📖 Глава 1. Глава 1.

Девять лет. Девять лет, восемь месяцев и двенадцать дней. Именно столько он прожил в этом доме.

Голоса они всегда были с ним. Воспоминания, как застарелые шрамы, ныли при малейшем движении души. Казалось, эти голоса-воспоминания всегда жили в стенах этого проклятого дома, шептали из-за каждой щели. Он давно перестал отличать их голоса от голосов собственных мыслей.

Ещё были взгляды.

Они тоже были везде. Холодные, равнодушные, глумливые, презрительные, жаждущие, чтобы он сломался. Почему он ещё борется? За что он цепляется своими тощими пальцами? У него ведь ничего нет.

Они всегда рядом.

Безразличные, отстранённые, ненавидящие, несущие лишь глухое отчаяние в детскую душу. Они смотрят. Смотрят и ждут, что он сломается.

***

Тишина. Лишь стук капель, лишь глухой свист ветра, лишь редкие раскаты грома, лишь топот спешащих домой прохожих нарушали её, окутавшую ночной Литтл-Уингинг.

В одном из домов, за ярко освещённым окном, тепло улыбалась Петунья, подкладывая салат своему сыночку Дадли. Вернон, поглаживая усы, самодовольно рассказывал историю о рыбалке. Столько света, столько уюта, что никто бы не подумал, что с этой семьёй что-то не так.

Никто бы не заглянул в чулан под лестницей и не увидел продавленный матрас с дырявым покрывальцем. Никто бы не нашёл на наспех прибитой полке разбитые очки-велосипеды, склеенные скотчем. Никто бы не заметил толстого чёрного паука, лениво плетущего паутину над тонкой грязной подушкой.

Никто бы не открыл скрипящую дверь подвала и не спустился по ступеням, не увидел бы крошечный, едва дышащий комочек в углу.

Никто бы не подумал, что с этой семьёй что-то не так.

Никто, кроме самого Гарри.

Он сидел, привалившись спиной к холодной стене, и считал секунды. Каждый вдох отдавался болью в груди. Каждый выдох — холодком на разбитых губах. Дядя Вернон сегодня был в особенно яростном настроении. Говорят, у него на работе были проблемы. Говорят, он сорвал зло на первой попавшейся вещи, которой оказался он, Гарри.

Ну, как всегда.

Он давно научился не плакать. Слёзы не помогали. Они лишь раздражали дядю, который и так был зол. Они делали тётю Петунью более жестокой. Слёзы — это слабость, а слабость — новое приглашение для Вернона к продолжению экзекуции. Гарри не плачет — значит, всё хорошо.

Гарри закрыл глаза. В темноте, за веками, мир казался чуточку безопаснее. Он мог представить, что он в другом месте. Не в этом сыром, холодном подвале, а там… где тепло. Где книги, целые горы книг, пахнущие пылью и приключениями. Он мог представить, что он — не просто «ненормальный», а кто-то... кого не существует.

Что, если бы я мог заставить их замолчать? Что, если бы я мог просто… исчезнуть? Или заставить исчезнуть их?

Эта мысль, тёмная и пугающая, посетила Гарри впервые. Она не была похожа на детскую обиду. Она была холодной и тягучей, как патока. Он представил, как дом Дурслей просто… сгорает. В ярком, золотом пламени, от которого не остаётся даже пепла.

В груди шевельнулось что-то почти приятное, и Гарри отогнал эту мысль. Нельзя. Он хороший. Он не должен.

А для кого ты должен быть хорошим?

— Хватит, — прошептал он в темноту. Голос был хриплым, почти неслышным. — Прекрати.

Тишина в подвале стала ещё более звенящей. А затем он услышал звук, которого здесь не могло быть — хлопок, от взмаха огромных крыльев.

В следующий миг в подвале стало светлее. Не от лампочки, а от мягкого, серебристого свечения, исходящего от… кого-то. А, нет, это всё же была лампочка — просто в ее свете чужак словно светился.

Перед Гарри стоял мужчина. Высокий, с взъерошенными тёмными волосами и глазами, похожими на кусочки неба. Он был одет в мятый светлый плащ поверх обычной одежды делового офисного клерка.

Гарри не знал, как на это реагировать, так что просто шокированно смотрел. Даже, скорее, пялился. Незнакомец тоже смотрел. В его взгляде не было злости, презрения или жалости. Только удивление и какая-то непонятная печаль.

— Что случилось с тобой, дитя? — мужчина наклонил голову набок, совсем как птица, разглядывая Гарри сверху вниз. Этот взгляд заставил Гарри стушеваться — слишком незнакомый, чужой. Так на него не смотрят.

Гарри облизал сухие губы, во все глаза рассматривая незнакомца. В горле саднило.

— А... где ваша птичка? — Гарри помнил звук крыльев. Магии не существует, но этот человек появился из пустоты. Так не бывает.

— У меня нет птиц, — кажется, чужак не ожидал такого вопроса. — Моё имя Кастиэль. Я ангел Господень.

Гарри медленно кивнул, пытаясь уложить это в голове. Ангел. Он думал, ангелы не существуют — или хотя бы выглядят более… помпезно. Но этот казался просто уставшим. И немного растерянным.

— Ты молился, — продолжил Кастиэль, делая шаг вперёд. — Твои мысли были очень громкими, и я услышал их.

— Я… я не молился, — Гарри окончательно растерялся. Он никогда не молился. В это верила его учительница, но самому Гарри это всё казалось... зачем просить, если это не возымеет результата?

— Молитва — это не обязательно слова, — пояснил ангел, присаживаясь на корточки перед мальчиком. — Молитва — это просто… крик души, и твоя душа, дитя, закричала очень громко. Вот, я пришёл.

Гарри смотрел на ангела, и впервые за долгие годы что-то внутри него дрогнуло. Что, если это не очередная жестокая шутка? Что, если этот странный человек и правда может его отсюда вытащить?

— Вы поможете мне? — медленно спросил Гарри, боясь двинуться. Может, он сошел с ума?

Кастиэль, не говоря ни слова, протянул руку. Гарри помедлил секунду, вспоминая, как чужие прикосновения всегда приносили боль, однако ангел, будто чувствуя его сомнения, сам ухватился за ладошку Гарри.

Мир перевернулся.

Боль ушла. Сначала просто исчезла, а потом пришло тепло. Гарри почувствовал, как его тело наполняется силой, как заживают раны. Кости вставали на место, рёбра переставали ныть — это было похоже на чудо. Он посмотрел на свои руки и кожа на них была чистой, без единой царапины. Но ведь... магии не существует. Так всегда говорил дядя Вернон. Это сказки для ненормальных.

Однако Гарри был здоров. Этот... ангел сделал то, что было невозможно.

— Как… как вы это сделали? — пробормотал Гарри, разглядывая свои ладони с почти болезненным интересом.

— Я ангел, — просто ответил Кастиэль. Как будто это что-то само собой разумеющееся. Хотя, пожалуй, это правда само собой разумеется — ангелы же... святые. И лечить умеют наверняка.

Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь подвала со скрипом отворилась. Тяжёлые шаги дяди Вернона разнеслись по лестнице, как удары в гонг.

— Эй, сучонок, ты с кем там разболтался? Совсем крыша поехала? — прорычал Вернон, начиная спускаться в подвал. Лестница была наполовину за стеной, и самого мужчину было пока что не видно. — Я тебя!..

Гарри действовал на автомате. Он схватил Кастиэля за руку и со всей своей детской силой старательно затолкал его в старый шкаф для инструментов, захлопнув дверцу. Ангел поддавшись детскому напору, согнулся и кое-как взгромоздился на ящики с инструментами.

Вернон, уже багровый от ярости, спустился в подвал. Он уставился на съёжившегося в прежней позе Гарри — благо, в темноте было почти не видно, что ребёнок чудом выздоровел, — и в свинячьих глазках Вернона мелькнуло замешательство.

— С кем ты говорил, щенок? — конечно, в подвале никого не могло бы быть... конечно, этот ненормальный урод говорил сам с собой. — Завел себе воображаемых друзей?

Гарри, дрожа, опустил глаза в пол. Его тело дрожало само, рефлекторно. Унимая дрожь, он прикрыл голову руками, вжал ее в колени. Лицо Гарри, пусть и скрытое, выражало испуг, а голос дрожал — Гарри давал Вернону то, что он хотел видеть.

Так было всегда.

— Я… я ни с кем, дядя Вернон. Я просто… я разговаривал сам с собой...

Вернон сощурился, как будто прицениваясь — с какой бы стороны ударить?.. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на шкафу. Гарри затаил дыхание.

— Ещё раз твой бубнёж отвелечёт меня от ужина — я не остановлюсь, пока ты не начнёшь молить о смерти, — всё же решил, что лучше подождать — ужин остывает. Развернувшись, он тяжело зашагал вверх по лестнице.

Дверь захлопнулась.

Тишина.

Гарри выдохнул и, подойдя к шкафу, с опаской распахнул дверцу, зажмурившись — возможно, ему померещилось, и в шкафу никого нет? Может, он действительно сошел с ума?

Однако Кастиэль также сидел там, на ящиках, даже не переменив неудобной позы, с лёгкой тенью недоумения на лице, всё ещё с щетиной, в нелепом плаще...

— Зачем ты меня спрятал? — спросил ангел, недоуменно нахмурившись и разглядывая Гарри снизу вверх. — Я мог бы тебя защитить.

— Если бы он увидел вас, он бы вас убил, — отвёл взгляд Гарри. Всё же ангел ему помог. Гарри не хотел бы, чтобы дядя Вернон убил ангела.

Кастиэль посмотрел на мальчика, затем на лестницу, оглядел подвал...

— Ты называешь его дядей, но он не защищает тебя. Он причиняет тебе боль. Это неправильно, — сказал ангел, и в его голосе мелькнула нотка стали. Гарри улавливал такие нотки, как никто другой. — Пойдём со мной.

Он протянул руку.

Гарри представил, как они вваливаются из грязного подвала с этим мужчиной в гостиную, на безукоризненно-чистый коврик тёти Петуньи, как крякает от неожиданности Вернон. Как ангел щелкает пальцами и тетя Петунья скрючивается скользкой жабой, пачкает идеальную белоснежную обивку своего стула, а Вернон от шока роняет вилку...

А если ангел не умеет так? Он уже ощущал сапог Вернона, впечатывающийся в его живот.

В любом случае — как бы там ни было, ангел снова схватил его за руку прежде, чем Гарри успел додумать мысль и принять решение.

И они исчезли из подвала.