Шторм мотнул головой.

— Я устал воевать и не хочу, чтобы ещё один лев погиб из-за прошлого.

— По-твоему, я всё ещё не готов? И не смогу в поединке убить тебя?

Джитузури помолчал, потом чуть подался к нему.

— Мы же братья, Айзек.

Тот отвернулся.

— И что с того? Когда ты шёл бросать вызов, как думал, своему отцу, тебе родство не мешало.

— Нет и дня, чтобы я не проклинал тот момент, когда послушал Мвонге. Шторм простил меня. Кову тоже. Жизнь налаживается. Почему ты не хочешь примириться?

— Я — не Кову. Отняв родителей, ты отнял всю мою жизнь.

Белый Шторм опустил глаза. Из камышей донёсся всплеск; по воде разошлись широкие круги.

— Я не требую, чтобы ты меня простил. Я прошу, отпусти меня уже с миром. Дай вернуться домой, к ученикам. К моей Леде. Тебе тоже есть куда вернуться.

Айзек долго не отвечал. Джитузури ждал, вслушиваясь в его дыхание.

— И куда же? — наконец, спросил молодой лев. — Туда, где мне каждый день придётся видеть тебя и делать вид, что всё закончилось? Я искренне пытался.

— Тебя ждут твои дети. Мбембе…

— Я знаю. Но…

Он посмотрел Джитузури в глаза.

— …я не смогу жить рядом с тобой, пока не выйду против тебя. Ты должен ответить за моего отца в честном бою. Только тогда я смогу оставить это позади. Другого выхода я для себя не вижу. Больше мне нечего сказать.

—Вот как?

Белый Шторм внимательно посмотрел на молодого льва. Во взгляде Айзека не было прежней вспыльчивости. Только усталость… и боль, которая превращалась в жгучую ненависть.

И именно это встревожило его сильнее всего. Ещё недавно он сам шёл за такой ненавистью. Если отказать сейчас, Айзек не забудет. Он будет ждать. Поллуны. Сезон дождей. Дюжину сезонов. Однажды эта боль выплеснется на кого-нибудь ещё. Джитузури всё настойчивее возвращался к одной мысли: лучше принять вызов здесь, вдали от прайда, чем унести вражду домой. Другого выхода после этого разговора он уже не видел.

Белый Шторм медленно выдохнул.

— Хорошо.

Айзек даже не сразу поверил услышанному.

— Что хорошо?

— Я принимаю вызов. Но при одном условии.

— Каком?

Белый Шторм посмотрел ему прямо в глаза.

— Никто не должен знать. Раз один из нас может не вернуться.

Он произнёс это так спокойно, словно говорил о погоде.

— Если кто-нибудь из прайда узнает — они остановят нас.

Айзек помолчал, потом тихо сказал:

— Никто не узнает. Для всех это будет тренировка.

Он сделал ещё один шаг.

— Но бой должен быть честным.

Белый Шторм кивнул.

— Разумеется.

— Я не трону твою раненую лапу.

— Это глупо.

— Нет.

Айзек покачал головой.

— Если я ударю по ней — никогда не узнаю, смог бы победить тебя по-настоящему.

Джитузури всмотрелся в его лицо.

— Значит, у тебя всё-таки есть честь.

— Есть.

Айзек сделал короткую паузу.

— И ещё одно условие.

— Какое?

Он посмотрел прямо ему в глаза.

— Будем драться на Арене, где ты стал Чемпионом. И чтоб всё, как у гладиаторов, по-настоящему.

Белый Шторм слегка прищурился.

— Почему именно там?

Айзек выдержал его взгляд.

— Потому что именно там в последний раз победа досталась тебе не совсем честно. Вы с Харири заранее договорились.

— По-твоему, мне надо было покалечить друга? Хочешь у меня ещё и титул отобрать?

Он не отвёл глаз.

— Я хочу узнать, насколько силён настоящий Белый Шторм. Без поддавков.

Джитузури не сразу ответил. Потом медленно поднялся на три здоровые лапы. Боль напомнила о себе, но он даже не поморщился.

— Как-то странно звучит, если учесть, что сейчас я далеко не в самой лучшей форме. Но хорошо. Как скажешь, так и будет.

Он посмотрел на возвышение над озером, где находилась Большая Арена, и вздохнул:

— Когда Рафики разрешит мне ходить… встретимся там.

Айзек кивнул. Они ещё несколько мгновений молча смотрели друг другу в глаза. Затем молодой лев развернулся и ушёл, а Белый Шторм улёгся обратно и устремил взгляд к дальнему берегу.

* * *

К следующему рассвету возле озера стало заметно оживлённее.

Белый Шторм пробовал делать короткие переходы на трёх лапах, хотя каждое движение по-прежнему отдавалось болью. Рафики только качал головой, ворча, что некоторые пациенты упрямее молодых буйволов.

К полудню из высокой травы показались три знакомые фигуры.

— Дарий! — первой улыбнулась Леда.

Следом вышли Эли и Мбембе.

Дарий быстро оглядел лагерь, подошёл к Белому Шторму, внимательно осмотрел его лапу с примотанными Рафики палками и удовлетворённо кивнул.

— Живой. Уже хорошо. А то я переживал, шо ты опять решил умереть красиво. Ваш крылатый гонец всё рассказал.

— Не получилось, — слабо усмехнулся Белый Шторм.

— И слава Богу. А то смерть в нашем роду становится плохой привычкой.

Харири фыркнул.

— Особенно у этого ненормального.

Дарий оглянулся на Кову. Тот лежал неподалёку и, заметив его взгляд, попытался подняться.

— Сиди, сиди. Мне твоё почтение стоя сейчас ни к чему. Как ты, Кову? Сильно тебе досталось?

— Сильно. — Молодой лев осторожно устроился на боку, оберегая раненую грудь. — Теперь я понимаю, что чувствовал отец после боя с Саманьей. Когда каждое движение давалось через боль, а сил не хватало даже встать …

Он опустил голову.

— Мне сейчас так стыдно вспоминать, что я тогда ему не помог. И смотреть в глаза Трише. Кстати, как там Витани с Кейси?

Дарий помолчал. Взгляд его смягчился.

— У твоей сестрички храбрости на роту львов с гаком хватит. Справляются с оравой учеников. И ты настоящий герой, раз таки не остался в стороне. А чужую боль надо замечать до того, как сам такую получишь. Увидел, шо кто-то не справляется, — протяни лапу. Даже если этот упрямец тебя не просит.

Кову посмотрел на лежащего у воды Джитузури и молча кивнул.

Дарий подошёл к Рамзесу. Рядом с ним сидела Сарафина. Заметив, как Кизура норовит подобраться к самой воде, она мягко подтолкнула львёнка обратно к Киаре.

— Папа, мы пришли с деловым предложением.

К ним подошли Харири и Симба. Дарий посмотрел сначала на отца, потом на Короля.

— Каким? — спросил Рамзес.

— Посмотри вокруг. Это всё ещё Саванна Невозвращения. Тут, конечно, сейчас поспокойнее без врагов явных… однако я бы не сказал, шо настолько, чтобы устраивать тут семейный праздник.

Симба молча слушал.

— Джитузури, как я вижу, до дома пока не дойдёт. Это понятно. Но зачем тут столько народа? Чем больше нас здесь, тем больше вероятность, шо кто-нибудь опять во что-нибудь влезет.

Он улыбнулся.

— А потом мы снова будем героически друг друга спасать. Оно нам надо?

Рамзес невольно усмехнулся.

— И что предлагаешь?

— Всё очень просто. Леда остаётся возле Белого Шторма — это даже не обсуждается. А поскольку Джитузури из прайда Симбы и мой ученик, то останусь я с Эли, Симба и Нала. Ну и ещё кто-нибудь по желанию. Один-два. А ты, папа, забирай остальных домой. И особенно детей. Ученики уже заждались по твоим урокам.

Киара крепче прижала к себе Кизуру.

— Но Джиту…

— Никаких «но», — мягко сказал Дарий. — Пока рядом Харири, никто не тронет. Но это всё равно Саванна Невозвращения. Здесь Арена и гладиаторы. Они сейчас друзья, а завтра могут проснуться бойцами. Не стоит испытывать судьбу.

Харири громко хмыкнул.

— Обижаешь. Я за вас сейчас любому голову оторву.

— Так я в тебе как раз не сомневаюсь, — улыбнулся Дарий. — Я в остальных сомневаюсь. Да и тебе спокойнее будет. Одно дело охранять нескольких взрослых львов, другое — целый детский сад.

Харири рассмеялся.

— Тут ты прав.

Симба немного подумал.

— Наверное… так действительно будет лучше.

Сарафина кивнула и придвинула к себе задремавшего львёнка.

— Детям давно пора вернуться. Дарий верно предлагает. Пора домой, Рамми. Думаю, тут и без нас справятся.

Рамзес согласно кивнул.

— Вот и договорились, — довольно сказал Дарий. — Видите? Иногда поговорить быстрее, чем потом героически бегать. Только кто таки решится тут погостить ещё?

— Я останусь.

Все обернулись. Вперёд неожиданно вышла Аккра. Рамзес удивлённо поднял брови. Аккра слегка смутилась.

— Хочу помочь. Да и… — она невольно посмотрела в сторону Харири, — здесь ещё есть кого послушать.

Харири довольно расправил плечи.

— Видали? У львицы хороший вкус.

— Сильно не обольщайся, — усмехнулся Дарий. — Она, конечно, любит слушать. Но мне кажется, дело не столько в интересных рассказах, сколько в красивом рассказчике… Главное, что б не забывала, собственно, кому помогать-то надо.

Вокруг негромко рассмеялись. И вдруг раздался ещё один голос.

— Я тоже останусь.

Теперь замолчали все. Айзек спокойно смотрел на Рамзеса. Кову удивлённо поднял голову.

— Ты? Почему? Охраны тут достаточно.

Айзек пожал плечами.

— Просто хочу потренироваться у Ганнибала. Раз такая возможность выпала.

Кову внимательно посмотрел на него.

— Зачем? Ты к чему-то готовишься?

— Новые навыки боя не помешают.

Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Мбембе незаметно наблюдала за ним. Потом перевела взгляд на Белого Шторма — и снова на Айзека. Тревога шевельнулась у неё в груди.

— Тогда… — неожиданно сказала она. — Я тоже остаюсь.

Теперь удивился уже Дарий.

— А ты зачем?

— Ты забыл? Я пришла за ним.

Она не сводила глаз с Айзека.

— Если он остаётся, то и мне надо быть здесь.

— Что ж, — сказал Рамзес. — трое львов и пятеро львиц более чем достаточно, чтобы помочь Джитузури вернуться. Остальных с рассветом уведу домой.

Вечером Айзек сидел у самой воды. Длинные тени легли на берег, в траве стрекотали насекомые. Мбембе подошла почти бесшумно. Некоторое время они молчали.

— Почему ты остался? — наконец спросила она.

— Я же объяснил. Хочу потренироваться.

— Айзек…

Она грустно улыбнулась.

— Я уже научилась понимать, когда ты говоришь не всё.

Он промолчал. Мбембе всмотрелась в его лицо. Потом тихо спросила:

— Ты наконец-то простил нас? По-настоящему?

Он медленно повернулся.

— Тебя — да.

Она облегчённо выдохнула. На её глазах выступили слёзы.

— Спасибо…

Мбембе осторожно придвинулась ближе.

— А насчёт нас…

Она улыбнулась той улыбкой, которую он когда-то любил больше всего.

— Помнишь? Когда-то ты говорил, что готов перевернуть весь мир ради меня.

Айзек невольно усмехнулся.

— Говорил.

— И переворачивал.

Она осторожно коснулась его плеча.

— Может… попробуем ещё раз?

Айзек долго молчал. Потом очень мягко убрал её лапу.

— Не сейчас. Я ещё не готов пойти дальше.

— Из-за него?

Он не ответил. Мбембе и не требовала ответа. Она уже поняла: Айзек простил её, но пока ещё не смог простить Белого Шторма. А значит, оставался здесь совсем не случайно.

На рассвете над озером ещё лежал туман, когда Рамзес собрал тех, кто возвращался домой. Сарафина помогла Киаре поднять сонных львят. Кову уже достаточно окреп для дороги и вместе с Тришей ждал у тропы. Неподалёку стоял Ванга с Дуалой.

Перед уходом дети обступили Белого Шторма. Он выслушал их прощальные обещания, осторожно коснулся носом ближайшего львёнка. Когда пришлось отпустить их, улыбка исчезла с его лица.

Харири подошёл к Кову.

— Я редко ошибаюсь в львах. Но теперь уверен: ты однажды смог бы стать Чемпионом этой Арены. Особенно после того, как вместе с Джеем вы перебили почти всех, кто мог бы претендовать на этот титул.

Он усмехнулся.

— Поэтому давай договоримся сразу. На следующий Чемпионат ты сюда не приходишь. Мне тоже надо закрыть свой гештальт, наконец.

Кову устало улыбнулся.

— Не приду...

— Только попробуй подумать, — сказала Киара. — Я тебе лично переломаю лапы.

Потом тихо коснулась Харири и произнесла:

— Спасибо, что спас Кову. Никогда этого не забуду.

Рамзес попрощался с остающимися и первым ступил в примятую траву. Сарафина пошла рядом с ним; следом двинулись Кову, Киара, Триша и львята. Ванга с Дуалой замыкали шествие.

Белый Шторм смотрел им вслед, пока высокая трава не скрыла последних маленьких путников. У озера сразу стало непривычно тихо.

* * *

После ухода львят он почти не покидал берега. Раны ещё не позволяли ему свободно двигаться. Он ненадолго вставал, делал несколько шагов и снова ложился, подолгу глядя на воду.

Леда сидела неподалёку и наблюдала за ним. Эли подошла к ней и осторожно присела рядом.

— Поговорим?

Леда посмотрела на неё.

— Конечно.

Эли немного помолчала.

— Вы с Джитузури… после вашей встречи здесь… разговаривали о том, что произошло раньше? О вашей размолвке?

Леда опустила взгляд.

— Нет.

— Совсем?

— Почти.

Она вздохнула.

— Мы редко разговариваем. А если и говорим, то о ранах. О дороге домой. Но не о нас.

Эли внимательно слушала.

— А ты хочешь этого разговора?

Леда грустно улыбнулась.

— Конечно хочу. Но Джиту не идёт навстречу. Я не знаю, что с ним творится, но сейчас он закрывается ещё больше, чем дома. Он может вынести любую боль от врага. Но всю её носит внутри, будто это его наказание.

Она посмотрела на Белого Шторма.

— Знаешь, раньше он мечтал стать Учителем. Учить львят. Быть тем, к кому приходят за советом. Помогать другим львам не совершать его ошибок.

— И что теперь?

— Ничего. Как львята ушли, совсем сник. Так и лежит, смотрит куда-то вдаль. Словно ждёт чего-то неизбежного.

Леда тихо усмехнулась.

— А ведь после последнего боя он стал легендой Арены. Казалось бы, только и рассказывай.

Эли кивнула.

— А ты веришь, что вы смогли простить друг друга?

Леда долго молчала.

— Я хочу верить.

Она провела лапой по земле.

— Но не знаю. Я ему столько наговорила тогда. Расцарапала только начавшие затягиваться раны. Поверила слухам, а не ему. Как же, такой лев… не может быть верен только одной…

Эли чуть повернулась к ней.

— Знаешь, у нас с Дарием было почти так же.

Леда удивилась.

— Правда?

Эли улыбнулась.

— Когда я впервые его увидела, я вообще не думала, что он станет частью моей жизни.

Она тихо рассмеялась.

— Его говор меня тогда ужасно раздражал. Эти его выражения, эта манера говорить так, будто он знаком со всеми вокруг с рождения. А ещё за ним тянулась такая репутация…

Леда улыбнулась.

— Я слышала.

— Все слышали, — ответила Эли. — Даже Рамзес однажды признался, что его сын способен очаровать любую львицу, но совершенно не умеет думать о последствиях.

Она покачала головой.

— Я смотрела на него и думала: «Нет. С таким львом нельзя строить будущее». Слишком легко он относится ко всему. Слишком много шутит. Временами мы просто ненавидели друг друга. Я готова была вцепиться в него и не отпускать, пока он не истечёт кровью.

— А потом?

Эли взглянула на Дария, который неподалёку разговаривал с другими львами.

— Потом я увидела его не таким, каким его видели все остальные.

Она улыбнулась.

— Он всегда заботился обо мне. Когда мне было страшно, он остался. Когда ему было очень плохо, он всё равно думал не о себе, а о том, чтобы Шторм не выгнал меня.

Она снова повернулась к Леде.

— Тогда я поняла: иногда мы судим льва по его прошлому. По слухам. По тому, что говорят другие. А потом оказывается, что настоящий лев совсем другой.

Леда тихо сказала:

— Но с Джиту всё сложнее.

— Почему?

— Потому что он сам не верит, что достоин прощения. Не за нашу ссору. За Шторма и, наверное, не только за него…

Эли задумалась.

— Тогда, возможно, ему нужно время.

— А если он его не даст нам?

— Тогда дай ему ты.

Леда посмотрела на неё. Эли продолжила:

— У всех бывают чёрные полосы. У нас с Дарием тоже были. Бывали моменты, когда я думала, что мы слишком разные. Что прошлое сильнее нас. Что некоторые вещи уже невозможно исправить.

Она улыбнулась.

— Но потом мы поняли: любовь — это не когда у тебя никогда нет проблем. Это когда после них ты всё равно выбираешь остаться.

Леда взглянула на Белого Шторма. Он как раз открыл глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Без слов. Но Леда заметила в его взгляде нечто новое.

Не вину. Не боль. А какую-то решимость.

— Спасибо, Эли.

— За что?

— За то, что напомнила мне: иногда нужно просто пережить прошлое вместе.

Эли улыбнулась.

— Именно.

В этот момент со стороны стоянки раздался голос Харири:

— Если кто-то ещё собирается идти на охоту, то сейчас самое время! А то я начну рассказывать историю о том, как однажды победил десять львов от рассвета до заката!

Белый Шторм снова прикрыл глаза и пробормотал:

— Он опять врёт.

Леда не удержалась от тихого смеха.

— Он же просто улучшает историю.

— Это ещё хуже, — ответил Джитузури.

И на короткое мгновение всё стало почти как раньше.

* * *

Прошло поллуны, прежде чем Белый Шторм смог понемногу опираться на правую переднюю лапу. Раны затягивались, оставляя тяжёлые шрамы. Лапа больше не слушалась так, как раньше: стала слабее, движения — осторожнее, а прежняя лёгкость исчезла. Рафики говорил, что после такого боя он и без того восстанавливается на удивление быстро, но торопиться нельзя. Сам Джитузури понимал: прежним он уже не станет.

В тот день солнце стояло высоко над саванной. Большинство львов отдыхали после утренней охоты, и лагерь казался спокойным. С утра Рафики снял палки, удерживавшие повреждённую лапу, и велел пока беречь её. Белый Шторм попробовал встать. Он сумел ненадолго перенести на неё вес, хотя боль ещё давала о себе знать.

— Ты как? — спросил подошедший Симба.

— Как видишь, уже что-то могу.

— Дойти домой сможешь?

— Не уверен. Я бы ещё тут побыл немного, — ответил Белый Шторм.

— Хорошо. Набирайся сил. Но долго мы уже гостить не будем.

С этими словами Симба направился к остальным.

Белый Шторм снова устроился у воды. Вскоре к нему подошёл Айзек — медленно, без вызова и без привычной напряжённости. Остановился рядом.

— Леда, — сказал Айзек, обращаясь к львице, которая сидела неподалёку. — Можно тебя попросить оставить нас ненадолго?

Леда удивлённо посмотрела на него.

— Вас двоих?

— Да.

Он немного помолчал.

— Я хочу поговорить с Белым Штормом наедине. Это личное.

Леда посмотрела на Белого Шторма. Тот лишь слегка кивнул.

— Хорошо, — тихо сказала она.

Она поднялась и отошла. Айзек подождал, пока они останутся одни, и сел напротив Джитузури.

Несколько мгновений оба молчали.

— Симба сказал утром, что мы скоро возвращаемся домой, — наконец произнёс Айзек.

Белый Шторм посмотрел на него.

— Как скоро?

— Через три или четыре рассвета. Он ещё не решил.

Айзек опустил взгляд.

— Я не хочу откладывать. Давай завтра.

Джитузури понял без объяснений. Медленно поднялся, оберегая правую лапу.

— Ты всё ещё хочешь боя?

Айзек кивнул.

— Хочу. Как и тогда, когда пришёл.

Джитузури долго смотрел на него.

— Айзек…

— Не надо.

Голос льва был спокойным, но твёрдым.

— Я знаю, что ты опять скажешь. Что мой отец погиб в честной схватке. Что у меня самого есть дети. И львица, которая, возможно, даже любит.

Он стиснул зубы.

— Но ты лишил меня счастья быть с родителями, которых я едва нашёл.

Белый Шторм молчал.

— Скажи, только честно: если бы ты узнал, что кто-то убил твою маму, ты захотел бы его найти?

— Да…

— И что бы ты сделал, когда нашёл?

Белый Шторм не ответил.

— Я думаю, мы прекрасно понимаем друг друга. Эта боль никуда не денется и не станет меньше просто так.

Наконец Джитузури тихо сказал:

— Значит, завтра.

Айзек поднял взгляд.

— Когда?

— Когда львицы уйдут вечером на охоту.

Он посмотрел в сторону лагеря.

— Харири будет, как обычно, слишком занят.

Айзек едва заметно улыбнулся.

— Моей сестрой?

— Именно.

Белый Шторм тоже позволил себе слабую улыбку.

— Когда они вдвоём начинают разговаривать, весь мир может исчезнуть. Они ничего не замечают.

Айзек кивнул.

— Значит, не заметят и нас.

Джитузури посмотрел на край плато над озером. Самой площадки снизу видно не было.

— Тогда завтра я зайду за тобой. Вечером, — сказал Айзек.

— Хорошо. Прогуляемся к Арене вместе.

Айзек развернулся и ушёл. Леда всё это время наблюдала издалека. Когда он скрылся в траве, она вернулась к Джитузури.

— И чего он хотел от тебя?

— Ничего важного. Еще раз извинился. Сказал, что, может быть, дня через три, пойдём домой.

Леда остановилась. Она слишком хорошо знала его, чтобы поверить.

— Джиту.

Он посмотрел на неё.

— Тебя не это беспокоит.

Белый Шторм отвернулся к озеру.

— Просто устал.

— Нет.

Леда тихо подошла ближе.

— Я видела тебя после самых тяжёлых ран. После потерь. Это не усталость.

Он молчал.

— Что случилось?

Джитузури долго смотрел на воду. Перед глазами снова появились Шторм, кровь, падение и взгляд Айзека, в котором всё ещё жила боль.

Но он ничего не сказал.

— Всё хорошо, Леда.

Она не ответила.

— Скоро всё наладится.

Он посмотрел на неё.

— Все вернутся домой. Ты скоро будешь в безопасности.

— А ты?

Белый Шторм едва заметно улыбнулся.

— И я тоже. Конечно, буду.

Леда почувствовала, что он что-то скрывает. В его голосе слышалась решимость льва, уже сделавшего выбор, но не готового назвать его вслух.

Она осторожно коснулась его плеча.

— Джиту…

Он осторожно накрыл её лапу здоровой.

— Правда. Всё будет хорошо.

Когда Леда отошла, Белый Шторм ещё долго сидел у воды один. Он боялся не битвы. Боялся того, что после неё уже ничего нельзя будет исправить.

Солнце клонилось к горизонту, когда следующим днём два льва встретились у озера. Вечерняя охота увела львиц от стоянки. Айзек молча посмотрел на Джитузури и кивнул. Тот ответил тем же. К Арене они пошли вместе.

Дорога была короткой, но казалась длиннее всех пройденных путей. Каждый думал о своём. Айзек вспоминал отца. Его голос. А Джитузури — как впервые вышел «грушей» в отряде Ганнибала. Под лапами так же шуршала сухая земля.

Вернувшись с охоты к озеру, Леда первой поднялась на пригорок. Привычно улыбнулась, собираясь увидеть Джитузури под валуном. Последние дни он уже мог понемногу ходить на трёх лапах, но быстро уставал и почти всё время отдыхал здесь.

На берегу было пусто. Леда остановилась и огляделась.

— Джиту?..

Ответом стало лишь тихое шуршание высокой травы.

— Джиту!

Она прошла вдоль берега, заглянула за кусты, поднялась к небольшому уступу. Никого.

У самой воды виднелись только старые следы. Дальше начиналась сухая, истоптанная земля, на которой трудно было что-нибудь различить.

— Странно… — прошептала она.

Навстречу ей вышла Мбембе. Она тоже тревожно осматривалась по сторонам.

— Леда! Ты Джитузури не видела?

Та резко подняла голову.

— Нет… Я как раз его ищу. А что?

Мбембе замолчала.

— Айзек тоже исчез.

Леда насторожилась ещё сильнее.

— Может, они просто разошлись погулять? Вчера Джиту впервые пошёл на длинную прогулку к Дарию…

— Не думаю, — Мбембе грустно покачала головой. — Понимаешь… В последнее время с ним происходило что-то странное.

Она тяжело вздохнула.

— Ты знаешь, что он и вправду каждый вечер уходил к Ганнибалу?

Леда удивлённо посмотрела на неё.

— К этому старому тренеру?

— Да. Всю ночь тренировался. Возвращался только под самое утро. Еле переставлял лапы. Иногда весь был покрыт свежими царапинами. Потом днём спал. А вчера уже никуда не пошёл. Он что-то задумал. Я очень переживаю.

Леда почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Он… готовился… к бою… Но с кем?..

Мбембе медленно кивнула. Несколько мгновений львицы смотрели друг на друга. И вдруг одна и та же мысль пришла обеим в голову.

Леда отшатнулась.

— Нет…

Мбембе тихо произнесла:

— Они договорились… И уже давно. Поэтому Айзек и остался.

— О, Великие Предки…

Леда сорвалась с места.

— Дарий!

Дарий лежал неподалёку под старым деревом и лениво рассказывал Эли какую-то историю.

— …и говорю тому льву: «Адиса, если ты ещё раз назовёшь меня романтиком, я тебе таки докажу, что я практик…»

Он не договорил. К нему почти одновременно вылетели Леда и Мбембе. Обе тяжело дышали. Дарий мгновенно поднялся. Улыбка исчезла.

— Что случилось? Выглядите так, будто смерть сама идёт за вами в гости.

— Джиту и Айзек… Надо остановить…

— Они собираются драться….

Дарий нахмурился.

— Так… спокойно. По очереди.

Леда быстро пересказала всё, что знала. Мбембе добавила о ночных походах Айзека к Ганнибалу. Дарий слушал, всё сильнее мрачнея.

Потом будто вспомнил нечто и очень тихо сказал:

— Ой…

Эли сразу поняла этот тон.

— Что?

Дарий медленно посмотрел вдаль.

— А ведь этот белый идиёт таки странно вчера благодарил меня…

Леда резко обернулась.

— В смысле?!

— Ну… не просто благодарил… Сказал вчера что-то вроде спасибо, Учитель, за всё. И так посмотрел…

Дарий резко ударил себя лапой по лбу.

— Вот же ж я осёл! Так, вы обе за мной. Надо найти Харири, он тут всё знает. Элечка, найди Симбу и скажи, шо стряслось. Мы будем у Харири. Только поскорее, я тебя прошу.

Дарий и обе львицы бросились разыскивать Харири. Тот как раз показывал Аккре старый двор фермы — Малую Арену, где проходили тренировки и предварительные схватки. Они остановились возле покинутых загонов. Он с увлечением рассказывал очередную историю из гладиаторской жизни.

— Харири! — донёсся издалека голос Дария.

Тот сразу насторожился.

— Что случилось?

Дарий подбежал, едва переводя дыхание.

— Ты … их видел?!

— Кого?

— Джитузури и Айзека!

Харири удивлённо поднял брови.

— А что ж стряслось то?

— Харири, сделай одолжение, подумай. Если два упрямых льва решили подраться так, шоб им никто не помешал красиво умереть, — куда бы они пошли?

Харири уже не улыбался. Он несколько мгновений напряжённо думал. Потом его лицо медленно изменилось.

— Только одно место.

— Какое?!

Харири резко повернулся к возвышению за разрушенной оградой фермы. На его вершине лежала площадка Большой Арены.

— Арена.

Дарий почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Ты уверен?

— Более чем.

— Почему?

Харири мрачно ответил:

— Потому что, если кто-то из них бросил вызов, решат они его именно там, где у нас для гладиатора заканчиваются все споры.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом Дарий тихо произнёс:

— Таки плохо дело…

Он резко развернулся.

— Бежим!

— Если они уже начали… — сказал Харири на бегу.

— Не смей договаривать! — почти выкрикнул Дарий. — Пока своими глазами не увижу — никто никого не убил! Ты меня понял?!

Харири лишь прибавил шаг. За ним бежали Леда, Мбембе и Аккра. Эли осталась у стоянки, разыскивая Симбу.

К тому времени Айзек и Белый Шторм уже поднялись от озера на Большую Арену. Солнце касалось края земли, окрашивая небо в багровый цвет. На открытой каменистой площадке между плоскими выступами лежала сухая пыль. По краям торчали остатки столбов и ржавого ограждения. Склоны холмов, с трёх сторон обступавших плато, опустели. Там, где ещё недавно кричали дюжины львов, сейчас не было ни одного зрителя.

Только ветер.

Два льва остановились друг напротив друга. На морде Айзека не отражалось ни ярости, ни ненависти.

Его взгляд оставался холодным и сосредоточенным.

— Ты бросил вызов. Начинай, — тихо сказал Джитузури.

Молодой лев ничего не ответил. Только опустил голову.

И бой начался.

Не было рёва. Не было угроз. Только шорох лап по сухой земле. Айзек не бросился вперёд, надеясь одолеть противника одной силой. Он стал кружить, следя за каждым шагом, каждым движением. Выжидал ошибку.

Белый Шторм двигался осторожно. Защищался, уходил от ударов, искал возможность сблизиться. Правую лапу нельзя было пустить в ход: едва он попытался замахнуться, её пронзила боль. Джитузури с трудом сдержал гримасу.

Айзек это заметил, но продолжал обходить его со здоровой стороны. Удар. Блок. Поворот. Ответный выпад. Когти прорезали шерсть, кровь капала в пыль. Оба молчали.

Айзек бил точно, без лишнего размаха. Джитузури всё чаще узнавал в этих движениях другого льва.

На склоне одного из зрительских холмов показались Харири и Дарий, а следом — львицы. От старого двора они вышли к Арене сбоку. Харири нашёл среди камней пологую ложбину и повёл остальных вниз. Мбембе на мгновение задержалась, всматриваясь в сцепившихся бойцов.

Тот же разворот. Тот же захват. Та же точность. Белый Шторм на мгновение замер. Этого хватило. Айзек ударил, они столкнулись, и вскоре его передние лапы обхватили раненую конечность Джитузури. Тот напрягся, ожидая хруста костей. Он уже предчувствовал боль и потерю контроля.

Но Айзек не усилил захват. Не вывернул, не потянул — просто держал. Когда Белый Шторм оттолкнул его здоровой лапой, разжал свои.

Со склона Мбембе видела это короткое замешательство. Леда окликнула её снизу. Львица бросилась догонять остальных, сбегавших к краю площадки.

Джитузури удивлённо посмотрел на противника. Тот тяжело дышал.

— Потому что обещал.

Это были первые слова после начала схватки. Джитузури отвлёкся лишь на миг, но Айзеку хватило и этого. Он рванулся вперёд. Удар. Разворот. Подсечка.

Белый Шторм рухнул на землю. Прежде чем он успел подняться, Айзек оказался сверху, прижимая плечо и шею. Джитузури перевернулся на спину и попытался вырваться. Упёрся задними лапами, напрягся всем телом, но боль в рёбрах сорвала усилие. Сил после прежнего боя ещё не хватало.

Айзек снова повернул его на бок и навалился, прижимая плечо к земле. Челюсти сомкнулись на шее. Не сильно, но достаточно, чтобы Джитузури ощутил клыки у горла.

Ещё несколько мгновений Белый Шторм пытался освободиться. Движения становились всё слабее. Он дёрнулся в последний раз и замер, глядя в темнеющее небо. Айзек чувствовал под лапами лишь тяжёлое, неровное дыхание.

— Ты… победил… Закончи, — едва слышно прошептал он.

Айзек выпустил его горло из челюстей, удерживая шею передними лапами.

— Я представлял этот момент сотни раз.

Его голос дрогнул.

— Как я убиваю тебя. Как заставляю заплатить.

Белый Шторм закрыл глаза. Захват стал крепче.

— Слишком рано… — прошептал Айзек. — Борись, дерись, сделай что-нибудь…

Но ответа не было. И тогда с края Арены раздался голос:

— Айзек!

Он не услышал.

— Айзек!

Теперь голос был ближе. Со склона на Арену выбежали пятеро. Первым — Харири. За ним — Дарий, Леда, Аккра и Мбембе.

Харири остановился у края площадки и замер.

— Айзек… — тихо сказал он. — Хватит. Это уже не по-честному. Он не сопротивляется. Ты победил. Закончи бой, но не издевайся над поверженным.

Но Айзек не поднял головы.

— Он заслужил.

Дарий шагнул вперёд. На его лице не осталось ни привычной улыбки, ни лёгкости, за которой он обычно скрывал тревогу.

Только страх. Настоящий страх.

— Слушай меня, сынок… — сказал он тихо. — Айзек… родной мой, посмотри на своего дядю.

Айзек медленно повернул голову.

— Не подходи.

Дарий остановился.

— Хорошо. Я тебе не враг. Никогда им не был.

Он сглотнул.

— Только послушай меня, родной. Ты сейчас на его месте. Тогда он стоял над твоим отцом, а сегодня ты — над ним. Понимаешь? Если добьёшь его, всё начнётся по новой. Только горевать будут уже другие.

Айзек сжал зубы.

— Он убил моего отца.

— Да, — тихо ответил Дарий. — Я знаю, какую боль ты носишь внутри. Но посмотри на него. Он уже заплатил. Скажи мне: тебе и вправду нужна его жизнь?

Харири подошёл ближе.

— Айзек. Ты хотел честного боя. Ты его получил. Закончи честно.

Айзек молчал. Его лапы всё ещё лежали на горле Белого Шторма. Леда стояла неподвижно. В её глазах были слёзы.

— Айзек… — прошептала она. — Не заставляй ненавидеть себя. Ты же знаешь, что окажешься на его месте…

Эти слова ударили сильнее любого когтя. Айзек медленно посмотрел на неё, потом снова на Белого Шторма. И впервые после гибели отца увидел перед собой не только врага, но и живого льва — израненного, измученного и почему-то совсем не пытавшегося спасти себя. Айзек медленно убрал лапы.

Белый Шторм сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Несколько мгновений никто не двигался.

Потом Дарий тяжело выдохнул и тихо пробормотал:

— Ой…

Харири посмотрел на него.

— Даже не начинай.

— А шо мне делать?

Дарий устало усмехнулся.

— Если перестану шутить, начну рыдать. А это совсем не мой стиль.

Но потом он снова посмотрел на Айзека. И голос его стал серьёзным:

— Ты только не думай, сынок, шо простить — это всё забыть. И жить дальше можно, не делая вид, будто ничего не было. А если ненависть тебя сожрёт — какая же это победа?

Айзек ничего не ответил. Отвернулся. Белый Шторм открыл глаза, но искать его взгляд не стал. Ненависть ещё не ушла, однако в эти мгновения она уже не распоряжалась Айзеком.

Над Ареной повисла тяжёлая тишина.

Айзек отступил от поверженного противника. Джитузури лежал неподвижно, тяжело дыша. На пыльной земле темнели пятна крови.

К ним, дрожа от ярости, медленно подходила Мбембе. Она остановилась рядом с Дарием и, не глядя на него, тихо попросила:

— Можно… мы вдвоём с Ледой поговорим с ними наедине? Хочу покончить с этим раз и навсегда.

Дарий внимательно посмотрел на неё. Затем перевёл взгляд на Леду. Та молча кивнула. Он тяжело вздохнул.

— Ладно… Только, девочки, я вас очень прошу: не перестарайтесь. Эти два оболтуса уже и без того друг друга едва не отправили к Предкам. Таки оставьте хоть кого-нибудь живым.

Харири усмехнулся, покосившись на Аккру.

— Видишь, красавица? Я же обещал показать тебе чемпионский бой на Арене. Правда, не знал, что после него начнётся ещё более страшное представление.

Аккра вопросительно посмотрела на него.

— Какое?

— Разговор двух яростно любящих львиц со своими провинившимися львами. Поверь мне — вскоре каждый из них пожелает скорее выйти в одиночку против стада буйволов, чем ещё раз с ними так поговорить.

Дарий ткнул его лапой в плечо.

— Не умничай. Пошли отсюда.

Он сделал несколько шагов, потом всё же обернулся.

— Если что — зовите. Но, честное слово, очень надеюсь, шо сегодня больше никого душить не будут.

Харири увёл Аккру к южному склону. Дарий догнал их и нарочно заговорил о каком-то давнем чемпионате, давая львицам возможность остаться с бойцами наедине.

Остались только четверо. Ветер гнал между камнями сухие травинки. Где-то за холмами кричала птица. На опустевшей Арене этот звук казался особенно отчётливым.

Мбембе медленно подошла к Джитузури.

Он с трудом сел, опираясь на здоровую переднюю лапу. Раненую держал на весу; у края затягивавшейся раны снова проступила кровь. Джитузури уже понял, зачем она подошла, и не отводил взгляда.

Первая пощёчина прозвучала неожиданно громко. Белый Шторм не попытался уклониться. Вторая оказалась сильнее. Голова дёрнулась в сторону. Третья. Четвёртая. Пятая.

В наступившей тишине слышался каждый удар.

— Это тебе… — сдавленно произнесла Мбембе. — За Леду…

Ещё удар.

— А это… от меня… За то, что опять решил умереть!

Ещё один.

— За то, что вы сговорились оставить нас одних!

Теперь она почти кричала. После последней пощёчины Белый Шторм покачнулся, едва удержав равновесие. Так и не закрылся. Не произнёс ни слова.

Мбембе тяжело дышала. Вся дрожала.

— Ну?! — почти выкрикнула она. — Хоть сейчас… скажи хоть что-нибудь!

Белый Шторм медленно поднял глаза. В них не было ни обиды, ни раздражения. Только усталость.

— Прости…

Мбембе словно лишилась сил. Отвернулась, закрыла морду лапой. Плечи её задрожали.

— Ненавижу вас… — выдохнула она. — Как же я вас обоих ненавижу… За то, что вы делаете с нами…

Она долго молчала. Потом снова посмотрела на Джитузури. Голос её стал неожиданно спокойным.

— Знаешь… почему Мвонге выбрал именно тебя?

Белый Шторм молчал.

— Потому что увидел в тебе невероятную силу… и ещё более страшную вещь.

Она медленно подошла ближе.

— Желание умереть.

Повисла тишина.

— Когда жить становилось невыносимо, ты искал того, кто сильнее тебя. Того, кто наконец сумеет тебя убить. И называл это честью гладиатора. Или долгом. Или расплатой за прошлое. Как смертельно раненный носорог, который бросается на каждого встречного… Думаешь, Мвонге этого не видел?

Она горько усмехнулась.

— Видел. Именно поэтому никогда не посвящал тебя в свои настоящие планы. Ты был для него оружием. Одноразовым.

Мбембе смотрела прямо ему в глаза.

— Он рассказал тебе сказку про Шторма. Думаю, он был уверен, что вы растерзаете друг друга. А кто выживет — того добьют остальные. Для него это был идеальный конец.

Она покачала головой.

— Но ты и сам этого хотел… Только признаться не мог. Всё находилась причина, ради которой надо выйти против того, кто сильнее. Даже сегодня. Ты знаешь, что не оправился после ран. Знаешь, насколько силён сын Шторма. И всё равно идёшь на Арену — будто ради мира в прайде тебе непременно надо подставить горло.

Белый Шторм не ответил.

— Ты всегда был рядом… и одновременно где-то далеко. Будто никогда по-настоящему не жил среди нас. Поэтому тебя почти невозможно было зацепить словами. Ты не видел ни одной львицы, хотя жил рядом со мной.

Она перевела взгляд на Леду.

— До неё.

Мбембе тихо улыбнулась.

— До сих пор не понимаю, как ей удалось достучаться туда, куда не смог никто. Я же для тебя была словно дерево у входа в пещеру.

Мбембе снова посмотрела на Джитузури.

— По-настоящему ты живёшь только тогда, когда у тебя появляется цель. Но её тебе всегда давали другие. Мвонге. Потом Шторм. Потом Рамзес…

Она упёрлась лапами ему в грудь.

— Ты уже давно взрослый лев!

Голос её дрогнул.

— Найди наконец собственную причину жить!

Теперь она почти шептала:

— Неужели тебе мало того, что здесь тебя любят? Что есть львицы, готовые идти за тобой куда угодно? Что чьи-то львята называют тебя Учителем? Что ты наконец можешь стать кем-то большим, чем гладиатором в Саванне?

Её голос сорвался.

— Там ты был один. Совсем один. А здесь за тебя готовы были умереть!

Она ударила его лапой в грудь.

— Кэй умерла!

Ещё удар.

— Кову едва не погиб!

Ещё.

— Леда сейчас сходит с ума!

Мбембе едва сдерживала слёзы.

— А ты решил красиво лечь тут, на Арене, и умереть…

Белый Шторм медленно опустил голову. Мбембе подошла к Айзеку. Он невольно подобрался, ожидая пощёчины, и даже не попытался отступить.

Она долго смотрела ему в глаза.

— А ты… — тихо произнесла она. — Я-то думала, ты уже взрослый лев. А оказался таким же маленьким обиженным львёнком, как и Джитузури.

Она тяжело вздохнула.

— Ты тоже искал смерти. Не говори, что пришёл только за справедливостью. Ты ведь шёл против Белого Шторма — льва, которого четыре сезона никто не мог одолеть. Ганнибал учил тебя и прежде. Но за поллуны новых занятий даже ты не мог узнать все приёмы Чемпиона. Так ведь?

Айзек молчал.

— Ты готовился не столько к победе, сколько достойно умереть. Хотел, чтобы перед смертью он тоже почувствовал твою кровь. Ты мог сломать его лапу ещё раз и быстро закончить бой. Я видела оттуда, сверху. Но ты не стал его калечить, даже когда от этого могла зависеть твоя жизнь. А когда он лежал перед тобой, ты не забрал его. Ты всё ещё хотел продолжения боя.

Мбембе покачала головой.

— Только ты одного не ожидал… что твой враг окажется ещё безумнее тебя. Что он смерти захочет сильнее. Ты искал непобедимого Чемпиона. А он — сильного молодого льва, который сумеет его добить. Каждый думал, что нашёл того, кто избавит его от собственной жизни.

Она сделала шаг ближе.

— Вы оба больны одной болезнью. Потеряли родителей… и теперь идёте за ними.

— Ты не знаешь… что это такое… — едва слышно ответил Айзек.

Пощёчина прозвучала резко и звонко. Он даже не попытался защититься.

— Это ты мне сейчас сказал? — голос Мбембе дрожал. — Мне?!

Она смотрела на него так, словно впервые увидела.

— Думаешь, только ты рос сиротой?

Мбембе медленно покачала головой.

— Я тоже выросла без родителей, Айзек. Тоже смотрела вслед другим львятам, которых по вечерам обнимали мать и отец. Тоже просыпалась ночью и мечтала хотя бы ещё раз услышать их голоса. Я тоже знаю, что такое одиночество.

Она опустила взгляд.

— Только знаешь, в чём между нами разница?

Он не ответил.

— Ты всё это время ищешь дорогу к мёртвым.

Мбембе коснулась лапой собственной груди.

— А я — ищу дорогу к живым. Каким когда-то был ты, Айзек. Таким естественным, радостным. Счастливым.

После этих слов наступила тишина.

— Однажды я поняла простую вещь. Если я просто умру… значит, мама с папой зря подарили мне жизнь.

Она перевела взгляд на Джитузури.

— И ваши матери тоже не для этого вас рожали.

Её голос становился всё твёрже. Она вновь повернулась к Айзеку.

— Лиза родила тебя не для того, чтобы ты однажды добровольно сунул голову в чужие клыки.

Она посмотрела на Белого Шторма.

— А твоя мать не носила тебя под сердцем только затем, чтоб ты всю жизнь искал того, кто, наконец, тебя задушит, переломав все лапы.

Мбембе стиснула зубы.

— Вы оба хотите перечеркнуть всё лучшее, что ваши матери сделали в своей жизни.

Она обвела взглядом обоих.

— Думаете, там… наверху… они встретят вас с радостью?

Мбембе покачала головой.

— Нет.

Её голос неожиданно стал очень тихим.

— Они будут плакать. Потому что их сыновья так и не научились жить.

Белый Шторм ответил не сразу:

— Если б ты знала, Мбембе, как сейчас права. Я не научился жить….

Леда всё это время молчала. Теперь она подошла к нему. Джитузури ожидал нового удара, но почувствовал, как она осторожно коснулась носом его щеки. Замерла. А потом всё-таки ударила. Совсем несильно. Скорее от боли. Ещё раз.

— Какой же ты дурак… Я тогда наговорила гадостей из страха, что потеряла тебя. И ты вправду ушёл. А потом поняла — не могу без тебя. Я люблю тебя.

Она прижалась лбом к его шее.

— Ты ведь обещал…

Голос дрожал.

— Что скоро всё наладится…

Белый Шторм закрыл глаза.

— Я не соврал… — произнёс он едва слышно. — Скоро действительно станет лучше…

Леда уже плакала.

— Ты не сказал… какой ценой…

Он медленно поднял здоровую лапу и осторожно коснулся её плеча.

— Прости…

Мбембе подошла к Леде и мягко отвела её в сторону.

— Не жалей его сейчас.

Львица удивлённо посмотрела на неё.

— Если простишь сегодня… завтра очень быстро станешь вдовой.

Мбембе повернулась к Джитузури.

— Он должен сам выбрать. Жизнь. Или смерть. За него этого никто не сделает.

Потом посмотрела на Айзека.

— А ты…

Голос её стал ледяным.

— Если решил идти до конца — задуши его. А потом найди того, кто задушит тебя. Только без нас. Без детей. Без тех, кто вас любит.

Она тяжело выдохнула.

— До утра у вас ещё есть время понять, насколько вы сегодня были жалкими. Пойдём, Леда.

Две львицы направились к южному краю Арены, где начинался спуск к озеру. Их силуэты растворялись в серебристом свете луны.

Белый Шторм долго смотрел им вслед. Ему хотелось окликнуть Леду, догнать её, уйти с ней к воде. От этого простого желания было почти страшно: после всего случившегося он всё ещё хотел жить.

Рядом стоял Айзек. Не двигался, не смотрел на уходящих. Джитузури узнал эту неподвижность. Слова Мбембе потрясли Айзека, но он ещё держался за единственный исход, в котором не надо было учиться жить без родителей.

Белый Шторм тяжело поднялся, едва львицы скрылись за склоном Арены, догоняя остальных. Повреждённые рёбра жгло при вдохе, раненую лапу он держал на весу. Но внутри уже росло другое. Тихая ярость и жажда заставить Айзека почувствовать все те страдания и муки, которые тот сам готовил. Сначала Джитузури ещё убеждал себя, что заставит его выбрать жизнь. Но всё сильнее хотелось просто отплатить за боль и унижение.

Джитузури приблизился к нему и остановился совсем рядом.

— Я раненый носорог… — тихо сказал он.

И вдруг всем телом толкнулся вперёд.

Айзек даже не успел понять, что произошло. Пыль взметнулась вверх, и в следующее мгновение он уже лежал на спине. Белый Шторм навалился на него боком, не давая перевернуться. Ответный удар обжёг грудь Джитузури болью; на короткий миг перед глазами потемнело, но захват он удержал.

Здоровая лапа прижала переднюю лапу Айзека к земле. Чуть сместив тяжесть тела, Джитузури начал выворачивать её. Медленно. Очень медленно. Не настолько, чтобы сломать, но достаточно, чтобы боль раскалённой иглой пронзила плечо.

Айзек резко втянул воздух.

— Больно?

— Да…

Белый Шторм немного усилил нажим.

— Хорошо. Теперь мы поговорим.

Он говорил почти шёпотом. И именно это пугало больше всего. Айзек впервые за этот вечер почувствовал, что перед ним не только усталый раненый лев. Его удерживал тот самый Джитузури, которого так долго боялась вся Саванна.

— Учитель Дарий однажды сказал мне… — негромко произнёс Белый Шторм. — В моём дяде было слишком много тигра…

Айзек невольно зажмурился. Джитузури наклонился почти к самому его уху. В голосе не было ненависти. Только усталость.

— И ты сегодня разбудил его во мне…

Несколько мгновений он молчал.

— Когда ты пришёл… то говорил о справедливости.

Айзек тяжело дышал.

— Ты говорил, что я должен ответить за твоего отца. А о том, что будет с после боя, — ни слова.

— Я пришёл за честным боем… — с трудом выговорил Айзек, открывая глаза. — А сейчас… ты напал…

Белый Шторм перебил его совершенно спокойно:

— Бой закончился. Ты победил.

Он выдержал паузу, не отводя взгляда.

— Но, имея в лапах мою жизнь… ты не сделал то, ради чего бросил вызов.

Джитузури помолчал.

—Вместо этого ты захотел погибнуть как твой отец. Потому что все это время искал путь к нему.

Белый Шторм покачал головой.

— Но знаешь, что самое страшное в поиске смерти?

Айзек ничего не ответил.

— Ты перестаёшь замечать момент, когда уже умер внутри.

Ветер прошёл над пустой Ареной, шевельнул сухую траву у её края. Голос Джитузури стал тише.

— Я знаю это, Айзек. Я сам так жил.

Он посмотрел куда-то вдаль.

— Мбембе права. Я искал того, кто, наконец, остановит меня. Твоего отца все называли сильнейшим. Мвонге ещё и отцовство приплёл. Я говорил себе, что иду за правдой. Сегодня — что спасаю прайд от нашей вражды. Удобные слова…

От попытки пошевелиться плечо снова пронзило болью. Айзек застонал, затем стиснул зубы.

Над Ареной воцарилась тишина.

— Знаешь, скольким львам я причинил боль?

Белый Шторм говорил без всякой гордости, словно перебирал давно надоевшие воспоминания.

— Мне долго казалось, что я больше ничего не умею, кроме как побеждать. По ночам я часто просил маму забрать меня. Мне было больно и одиноко. Я хотел к ней. Пока не встретил Леду.

Его взгляд впервые дрогнул.

— Она дала мне цель в жизни. Вернула вкус. Без неё я не видел, зачем жить. А она сказала, что с убийцей жить не сможет.

Он с усилием перевёл дыхание.

— Как мне убедить, что я не такой? Как заплатить за то горе, что невольно принёс в ваши прайды? И я решил отдать вам всё, что мог: знания, силу, тело… Когда ты пришёл и потребовал, я дал тебе шанс забрать ещё и жизнь. Но тебе оказалось мало.

— Ты не знаешь, чего я хочу...

— Нет. Не знаю.

Джитузури неожиданно ослабил нажим, хотя лапу по-прежнему удерживал.

— Но вполне себе представляю.

Айзек молчал. Перед глазами вспыхнул отец. Мать. Последний день.

— Я ненавижу тебя… — едва простонал Айзек.

Белый Шторм кивнул.

— Уже говорил. И всё же, скажи сам. Чего именно ты хочешь от меня?

Айзек не ответил. Впервые он боялся услышать собственный ответ.

— Тогда давай я тебе расскажу, чего ты хотел сегодня. Хотел, чтобы я избил тебя так же, как тогда Шторма. Чтобы ты лежал и умирал, а остальные оплакивали тебя. А Кову или кто ещё бросались на меня. Чтобы я снова стал убийцей. А ты — моя жертва — пришёл к родителям. Ты не мира хочешь, не моей смерти. Ты хочешь, чтобы я всегда страдал. Живя при этом долго. А ты спрячешься у папочки и мамочки в раю, если он есть…

Айзек рванулся и со сдавленным яростным рыком попытался сбросить Джитузури. Тот отпустил лапу, но быстро взял его шею в удушающий захват, навалившись всем телом сверху и прижав здоровой лапой его голову к камням. Айзек яростно стал молотить освободившейся лапой в шею и голову Белого Шторма, но быстро стал выдыхаться. Затем тот перехватил её и тоже прижал к земле.

— Вот теперь ты почти ничего не можешь сделать. Ни вырваться, ни ударить меня. Тебе очень больно. А мне сейчас уже всё равно. У меня высокий порог боли. Она не заставит меня отпустить тебя. Если ты тренировался у Ганни, то должен был об этом знать. Главное — ещё вовремя остановиться.

Айзек смотрел на него. Всё тело напряглось в попытке вырваться, прежде чем он успел подумать. Белый Шторм почувствовал его рывок и удержал. Постепенно он сдавливал шею Айзека, выпуская из него воздух. Потом резко привстал, позволив легким молодого льва наполниться воздухом, и резко сменил положение. Теперь он всем телом подмял его под себя, оставив между лапами голову, как будто это был кусок мяса перед поеданием. Айзек более не мог пошевелиться: его лапы оказались прижаты к телу. Лишь глаза еще могли осознано смотреть на Джитузури, который стал методично вдавливать молодого хрипящего льва в пыльную землю.

Его голос стал совершенно спокойным.

— Я очень хотел вернуться к Леде. Быть Учителем. Увидеть, какими станут мои ученики. Я молил тебя отпустить меня с миром. Но ты выбрал ненависть. И даже победа её не ослабила. Ты опасен для всех. Ты жаждешь крови и мук побежденных. Ты теряешь разум.

Айзек перестал сопротивляться. Он уже понимал, что происходит.

— Если сейчас отпустить тебя, — продолжил Джитузури, — через сезон… через много сезонов… ты снова придёшь.

Пауза. Он чуть сильнее прижал его к песку и закрыл лапой ноздри.

— Поэтому я не позволю тебе вернуться за моей жизнью или чьей-то ещё. Ни через луну. Ни через сезон. Ни когда-нибудь потом. Я не дам тебе повторить мой путь и разбить сердца Мбембе и твоих дочерей. Не дам разрушить наш прайд своей ненавистью.

Айзек искал в его глазах хоть тень колебания. Не находил. За неподвижной мордой Джитузури больше не было ни усталого терпения, ни желания что-либо объяснить. Только ярость — холодная снаружи, ослепляющая изнутри. Она заглушила и слова Мбембе, и собственное признание, что он хочет жить.

И тут Айзек осознал, что Джитузури сейчас уже не остановится. Разговоры о достойном конце вдруг стали далёкими, чужими. Хотелось сбросить эту тяжесть, встать, вдохнуть свободно. Но сил и уже не оставалось.

Белый Шторм видел, как угасает взгляд противника. Айзек попытался сказать, что сдаётся. Не получилось.

Белая шерсть, черное полукольцо, стиснутые челюсти — всё сливалось в одно тусклое пятно. Где-то далеко ещё шумел ветер. Потом исчез и он.

Остался только стук в груди. Удар. Ещё один.

Айзек ждал следующего.

И вдруг больше ничего не почувствовал. Ни тяжести чужого тела. Ни боли. Ни земли, в которую его вдавливали.

* * *

Он стоял рядом. Перед ним лежал молодой лев с чёрной гривой. Одна задняя лапа была неловко подвёрнута. Айзек сделал шаг ближе. Узнал собственную морду. Попытался отступить — и не услышал шагов.

Джитузури медленно поднялся над неподвижным телом. Ещё некоторое время смотрел на него с той же ожесточённой решимостью. Теперь никто не сопротивлялся. Белый Шторм шумно выдохнул.

— Всё…

Слово прозвучало глухо. Он ждал облегчения.

Но на земле лежал Айзек. Не враг, которого нужно остановить. Не чужая ненависть, от которой следовало защитить прайд. А двоюродный брат, которого дома ждут две дочки. Джитузури перевёл взгляд на южный спуск. Туда, куда ушли Леда и Мбембе. И словно впервые увидел то, что должно было произойти дальше.

Теперь он точно не сможет вернуться.

Белый Шторм попятился.

— Нет…

Он снова посмотрел на Айзека. То, чего он только что добивался, теперь лежало перед ним — неподвижное, окончательное. И никакими словами о спасении прайда уже нельзя было заслонить двух львят, у которых он отнял отца.

— Что мы наделали... Я же просил тебя отпустить меня домой!

Айзек хотел ответить: «Я здесь». Джитузури не услышал. Он торопливо склонился над телом, прижал ухо к груди. Замер. Потом резко поднял голову.

— Нет. Нет…

И тут он вспомнил рассказ Эли как она возвращала к жизни Дария, когда его сердце остановилось. Тогда Джитузури расспросил её, не понимая ещё, зачем ему могут понадобиться эти знания. Раненая лапа подвернулась, когда он потянул Айзека к себе. Белый Шторм едва не упал следом, выругался сквозь зубы и попробовал снова. Теперь другого способа спасти Айзека он не видел.

Айзек смотрел, не понимая, почему всё происходит так далеко. Ведь стоило лишь протянуть лапу…

Он протянул.

И коснулся тёплого камня.

Ветер ударил в морду запахом сухой травы. Айзек зажмурился. Когда открыл глаза, перед ним лежала саванна. Золотая, залитая солнцем. Над далёкими акациями медленно поднимались птицы. У подножия скалы, где ещё недавно был его дом, серебрилась вода.

Никакой Арены. Никакой крови. Он стоял на выступе, с которого столько раз смотрел на земли своего отца, а теперь брата. Которого должен был защищать, но уже не мог. И вдруг услышал позади знакомые шаги.

Айзек не обернулся. Только весь напрягся. Он узнал их раньше, чем услышал голос.

— Сынок.

Теперь нельзя было двигаться. Пока он не повернулся, это ещё могло оставаться правдой.

— Посмотри на меня.

Айзек медленно обернулся.

Отец стоял совсем близко. Не израненный. Не неподвижный. Не тот, чью грудь Айзек когда-то разглядывал, отчаянно пытаясь заметить ещё один вдох.

Живой.

Ветер шевелил его гриву. По передним лапам ложились знакомые светлые полосы. Шторм смотрел на сына, чуть склонив голову.

— Папа…

Айзек шагнул к нему и остановился.

— Это ты?

Шторм сам сократил оставшееся расстояние. Коснулся его лба своим. Айзек судорожно вдохнул — и прижался к нему всем телом. Зарылся мордой в гриву. Шерсть была тёплой. Настоящей. Отец обнял его, и на несколько мгновений он снова оказался в недавнем прошлом.

— Я так скучаю по тебе с мамой… — выговорил он. — Всё время…

— Я знаю.

— Я столько всего хотел вам рассказать.

Шторм молчал, позволяя ему говорить. Но слов больше не было. Только всхлипы, которых Айзек стыдился среди живых.

Отец осторожно отстранился.

— Тогда скажи мне, зачем ты пришёл сюда сейчас.

Айзек поднял голову.

— К тебе.

Шторм долго смотрел на него.

— А как же твои дочери?

— Папа…

— Они тоже будут скучать по тебе. Смотреть на тропу. Ждать, что ты наконец вернёшься.

Голос оставался негромким. От этого каждое слово слышалось особенно отчётливо.

— Ты знаешь, как это больно. И всё-таки решил оставить им ту же боль.

Айзек отступил.

— Я не хотел их бросать.

— А чего ты хотел?

Он открыл пасть, но не ответил. Шторм ждал.

— Чтобы он заплатил.

Лицо отца изменилось от печали, которую Айзек вынести не мог.

— Ты потребовал его крови от моего имени, — произнёс Шторм. — Но я тебя об этом не просил.

— Он отнял тебя у меня!

— И потому ты решил отнять себя у всех остальных?

Айзек резко отвернулся к саванне.

— Ты не понимаешь…

Отец не перебил его. От этого стало ещё тяжелее.

— Я только нашёл тебя, — продолжил Айзек уже тише. — Только начал привыкать, что ты есть. И мама есть. Мы вместе тренировались. Было будущее. А потом оно закончилось.

Он стиснул зубы.

— А он остался. Ходил по нашей земле. Учил моего брата с сестрой. Его жалели. Его даже полюбили. Кову почти породнился с ним, братом называет. Словно он мог занять твоё место.

Шторм подошёл и встал рядом.

— Моё место в твоей жизни никто не займёт.

Айзек закрыл глаза.

— Тогда почему, когда я думаю о тебе, я вижу его?

— Потому что ты снова и снова возвращаешься к моей смерти.

Отец коснулся его плеча.

— А я ведь ещё и жил, Айзек.

Молодой лев медленно повернул голову.

— Неужели всё, что было между нами, должно закончиться его мордой над моим телом?

Айзек хотел возразить. Вместо этого вспомнил, как отец смеялся. Так неожиданно, так ясно, что у него дрогнули губы. Шторм заметил.

— Вот, — тихо сказал он. — Ты ещё помнишь.

Но улыбка Айзека тут же исчезла.

— Теперь уже поздно.

— Почему?

Он посмотрел отцу прямо в глаза.

— Потому что Джитузури убил меня.

Ветер стих.

— Ты защищаешь его, — выговорил Айзек. — А он убийца. Сначала ты. Теперь я.

Шторм не отвёл взгляда.

— Я не просто так его оставил. Помнишь, что я рассказывал тебе про Симбу, Саманью? Они тоже видели во мне врага и убийцу. Но что отличает нас? Мы никогда не убиваем ради забавы, спортивного интереса. Джитузури убил в жизни ещё меньше, чем я, хотя поединков, наверное, провел гораздо больше. Какой же он убийца?

— Мне достаточно, что среди убитых мы с тобой, папа.

— Мы? Тогда посмотри на него ещё раз.

— Я видел себя хорошо.

— И всё же посмотри, сынок.

Отец повернул голову к краю выступа. Айзек нехотя последовал за его взглядом.

Саванна внизу потемнела. Солнечный свет отступил, будто над землёй прошла огромная тень. Вместо золотой травы проступила каменистая площадка. Вместо далёких птиц — чёрные склоны холмов.

Арена. И два льва посреди неё.

Белый Шторм стоял над его телом. Только теперь Айзек увидел, что тот делает.

Джитузури упирался передними лапами в его грудь и снова подавался вперёд. От каждого усилия его собственное тело вздрагивало. Раненую лапу он уже не берёг. По белой шерсти тянулась свежая кровь. Он остановился, припал ухом к груди Айзека. Прислушался. И тут же продолжил.

— Давай… Ну же…

Голос долетел до Скалы, слабый, словно принесённый издалека ветром. Айзек невольно подался вперёд.

— Что он делает?

— Пытается вернуть тебя.

Шторм стоял рядом, глядя вниз.

— Когда-то Эли так спасла Дария. Я держал брата и думал, что больше никогда не услышу его голоса.

Внизу Джитузури снова склонился над Айзеком.

На этот раз задержался дольше.

— Не уходи… Слышишь? Вернись…

Айзек смотрел на него.

— Но он хотел этого.

Отец молчал.

— Он видел, что я уже не могу дышать. Я смотрел ему в глаза, папа. Он всё понимал.

— Да, — ответил Шторм. — Понимал.

Айзек резко повернулся к нему.

— Тогда почему теперь?..

Отец посмотрел вниз.

— Спроси его сам.

Джитузури коснулся носом неподвижной щеки.

— Айзек… Девочки ждут тебя…

Он зажмурился, словно эти слова причинили ему боль.

И снова принялся за работу.

— Ты, как и Мвонге, нашёл его слабое место, — произнёс Шторм. — И он снова поддался ярости. Твоя ненависть, разумеется, не снимает с него вины. Но ведь именно этого ты и хотел. Чтобы он убил снова.

Айзек опустил голову.

— Значит, я добился своего.

— Добился.

Отец не стал смягчать ответ.

— И теперь ему отвечать даже, если он сможет вернуть тебя к жизни.

Внизу Белый Шторм пошатнулся. На миг показалось, что он рухнет рядом. Но он удержался.

— Посмотри, до чего вы дошли, — тихо сказал Шторм. — Ты хотел, чтобы он ответил за мою смерть. Он решил, что может ответить на твою ненависть новой смертью. Когда я просил оставить его в живых, я надеялся, что однажды вы сможете защищать друг друга. Кому, как не вам, познавшим боль предательства и утрат, понимать ценность семьи, родства? Ведь вы, хоть и двоюродные, но братья. А теперь вы готовы убивать друг друга и оставить тех, кто вас любит, ради этой вражды.

Айзек не мог отвести глаз от Арены.

— Её надо закончить, сынок. Иначе вы погубите не только себя, но и тех, кто вас обоих ещё любит. Там, на земле. Если не сегодня, то потом опять польётся много крови. Если ты не вернёшься.

Айзек испугался самой этой мысли.

— Я не знаю, как.

Отец приблизился.

— Для начала перестань держаться за нас так, будто наша смерть должна стать твоей.

— Я не хочу снова тебя терять.

Шторм закрыл глаза и на мгновение прижался щекой к его морде.

— Твоё время ещё не пришло, сынок. Твой Круг Жизни ещё не закончен.

Молодой лев оглянулся на край Скалы.

— Я боюсь.

— Знаю.

— Там опять будет больно.

Отец не стал обещать, что нет. Только кивнул.

— Возможно. Но там тебя также ждут те, с кем ты сможешь легче переносить её. Мбембе —хорошая львица. Искренне любит и ждёт тебя. А ты ещё помнишь, как сам недавно бегал на свидания с ней? Ты буквально летал тогда от счастья просто видеться с ней.

— Помню. А здесь ты не летаешь?

Шторм посмотрел куда-то за его плечо. И выражение его глаз смягчилось.

— Здесь мы умеем ждать. А у тебя там ещё целая жизнь. Не торопись отдать её нам.

Айзек услышал тихий шорох. У входа в пещеру стояла львица. Он узнал её сразу. И всё равно долго смотрел, не решаясь поверить.

— Мама?

Лиза улыбнулась. Айзек бросился к ней. На этот раз не остановился.

Она обняла его за шею, прижала к себе.

— Мой мальчик…

Айзек зажмурился.

— Я так скучал.

— Я знаю, родной.

— Я почти перестал слышать твой голос. Пытался вспомнить… а вспоминал только…

Он не договорил. Лиза гладила его по гриве.

— Тогда запомни меня сейчас.

Он поднял голову. Мать улыбалась ему сквозь слёзы.

— Вот такой. Слышишь?

Айзек кивнул. Она осторожно коснулась лапой его груди.

— Только освободи здесь место для нас. Ты столько боли носишь с собой, что нашей любви уже некуда вернуться.

— Я не могу просто забыть…

— Я и не прошу забывать.

Лиза посмотрела ему в глаза.

— Прости своих врагов, сынок. Не держи больше зла в сердце.

Айзек опустил голову.

— Даже после того, что он сейчас сделал?

Мать дождалась, пока он снова посмотрит на неё.

— Даже после этого.

За спиной раздался глухой звук. Айзек вздрогнул. На мгновение Скала исчезла. Над ним мелькнула белая морда — и снова стала далёкой. Лиза крепче обняла его.

— Послушай меня. Если ты позволишь ненависти забрать тебя целиком, мы больше никогда не увидимся.

— Мама…

— Я не перестану любить тебя. Никогда. Но ты перестанешь узнавать нас. Даже когда мы будем совсем рядом.

По его щеке покатилась слеза. Лиза мягко стёрла её.

— Помни нас. Вспоминай, как мы были счастливы с тобой. Тогда мы будем чаще приходить во снах.

— Правда?

— Правда.

Он прижался лбом к её лбу.

— А когда я проснусь?

— Расскажешь дочерям, что видел нас.

Айзек всхлипнул.

— Они вас почти не знают.

— Значит, тем более расскажи им.

Рядом встал Шторм. Лиза взглянула на него, и он коснулся носом её щеки. Так просто. Так привычно. Айзек смотрел на них и впервые вспоминал не то, как потерял обоих. Вспоминал, какими они были вместе.

Свет вокруг начал меркнуть.

— Нет… — он шагнул к ним. — Подождите.

Мать ещё раз провела лапой по его морде.

— Живи, Айзек.

Голос Джитузури прорвался совсем близко:

— Дыши…

Отец стоял рядом с Лизой.

— Иди, сынок.

Айзек хотел запомнить всё сразу. Их глаза. Прикосновение матери. Гриву отца, которую шевелил ветер.

Потом почувствовал боль. Первый вдох разорвал грудь. Айзек выгнулся, закашлялся и захлебнулся собственным хрипом. В пасти был вкус пыли. Под боком — холодная земля.

Над ним метнулась белая морда. Последовала пощечина, что приводила в сознание.

— Айзек!

Он попытался подняться, но тело не послушалось. Джитузури уложил его на другой бок. Молодой лев вздрогнул от прикосновений и попытался отстраниться.

Белый Шторм лёг рядом, склонившись так низко, чтобы Айзек мог видеть его глаза.

— Не бойся. Я больше не трону тебя.

Айзек судорожно хватал воздух. Каждый вдох причинял боль. Он хотел ещё. Ещё один. И ещё.

Джитузури ждал. Его собственное дыхание срывалось; раненая лапа дрожала, оставляя тёмные следы на земле.

Айзек с трудом поднял голову.

— Ты… хотел…

Белый Шторм закрыл глаза. Но не отвернулся.

— Да.

Слово повисло между ними.

— Я не остановился.

Айзек смотрел на него. Некоторое время слышалось только неровное дыхание.

— Прости меня, — едва слышно произнёс Джитузури.

Айзек закрыл глаза. Перед ним ещё стояли двое у входа в пещеру. Мать улыбалась.

— Я видел отца.

Белый Шторм замер.

— И маму…

Джитузури поднял голову, но ничего не спросил.

Над Ареной прошёл ветер. Где-то у озера зашелестел тростник. Айзек долго молчал. Потом осторожно пошевелил лапой. На этот раз сам коснулся Белого Шторма.

— Зачем… Зачем ты спас меня?

Белый Шторм едва заметно и грустно усмехнулся.

— Забавно слышать это от тебя. Спас…

Айзек молчал. Белый Шторм помолчал и тихо продолжил:

— Ты даже не представляешь... как я устал... Я очень хочу жить, Айзек.

Это прозвучало почти шёпотом.

— Но, если бы ты сегодня остался здесь навсегда, я бы тоже никуда не ушёл. Я бы закончил свою жизнь на этой Арене. Поверь. Вторую такую кровь после Шторма я бы к Леде не принёс. А Мбембе с дочками? Я вдруг представил себе их горе. Нет. Я должен был попытаться спасти. Не только тебя. Всех нас. Благо Эли пришла с рассказами для Леды…

Айзек смотрел на него широко раскрытыми глазами и впервые за всю их встречу понял: Джитузури действительно был готов убить и себя.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

Белый Шторм не спорил.

— Просто пойми. Наш бой сейчас — это уже не про выбор между твоей и моей жизнью.

Пауза.

— А про то, будет ли она у нас вообще после этой ночи.

Ночной ветер прошёлся по пустой Арене. Айзек глубоко вздохнул и закрыл глаза. Перед ним вспыхнули лица родителей. По щеке покатилась слеза.

— Они не вернутся… — голос сорвался. —И мне ещё рано к ним.

Белый Шторм тоже прикрыл глаза.

— Мне тоже.

Айзек повернулся к нему.

— Что?

— Я видел свою маму после битвы с Лузалой. Когда лежал у озера. Она велела возвращаться. Сказала, что будет ждать, когда придёт время. Что ей хорошо с мамой и братом, которому при жизни так и не решилась сказать, кто она. И что мы должны наконец примириться. А я услышал её — и всё равно побился с тобой.

Айзек замер.

— А я боюсь, что они нас не простят… — тихо выговорил он. — Но мама сказала, что не перестанет меня любить. Только я больше их не увижу даже во сне, если во мне останется одна ненависть.

Лапа Джитузури легла на его морду, как львица пытается успокоить испуганного львенка. Заговорил тише:

— Ты сейчас и живых-то не всегда видишь. Я не представляю, как Мбембе полюбила тебя. Она умная, она тонко чувствует. Она заслуживает хорошего любящего льва. Видимо, ты им и был, пока она была рядом. И, чтобы вернуть тебя прежнего, готова идти даже в самый тёмный ад.

Джитузури посмотрел ему в глаза.

— Мбембе не переставала любить тебя. Когда мы встретились вновь, она спрашивала только о тебе. И однажды попросила меня: что бы ни случилось между нами, никогда не выходить против тебя насмерть.

Айзек вздрогнул.

— Ты… обещал ей… это?

— Да. И нарушил обещание. Поэтому она била меня.

Айзек посмотрел на него.

— Ты помнил об этом, когда согласился?

— Конечно. Но ради тебя…

Джитузури с трудом сглотнул.

— Я дважды нарушил данное ей слово. Когда обещал тебе поединок в момент первого примирения, она решила, что я тебя успокаиваю. Что так надо. Но сейчас поняла, что я не врал.

Белый Шторм помолчал.

— Ответь только на один вопрос. Ты был счастлив с ней?

Айзек снова закрыл глаза. Перед ним возникла Мбембе. Смеющаяся. Сердитая. Плачущая. Любящая.

— Да… — его голос был едва слышен.

Джитузури отвернулся и немного помолчал.

— Тогда почему ты всё время выбираешь меня, а не её? — устало спросил он. — Скажи, что мне сделать, чтобы мы могли хоть как-то жить дальше? С той болью, которая есть. С теми, кто остался. И с родителями во сне.

Айзек долго молчал. Потом едва слышно произнёс:

— Живи… И помоги вернуться к ней, — И с усилием вдохнул.

Белый Шторм кивнул.

— Тогда запомни всё, что было сегодня. Запомни боль и смерть, коль повезло прикоснуться к ней и вернуться. Чтобы ещё больше ценить жизнь.

Несколько мгновений они просто лежали на земле. Два льва. Две боли.

Первым встал Айзек. Потом тяжело поднялся Белый Шторм. Его правая лапа дрогнула. Он покачнулся. Айзек машинально подставил плечо. И сам, дрожа от слабости, опёрся на Джитузури.

Джитузури посмотрел на него. И впервые не оттолкнул помощь.

— Никому не говори.

Айзек удивлённо поднял бровь.

— О чём?

— О том, что я сначала задушил тебя, а потом вернул к жизни.

На морде Айзека появилась первая настоящая улыбка за весь вечер.

— Даже под пытками не скажу.

Джитузури фыркнул.

— Верю. Ты не сдаёшься даже при смерти.

И медленно раскачиваясь пошли к выходу.

* * *

У спуска с Арены их уже ждали. Дарий стоял, напряжённо всматриваясь в темноту. Харири нервно ходил из стороны в сторону. Аккра тихо сидела возле него. Немного поодаль молчали Леда и Мбембе.

Когда в темноте показались идущие, поддерживая друг друга, львы, Дарий так шумно выдохнул, словно только сейчас разрешил себе дышать.

— Ну что, герои… Таки все живы. И это, я вам скажу, впервые за сегодняшний вечер начинает мне нравиться. Только шо вы ещё там с собой сделали? Харири, помоги другу. Айзек, обопрись на меня. Геройствовать на сегодня хватит.

Харири молча подставил плечо Белому Шторму. Дарий помог Айзеку опуститься на землю. Тот пытался заговорить, но закашлялся.

Мбембе уже собралась уйти.

— Мбембе…

Она остановилась.

— Что?

Айзек долго не мог подобрать слова.

— Как… вернуть всё назад?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Зачем? Я вижу, вы неплохо продолжили и после нашего разговора. Быть вдовой — не наш с Ледой стиль.

— Затем, что тогда мы были счастливы… — он опустил голову. — И я всё ещё люблю тебя…

Наступила тишина. Мбембе медленно подошла, некоторое время смотрела ему в глаза, потом осторожно коснулась носом его щеки.

— Нет, милый Айзек. Назад не возвращаются.

Тот прикрыл глаза.

— Но можно попробовать сделать так, чтобы счастье оказалось впереди.

Теперь в её улыбке не было прежней горечи.

— Не спрашивай, как. Просто… попробуй снова жить. Без драк, ненависти.

Совсем тихо добавила:

— Не ради прошлого. Ради будущего.

Выдержала небольшую паузу.

— Тем более оно у нас уже есть.

Айзек поднял глаза.

— Надеюсь, ты ещё помнишь, как зовут наших львят?

На его лице впервые появилась слабая улыбка.

— Самавати… — он сглотнул. — И Нгоа.

Мбембе закрыла глаза.

— Вот и хорошо…

Затем она отстранилась и повернулась к обоим львам.

— А теперь вы оба.

Белый Шторм поднял голову.

— Что?

— Поклянитесь.

Они вопросительно переглянулись.

— Здесь. Сейчас.

Мбембе смотрела то на одного, то на другого.

— Что никогда больше не выйдете друг против друга насмерть.

Повисло долгое молчание. Первым заговорил Белый Шторм:

— Клянусь.

Он перевёл взгляд на Айзека.

— Если когда-нибудь ещё и придётся получать от него по голове… то только во время тренировок.

На губах Харири появилась улыбка.

— Ну наконец-то слышу разумные слова.

Дарий не сводил глаз с обоих. Айзек осторожно вдохнул.

— Клянусь.

Он посмотрел прямо в глаза Белому Шторму.

— Я больше не хочу ни твоей смерти. Ни своей.

Джитузури несколько мгновений молчал. Потом сказал:

— Я тоже. И хочу однажды назвать тебя братом.

Эти слова прозвучали так тихо, что их услышали только стоявшие рядом. Но именно они оказались самыми важными. Леда невольно закрыла глаза. Мбембе облегчённо выдохнула. Дарий едва заметно улыбнулся. Харири отвернулся, будто рассматривая звёзды.

Белый Шторм медленно опустился на землю и протянул здоровую лапу. Айзек после короткой паузы коснулся её своей. Без вызова. Без ненависти. Лишь как знак того, что одна война этой ночью наконец закончилась.

Через некоторое время Айзек тихо сказал:

— Но кое-что всё же осталось.

Джитузури поднял голову.

— В нашем бою… — Айзек на мгновение запнулся. — Мы ведь так и не закончили? Ты ведь сдался почти намеренно.

Белый Шторм даже не задумался.

— Нет. Пока мог сопротивляться, я дрался в полную силу. А когда ты взял меня за горло… я перестал искать выход.

Айзек удивлённо нахмурился.

— Мне кажется, в полную силу ты уложил меня на лопатки одним махом. В бою же ты почти всё время защищался. Это не совсем похоже на Чемпиона.

— Потому что иначе не мог. Ты не давал мне взять тебя. И всё время давил атакой.

Джитузури устало улыбнулся.

— Поэтому ты победил абсолютно заслуженно. Сегодня ты оказался сильнее меня.

— Шутишь? Ты едва не раздавил меня там, из твоего захвата невозможно выбраться.

— Ты отработал на нём свой фирменный приём? — спросил Харири.

— Скажем так: я воспользовался тем, что он был не готов к нападению. Но это дело поправимо.

— И всё же, — продолжил Айзек, — мы не закончили. Когда я говорил, что хочу узнать настоящую силу Белого Шторма, это были не пустые слова.

— Айзек, мы же только что…

— Я знаю, Джиту. Но мы начали поединок с не совсем честными намерениями, не так ли? А потому и не закончили. Когда ты поправишься хорошо, мы встретимся.

— Ты же только что поклялся, — сказала Мбембе дрожащим голосом.

— Не насмерть, разумеется. И не ради титула, — ответил Айзек. — Обычный поединок до первой сдачи. Как на тренировках с папой было. Дядя Дарий рассудит.

Джитузури помолчал, затем кивнул.

— На это я согласен. Когда Рафики разрешит. Прежним гладиатором я уже не стану, но учить ещё смогу.

— Ой, знакомая история, — улыбнулся Дарий. — Мы с братом уже раз тащили тебя после такой тренировки домой. Тебе тогда тоже непременно надо было узнать, каково оно — драться с настоящим гладиатором. Ох, и досталось же нам потом от Лизы!

— Помню, — улыбнулся Айзек. — Мама потом долго на него сердилась.

— Да и сдаваться ты, как я понимаю, не умеешь, — сказал Харири и улыбнулся. — И почему только Саманья не выпускал тебя на Арену? Заработал бы больше, чем в походах.

— То есть вариант, когда тащить будут меня, вы даже не рассматриваете?

Белый Шторм повернулся к Дарию.

— Учитель…

Дарий тут же поднял лапу.

— Ой, только не надо меня пугать таким серьёзным обращением.

Джитузури едва улыбнулся.

— Ты продолжишь меня учить?

Дарий прищурился.

— Тебя?

Он демонстративно обошёл Белого Шторма кругом.

— Таки представляете картину. Старый учитель… и ученик размером с молодого носорога.

Харири расхохотался.

— Вот именно! Если этот ученик опять чего-нибудь не поймёт, то учителю придётся объяснять уже лёжа.

Дарий важно кивнул.

— А шо делать? Судьба у меня такая. Всю жизнь воспитываю то королей, то великанов, то прочих любителей хорошей драки.

Он посмотрел Джитузури прямо в глаза и добавил уже серьёзно:

— Только теперь учиться будем просто жить, хорошо?

Белый Шторм молча склонил голову.

В этот момент появились Симба и Эли. Разыскать короля ей удалось не сразу. Не дождавшись возвращения Дария, она привела Симбу к Арене. Тот подошёл и осмотрел Джитузури.

— Опять?! Что на этот раз? Надолго мы задержимся?

— Я в порядке, Симба, — ответил Белый Шторм. — Война окончена. Я дойду.

Он попробовал встать, но поморщился. Леда сразу шагнула к нему.

— Не сейчас. Сначала пусть тебя осмотрит Рафики. Я вижу свежую кровь.

Харири встал с другой стороны, и вместе они помогли Джитузури подняться. Симба с некоторым недоверием посмотрел на него, затем на Айзека.

— Вы помирились окончательно?

— И даже скрепили клятвой, — сказал Харири. — В присутствии стольких свидетелей.

Он наклонился к уху Симбы и тихо добавил:

— Береги моего друга, король Симба. С ним твои владения надёжно защищены. Только сделай так, чтобы он тут больше не появлялся.

Симба кивнул.

* * *

Уйти следующим рассветом Рафики не позволил. Осмотрев обоих, он велел им отдыхать, а Джитузури запретил даже короткие прогулки. Леда оставалась возле раненого; Харири помогал ей, когда Джитузури нужно было подняться и дойти до воды.

Рассветы сменялись закатами. Постепенно глубокий вдох перестал причинять прежнюю боль, раны затянулись, и Белый Шторм вновь начал понемногу ходить вдоль берега. Лишь когда он смог пройти до дальних зарослей камыша и вернуться без чужой помощи, Рафики разрешил отправляться — неспешно, с частыми остановками.

На рассвете над озером повис лёгкий туман. Первые лучи солнца золотили воду и высокую траву.

Симба поднялся на валун и оглядел собравшихся.

— Пришло время возвращаться, — спокойно сказал он. — Мы пришли сюда за своими близкими. Мы нашли их. Белый Шторм уже сможет идти. И нас очень давно ждут дома.

Джитузури медленно поднялся. Правая передняя лапа понемногу принимала вес, но каждый шаг по-прежнему отзывался болью. Он заметно прихрамывал. Леда молча встала рядом.

— Помочь? — тихо спросила она.

— Нет, — слабо улыбнулся он. — Если сейчас привыкну опираться на тебя, потом совсем разленюсь.

Львица лишь легко коснулась его плечом.

— Попробуй только.

Рафики довольно усмехнулся.

— Вот теперь ты похож на выздоравливающего.

Неподалёку Харири стоял рядом с Аккрой.

— Ну что, красавица? — спросил он. — Последний шанс передумать. Там у вас — короли, Учителя, семейные советы… Очень бурная жизнь рядом с моим слегка сумасшедшим другом. А здесь — только старая Арена, свободная саванна и один не слишком молодой гладиатор с дурным характером.

Аккра улыбнулась.

— Именно поэтому я и остаюсь.

Харири довольно фыркнул. К ним подошёл Айзек. Несколько мгновений брат с сестрой молча смотрели друг на друга.

— Значит, решила? — тихо спросил он.

— Решила.

Айзек тяжело вздохнул.

— Раньше я бы начал тебя отговаривать. Потом — попытался бы запретить. А теперь понимаю… каждый сам выбирает свою дорогу.

Аккра шагнула вперёд и крепко прижалась к брату.

— Спасибо…

Он осторожно коснулся своим лбом её лба.

— Береги себя.

— Буду.

Айзек посмотрел на Харири.

— Теперь она — твоя ответственность.

Тот театрально вздохнул.

— Вот почему все старшие братья начинают разговор именно с угроз? Я ведь ещё ничего не натворил.

— Именно поэтому и предупреждаю заранее, — ответил Айзек.

Аккра тихо рассмеялась.

— Не переживай, брат. Если понадобится, я сама его воспитаю.

Харири округлил глаза.

— Вот теперь мне действительно страшно.

Даже Белый Шторм не удержался от улыбки. Дарий подошёл последним. Он внимательно посмотрел на Аккру, потом на Харири.

— Харири, мы с тобой знакомы недавно, а понимаем друг друга уже с полуслова. Поэтому слушай сюда, молодой лев. Она мне не дочь, конечно… но всё же сестра моего ученика. А значит, почти родня. Так шо не вздумай делать ей нервы. Они у неё хорошие, пусть такими и остаются.

— Дарий! — притворно возмутился Харири.

— А шо Дарий? Я исключительно предупредить. Лучше хорошая профилактика, чем потом плохое лечение. А то я и доктора на подмогу позову. Вон того, в белом.

Все негромко рассмеялись. Дарий тепло улыбнулся.

— Будь счастливой, девочка. Всё остальное как-нибудь приложится.

Симба первым двинулся в путь. Следом пошли Нала, Рафики, Дарий с Эли, Мбембе и Айзек.

Последними медленно двигались Белый Шторм и Леда. Он заметно прихрамывал, но больше не оглядывался назад. В какой-то момент она молча коснулась его плечом. Джитузури посмотрел на неё. Леда ничего не сказала. И этого оказалось достаточно.

Харири долго смотрел вслед уходящим. Рядом с ним сидела Аккра. Когда последние силуэты скрылись за высокой травой, она тихо спросила:

— О чём задумался?

Он улыбнулся той редкой, спокойной улыбкой, которой раньше у него почти никто не видел.

— Знаешь… за всю жизнь я проводил отсюда столько гладиаторов.

Харири посмотрел вдаль.

— Но впервые провожаю друзей.

Аккра осторожно коснулась его плечом.

— Пойдём.

— Куда?

Она улыбнулась.

— Домой.

Харири на мгновение замер. Потом тихо повторил, будто пробуя это слово на вкус впервые за долгие сезоны дождей:

— Домой…

И они не спеша пошли прочь от Арены. Впереди у Харири были новые бои, но теперь — и дом, куда хотелось возвращаться.