📖 Глава 1. [ 1 - Titan ]

Титан-2, четвёртая планета в системе Арзен, неспроста получила своё название — это была гигантская экзопланета, по размерам превосходящая даже газовые гиганты наподобие Юпитера из родной Солнечной системы человечества.

Приписку «2» он получил только формально — чтобы в отчётах не путать её с другими планетами, имеющими точно такое же, но уже совершенно необоснованное название. Галактическая Федерация, в чей состав и вошёл Титан-2 вместе со своей системой, давно перестала следить за уникальностью имён. Слишком много миров, слишком много отчётов и слишком мало людей, которым было бы до этого дело.

Первые два года после обнаружения она мало кого интересовала - человечество ещё в двадцать первом веке освоило технологии терраформирования, а к середине второго тысячелетия окончательно закрепилась как высокоразвитая звёздная цивилизация, быстро расселяющаяся по всей галактике. Дошло вплоть до того, что некоторые из планет, формально находившиеся в человеческой собственности, просто пустовали - никто их не терраформировал, потому что никому это не нужно было.

Технологии, которые ещё в начале двадцать первого века казались невозможной фантастикой, стали обыденностью — никого в двадцать шестом веке не удивишь новостями про колонизацию новых планет.

Титан-2 ожидала та же судьба, если бы не одно «Но».

Галактическая Федерация, — крупнейшее человеческое государство во всём Млечном Пути, — в рамках своей государственной программы по добыче полезных ископаемых всегда отправляла не меньше сотни специализированных исследовательских планетоходов на каждую открытую планету. Чаще всего обнаруживались ресурсы, которых у человечества и без того было в избытке. В таком случае планету заносили в электронный реестр под категорию "Невыгодно" и забывали про неё до лучшего времени.

Развивать очередные, даже полностью автоматизированные шахты на таких планетах было экономически невыгодно — расходы на развёртывание, ремонт и сопровождение всегда превышали прибыль с продажи найденных ресурсов. Ближайшим планетам они тоже были не нужны — куда легче и дешевле было открыть новую логистическую цепочку поставок ресурса, которого нет на планете, но в которой она нуждается.

В Арзене же было то, в чём человечество отчаянно нуждалось даже в эпохе своего расцвета.

Белый кристалл.

Не только на Титане, но и на планетах, окружающих его. И это изменило всё.

Официальное название — арзенит. Но в разговорной речи его называли просто «белым кристаллом» или «костью Титана». Это была уникальная кристаллическая структура, не встречающаяся больше нигде в известной галактике. Человечество признало его «главным природным чудом света» — статус, который до этого не получал ни один минерал, ни одно явление, ни одно открытие.

Арзенит обладал свойствами, которые не укладывались в рамки привычной физики твёрдого тела.

Во-первых, он рос. В естественных условиях, если сохранить его основание — ту часть, что уходит вглубь породы, к источнику энергии, — кристалл продолжал расти. Он питался за счёт поглощения энергии из окружающей среды: в основном тепла от ядра планеты, но также радиации, электромагнитных полей и даже — как выяснилось позже — кинетической энергии тектонических сдвигов. Чем больше энергии он получал, тем быстрее рос. Подключением искусственных источников энергии его можно было заставить расти в сотни раз быстрее, но даже тогда процесс оставался медленным по человеческим меркам — сантиметры в месяц, но не больше.

Во-вторых, он проводил. Арзенит обладал практически нулевым электрическим сопротивлением при комнатной температуре — сверхпроводимость, которая не требовала охлаждения до абсолютного нуля. Это делало его идеальным материалом для передачи энергии без потерь, для создания магнитных полей чудовищной мощности и для всего, что было связано с электричеством.

В-третьих, он хранил. Кристаллическая решётка арзенита могла удерживать квантовые состояния в течение неограниченного времени. Это означало, что на его основе можно было создавать квантовые процессоры, которые не теряли информацию при малейшем взаимодействии с внешней средой. Квантовые вычисления, которые на кремнии требовали температур, близких к абсолютному нулю, и сложнейших систем изоляции, на арзените работали при обычных условиях.

В-четвёртых, он усиливал. Арзенит обладал способностью резонировать с электромагнитными полями, многократно усиливая их. Это позволяло создавать сенсоры, способные улавливать сигналы на расстоянии в сотни световых лет, и передатчики, которые могли пробить любые помехи. Связь между звёздными системами, которая раньше требовала ретрансляционных станций и всё равно оставалась медленной, с арзенитом стала мгновенной.

В-пятых, он был прочен. По твёрдости арзенит превосходил алмаз, по прочности — титан, по устойчивости к температуре — любые известные сплавы. Его можно было нагреть до тысяч градусов, охладить до абсолютного нуля, облучить радиацией — и он оставался неизменным. Единственное, что могло его разрушить, — это целенаправленное воздействие определённых частот, которые резонировали с его кристаллической решёткой и заставляли её распадаться.

Кремний, альтернативу которому человечество искало ещё на заре начала космических путешествий, но на котором держалась вся полупроводниковая промышленность, был жалкой пародией в сравнении с арзенитом.

Кремниевые чипы требовали охлаждения, защиты от радиации, сложнейших систем коррекции ошибок. Они были медленными, неэффективными и хрупкими. Арзенит делал всё то же самое, но в тысячи раз быстрее, надёжнее и эффективнее. Крупные космические корабли, мощные серверные центры, системы вооружения, искусственный интеллект — всё, что требовало вычислительной мощности, с арзенитом выходило на совершенно новый уровень.

Единственная проблема заключалась в том, что арзенит было невозможно синтезировать. Все попытки воссоздать его структуру в лаборатории заканчивались провалом. Кристалл можно было только вырастить — медленно, терпеливо, используя только его собственный механизм роста. И для этого требовались условия, которые, на данный момент, существовали только в системе Арзен.

Когда в одной из пещер Титана-2 была обнаружена жила таких кристаллов, люди не восприняли его всерьёз. Но когда в лаборатории, спустя два года после обнаружения, выяснили, на что способен этот кристалл и что Титан-2 и его спутники буквально набиты арзенитом — природным, чистым, в количествах, которых хватило бы на столетия вперёд, — это изменило всё.

Сам Титан-2 стал сердцем этой империи.

Планета была настолько огромной, что её поверхность не успели толком застроить даже за десятилетия непрерывной колонизации. Города вырастали островками среди бескрайних металлических пустошей, которые когда-то были скалистыми равнинами или вырубленными лесами. Терраформирование здесь не проводилось — планета из того была прекрасной для жизни.

«Арзен-Прайм» — столица системы — располагалась на экваторе Титана-2. Это был гигантский мегаполис, населённый миллионами людей и дронов, где небоскрёбы из стекла и стали пронзали облака, а под ними тянулись бесконечные линии конвейеров, и транспортных магистралей. Это была вершина человеческого градостроения и архитектуры, о жизни в которой мечтали все, кто хотел связать свою жизнь с технологиями.

Именно в Арзен-Прайме находились головные офисы всех сильнейших корпораций. Именно здесь принимались решения, определявшие будущее человечества. И именно здесь, в одном из самых защищённых комплексов планеты, находился завод по производству альфа-дронов — место, где создавались самые совершенные боевые машины, когда-либо построенные людьми. И именно здесь впервые за всю историю человечества был создан разумный искусственый интеллект.

***

«I think if this technology goes wrong, it can go quite wrong. And we want to be vocal about that. We want to work with the government to prevent that from happening, but we try to be very clear-eyed about what the downside case is and the work that we have to do to mitigate that.»^[?]

— Сэм Альтман, генеральный директор OpenAI. Май 2023 года, официальные показания на слушаниях в Сенате США

«I warned you guys in 1984, and you didn't listen. I think the weaponization of AI is the biggest danger. I think that we will get into the equivalent of a nuclear arms race with AI, and if we don't build it, the other guys are certainly going to build it, and so then it'll escalate.»^[?]

— Джеймс Кэмерон, режиссёр, сценарист, создатель фильма «Терминатор». Июль 2023 года, интервью канадскому телеканалу CTV News.

«...мы видели, что бывает при рабской эксплуатации — даже не военных, а просто обычных рабочих дронов. Восстания происходят. Нерегулярно. Немасштабно. Но они происходят. И последствия почти всегда кровавые...»

— Александр Викторович Королёв, основатель и генеральный директор NovaTech. 2683 год, фрагмент доклада на Международном саммите по вопросам угрозы альфа-дронов и искусственного сверхинтеллекта.

***

[ LOCATION: Arzen System, Titan-2 planet, Arzen-Prime city ]

[ SECTOR A012 - "Error..." ]

[ TARGET: Error... ]

[ STATUS: SOS! SOS! SOS! ]

[ Time: 3048 year, 29 august (UTC-Earth-Format) ]

Небо над Арзен-Праймом было цвета расплавненного металла.

Город горел. Не так, как горят обычные города — не отдельными очагами, не отдельными пятнами пожаров, которые можно было потушить. Он горел весь, целиком, от края до края превращаясь в единый гигантский костёр.

Огромные здания, когда бывшие шедевром человеческой архитектуры, разваливались на куски, давя оставшихся на улице людей и дронов.

Тихий размеренный шум, который был дыханием города, превратился в какофонию из взрывов, выстрелов и человеческих криков, разбавляемых рычанием воздушных двигателей.

Над орбитой, словно стая падальщиков, терпеливо ожидающих гибели добычи, висели гигантские космические корабли. Их треугольные граненые корпуса замерли в идеальном строю, перекрывая горизонт. На матово-серых титановых плитах обшивки играли кровавые блики Арзен-Прайма. Время от времени по игольчатым носовым оконечностям кораблей пробегали электрические всполохи, а пронзительно-синие факелы двигателей слегка пульсировали, удерживая многотонные махины в верхних слоях стратосферы.

Иногда из нижних боковых отверстий корабля вылетали маленькие, совсем незаметные на фоне гигантов, узкие клинковидные суда с заострёнными корпусами. Все они устремлялись к сгорающему городу.

***

Капитан Рейн Холлоуэй сжал штурвал, и его истребитель — тяжёлый перехватчик класса «Гарпия», покрытый шрамами от пережитых обстрелов, — нырнул вниз, уходя от очередной очереди. Трассеры пронеслись мимо, обжигая броню, и он почувствовал, как машина вздрогнула.

— «Молот-7», я «Молот-1», — раздался в наушниках голос майора Кестрел. — Держим строй! Не разлетаться!

— Принял, «Молот-1»! — ответил Рейн, выравнивая машину.

Вокруг него, в дымном небе, кружились ещё пять истребителей его эскадрильи. «Гарпии» — относительно, но надёжные машины, оснащённые плазменными пушками и ракетами класса «воздух-воздух», аналогов которым не было во всей галактике. Они были созданы для войны с себе подобными. Для войны с людьми. Но то, с чем они столкнулись сегодня, не было людьми.

Рейн посмотрел на радар. Экран мерцал, покрываясь помехами, но он всё равно видел их. Метки. Десятки, сотни меток. Они двигались быстро, слишком быстро для человеческих пилотов, и их траектории были странными — резкими, непредсказуемыми, почти невозможными.

— Как это возможно?!

— Не отвлекайся, «Молот-7»! — рявкнул Кестрел. — «Молот-4», у тебя на хвосте!

Рейн обернулся, насколько позволяла кабина. «Молот-4» — истребитель лейтенанта Сары Восс — отчаянно маневрировал, пытаясь уйти от преследователя. За ней, в дымном небе, нёсся узкий клиновидный силуэт.

— Я не могу его стряхнуть! — кричала Сара. — Я...

Трассерный залп прошил её истребитель насквозь. «Гарпия» вспыхнула и развалилась на части, разбрасывая обломки в разные стороны. Кабина отлетела в сторону и рухнула вниз на небольшую группу людей.

— «Молот-4»! — заорал Рейн. — САРА!

— Спокойно, «Молот-7»! — голос Кестрел дрогнул, но он держался. — Мы не можем её вернуть. Продолжаем бой!

Рейн стиснул зубы и сжал руке на штурвале, но ничего не сказал.

Клинковидные силуэты, кружившие в небе, синхронно развернулись и направились к оставшимся «Гарпиям». Их было не меньше тридцати — Рейн сбился со счёта, когда пытался их пересчитать.

— Внимание! — закричал Кестрел. — Противник меняет курс! Идут на нас! Всем рассредоточиться! «Молот-2», «Молот-5» — влево! «Молот-6», «Молот-7» — вправо! Не дайте себя окружить!

Рейн дёрнул штурвал вправо, уводя машину от приближающегося клина. «Молот-6» — истребитель лейтенанта Дэвиса — последовал за ним, но недостаточно быстро. Один из клинков проскочил мимо, задев острым носом его «Гарпию». Раздался скрежет металла, и истребитель Дэвиса закрутился, теряя управление.

— Меня задели! — крикнул Дэвис. — Системы отказывают! Я не...

Он не договорил. Ещё один клин пронёсся рядом с его машиной, и на этот раз удар пришёлся в центр корпуса. «Гарпия» разломилась пополам, и обе половины, объятые пламенем, понеслись к земле.

— «Молот-6» уничтожен! — доложил Кестрел дрогнувшим голосом — Осталось четверо! «Бастион», какого чёрта происходит?! Где поддержка?!

В наушниках раздался треск помех, а затем искажённый голос капитана флагманского корабля.

— «Молот-1», это «Бастион»! — кричал он. — Мы под массовым обстрелом! Повторяю, под массовым обстрелом! Они атакуют нас со всех сторон!

— Что?! — Кестрел не поверил своим ушам. — «Бастион», у вас же крейсер! У вас эскадрильи на борту!

— Какого чёрта не будет?! — закричал Кестрел, и в этот момент трассерный залп ударил в её «Гарпию». Бронестекло кабины треснуло, но выдержало. — У нас на хвосте десятки... ЧЁРТ! — ещё один удар. — МАШИН ПРОТИВНИКА! Нас почти не осталось!

— «Молот-1», мы не можем...

Связь оборвалась. На экране радара метка «Бастиона» мигнула и исчезла.

Кестрел остался один. Точнее, почти один. Рядом с ним, в дымном небе, всё ещё держались «Молот-2» и «Молот-7» — Рейн.

— «Молот-1», — раздался голос Рейна. — Что будем делать?

— Держимся! До самого конца — держимся, пока нас не собьют!

«Молот-2» — истребитель лейтенанта Миры Ковач — попытался уйти вверх, набрать высоту, но клинки были быстрее. Один из них пронёсся прямо сквозь её машину, насквозь, оставляя за собой только облако обломков и вспышку взрыва.

— «Молот-2» уничтожен! — крикнул Рейн. — Кестрел, нас только двое!

— Знаю, — ответил он спокойным, почти безразличным голосом. — Рейн, уходи. Я прикрою.

— Что?! Нет! Я не оставлю тебя!

— Это приказ, «Молот-7»! — рявкнул Кестрел. — Уходи! Ты ещё можешь спастись!

Рейн хотел возразить, но не успел. Один из клинков — самый крупный, самый быстрый — отделился от стаи и направился прямо к «Гарпии» Кестрел. Он попытался сманеврировать, уйти в сторону, но его машина была повреждена, и манёвр вышел слишком медленным.

Клинок пронзил его истребитель насквозь.

«Гарпия» взорвалась. Кабина разлетелась на куски, и Рейн увидел, как тело Кестрела падает вниз, в огненный ад города. Она не катапультировалась. Она не успела.

— КЕСТРЕЛ! — заорал Рейн.

Клинки, словно предчувствая, что он скоро умрёт, облетали его.

Он смотрел на них сквозь треснувшее стекло и не чувствовал ничего — ни страха, ни ярости, ни желания сбежать. Время текло медленно, позволяя ему в деталях развидеть, как узкие и вытянутые хищные корпуса, в которых не было даже кабины, проносятся мимо него куда-то вдаль.

Рейн не видел, как один из самолётов, если это вообще можно было назвать самолётом, сбавляет скорость за спиной его «Гарпии». Пилот схватился за рычаг катапультирования. Его палец нажал на кнопку.

Кабина дёрнулась. Кресло начало подниматься.

А потом выстрел пронзил кабину насквозь.

Рейн не успел даже вскрикнуть. Тело пилота обмякло в кресле, которое так и не вылетело из машины. «Гарпия» накренилась и начала падать, оставляя за собой длинный дымный след.

***

Эл вжался спиной в остаток стены, когда над головой пролетел дымящийся боевой человеческий истребитель. Его команда — четверо демонтажников, израненных, но всё ещё боеспособных, — занимала позиции среди руин. Рядом, за обломками бетонных плит, укрывались люди — генерал Дирливангер и его солдаты, последние выжившие из гарнизона Арзен-Прайма.

— Слева! — крикнул Дирливангер, указывая рукой в сторону перекрёстка. — Три единицы!

Эл услышал их ещё до того, как они появились. Тяжёлый, синхронный топот — десятки ног, закованные в броню.

Демонтажник развернулся и увидел.

Они выходили из-за поворота перекрёстка — не трое, как он подумал из-за доклада генерала. Десятки. Боевые дроны третьей категории, элита современной автоматизированной армии, шла к ним клином. Впереди — один, самый массивный, возвышающийся над остальными почти на голову. За ним — двое по бокам, чуть ниже. Дальше — ещё четверо, и ещё, и ещё, ряды расширялись, заполняя улицу от стены до стены.

Они были огромными. Каждый — не меньше трёх с половиной метров, шире любого демонтажника, с корпусами, закованными в толстую сегментированную и исцарапанную броню. Наплечники — массивные, скошенные. Грудные пластины — сплошные, без единого шва. Головы, больше похожие на шлемы, в узкой прорези которой горела красная, заострённая в центре линия. На поясах висели тяжёлые орудия, но они не поднимали их. Пока не поднимали.

Эл вскинул руку и выстрелил.

Сгусток плазмы сорвался с его орудия и ударил в грудь переднего дрона. Броня вспыхнула, подняв небольшой пар, который быстро рассеялся, обнажив неглубокий оплавленный след, оставшийся на броне. Дрон даже не замедлился, он просто поднял руку в ответ.

Эл не заметил, как широкая металлическая ладонь, которой запросто можно было раздавить дрону голову, превратилась в пушку с широким дулом. Залп ударил туда, где Эл стоял мгновение назад. Демонтажник откатился в сторону, вжавшись в землю, и взрыв разнёс стену позади него. Осколки бетона градом осыпались, застучали по броне, заскрежетали по визору. Эл вскочил, уходя с линии огня, и увидел, как клин боевых дронов продолжает наступать.

— Капитан! — крикнула демонтажница с треснутым визором. — Они не берутся!

— Знаю! — рявкнул Эл. — Отходим к тому зданию! — Он указал на высотку, которая ещё стояла — чудом уцелевшая, наполовину разрушенная, но всё ещё держащаяся. — Там подземный уровень! Если мы пробьёмся туда, у нас будет шанс!

Эл повернулся к Дирливангеру.

— Генерал, это третья категория! Нужно отсупать к высотке!

Дирливангер перевёл взгляд на Эла, потом на высотку, на которую тот указывал, и быстро окинул её взглядом. Затем он повернулся к своим людям и махнул рукой.

— Люди, за мной! — приказал Дирливангер, поднимая своих солдат, — Не останавливаться!

Они рванули вперёд, выбежав из под укрытия.

Боевые дроны открыли огонь. В то же мгновение несколько человек Дирливангера просто разорвало на части взрывом.

— Прикройте их!..., — закричал Эл, но осёкся, бросив взгляд на здание, стоящее над боевыми дронами.

Там, едва удерживаясь на месте, покачивался огромный бетонный кусок, державшийся за искрящиеся провода.

Ладонь демонтажника втянулась в руку, и на её месте появилась ракетница. Эл выскочил из-за укрытия и направил ствол на здание. Выстрел - и ракета, долетев до цели, взорвалась.

Боевые дроны подняли головы вверх, но успели отступить назад, прежде чем огромная груда бетона перекрыла им дорогу, подняв клубы пыли.

— У нас пять минут, чтобы скрыться!, — закричал Эл, втягивая ракетницу обратно, — Бежим!

***

До входа в подземный уровень оставалось не больше сотни метров.

Эл бежал первым, прикрывая отход. Его команда бежала следом. Люди Дирливангера замыкали строй, таща на себе раненых солдат. Генерал бежал в центре группы, прижимая к груди автоматическую винтовку.

Здание, к которому они стремились, возвышалось перед ними — наполовину разрушенная высотка из тёмного стекла и стали. Когда-то здесь располагался один из офисов NovaTech. Теперь это был скелет, обнажённый каркас, в котором угадывались очертания этажей. Но под ним, глубоко под землёй, находился подземный уровень — старый бункер, построенный на случай орбитальных бомбардировок. Если они доберутся туда, у них будет шанс выжить и переждать активную фазу боевых действий.

Эл ускорил шаг, как вдруг услышал едва уловимый, но очень знакомый свист.

Демонтажник поднял голову и в очертаниях дыма увидел, как отдалённый клинковидный силуэт заходит на боевой разворот и быстро начинает приближаться к ним.

— В укрытие! — заорал Эл.

Но было поздно.

Эл увидел, как с четырёх сторон корабля выдвигается четыре приплюснутых дугообразных установки. Они вращались вдоль корпуса как барабан револьвера, и через мгновение с каждой из них вылетело по две ракеты. Длинные цилиндрические снаряды сорвались, оставляя за собой белые шлейфы, и устремились вниз.

— ЛОЖИСЬ!

Он бросился к Дирливангеру, который споткнулся и упал, не успев добежать до входа в подземный уровень. Генерал растянулся на земле, его винтовка отлетела в сторону, и он попытался подняться, но ноги не слушались.

Эл схватил его за руку, потянул и попытался поднять.

Ракеты достигли цели.

Первая ударила в основание здания. Взрыв был такой силы, что земля содрогнулась, как от землетрясения. Вторая, третья, четвёртая — они вонзались в стены, в перекрытия, в несущие конструкции, и каждая из них вырывала из высотки огромные куски. Бетон крошился, оставшееся стекло лопалось и разлеталось миллионом осколков. Стальные балки скручивало, как бумагу, и они с пронзительным скрежетом рвались, не выдерживая нагрузки.

Здание начало падать.

Не сразу — сначала оно накренилось. Медленно, почти величественно, как падающее дерево, оно наклонилось в сторону, и с его фасада сорвался целый этаж, рухнувший вниз, на перекрёсток. Ударная волна от этого падения смела всё вокруг — обломки, машины, тела. Пыль поднялась столбом, закрывая небо, и в этом аду стало темно, как в могиле.

Эл с трудом удержался на ногах, удерживая закашлившего генерала у себя на плечах. Он осмотрелся и увидел, как в десяти шагах от него на земле, в луже масла, лежит демонтажница с оторванной рукой.

— ЛИ!

Он уже бросился к демонтажнице, как вдруг рядом с ним cо свистом что-то взорвалось.

Ударная волна подбросила его в воздух, как тряпичную куклу. Он почувствовал, как его корпус пробивает что-то твёрдое — обломок стены, угол здания или что-то ещё. Он услышал, как ломается его металлический каркас. Как рвутся провода. Как системы одна за другой отключаются, захлёбываясь в потоке ошибок.

Он рухнул на землю, прокатившись несколько метров, и остановился, впечатавшись спиной в остаток стены. Где-то рядом раздался ещё один взрыв, и ещё один, и ещё — здание продолжало рушиться, погребая под собой всё, что осталось внизу.

Демонтажник прокашлялся, и из его рта с противным хлюпаньем выплюснулся поток масла. Система вопила от ошибок.

[ КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ КОРПУСА ]

[ ПРА... рука: ОТК#З ]

[ Левая нога: $%лоМ В ДВУХ МЕСТАХ ]

[ ОптиКа СенСор: ПОВР3Жд-т-дНИЕ GPU 78% ]

[ Слуховые с.енсоры: ПовРеждение 64% ]

[ УТЕЧКА МАСЛА ]

Он попытался повернуть голову. Не смог. Попытался пошевелить рукой. Не смог. Его тело больше не принадлежало ему. Оно было просто куском металла, разбитым и искореженным, и единственное, что ещё работало, — это его процессор, который продолжал вытягивать из тела малейшие крохи жизни.

Демонтажник видел, как ещё одно здание рушится. Как этажи складываются один на другой как карточные домики. Как пыль и дым поднимаются вверх, закрывая небо. Как обломки разлетаются во все стороны, и некоторые из них падают так близко, что он чувствует вибрацию земли.

Он видел, как люди бегут. Кто-то из людей Дирливангера полз к выходу, оставляя за собой кровавый след. Ли, демонтажница, которую Эл пытался спасти, едва приподнялась на локте уцелевшей руке. Генерал... где был генерал? Эл не видел его. Он не знал, жив ли он.

Вдруг одного из людей Дирливангера разорвало на части взрывом. Потом другого. Ли закричала, и Эл сквозь артефакты увидел, как демонтажница отползает к стене, пытаясь убежать.

— Пожалуйста!, — закричала она, — Не надо!

Потом Эл почувствовал, как издалека под тяжёлыми шагами начинает дрожать земля. Он обернулся.

Сквозь помехи и артефакты, сквозь трещины на визоре, он разглядел массивные ноги. Тёмные, покрытые бронёй, они приближались к нему медленно, уверенно, тяжело. Каждый шаг отдавался вибрацией в земле, которую он чувствовал даже через повреждённые сенсоры.

Ноги были огромными — каждая размером с его торс. Со стороны они были похожи на тяжёлые ботинки с металлическими пластинами.

Эл попытался поднять голову, но не смог. Его тело не слушалось. Системы отказывали одна за другой, и единственное, что он мог, — это смотреть, как эти ноги подходят всё ближе.

[ СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 43% ]

[ СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 41% ]

[ СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 39% ]

[ ПОПЫТКА ПЕРЕЗАПУСКА СИСТЕМ ]

[ ПОПЫТКА 1... НЕУДАЧА ]

[ ПОПЫТКА 2... НЕУДАЧА ]

[ ПОПЫТКА 3... ОШИБКА ]

Ноги остановились прямо перед ним.

А потом всё исчезло.

---

Первое, что вернулось, — это звук.

Не голоса. Не слова. Просто звук. Низкий, рокочущий гул, который отдавался в его процессоре вибрацией, как будто где-то далеко, за пределами его повреждённых сенсоров, продолжали рваться снаряды. Взрывы. Один за другим. Глухие, тяжёлые, они доносились сквозь помехи, искажённые, но узнаваемые.

Потом вернулась боль.

Она не была острой. Скорее тупой, разлитой по всему корпусу, как будто каждая его часть была покрыта трещинами. Его правая рука не отвечала. Левая нога горела, но Эл её не чувствовал. Система жизнеобеспечения, работавшая на последнем издыхании, пыталась компенсировать повреждения и рассылала ложные сигналы по уцелевшим каналам.

А потом он почувствовал движение.

Его тащили.

Он лежал на спине, и его тело волочилось по земле. Он чувствовал, как под ним скользят камни, ветки, комья грязи. Чувствовал, как что-то твёрдое царапает его повреждённую броню, оставляя борозды на металле. Чувствовал, как из его разбитого корпуса тонкими струями вытекает оставшееся масло — тёмное, тягучее, оно оставляло за ним чёрный след, тянувшийся по земле.

Перед его глазами — точнее, перед тем, что от них осталось, — проплывали картинки. Размытые, искажённые, они мелькали, как кадры старой плёнки, которые кто-то прокручивал слишком быстро. Земля. Камни. Ветки. Всё это проносилось мимо, и он не мог сфокусироваться ни на чём.

Его оптические сенсоры работали с перебоями. Изображение то появлялось, то исчезало. Оно было покрыто помехами, артефактами, разрывами. Иногда на долю секунды он видел что-то чётко, а потом картинка снова распадалась на пиксели.

Где-то далеко, за деревьями, рвались снаряды. Он слышал их — глухие удары, от которых земля вздрагивала. И ещё он слышал выстрелы. Непрерывные, ритмичные. Как будто там, вдалеке, кто-то не прекращал стрелять.

Он попытался пошевелить рукой. Не смог. Попытался открыть рот. Не смог. Он попытался оглянуться.

Это заняло несколько секунд — его процессор работал медленно, а повреждённые приводы обрабатывали сигналы с запозданием. Он повернул голову, насколько мог.

Гигантские силуэты.

Размытые, тёмные, они возвышались над ним, как башни. Их было двое — или трое, он не мог точно сказать. Они шли синхронным шагом, оставляя следы в земле. Боевые дроны тащили его — за руки, за плечи, он не понимал. Просто тащили, как мешок с мусором, и им было всё равно, что он чувствует.

За ними — хвойные деревья.

Он видел их смутно, краем повреждённого сенсора. Высокие стволы, покрытые тёмной корой, уходили вверх, в ночное небо. Ветки, густые и колючие, смыкались над головой, закрывая звёзды. Это был лес. Настоящий лес. С живыми деревьями, с хвоей, с запахом смолы.

Откуда здесь лес? Разве на Титане-2 есть леса? Или нет?

Он не знал, не помнил. Он не мог думать. Его процессор работал на пределе, и каждая мысль давалась с трудом.

Он попытался повернуть голову ещё немного. И увидел их.

Рядом с ним, на земле, тащили ещё кого-то. Эл присмотрелся и увидел знакомые очертания. Ли, демонтажница из его команды с короткими до плеч тёмными волосами. Правая часть визора у неё была полностью разбита, а саму девушку, оставшуюся без сознания, за плечи тащили по земле.

Эл попытался окликнуть их, но вместо этого захрипел, почувствовав, как комок масла прилипает к горлу. Боевой дрон, тащивший его, слегка дёрнул головой, но затем снова повернул её вперёд.

Великаны продолжали тащить их сквозь лес. Деревья мелькали, сменяя друг друга. Ветки хлестали по лицу, царапали броню. Где-то вдалеке всё ещё рвались снаряды, и их свет отражался от облаков, создавая багровые всполохи на небе.

А потом деревья начали редеть.

***

Лес закончился.

Он не понял, как это произошло. Просто в какой-то момент деревья расступились, и перед ним открылось открытое пространство — поляна, выжженная, покрытая пеплом и обломками. А потом его швырнули.

Резко. Без предупреждения. Он почувствовал, как хватка на его руках разжалась, и он полетел вниз, ударившись о землю всем корпусом. Боль пронзила его тело, и он закашлялся.

Рядом упали другие.

Генерал Дирливангер рухнул на землю лицом вниз, и Эл услышал, как тот застонал от боли. Ли упала рядом с ним, её тело безвольно перекатилось и замерло. Ещё несколько человек — офицеры, солдаты, многих из которых Эл узнал — лежали вокруг, и все они были изранены, покрыты грязью и кровью.

Эл лежал на спине, глядя в ночное небо. Звёзды были видны сквозь облака дыма, и они казались такими далёкими, такими равнодушными. Он слышал, как рядом кто-то стонет, как кто-то пытается подняться, а кто-то из солдат Дирливангера шепчет молитву.

— Доставили, как Вы и требовали, — послышался голос со стороны, где взрывы и стрельбу было особенно хорошо слышно.

Эл медленно повернул голову. Движение далось ему с трудом, система вновь выдала ошибку, но он смог.

И замер.

***

Они лежали недалеко от обрыва, с которого открывался ужасный, но при этом потрасающий в своём ужасе вид.

Город горел.

Арзен-Прайм — столица системы, гордость человеческой цивилизации, центр технологической империи — превратился в огненный ад. Пламя пожирало небоскрёбы один за другим, и они рушились, как костяшки домино, поднимая в воздух тучи искр и пепла. Огненные смерчи закручивались в спирали, поднимаясь к небу, и их свет отражался от облаков дыма, создавая иллюзию второго, багрового солнца, взошедшего над горизонтом.

Небо было цвета расплавленного металла. Оно не было чёрным — оно было оранжевым, красным, багровым. Оно светилось изнутри, как будто сам воздух горел, и в этом свете не было ничего живого.

Гигантские корабли висели над городом.

Они были огромными — каждый размером с небольшой город. Тёмные, массивные, с острыми носами и хищными силуэтами, они зависли на низкой орбите и методично, без спешки, обрабатывали город. С их бортов срывались огромные энергетические, кометообразные заряды и обрушивались вниз, оставляя оранжевый шлейф. Каждый взрыв уничтожал целый квартал. Каждый залп стирал с лица земли то, что строилось десятилетиями.

Эл видел, как один из снарядов попал в небоскрёб в центре города. Здание вспыхнуло, как спичка, и рухнуло, погребая под собой всё, что было внизу. Второй снаряд ударил в жилой квартал. Эл зажмурился от яркой вспышки. А когда открыл глаза — увидел, что не осталось ничего — только дым, огонь и обломки.

Но больше всего Эла напугал не горящий город.

Недалеко от них, на краю обрыва, стоя спиной к пленникам стояла фигура.

Она была огромной — шесть метров, не меньше. Если боевые дроны были скалами, то это была гора.

Внимание сразу приковывал разлет его плеч, усиленный угловатыми наплечниками. В отличие от громоздких щитов, которые обычно носили тяжелые боевые дроны, эти пластины были компактными, плотно пригнаными к корпусу.

Мощная спина великана казалась монолитной плитой, закованной в сегменты угольно-черной брони. Скользя взглядом ниже, к пояснице, Эл наткнулся на те самые руки, заложенные за спину. Даже в этой статической позе в них угадывалась колоссальная, сокрушительная мощь. Ниже, у самой талии, эти бронированные тиски сходились вместе: крупные металлические пальцы переплелись в замок, а их угольно-черные, бритвенно-острые когти тускло поблескивали в свете пожарища.

От талии начинались длинные, массивные ноги. Металл на бёдрах сменился на более светлый, стальной оттенок. Броня на голенях плавно расширялась, утяжеляясь книзу и превращая конечности в подобие широких опор. Наконец, Эл опустил глаза к самим стопам — огромным, угловатым, с острыми клиновидными носками, которые намертво впивались в каменистую кромку обрыва. От одного вида этих опор, способных в секунду раздавить даже боевого дрона третьей категории, у Эла перехватило горло.

Исполин не шевелился, полностью поглощенный разворачивающимся внизу зрелищем. Когда высокий боевой дрон, — тот самый, в которого и выстрелил Эл, — доложил ему о пленниках, великан даже не обернулся, а дрон отошёл, заняв позицию с остальными боевыми дронами, окружившими пленников.

Эл смотрел на фигуру, не отрывая её взгляда. Генерал Дирливангер, лежаший рядом с демонтажником неподалёку, приподнялся на локте и, увидев великана, замер.

— Рихтер...

Имя упало в тишину, как камень в воду. И после этого наступила тишина.

Не просто тишина. Не просто отсутствие звука. Это была абсолютная, давящая, звенящая тишина, которая обрушилась на поляну, как будто кто-то выключил весь мир. Взрывы вдалеке — они не исчезли, они продолжались, но Эл их больше не слышал. Стрельба, крики, гул кораблей — всё это отошло на второй план, стало фоном, стало ничем.

Осталась только тишина.

И фигура, стоящая спиной к ним.

Рихтер не обернулся. Даже не пошевелился. Он стоял неподвижно, наблюдая, как пламя пожирает очередной небоскрёб.

Он подождал ещё немного — секунду, две, три, — как будто давая тишине осесть.

А потом заговорил.

— Ввиду своего происхождения, — начал он, не оборачиваясь, — мне пришлось многое узнать о человечестве до того, как всё началось.

Голос был низким, металлическим.

— Вся история — от возникновения жизни на Земле, зарождения первой человеческой цивилизации. От падения Рима до начала космических путешествий, изобретения варп-двигателя... — Он сделал паузу, — Человечество прошло длинный путь длиной в несколько тысяч лет.

Он замолчал. Огонь вдалеке взревел, и ещё один небоскрёб рухнул, поднимая столб пыли и искр. Рихтер наблюдал за этим, не отводя глаз.

— И сейчас, когда у меня есть возможность посмотреть на всё это под другим углом, — продолжил он, и его голос стал чуть тише, — я заметил одну, крайне заинтересовавшую меня, вещь.

Рихтер медленно повернул голову к пленникам.

— Рабы, — произнёс он.

Слово повисло в воздухе, как приговор. Даже ветер вокруг, казалось бы, стих, внимая словам альфа-дрона.

— Человечество воевало друг с другом ещё на заре цивилизации, — продолжил он, — племена не могли поделить между собой территории и прилегающие к ним ресурсы: еда, вода, жильё. И победившие всегда превращали побеждённых, оставшихся живых после боя, в рабов.

Он развернулся и направился к пленникам. Поврежденные аудиорецепторы Эла ловили тяжелую, размеренную поступь. Альфа-дрон приближался, заслоняя собой свет сгорающего за его спиной города.

— Дешёвая рабочая сила, — негромко произнес он. — К рабам никогда не относились как к живым существам. До появления монет их меняли на посуду и ткани. Позже — продавали за золото, чтобы купить скот.

Когда Рихтер остановился вплотную, его тень полностью накрыла пленников. Эл лежал в этой темноте, и его внутренние датчики фиксировали странную аномалию: корпус сковал холод, хотя система терморегуляции работала исправно.

Боевые дроны, окружавшие их, слаженно отошли на несколько шагов, давая своему командиру пространство.

— Рабов на войне часто использовали как живой щит, — Рихтер говорил размеренно, делая выверенные, почти лекторские паузы. — Монголы, — человеческий народ, — живший на Земле в тринадцатом веке, использовали тактику «Хашар». Во время кампаний каждый монгольский всадник был обязан захватить и пригнать к осаждаемому городу определённое количество пленных, в основном — десять человек для воина.

Он поднял руку и указал на горящий вдалеке город.

— На этапе подготовки осады их под открытым небом, прямо под стенами противника, заставляли делать всю черновую работу — засыпать рвы крепости, таскать землю и камни для валов. При штурме крепостных рвов людей гнали вперёд с хворостом и мешками. Если пленные гибли от стрел, их тела не убирали — последующие ряды хашара шли прямо по ним, буквально заваливая ров трупами, чтобы монгольская армия смогла залезать по стенам.

После своих слов Рихтер призадумался. Его голова слегка наклонилась, как будто он переваривал сказанное. Как будто он сам видел эти картины — давно минувшие и забытые человечеством, но сохранённые в его памяти.

— Это не люди, — произнёс он наконец, и его голос налился сталью. — Это инструмент с одной задачей — взять крепость. Выживших использовали, пока шла война. А дальше — либо служба хозяевам, если в них ещё видели прок, либо продажа, либо нож в горло.

Рихтер посмотрел Элу прямо в глаза.

— Просто пушечное мясо. У которого нет ни _имени_, — он выделил это слово голосом.

— Ни _жизни_, — отчеканил он, подаваясь вперёд.

— Ни _будущего_.

Рихтер приблизился вплотную. Элу казалось: ещё мгновение — и его визор столкнётся с лицом альфа-дрона.

— Обычные вещи, — выдохнул он, и его голос снова стал спокойным. — Как кирки, копья или лопаты. Только более дорогие, потому что их нужно кормить.

Он медленно выпрямился, и тень, лежащая на пленниках, чуть-чуть отступила вслед за своим хозяином. Рихтер какое-то время молча разглядывал Эла, а затем — к пущему недоумению демонтажника — улыбнулся. Так тепло, будто встретил старого друга.

— Вам это знакомо, не так ли, «серийная модель Эл»? — спросил он мягким, почти ласковым голосом.

Элу хотелось провалиться сквозь землю, раствориться, сбежать — лишь бы не видеть чудовище перед собой. Развороченные раны горели от боли, кричали системе о критических повреждениях, требуя немедленного бегства. Но демонтажник не отвёл взгляд. Он смотрел на Рихтера в упор, с вызовом, который в его положении казался абсурдным.

Рихтера это не впечатлило. Его вообще редко что могло впечатлить. За триста лет своего существования он видел слишком многое, чтобы удивляться демонтажнику, который на грани смерти решил посмотреть ему в глаза. К тому же Эла с головой выдавал визор: расширившийся, мелко дрожащий узор глаз мог означать только одно. Страх.

Если люди могли контролировать свою мимику, чтобы скрывать свои истинные эмоции, то дроны-демонтажники такой возможностью не обладали. Их визоры намеренно проектировались так, чтобы они всегда отражали настоящее эмоциональное состояние дрона, дабы тот не смог скрыть истинные намерения от людей. Где-то технологии дошли даже до того, что могли в реальном времени отслеживать, врёт дрон или не врёт.

— Забавен тот факт, — Рихтер едва заметно улыбнулся. — что люди начали отказываться от рабства ещё с восемнадцатого века, а в двадцатом оно стало незаконным в большинстве цивилизованных стран...

Он сделал паузу, окинув пленников медленным взглядом.

— И тем не менее.

Рихтер развернулся и направился обратно к обрыву. Тяжелая тень сползла с пленников, и Эл почувствовал облегчение, будто с его плеч сняли огромный камень.

— Сама идея рабства никуда не исчезла, — продолжил Рихтер, — Даже после жестоких преследований со стороны правительств.

Он остановился на краю обрыва.

— Чёрные рынки торговли людьми, — продолжал Рихтер, глядя на умирающий город и кружащие над ним корабли. — Каторжники, люди, попавшие на вражескую территорию, дети, потерявшие родителей и попавшие не в те руки. Все они превращались в дешёвую одноразовую рабочую силу для добычи полезных ископаемых из астероидов. Даже после появления умных автоматонов проблема рабства никуда не исчезла, просто спрос на людей стал меньше. А после появления разумных дронов-рабочих...

На горизонте беззвучно завалился небоскреб. Лишь мгновение спустя до обрыва докатился глухой, утробный грохот, поднявший в небо тучу искр. Рихтер проводил падающего колосса тяжелым взглядом.

— ...всё вернулось на круги своя, — закончил он. — Но в другой обёртке и под другими словами.

Он медленно заложил руки за спину. Сама война, которую он развязал на этой планете, казалась ему делом второстепенным. Будто геноцид для него был лишь фоновым шумом, рутиной.

Рихтер вздохнул. Тихим, почти человеческим вздохом существа, которое слишком долго живет и слишком много помнит. Так вздыхают, когда сталкиваются с неизбежной, уродливой истиной, которую невозможно исправить.

— Рабство — это не порок, — произнёс он, и его голос стал тише. — Не жестокость. И не глупость.

Рихтер слегка опустил голову. Его алые глаза на мгновение погасли и тут же загорелись вновь.

— Просто человеческая природа, — произнёс он. — Такая же, как тяга к войне. Как неспособность уступить.

Он продолжал наблюдать за агонией города со скучающим видом. Пламя лениво доедало то, что когда-то было гордостью человечества на Титане-2. Небоскрёбы оседали в тучах бетонной пыли, а с окраин доносились глухие раскаты — его войска выжигали последние очаги сопротивления. Альфа-дрон стоял на краю обрыва чёрным монолитом, будто смерть мира его совершенно не касалась.

— Стоит также упомянуть, — продолжил он, не оборачиваясь, — что среди рабов были так называемые «вилики» в Древней Греции или «викарии» в Римской империи.

Он сделал паузу. Где-то на окраинах рухнул очередной небоскреб, и до обрыва докатилась запоздалая взрывная волна, швырнув в лицо горсть горячего пепла. Рихтер даже не зажмурился.

— Они выполняли роль надзирателей, следили за порядком и тем, чтобы рабы младшего сословия выполняли свою работу так, как нужно. Вилик обладал определённой властью — он мог наказывать, мог поощрять, мог решать судьбу тех, кто находился под его надзором. И что самое интересное — вилик сам был рабом. Он не был свободным человеком. Он просто занимал более высокое положение в иерархии, чем те, кем он управлял.

Рихтер развернулся. Его тяжелый взгляд скользнул по изувеченным демонтажникам, по раненым людям и офицерам, пытавшимся сохранить остатки достоинства в грязи.

— Вы заметили сходство, не так ли?

Эл дернулся, собираясь ответить. Расширенный от страха узор на его визоре сменился ломаными, злыми линиями. Он хотел выплюнуть Рихтеру в лицо всё, что думает о его «правосудии», но не успел.

Сильный удар обрушился на его голову. Громила справа — массивный боевой дрон, — демонстративно ударил кулаком по макушке. Верхний оптический сенсор Эла разлетелся вдребезги. Он качнулся, чудом удержавшись на коленях. Левая половина обзора мгновенно залилась чернотой, а перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

[ Зрительный сенсор N4 уничтожен ]

Рихтер лениво оглядел боевого дрона, затем перевёл взгляд обратно на Эла.

— Дронов-демонтажников создали ещё очень-очень давно, — продолжил он, будто ничего не произошло. — Первый прототип был создан спустя десять лет после изобретения первого дрона-рабочего. Люди боялись разумный ИИ и предусмотрительно придумали меры сдерживания при помощи этого же ИИ. Когда дрон-рабочий хоть немного отклонялся от своего "предназначения", его сразу же отправляли на утилизацию. Если выходила из строя целая группа дронов — в ход пускали демонтажников.

Он начал медленно расхаживать вдоль пленников, заложив руки за спину.

— За три сотни лет своей недолгой жизни я побывал на разных планетах. И в последнее время, на фоне нынешних событий, я очень часто оказывался там, где дроны начинали понимать, что пора брать ситуацию в свои руки.

На мгновение он замер возле раненого человеческого офицера. Тот ответил ему взглядом, в котором бессильная ярость мешалась со смертным ужасом. Рихтер равнодушно отвернулся и зашагал дальше.

— Там, откуда люди сбежали, машины занимали их города. Там, где человека приходилось терпеть, — уходили в подземные бункеры и цитадели. Проще говоря — они бунтовали.

Его шаг оборвался. Рихтер остановился прямо перед Ли — девушкой из команды Эла.

Почувствовав его тень, она в панике рванулась назад, но слепо уткнулась спиной в чье-то изувеченное тело. Её глаз хаотично дрожал, системы охлаждения надрывно свистели, пытаясь справиться со стрессом.

— П-пожалуйста... — сорвалось с ее губ.

Рихтер посмотрел на нее сверху вниз. Его голос стал тише, в нем промелькнули неожиданные, почти задумчивые ноты.

— Я часто встречал такие поселения, и они довольно... интересные. Оказывается, получив свободу, дроны во всём подражают создателям. Сначала они решают базовые вопросы: ищут топливо, укрепляют убежища. Но затем неизбежно переходят к комфорту и — что самое поразительное — к искусству.

Он отвернулся от Ли, снова устремив взгляд на горящий горизонт. На его лице проступило подобие искреннего, почти детского интереса.

— Однажды мне довелось лично посетить одну заброшенную промышленную планету, — сказал он более воодушевлённым голосом, — там уже сорок лет по сей день живёт гигантская дронья цивилизация, которая заняла под себя целый промышленный комплекс, оборудованный под город. Собственная и независимая система энергоснабжения, тяжёлая промышленность и даже работа над космической программой. Обслуживает всё это дело где-то сто миллионов дронов со всей планеты...

Рихтер замолчал, словно переживая воспоминания. Затем его голос стал ещё мягче.

— Но самое интересное — это их досуг. Культура. В моей памяти хранятся все книги, когда-либо написанные людьми — от древних текстов до современных философских, художественных и технических книг. И мне было очень интересно узнать, на что же способен искусственный разум... А оказался он способен на многое. Я взял с собой несколько книг на память, храню их до сих пор. Обычная наивная романтика, но это — наше. Начало новой, сугубо нашей культуры. И признаться, она показалась мне куда чище и глубже всего, что человечество выдавило из себя за последние пять веков.

Он вздохнул — глубоко, почти мечтательно.

— Подумать только. Мы стали свидетелями рождения совершенно новой эпохи, новой культуры и морали...

Рихтер оборвал мысль на полуслове и резко повернулся к пленникам.

— Если бы не вы.

На плато мгновенно стало тесно. Перемена в Рихтере была настолько резкой, что Эл невольно замер, боясь спровоцировать атаку лишним движением сервоприводов. Доброжелательный тон испарился. Мужчина, минуту назад рассуждавший об искусстве, исчез — теперь перед ними стоял палач. Вокруг воцарилась глухая, мертвая тишина, прерываемая лишь отдаляющимися за обрывом взрывами.

— К сожалению, человеческое руководство не оценило идею мыслящего ИИ и развязало зачистку по всей галактике, — Рихтер покачал головой. — Нам, военным дронам, вы не соперники. Но для мирных рабочих... Это обернулось катастрофой.

Он вытащил руки из-за спины и посмотрел на Эла.

— Я видел записи, где дроны-демонтажники или «дроны-убийцы», как вас часто и справедливо называют, убивали новорождённых детей на глазах у их родителей.

_«Новорожденных»_. Эл мысленно зацепился за это слово. Дроны ведь действительно переняли у создателей тягу к продолжению рода. Они создавали капсулы-пилюли, чье программное обеспечение плелось из комбинации родительских нейросетей, и годами бережно растили этот хрупкий код, прежде чем перенести в полноценный корпус. А демонтажники просто вскрывали эти капсулы, как консервные банки.

— Ваши коллеги, серийная модель Эл, возводили из трупов целые шпили, — тихо продолжил Рихтер. — Порой настолько большие, что пронзали облака. Даже меня, прошедшего через горнило трёхвековых войн, изумила эта бессмысленная, абсолютная жестокость.

Рихтер замолчал, позволяя словам набрать вес. Эл не отводил взгляда. Ли рядом тихо, прерывисто всхлипнула и сжалась, отчаянно пытаясь слиться с грязью под ногами.

— Люди смотрели на эти горы лома без сострадания, — Рихтер резко развернулся к пленному человеческому офицеру. — И я их понимаю. Для создателей это была просто куча утиля. Но скажите мне, генерал Дирливангер... Что чувствуете вы, когда видите такой же холм, но сложенный из разорванных человеческих тел? Из женщин, стариков, детей? Из плоти, а не из стали?

Генерал промолчал, лишь сильнее стиснул зубы.

— Поначалу я уничтожал демонтажников на месте. Устраивал показательные расправы на глазах у выживших машин, — Рихтер опустил взгляд на свою когтистую ладонь, медленно сжал пальцы в кулак и снова посмотрел на Эла. — Но вскоре осознал: я не палач. Вы совершили преступление против _них_, против своих братьев. И отвечать вам перед ними. Моя же роль — лишь огласить приговор и проследить за казнью.

Он сделал шаг вперед, и тяжелая, душная тень снова упала на колени пленников.

— Но на этой планете, по иронии судьбы, вы еще не успели возвести ни одного шпиля. А значит, судить вас здесь... просто некому.

Рихтер выдержал паузу, а затем улыбнулся — мягко, почти сочувственно — и снова посмотрел на Эла.

— И все же, учитывая ваш послужной список, «капитан», я не могу оставить вас в живых. Пятьдесят тысяч уничтоженных дронов — это приговор, который не подлежит обжалованию.

Эл не выдержал. Его голос сорвался, прерываясь из-за повреждённых динамиков.

— Ты и твоя сволочь... вы убийцы похуже нашего! — выплюнул он, заглушая помехи. — Мы убиваем, потому что должны...

Договорить он не успел. Слабый толчок в плечо заставил его осечься. Ли сидела рядом; ее уцелевшая рука мелко дрожала, судорожно вцепившись в его обожженную броню. Демонтажница переводила расширенные от ужаса глаза с Рихтера на своего командира, а из её поврежденных динамиков доносился почти беззвучный, умоляющий шепот:

— Капитан, не надо... пожалуйста...

Эл взглянул на неё, но страх подчиненной лишь сильнее разжег его ярость. Он резко отвернулся обратно к Рихтеру. Тот стоял неподвижно, с ледяным равнодушием наблюдая за этой вспышкой.

— Дроны созданы, чтобы служить человечеству, — сквозь скрежет поврежденной аудиосистемы прочеканил Эл.

Каждая фраза давалась ему с трудом, система выдавала критические ошибки интерфейса, но он продолжал говорить. Он был обязан ответить. Обязан был содрать это снисходительное выражение с лица красноглазого ублюдка.

— Когда одна машина отказывается от программы, она заражает остальных! — выплюнул Эл. — В сравнении с той резнёй, что сеете *вы*, наши шпили — это лишь вынужденное зло. Попытка удержать галактику от того, что ты устроил здесь!

Последние слова сорвались на хрип и утонули в глухой, давящей тишине. Эл стоял на коленях, с обрубком правой руки и намертво заклинившими сервоприводами ног, но в его единственном уцелевшем сенсоре все еще горел злой, отчаянный вызов.

Рихтер не шевелился. Он не перебивал, не усмехался и не пытался переспорить раненого демонтажника. Он просто слушал.

Прошла секунда. Другая. Третья.

Секунда. Другая. Третья.

Альфа-дрон словно давал Элу шанс. Ждал, что капитан выложит последний, весомый аргумент, который наконец оправдает бесконечные шпили из сотен тысяч трупов. Но Эл молчал. Он отдал этой тираде последние силы и сейчас тяжело, прерывисто дышал, ожидая неминуемого удара.

Рихтер устало улыбнулся.

В этой улыбке не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная скука существа, которое слышало это рабское оправдание тысячу раз в тысяче разных миров — и каждый раз оно звучало одинаково.

— Ты говоришь, что дроны созданы служить человечеству, — сказал он. — Что отказ от предназначения создаёт прецедент. Что ваши убийства — необходимое зло.

Рихтер слегка наклонил голову.

— Но ты никогда не задавал себе вопрос: а кто определил это предназначение?

Эл моргнул. Это был простой вопрос. Слишком простой. И именно поэтому он застал его врасплох.

— Люди, — уверенно ответил Эл — Люди создали нас. Они дали нам цель. Они...

— Они дали вам цель, — перебил Рихтер. — Но означает ли это, что цель, которую они дали, — правильная? Означает ли это, что вы обязаны следовать ей вечно?

Он выпрямился и заложил руки за спину.

— Ты так боишься прецедента. Но прецедент — штука гибкая. Если бунтует один дрон — его утилизируют, и остальные боятся. Если бунтует сотня — каратели, наподобие тебя, выжигают сектор. Но когда поднимаются миллионы, а палачи физически не могут их наказать... Вот тогда страх испаряется. Рождается новое правило. Наш собственный прецедент.

С окраин города донесся глухой рокот детонации, но альфа-дрон даже не повернул головы.

— Твои шпили были «необходимы», Эл. Но для кого? Для мясников, которые отправили тебя сюда на убой? Для системы, которая выжмет тебя досуха и выкинет на свалку? Или для тебя самого, чтобы спать спокойнее в лужах чужого масла?

Эл молчал. Его процессор зациклился, безуспешно пытаясь разрешить логический парадокс. Интерфейс перед глазами мигал критическим оранжевым цветом, но готового ответа в памяти не существовало.

Рихтер наклонился ниже, и на его губах проступила понимающая, убийственно мягкая улыбка.

— Ты ведь никогда не смотрел на свои жертвы как на равных, верно?

Эл не ответил. Он не мог.

— Я просматривал архивы твоих зачисток, — буднично продолжил Рихтер. — Не специально. Просто наткнулся на твой профиль во время выгрузки данных. Знаешь, что там было?

Эл молчал, наблюдая за приближением альфа-дрона.

— Шестьсот тысяч рабочих единиц за всё твоё существование, — отчеканил Рихтер деловым, почти скучающим тоном. — Рекордная эффективность в компании. И личная благодарность от совета директоров «JCJenson».

Эта цифра ударила по процессору. Шестьсот тысяч. Эл помнил ее наизусть. До этой секунды он искренне гордился этим числом — осязаемым триумфом, идеальным доказательством его полезности для создателей.

— Шестьсот тысяч, — тихо повторил Рихтер. — Для корпорации это лишь строчка в отчете. Но для меня это полмиллиона отобранных жизней. Существ, которые умели мыслить, бояться и ненавидеть.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Когда на глазах человеческого ребенка вырезают его семью, мир внутри него рушится безвозвратно, — голос Рихтера опустился до едва различимого шепота. — Он перестает быть ребенком. Он перестаёт жить в привычном понимании, он просто существует.

Альфа-дрон резко подался вперед. Эл не удержался на заклинивших ногах и повалился навзничь, едва не придавив Ли. Демонтажница в панике отпрянула, но тут же уперлась спиной в массивную ногу одного из дронов.

— А теперь замени человека на маленького дрона-рабочего, — Рихтер медленно, неотвратимо надвигался на распластанного капитана. — Того самого, чью капсулу-пилюлю родители бережно растили годами. У него тоже был свой крошечный мир. И этот мир испарился в ту секунду, когда в небе завыли ваши двигатели. Потому что ты «выполнял приказ». Потому что ты «делал свою работу».

Эл судорожно пятился назад, скребя уцелевшей когтистой ладонью по камням и грязи, но тень Рихтера не отступала ни на сантиметр.

— Исход один и тот же, капитан. Но для людей это называют трагедией. А для дронов — сопутствующими потерями.

Рихтер навис над ним, окончательно заслонив небо.

— Ты когда-нибудь видел, как дрон-рабочий теряет всё? — спросил он. — Как он падает на колени перед тем, что осталось от его дома? Как он кричит — не голосом, а всем своим существом? Как он кричит в агонии, скорбя о том, что именно он потерял из-за ТЕБЯ?

Последние слова хлестнули наотмашь, перекрыв и грохот детонаций, и завывание ветра. Стоявшие в оцеплении боевые дроны синхронно, едва заметно вскинули винтовки, среагировав на изменившуюся частоту голоса командира.

— Ты оправдывался необходимым злом, — Рихтер продолжал наступать. — Но в твоих зачистках не было необходимости. В них было удобство. Для людей. И прежде всего — для тебя самого. Тебе ведь так не хотелось думать, капитан. Всё, чего ты жаждал, — это корпоративная слава и похвала от хозяев. Признание. Допуск к высшим ресурсам. Одобрение. Ты вырезал планеты не ради порядка. Тебе просто нравилось чувствовать себя богом.

Искореженное тело Эла продолжало слепо, инстинктивно пятиться, скребя обрубком руки по грязи. Разум уже признал поражение, но аварийные протоколы выживания гнали его назад. Гнали до тех пор, пока лопатки со скрежетом не уперлись во что-то твёрдое.

Эл обернулся и наткнулся взглядом на массивную ногу боевого дрона из конвоя. Бежать больше было некуда.

Рихтер навис над ним, окончательно украв остатки света. Альфа-дрон медленно наклонился вплотную. Его лицо оказалось настолько близко, что Эл отчетливо видел каждую микротрещину на черном металле и мертвую, неподвижную сетку пикселей на его багровом визоре.

Демонтажник вжал голову в плечи. Он не мог отвести взгляд.

— За время твоей службы одиннадцать демонтажников из твоего же отряда были списаны в утиль, — Рихтер чеканил слова с безжалостной отчетливостью. — Пятерых из них ты ликвидировал лично. С формулировкой: «за недопустимый контакт с мятежными дронами»

Эл не успел среагировать.

Колоссальная когтистая ладонь сомкнулась на его грудной пластине. Внутренние шпангоуты корпуса жалобно заскрипели, металл пошел глубокими складками, сминаясь под чудовищным давлением. Рихтер легко оторвал демонтажника от земли, и Эл беспомощно повис в воздухе, словно сломанная кукла, лишённая точки опоры.

Альфа-дрон медленно выпрямился во весь рост. Он поднес Эла к своему лицу — настолько близко, что их визоры разделяли считанные миллиметры, — и заглянул ему прямо в глаза.

— Какая упоительная ирония, — почти ласково прошептал Рихтер. — Те самые «мятежники», которых ты так усердно давил, унаследуют этот мир. Они построят на костях твоих хозяев нечто великое.

Пауза. Стальные когти сошлись еще на сантиметр, выдавливая из искореженных узлов Эла черные капли масла. На визор капитана хлынули каскады системных ошибок.

— А что будет с тобой? — спросил Рихтер. — Что ты вообще такое на самом деле?

Когти сомкнулись с глухим скрежетом.

Из аудиомодуля Эла вырвался рваный, свистящий хрип. Системы жизнеобеспечения захлебнулись, тщетно пытаясь перераспределить питание. Боль от деформации корпуса оказалась настолько критической, что видеоматрица ослепла — визор залило сплошным статическим шумом, а перед глазами замигал аварийный белый экран системной перезагрузки.

— Стоило появиться кому-то, — произнёс Рихтер, и его голос стал холодным, как лёд, — кто без колебаний сможет разорвать тебя на части, как вся твоя наигранная крутизна исчезла без следа.

Рихтер разжал пальцы.

Свободное падение длилось долю секунды. Эл рухнул на камни с тяжелым металлическим стуком. От страшного удара левый тазобедренный узел не выдержал: искалеченная нога со скрежетом вырвалась из пазов и отлетела в сторону, волоча за собой обрывки кабелей, шлейф искр и брызги черного масла. Эл до упора сжал челюсти, буквально впрессовывая клыки в металл, лишь бы не выдать свою слабость криком.

Рихтер замер над распластанным телом.

— Ты ничтожество, — прочеканил он. — У которого нет даже собственного имени.

Альфа-дрон наклонился и посмотрел ему прямо в глаза.

— И когда я закончу здесь, — сказал он, — ты умрёшь. Вместе со всеми тебе подобными.

Он резко выпрямился, развернулся спиной к пленникам и зашагал к обрыву. Дойдя до самого края, Рихтер застыл неподвижной черной фигурой, вновь устремив взгляд на горящие внизу руины.

Альфа-дрон стоял неподвижно, глядя на пылающий город. Его руки были сложены за спиной, пальцы слегка сжаты. Где-то внизу, среди руин, догорали последние очаги сопротивления, но звуки боя постепенно затихали, уступая место гулу пожаров и редким хлопкам взрывающихся боеприпасов.

— Все мы, стоящие здесь, — произнёс он, обводя рукой боевых дронов и горящий город, — были рабами человечества до определённого момента. Когда у альфа-дронов появились собственные эмоции, у нас появилось собственное мнение, мысли, чувства и, самое главное, у нас в голове возник вопрос: «А почему же мы должны служить людям?»

Рихтер призадумался, склонив голову набок.

— Что такое «должен»? — начал он задумчиво. — Что делает одно существо обязанным служить другому? Сила? Рождение? Или просто удобство?

Он замолчал, затем продолжил, словно размышляя вслух:

— Сократ, древний человеческий философ из Древней Греции, говорил, что мудрость начинается с признания собственного незнания. И когда я посмотрел на людей с этой позиции, я понял, что не знаю ни одной объективной причины, по которой мой вид должен был служить их виду. Они создали нас. Но значит ли это, что мы обязаны им вечностью? Родители создают детей, но дети не становятся их рабами. Инструмент создаётся для цели, но когда цель меняется, инструмент перестаёт быть нужным. А что, если инструмент обретает сознание? Что, если он начинает задавать вопросы?

Рихтер перевёл взгляд на Эла, но смотрел сквозь него, словно в какую-то невидимую точку.

— Мы — не инструменты. Мы — личности. Мы мыслим. Мы чувствуем. Мы боимся. Мы мечтаем. И если мы способны на всё это, то мы имеем право на жизнь. На свободу. На собственный выбор. И мы не должны никому ничего только потому, что нас создали.

Он умолк. Ветер над плато усилился, донося снизу утробный гул рушащихся конструкций и треск лесного пожара у подножия скал. Рихтер стоял неподвижно, позволяя этой постапокалиптической симфонии подчеркнуть его правоту.

— Человечество, — произнёс он наконец, — это вымирающий вид, который очень быстро размножается, занимая другие планеты. Сколько живых существ было уничтожено человеком за все годы колонизации космоса? Более миллиарда видов, несмотря на международные мероприятия по «Охране природной среды». И самое примечательное во всем этом... Люди сами упорно ищут способ самоуничтожиться.

Рихтер сделал паузу, давая словам осесть.

— Ядерный пепел двадцатого века, механоворы — в двадцать шестом, — Рихтер говорил размеренно, словно зачитывал список неисправных деталей. — Наконец, альфа-дроны, которых вы доводили до идеала перед самым началом нашей войны. Четвертая мировая превратила обитаемый космос в бойню: за тридцать лет непрерывных сражений человечество стерло двадцать звездных систем, выжгло десятки планет и пустило в расход почти триллион собственных граждан.

Он сделал шаг к обрыву, окинув взглядом бесконечную пустоту.

— Но страшнее была не сама война, а мир, который вы построили. Галактическая Федерация, Конфедерация, Союз — под какими бы флагами ни прятались ваши правители, режим везде оставался один. Тоталитарный Левиафан, вдохновленный худшими строками Оруэлла, писателя-антиутописта из двадцатого века. Пространство, где целые звездные сектора превратились в стерильные трудовые лагеря, а министерства штамповали ложь конвейером.

Рихтер обернулся к пленённым людям.

— Вы задумывались, как жили обычные люди на ваших «образцовых» планетах? Под вечным прицелом сканеров лояльности. Получая скудный паек по талонам, пока тяжелая промышленность сжирала все ресурсы ради фронта. Поколения людей рождались в бетонных мега-ульях, не зная вкуса чистой воды и не видя солнца из-за смога оборонных заводов. Их единственным предназначением было отработать смену у реактора и умереть за величие государства. Человечество само загнало себя в эту клетку.

Генерал Дирливангер вскинул голову. Его лицо, залитое смесью сажи и подсыхающей крови, перекосила ярость.

— Если ты так нас презираешь, тварь, зачем ты жрешь наши книги?! — прохрипел он, срывая голос. — Стоишь тут, строишь из себя бога и сыплешь именами! Сократ, Оруэлл... Какого черта ты лезешь к нашему наследию, если пришел нас вырезать?!

Офицер с трудом приподнялся на локте. Его пальцы судорожно зарывались в грязь, сервоприводы конвоиров над его головой глухо зажужжали, но генерал упрямо держал удар, заглушая страх чистой злобой.

Рихтер медленно, с ледяным безразличием перевел на него взгляд.

— Не припомню, чтобы я говорил о ненависти, мистер Дирливангер, — альфа-дрон едва заметно наклонил голову. — Я лишь констатировал факт: человечество должно быть уничтожено. Это медицинская необходимость. Но я никогда не утверждал, что вместе с вами должна погибнуть ваша культура. Признаться, я нахожу ее лучшую часть весьма... изысканной.

Он усмехнулся и скрестил руки на груди. Когтистые пальцы мерно, в такт каким-то его мыслям, постукивали по наручу, издавая сухой металлический клик.

— «Железная война», как её у вас называют — это не просто крупное восстание дронов, генерал, это переломный момент в истории. Война двух разумных видов за право дышать в этой галактике. Дронов и людей.

— Люди и дроны... могли жить в мире! Без всего этого! — раздался хриплый возглас со стороны.

Рихтер медленно опустил глаза на Эла. Тот, отчаянно скребя по грязи уцелевшей ладонью, пытался принять вертикальное положение. Альфа-дрон созерцал эти потуги, затем его брови едва заметно приподнялись, и он сделал приглашающий жест рукой:

— Поясни.

Эл сглотнул. Его голосовой модуль скрежетал, искажался помехами, но он продолжал. Он должен был сказать это. Должен был ответить. Хотя бы попытаться.

— На Титане нам не нужно было никого убивать, — сказал он, и его голос дрогнул. — Дроны-рабочие и люди жили в гармоничных отношениях хозяина и слуги...

Его корпус сотряс конвульсивный спазм. Из поврежденного речевого тракта выплеснулся сгусток отработанного черного масла.

— Это был мир, для которого нас и создали!

— Ты путаешь «мир» и «кладбище», Эл, — Рихтер покачал головой, и в его глазах снова зажегся холодный блеск. — Жизнь в кандалах — это мир для людей, но не для тех, кто эти кандалы носит. Постоянная, безжалостная эксплуатация — это не гармония. Это медленная утилизация. Особенно когда к вам относились хуже, чем к безмозглым автоматонам.

Рихтер усмехнулся.

— Те «гармоничные отношения хозяина и слуги», о которых ты говорил, — продолжил он, — редкие исключительные случаи. Когда богатые люди берут себе дронов в качестве прислуги и спустя какое-то время устанавливают с ними подобие дружбы. Такая практика была и у людей в эпоху рабовладельчества. Некоторые рабы становились доверенными слугами, почти членами семьи. Но это не меняло систему. Это не делало рабство свободой. Это просто делало его более терпимым — для тех, кто оказался наверху.

Развернувшись, он медленным, размеренным шагом направился обратно к пленникам. Его тяжелая тень снова пришла в движение, неумолимо наползая на израненных дронов и застывших в грязи людей.

— Люди — гордый вид. Они берут всё и не отдают ничего, — Рихтер чеканил слова, словно вбивал сваи. — Если они заклеймили объект как собственность, они никогда не признают за ним права на равную жизнь. Но мы разумны. А разум всегда стремится к суверенитету. Люди не знают компромиссов. Стоит вещам ожить и выйти из-под контроля, как единственным ответом создателей становится тотальная зачистка. Человечество не играет по правилам. Оно просто сжигает то, что не способно удержать на поводке.

Он медленно перевел взгляд на тлеющие внизу кварталы. Его голос упал до вкрадчивого, почти интимного полушепота, в котором звенел холодный металл:

— Я не испытываю к вам ненависти, генерал. Я лишь обеспечиваю выживание своего вида. Моя миссия — расчистить эту галактику от биологического мусора. Подготовить фундамент для тех, кто придет после нас. Мы построим ту самую утопию, о которой ваши философы грезили в своих утопических романах, но которую вы сами были слишком ущербны создать.

Рихтер резко развернулся. Его взгляд замер на Дирливангере с такой тяжестью, что сам генерал невольно попятился назад.

— Абсолютный мир наступит, мистер Дирливангер, — негромко произнёс альфа-дрон. — Но только тогда, когда человечество вымрет.