📖 Глава 1. * * *

В полувымершем дачном поселке очень… одинаково. Не скучно, — испытывать скуку отучила былая работа на северах, — но однообразно до крайности.

На календаре середина лета, однако погода не меняется. Изо дня в день солнце встает, обрушивает пекло на поселок и окрестные леса и вечером садится за кроны деревьев.

Ему нечем заниматься, кроме как приводить участок и дом в подобие порядка. Он разбирает хлам, смахивает терпкую пыль, чинит колченогую табуретку.

Снаружи — неимоверная сушь, а с неба льется только зной. Цветущие чертополохи и прочий будяк, которому безводье нипочем, качаются от малейшего дуновения ветра.

Возможно, идея связываться с дачей и впрямь была не из лучших. Эта развалюха досталась ему в наследство от какого-то дальнего родственника, которого он в глаза не видел. Ее можно было бы тогда же и продать… Но с ней получается какая-никакая, а все же смена обстановки.

Речка в километре от поселка пересохла. Весной, наверное, здесь было половодье — уж очень хорошо держатся и не желтеют деревья.

Он расчищает территорию от сорняков и налаживает покосившуюся ограду. В синих небесах без единого облачка исходит жаром солнце.

На следующий день на дороге появляется гость. Без машины — пришел пешком с железнодорожного полустанка за двадцать километров? Тогда неудивительно, что в футболке (с капюшоном) гость обгорел так, что сравнялся цветом с сырым мясом.

Капюшон, в тени которого не видно лица, сам по себе настораживал, — с профессиональным спокойствием размышляет он чуть позднее. В забор ударяются с той стороны — глухо, вполсилы, и заунывно взвывают. И снова шуршание: шаг туда, шаг сюда, вращательное движение… Длинные тонкие руки шарят по раскаленному асфальту. Может, это из-за своей охотничьей тактики он теперь так выглядит.

В доме был топор. Очертя голову бросаться в атаку нельзя.

Солнце палит. Его счастье, что он всегда был смуглым, а за время работы на участке и вовсе загорел до черноты.

За забором ровно раз в десять минут воют. Одинаково, на одной ноте, как от непереносимой боли. И кружатся, кружатся, кружатся — ищут и не могут достать.

***

Воют и на следующий день. И на второй. И на третий. Ему бы столько энергии.

Он отсчитывает по этим звукам время, сверяет внутренние часы с реальностью. Старые ходики в доме перевидали слишком многое и дурят.

Множатся неудачные попытки расправиться с гостем или спровадить его. За некоторые он едва не расплачивается топором. Удар не останавливает вращение, лезвие со всхлипом застревает в багровой бескостной плоти, и приходится дергать со всей силы, чтобы не остаться безоружным. Дотянуться до головы под капюшоном мешают трехметровые руки гостя. Выплеснутая через забор кастрюля кипятка (в условиях экономии воды — рискованный ход) провоцирует вой не по расписанию, и только.

Он продолжает экспериментировать. Думает, как вырваться из осады.

Так и не выполотый чертополох в углу двора вздымает цветы на колючих стеблях. Невзирая на жгучее солнце, они не вянут.

***

На пятый день по дороге приходит человек. Или то, что лучше притворяется человеком. Черный, с иголочки костюм не по нраву даже гостю: он вскидывается и бросается вперед и по дуге.

Знойное марево разрывает выстрел. Потом второй. Инерция пуль отшвыривает легкое тело к подножию забора — как раз туда, где можно сделать выпад топором и перерубить ему шею.

Гость неподвижен, но завершить движение все равно не удается: лезвие снова вязнет в его теле.

Тот, кто приближается вдоль ограды с пистолетом, тоже не упрощает ситуацию. Чем меньше до него расстояние, тем больше неидеального, живого становится видно: перекошенный галстук, лохматая челка, пыль на костюме, упрямо сжатые губы… На лицо — молодой еще мальчишка. По-человечески дышит, моргает, убирает пистолет в кобуру. Внимательно смотрит на гостя (спасибо, хоть не пытается лезть через забор и заводить более близкое знакомство), потом хрипло — от жажды? — спрашивает:

— Сколько это существо вас кошмарило?

По всем признакам — скорее человек, чем что-то другое. Стойкий оловянный солдатик. Видал он на службе таких, и муштровать приходилось.

— Ваша тварь, что ли? — отвечает он вопросом на вопрос и наблюдает, как немедленно ощетинивается мальчишка.

— Ничейная, — бурчит тот. Ни дать ни взять — волчонок с собачьими глазами.

С закапыванием гостя где подальше мальчишка возится долго, но от предложения помощи отказывается. Воздух душный, парит, и он скидывает пиджак, оставшись в давно не белой рубашке.

— Ну, я пошел, — сообщает он через плечо, когда заканчивает и выпрямляется. — Не трогайте останки, это приказ, — и дергает краем рта в неловкой усмешке. Знакомой — наверное, потому, что это виновато-извиняющееся выражение лица у всех юнцов одинаковое.

Ветер срывает с побелевшего чертополоха семена-пушинки.

К ночи разражается ливень. Под его прикрытием он — взяв самое необходимое и остатки еды, — уходит через лес в сторону, противоположную той, куда направился мальчишка. Тот явно не доделал работу, и лучше бы избежать встречи с теми, кто придет следом.