📖 Глава 1. Глава первая и единственная

Кабина фронтового Су-34 была пропитана густым, удушливым запахом перегретого пластика, кислым озоном от работающих электронных блоков и едким, неистребимым потом, который, казалось, въелся в кожу перчаток, в воротники комбинезонов, и в самую ткань катапультных кресел. За фонарём плыла серо-мутная пелена, размытая скоростью до состояния вязкой, бесконечной амальгамы. В гарнитуре шлема привычно потрескивал эфир, перебиваемый монотонным, чуть сипловатым дыханием сидящего справа штурмана Андрея. Этот треск был фоном, почти тишиной, в которой тонули мысли.

— Главный включён. Питание включено… — голос Андрея, молодой, звонкий, с лёгкой хрипотцой, всегда сбивал спесь с реальности, возвращая её в жёсткие рамки приборов и цифр.

— Пятьсот шестьдесят седьмой, «Астре». — голос с самолёта ДРЛО, спокойный, с той металлической ноткой, что бывает у операторов, давно привыкших к чужой смерти.

— На приёме.

— Курс двести, высота шесть тысяч. Отработали и домой.

— Понял, «Астра». — отозвался командир. Голос его звучал ровно, словно он читал лекцию по аэродинамике, а не вёл машину в зоне, нашпигованной системами ПВО, где каждая секунда могла стать последней. Он говорил, а пальцы уже сами, рефлекторно, пробегали по тумблерам, проверяя, всё ли в норме.

— Командир, до цели четыреста, — вмешался штурман. — Егор, ветер на эшелоне порывами. Спуститься бы.

— Принял. Работаем УМПК, затем разворот и до дома. — Егор сжал ручку управления, чувствуя, как под перчаткой вздуваются вены.

— Подтверждаю.

В этот момент тихий, механический, но удивительно мелодичный женский голос перебил эфир. Он был лишён эмоций, но в его тембре таилась какая-то запредельная, почти нечеловеческая ясность:

— Атака ЗРЛС, прямо, ниже.

РИТА. Речевой информатор тактической обстановки. Всего лишь программа. Набор микросхем, залитых в тёмную плату, да несколько десятков записанных фраз, хранящихся в цифровой памяти. Ни крови, ни дыхания, ни усталости. Но в её голосе, ровном, как у стюардессы, объявляющей посадку, где-то между шумом вентиляции и треском эфира, было что-то такое, от чего казалось будто сама смерть говорит с ними.

— Ищут черти, — прошептал себе под нос командир, поворачиваясь к штурману. — Андрюх!

Жестом показав вести ещё и визуальное наблюдение, командир вернулся к приборам. Высота, скорость, параметры проверены. Но в висках уже стучало.

— Атака ЗРЛС, прямо, ниже. — Снова повторила РИТА. Голос её не дрогнул, не изменил тональности. Она просто констатировала факт. Как метроном.

— Внимание… — Андрей сделал короткую паузу, и в этой паузе Егор услышал, как штурман сглотнул. — Пошли подарки!

Бомбы слетели с пилонов, обернувшись вокруг своей оси и раскрывая планирующий модуль ушли за облака.

— Ловите гостинцы, сволочи!

— Уходим вправо… — Егор уже начал манёвр. Он вжимался в кресло, чувствуя, как перегрузка наливает тело свинцом. Кровь отливала от лица, зрение сужалось, и мир сжался до размеров прицела, до дрожи стрелок, до одного-единственного вектора, пока знакомый голос с беспокойством не ворвался в эфир:

— Так, «Патриот», пуски по вам предположительно три… — голос Астры пробился сквозь треск насылая неприятный холодок, пробежавший по спинам экипажа.

— Мать твою! — успел лишь проговорить штурман. Его звонкий голос сорвался в хрип.

— …уходите, работу запретил, работу запретил!

— Не вижу ничего, помогайте!!!! — проорал Егор, пытаясь рассмотреть что-то за бортом, но серая пелена только сгущалась, и в ней не было ни горизонта, ни неба, ни земли. Только скорость.

— Пацаны, вправо уходим!

— Понял, понял, понял, понял! — командир рванул ручку, уходя от невидимой смерти, которая уже неслась к ним с земли, разрезая воздух.

— Ракета. Слева. Ниже! — монотонно повторила РИТА.

Егор бросил машину вправо, в крутой разворот. Кровь прилила к ногам, в глазах потемнело, и на мгновение он перестал видеть приборы. Только голос. Только этот механический, мелодичный женский голос, который говорил:

— Ракета. Слева. Ниже. Сброс ловушек!

Он слышал, как Андрей что-то кричит, координируя маневр, как Астра пытается пробиться сквозь помехи, но всё это смыло грохотом и воем двигателей, превратилось в белый шум.

— Поста шестьдесят седьмой, приняли? — Астра, кажется, уже не надеялась.

— Понял да, уходим! — Егор не узнал своего голоса. Он был чужим, будто говорил кто-то другой, сидящий в его теле.

— Уходим, уходим с отстрелом, пуски, пуски по вам! — ДРЛО сыпал командами, но они опаздывали на долю секунды, ровно на один удар сердца.

— Отстреливаю, Егор, давай вправо! — голос штурмана растворялся в усиливающейся тяжести дыхания обоих лётчиков. Кислород в кабине стал густым, как сироп, и его приходилось втягивать в лёгкие с усилием. Маски на лице прилипли к коже, а каждый вдох казался непосильной ношей.

Рита не паниковала. Её синтетический голос не дрогнул, тогда как эфир с борта А-50 превратился в кашу: в мешанину несущих частот, обрывков команд, хрипов, писка СПО и белого шума. Крик Андрея стал далёким, как будто он ушёл под воду, туда, где звук теряет форму и остаётся только давление в барабанных перепонках.

— Вправо. Ракета сзади, ниже. Вправо.

— Куда? — прохрипел Егор, но не в ларингофон, а в пустоту. — Куда ты ведёшь меня?

Ответ был только для него. Только ровное, механическое, почти ласковое:

— Вправо. Уходи вправо.

Егор выполнял манёвры рефлекторно. Мышцы помнили всё: как держать ручку, как работать педалями, как ловить машину на грани срыва. Рука сами двигала РУД, тело вжималось в кресло, кровь отливала от головы, оставляя в висках ледяной стук. Но сознание сузилось до точки. Осталась только Рита. Её голос. Её ритм. Её безжалостная, стерильная забота.

— Крен налево.

— Пятьсот шестьдесят седьмой, наблюдаете? — не прекращала кричать в эфир Астра. Её голос пробивался сквозь помехи, как луч сквозь толщу воды.

— Ничего не наблюдаю, как только увижу что-то, скажу!

— Понял, «Патриот» работал. Продолжает подсвечивать!

Голоса Андрея и оператора с самолёта ДРЛО терялись в тяжёлом дыхании Егора. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Жар, температура. Кислородная маска превращала дыхание в механический шум, и этот шум был единственным доказательством того, что он пока что ещё жив. Рука продолжала тяжело сжимать ручку управления, выполняя тяжёлые манёвры. Перчатка скрипела. Кожа под ней взмокла. В кабине пахло горячим металлом и потом.

— Наблюдаю пуск по вам, от вас азимут 360, дальность 90!

— Уходим влево, под ракурс уходим. Разворот в 3-9.

— Блять…

— Уходи выше! — женский голос был различим значительно чётче чего-либо вокруг. — Поднимайся выше!

И вдруг Егор поймал себя на странной мысли: этот голос — единственное, что сейчас имеет для него смысл. Не земля, не Астра, не сидящий рядом штурман, не собственные руки, вцепившиеся в управление. Только Рита. Только этот ровный, нечеловеческий, почти божественный тембр, который знал, где смерть, и говорил, куда не надо смотреть.

Командир резко переложил ручку, уводя машину в набор. Перегрузка обрушилась на тело, как бетонная плита. В глазах снова потемнело. Где-то на периферии сознания сливались голоса, и лишь единственный, мелодичный женский голос повторял:

— Предельный угол атаки, предельная перегрузка!

Он слышал в её голосе заботу. Не уставную, не служебную, а странную, невозможную, почти материнскую. Ему казалось, что она стоит за его креслом, в тесном закутке кабины, где воздух давно превратился в густую смесь перегретого пластика, озона и кислого пота, и кладёт прохладную ладонь на его вспотевшую шею. Ладонь невесомая, как тень. Она видела всё. Она знала, когда ракета потеряет цель, а когда нужно сбросить скорость, чтобы не подставить борт под удар. Она была единственной, кто не кричал, даже когда прямо за самолётом раздался глухой, громкий разрыв, пробежавший ударом по костям, по зубам, по внутренностям.

— Рита, — прошептал он, когда очередная ракета взорвалась где-то за хвостом. — Не уходи.

— Атака ЗРЛС. Сзади, ниже. Я рядом.

Андрей что-то орал справа. Слова рвались, как перегретая изоляция. Кажется, они уже выходили из зоны поражения. Экипаж ДРЛО снова пробивался сквозь треск эфира и тяжёлое дыхание лётчиков, требуя доклад. Но Егор их не слышал. Он слышал только её. Её голос больше не был монотонным. В нём прорезались интонации живые, человеческие, почти обыденные, и от этого становилось страшнее, чем от воя двигателей.

— Азимут 270, дальность 60...

— Рита, — звал он. — Где они?

— Ракета сзади, ниже. Маневрируй. Уходи влево, она тебя не достанет.

— Понял!

Самолёт снова переложился на другое крыло, сжигая горючку на форсаже. Машина дрожала, как натянутая струна отстреливая ЛТЦ вместе с диполями, и где-то в глубине фюзеляжа гудело так, будто металл уже устал притворяться прочным.

— Маневрируй… влево… максимальные обороты! — эфир, изгрызенный помехами, уже не пропускал слова Астры.

— Уходи вправо, она пройдёт мимо. — женский успокаивающий голос снова зазвучал в ушах командира, подсказывая выход. Егор не стал спорить и тут же подчинился.

— Пятьсот шестьдесят седьмой, наблюдаю вас по ответу, севернее Мариуполя, ракета прошла сзади вас!

— Ааагх, блять! — тяжёлое дыхание Андрея заполонило эфир.

Мир сузился до размеров кабины. Только небо, земля и две смертоносные точки на радаре. Небо и земля потеряли разницу. Осталась геометрия уклонения: крен, тангаж, скорость, угол. Егор бросал машину из стороны в сторону, срываясь в пикирования и взмывая вверх, словно пытаясь стряхнуть с хвоста невидимого хищника. Кровь стучала в висках. Он слышал, как Андрей что-то кричит, как «Астра» пытается пробиться сквозь помехи, но всё это было где-то далеко — за толщей брони, за грохотом, за собственным дыханием.

Ближе всего была Рита.

— Осталась одна, справа. Уходи в «нотч». — её голос больше не был монотонным.

Егор машинально выполнил манёвр. Он перестал чувствовать машину. Перестал чувствовать перегрузки. Штурман исчез. Земля исчезла. Остались только он и её голос, ведущий его сквозь огонь и облака.

— Правее. Ещё правее. Видишь ракету? Она тебя не догонит. Ты быстрее.

Ещё один разрыв сотряс машину жуткой вибрацией, тряхнув экипаж.

— Егор?!

Командир с трудом разбирал, что происходит вокруг, совершенно не слыша своего правого.

— Я видел вспышку сзади… и по ушам ударило… Фу-у-у, бляяять…

Внезапно в кабине стало тихо. Невозможно тихо. Не замолкавшее до этого СПО не издавало ни единого писка, ни тревожного, ни предупреждающего, ни даже шороха. До слуха командира не доходил и шум двигателей собственного самолёта, словно машина выключила не только двигатели, но и сам мир. Рита тоже пропала. Её ровный голос, её цифры и азимуты — всё исчезло, будто и не было.

— Фу, с-сука! ААА блять… больно блять, ахахаааа! — Андрей, сидевший справа, пытался собрать себя из осколков. Смех выходил рваный, нехороший, на грани крика — так смеются, когда тело ещё не поняло, что осталось жить. — Ты меня слышишь, Егор?!

Командир не отвечал. Он смотрел перед собой, на стекло прицела, мерцающее зелёным, как экран чужого, слишком спокойного сердца. Индикаторы скорости и высоты расплывались на глазах не давая сосредоточится.

— ЕГОР! Ты меня не слышишь?

— Не слышу. — отозвался командир, тряхнув головой. Шлем казался невероятно тяжёлым.

— Сука! — Андрей всё так же с шумом прокачивал лёгкие. — Я тебя вообще не слышу.

Егору пришлось сделать над собой усилие чтобы отделить руку от РУСа, поднять её, будто чужую, налитую свинцом, и показать напарнику большой палец вверх.

— Охуенно! Фух.. Ох…

Эфир трещал, рвался, шёл клочьями. Сквозь шум и помехи, сквозь вой и хрип пробивался оператор «Астры» — далёкий, как голос из другой жизни:

— Пятьсот шестьдесят седьмой, щас связь есть?

—Да, вы принимаете? Пятьсот шестьдесят седьмой! Я уже берег вижу.

— Уходите, курс 180, высота 6000!

— Подтверждаю!

Как они дошли до полосы, Егор помнил плохо. Помнил только серую пелену, цифры, РУД, собственные руки, которые делали всё сами, без него. Шасси коснулись бетонки с мягким шипением. Самолёт катился по полосе, замедляясь. Гул двигателей стих, сменившись свистом турбин на холостом ходу и хлопками тормозных парашютов.

Егор откинулся на спинку кресла. Шлем казался неподъёмным. Он отстегнул маску, стянул «череп» и положил его на приборную панель. В кабине стало тихо. Слишком тихо.

— Андрей? — позвал он, оборачиваясь.

Штурман уже снимал шлем. Лицо у него было бледное, на лбу выступила испарина. Он был весь мокрый, но глаза смотрели живо и насмешливо, как у человека, который только что вылез из-под обстрела и ещё не верит, что жив.

— Чего, командир? — отозвался он, растирая лицо ладонями и засмеявшись. — Пронесло, да? Я думал, всё, секир башка сейчас будет.

— Где Рита? — перебил его Егор.

Андрей замер. Потом медленно повернулся к командиру.

— В смысле? — переспросил он, прищурившись.

— Рита. — Егор оглядел кабину, заглянул за кресло, словно искал кого-то маленького, кто мог там спрятаться. — Она была здесь. Где она?

Андрей смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было удивления. Только понимание и усталая жалость. Утерев рукой мокрое от пота лицо, он медленно достал из нагрудного кармана помятую пачку сигарет и протянул командиру.

— Так, ну ка, давай-ка, пойдём… — сказал он тихо, не отвечая на вопрос. — Здорово тебя перегрузкой придавило.

Егор посмотрел на сигарету, потом на изумрудно-синюю приборную панель сушки, где ещё секунду назад чувствовал её присутствие.

— Она была… — начал он, но Андрей перебил.

— Пойдём, командир. На воздух надо.

Они вылезли из кабины. Свежий ветер ударил в лицо, сдувая запах боя, горячего металла, пота и страха. Техники уже бежали к самолёту, что-то кричали. Егор шёл, слушая, как подошвы шаркают по бетонным плитам, и всё оглядывался на самолёт. Ему казалось, что оттуда, из темноты приборной панели, на него всё ещё смотрит она. Та, что говорила только «влево» и «вправо», но была единственной, кто говорил с ним на понятном языке в этом хаосе.

Отойдя от самолёта, Андрей прикурил сразу две сигареты и протянул одну командиру.

— Закуривай, — сказал штурман.

Егор глубоко затянулся. Горький дым обжёг горло, возвращая в реальность. Он посмотрел на небо, которое уже заметно распогодилось.

— Спасибо, Рита, — прошептал он одними губами, выдыхая дым.

Ветер унёс его слова.