📖 Глава 1. Моблит

Для проведения требы выбрали время на рассвете, когда солнце раскалялось на бескрайнем небе жёлтым, огненным пятном. Кто же знал, что в этот день на костре окажется Оруо Бозард.

Накануне две его сестры рассказали, как, войдя в конюшню, увидели брата с вывернутыми наизнанку конечностями, ползающего, словно зверь, и пожирающего плоть собственного отца. Совершенно безумного, хотя ещё за полчаса до того он спокойно помогал семье по хозяйству. Весь погост подняли на ноги. Существо отловили чуть дальше от дома и там же забили до полусмерти. Но всё же по закону смерть его должна была наступить в огне.

И сейчас пламя медленно пожирало Оруо, привязанного к столбу, и Моблит с трудом узнавал в этой уродливой, по-собачьи визжащей твари своего давнего товарища. Оруо рвёт глотку, извивается в верёвках, и собравшиеся на капище тоже орут и извиваются, валяясь в траве, будто их тоже сжигают заживо. Кричал и Моблит. Кричал так, что в груди жгло, а лёгкие саднило, и смотрел, как каменные идолы взирают на них: Даждьбог с солнечным ликом, многоликий Триглав, Велес с рогами, Сварог-кузнец и самая малая:

Богиня Имир.

Кожа расползается уродливыми красными лоскутами, вздуваются и лопаются пухлые волдыри. Когда крик смолкает, рот остаётся открытый, даже после его смерти.

Треба была окончена.

— Брата нашего сгубило наваждение, — возвысил голос волхв Эрвин и встал в основании капища, поднимая ладони к небу. — Но мы не должны падать духом! Тело его мы очистили огнём, а душа отправилась через огненную реку в светлый Ирий. Наваждение хочет поселить страх в сердцах наших — но не дадим ему этой радости! Будем жить и бороться назло ему!

Люди молча соглашаются с главой, и каждый думает, что наваждение его не коснется. Моблит был уверен, так они и думают. Но оно забрало уже многих. Все расходятся по избам, стараясь скорее забыть увиденное.

Но Моблит забыть не мог. Ни разу не получилось ему вытравить из памяти лица тех, кого сжигали на кострах.

Неужели нет других способов помочь несчастным? Сколько ещё существ придётся предать костру, пока это не закончится? Сколько ещё товарищей ляжет? Не может он из раза в раз смотреть на требы, не может! Он должен сделать хоть что-то.

— Интересно, в других весях творится то же самое? — Ханджи слишком весёлая для того, что сейчас произошло, но слишком обыденная для самой себя. Травница появилась будто бы из ниоткуда, но Моблит уже привык к её неожиданным появлениям.

— Когда я в детстве бывал в других весях, ничего подобного никогда не видел, — качает он головой, а сам смотрит на пустое капище, и от его вида в животе рождается мерзкое, холодное чувство. А Ханджи как назло выжидающе улыбается, как кошка, увидевшая в руках что-то вкусное, и, не выдержав, Моблит спрашивает:

— Ты снова что-то удумала?

— Да вот подслушала разговор трёх молодцев, — она слегка толкает его плечом, направляя в сторону Армина, Эрена и Микасы. Последняя — красивая иностранка, но откуда пришла, не говорила. Троица притаилась у колодца и что-то активно обсуждала. — Не только мы хотим узнать, что происходит. Ребята думают побороть каменные корни и увидеть мир.

— Но волхв Ник говорит, что наше поселение проклято. Пока проклятие действует, никто не сможет покинуть это место.

— Волхвы порой говорят больше, чем знают. — закатила она глаза. — Не говори так, будто сам не хочешь выбраться и узнать природу наваждения.

Ханджи слишком хорошо его знала. Она и сама это понимала и без стеснения пользовалась этим.

Вечереет, когда в прилесье, где Ханджи вдали от посторонних глаз под раскидистой ивой угощает его ягодной настойкой и рассказывает истории. Смеётся, и её лицо, освещенное масляной лампой, кажется лицом Лады, спустившееся с Прави. Одурманенные и счастливые, они смотрят на небо, где свои ветви распустил мир богов. Правь ветвями исполинского, без лиственного мирового дерева тянулась по всему небу, огибала горизонт и расстилалась намного дальше человеческого взгляда. Там живут и правят этим миром их вечные боги.

Их поселение стояло на холме, окруженное каменными корнями, растущими из земли и тянущимися к самой Прави. Раньше велась торговля с соседями, приходили купцы, скоромохи, пока корни не забрали лес. Пока не отрезали их поселение от остального мира.

— Почему боги разгневались? Почему сослали в Явь чудовищ? За что посеяли каменные корни? Странно это, — шепчет Ханджи, прижимаясь щекой к груди Моблита, а тот обнимает еë, уткнувшись носом в волосы и не желая отпускать. — Волхв Эрвин говорит, что Имир — воплощение матери-земли, но я не помню, чтобы у неё были воплощения. Даже не помню, откуда Имир появилась.

— Ханджи, что ты говоришь? Она всегда и во всех местах была её воплощением. Я помню, как ей молилась ещё моя бабушка. — тихо отвечает Моблит в полудреме, пока Ханджи обнимает и сплетает их ноги.

Их щекочет длинная осока, поют колыбельные листья. Как же Моблит хотел, чтобы каждый день так засыпать с Ханджи.

— Но почему я не помню?

— Наверное, из-за настойки. Завтра ты должна вспомнить.

— Моблит, — вдруг травница обхватывает его скулы ладонями и приподнимается. Смотрит прямо в глаза и тихо-тихо молвит прямо в губы: — Завтра ты должен расспросить других о Имир. О нашей веси. Обо всём.

— Но зачем?

— Потому что мне это важно.

Ночь сегодня теплая, навеянная серединой изока. Они так и засыпают вместе, а когда наступает утро, расходятся, будто ничего не было. Ханджи всегда так делала. Тянулась, а потом уходила, не оглянувшись. Моблит тоже привык.

Сегодня его очередь рубить корни. Если срубить хоть пару таких, древесины хватит на пару месяцев. Хотя странная эта древесина. Больше на камень или железо похожая. Непонятные эти корни и выглядят странно. Ни на что не похоже.

Так орудуя топором, Моблит украдкой поглядывал на дорогу. Вдруг Ханджи снова придёт его проведать?

— Мик, ты как? — товарищ весь изнемог от работы на жаре. Но если корни не рубить, они совсем разойдутся. Сделав глоток воды из фляги, он лениво, без желания отвечать ответил:

— Нормально. А как ты?

— Грустно. — Честно ответил он. — Что с Оруо такое случилось. Я буду скучать.

— Ага, — вздыхает Мик. — Хороший был парень. Я после Кита не отошёл, как умер Оруо. Жизнь совсем нас не щадит.

— Кита?

— А? — Мик удивленно поворачивается, его брови ползут вверх. — Он помогал нам рубить корни уже много лет. Как ты можешь его не помнить?

Моблит не помнил. Знал поименно каждого из жителей их веси, но про Кита никогда не слышал.

— Но ведь не было никакого Кита.

— Не неси чушь! Не порочь имя умерших.

Разговор не задался.

— Имир? — Пиксис снова был пьян и тем не менее разговорчив. Для такого не жаль было дойти до его дома, на другом конце веси. — Ханджи послала? Вечно у неё странные мысли, — смеется он, а Моблит краснеет, что его тайну так легко раскрыли. — Что она у тебя спросила? Знаешь, как не посмотрю, так она постоянно с тобой ходит. Могла бы и сама зайти.

— Спросила, не помнишь ли ты, откуда у матери-земли появилось воплощение в лице Имир?

— Да это же всем ясно! Треглав ударил в землю молнией, и всё вокруг стало белым как снег. Тогда родилась Имир. Это же недавно было. Разве ты сам не помнишь?

Моблит не помнил.

Что значит «недавно»? Имир была давно, и её история дольше, чем их с Пиксисом жизни в Яви.

На площади в прекрасных нарядах вели хороводы девушки, украдкой посматривая на парней. Играли в горелки несносные юнцы, согретые зенитным солнцем. Но Ханджи нигде не было.

— Ну как успехи? — шепнула она в самое ухо, вдруг обойдя со спины.

— Ты помнишь что-то о «вспышке»? Настолько яркой, что всё вокруг стало белым. Почему-то я никогда еë не заставал, но Пиксис о ней помнит. А был ли у нас житель по имени «Кит»? Мик говорил про него, но я впервые слышу это имя…

— Я не помню ни одной, ни второго. Но вспышку упоминал Леви и пара других людей, — улыбается она, как обычно получая удовольствие, когда Моблит сам додумывается до смысла еë слов.

Под дубом снова устроили кулачные бои. Как всегда, там был Эрен, мерясь силами с Ханнесом, пока возле них птицами кружили те, кто их подначивал. В тени ветви Прави готовили яства Саша с друзьями. Когда корни забрали лес, ей пришлось бросить охоту, о чём Блаус сильно горевала.

— Ребята! — задорно поздоровалась Ханджи, без стеснения наливая в деревянную чашку пиво, стоящее в кувшине на столе, и будто никто не видит, посыпала её своими травами из кармана. — Хорошо проводите время?

— Конечно, — довольным хором ответили они.

— Чего бы нам не радоваться? Знаете, на неделю такая болезнь меня скосила, что из дома я не выходил. Только благодаря Треглаву на требу выбрался. — чешет Конни свою коротко стриженную голову.

— Очень рада это слышать, — хитро зыркает она. — Страшно, наверное, на требу было смотреть?

— Странный вопрос, — смутился он. — Жаль Оруо, хоть я его почти не знал. Такое чудище вчера сожгли! Когтистое, волосатое, ужас! Я тогда всю ночь не спал.

— Да что ты мелишь? — упирает руки в боки Саша. — Не помнишь, что ли? Конечности длинные, рот широкий, и визжит как пёс. Какие когти, какие волосы?

— Но я же видел! Не хочешь ли ты сказать, что я ослеп?

— Дурной ты, Конни, а не слепой!

Разгорается спор, а Ханджи уже тащит прочь, перед этим напомнив Конни, чтобы завтра тот зашёл к ней за лекарствами.

Они крадутся меж домов на окраину, где поле пшеницы на границе с каменными корнями разрезала вена огненной реки, стекающая под гору. Туда, куда нельзя ходить никому из жителей веси, ведь она вела в мир мёртвых — Навь.

— Все помнят своё, — Ханджи стоит спиной, и остаётся только гадать, что выражает её лицо. На фоне красного заката еë силуэт выглядит неестественно чёрным. — В детстве ты ведь хотел быть купцом, так? Вы с отцом объездили все окрестности.

— Так и было, — шепчет Моблит и уже хочет прикоснуться к Ханджи, но та делает шаг вперёд. Его рука остаётся в воздухе.

— Бертольд, Райнер и Энни сказали, что всё детство провели в веси на юго-западе, и вокруг них не было других весей. Отец и мать Армина сказали, что рядом с этим местом должно быть море, где они торговали. А Нанаба уверяет, что всю жизнь прожила здесь, и нет других весей. И все уверяют, что правы только они.

— А ты? — Моблит делает шаг вперёд. Догоняет, прежде чем Ханджи снова уйдёт, и обнимает её. — Какие воспоминания у тебя?

— У меня их нет. Я будто появилась в этом месте из ниоткуда.

— Это безумие.

— Если это безумие, то сошла с ума вся наша весь.

Она достаёт из-за пазухи настойку. Протягивает Моблиту, и он сушит её досуха. Эту ночь они снова проводят вместе. Не помня, как, дойдя до дома Ханджи, заваливаются к ней на кровать. Её губы на вкус как свежий крыжовник, а кровать мягкая, они путаются в ней и вязнут в одеяле, но не могут оторваться друг от друга, пока их не смаривает сон.

Даже если Ханджи захочет уйти, Моблит не даст. Слишком много они бегали друг от друга. Хватит. Он смотрит на спящую травницу, убирает волосы с её лица и млеет, целуя её в щёку и укрывая упавшим одеялом.

Но утро встретило его криком. Кричал Конни, прижавшись спиной к стене. Бледный, дрожащий и, кажется, готовый упасть в обморок, смотря на вышедшую к нему Ханджи.

— Она обратилась! — захлёбываясь криком, Конни еле смог сказать что-то членораздельное. — Моблит, уходи! Ханджи обратилась! Она тебя убьет!

— Конни, — он встаёт между ними. — О чём ты? Обратилась?

— Да ты не видишь чтоли? — ещё пуще визжит он и бросается на дверь, но Моблит сбивает его с ног и прижимает всем телом к полу.

Что-то подсказывало ему, что весь не должна была это услышать.

— Что ты говоришь, дурень?! Ханджи — это же наша Ханджи! Да посмотри ты, разве похожа она на обращенную?

— Она нас сейчас убьёт, Моблит! Что ты творишь? Не подходи ко мне!

Он вырывается, как бешеный зверь, пока не скидывает с себя Моблита. Снова тянется к двери и срывает с себя жилет, за который схватился Моблит.

Скоро вся весь узнает, что Ханджи обратилась.

Они сбежали. Спрятались за камнем у огненной реки, пока с веси доносились крики. Их найдут. Это вопрос времени. Здесь им некуда бежать.

— Он видел меня чудовищем, а ты нет? — как ребенок, Ханджи рассматривала, как река уходит в пещеру.

— Выглядит так, — присев за валун, Моблит закрыл лицо руками.

Так мерзко на душе. А Ханджи эту душу медленно потрошила.

— Может, и мы видели в Оруо чудовище, пока он был человеком.

— Это неправда.

— Это ведь сестры Оруо рассказали, как выглядит чудовище. Конни болел и не мог услышать описание и увидел своё чудовище.

— Что же ты предлагаешь нам делать? Ты не можешь вернуться, а я не пойду без тебя.

Она притягивает руку, смотря сверху вниз:

— Нам не уйти из веси. Не переманить на себя безумную толпу. Остаётся только пойти в место, где нам запрещено быть.

Если это последний путь, они пройдут его вдвоём.

Река под холмом быстрая, охраняемая острыми валунами. Узкая тропа вниз усыпана галькой, поросшая ковалём, кончающимся на входе в пещеру. Моросит. Здесь живёт Велес, и если он не поможет им, то надеяться более не на кого.

— Это не похоже на пещеру, — оглядывается Ханджи.

Они идут всё глубже. Тропа то сужается, то расширяется, скользкая от влаги и покрытая тонким налётом мха. Кое-где из расщелин сочится вода — тёмная, маслянистая, она стекает по корням медленно. Света внутри нет, но он везде. Нет солнца, но его свет виден через каменные стены, через которые поросли корни. Каменные корни. Они покрыли пространство, утекая вниз.

Глубоко вниз.

Очень глубоко.

Но на дне тропа резко обрывается. Стены раздвигаются вширь, а потолок уходит ввысь. В середине стоит нечто, что Моблит мог назвать только мёртвым сердцем. Огромный гладкий валун, оплетённый корнями так плотно, что его почти не видно, но сквозь них пробивается тусклый отсвет, будто внутри что-то тлеет. Вокруг него вода собралась в чёрное неподвижное озеро.

В этом валуне, в середине, видна доска. Странная. Серая, как озерная вода в плохую погоду, и похожая на зеркало. Под ней странный камень с резьбой.

Он глядит на Ханджи, но та только кивает в сторону доски. И Моблит, онемевший от страха, ступает в чёрную воду, уходя в неё по щиколотку. Она холоднее льда. Подходит к доске и рукавом стирает с неё пыль.

Проект И.М.И.Р. — Интегральный Механизм Индивидуальной Реконфигурации.

Стабилизация земной коры, осуществлённая с применением искусственного сверхорганизма в целях нивелирования последствий падения небесного тела, признана успешной.

Ключевые характеристики: увеличение конструкции происходит со скоростью двух километров в одни земные сутки. В ближайшей перспективе предусмотрена интеграция каркасов в верхнюю часть структуры с последующим возведением надстроечных платформ. Земная кора восстановлена. Но конструкция продолжает расти.

Выявленные недостатки: электромагнитное излучение, генерируемое каркасными элементами, оказывает негативное воздействие на когнитивные функции человека. Проявляющееся в виде амнезии, галлюцинаций, ложных воспоминаний и, в тяжёлых случаях, деградации личности. Фиксируются случаи массовых психозов и неспровоцированных вспышек агрессии.

Решение проблемы: отклонено. Не приоритетная задача.

Человеческие общины распределены по поверхности Земли точечно, в соответствии с действующей директивой. Дальнейшее вмешательство со стороны И.М.И.Р. в их жизнедеятельность не допускается.

— Я ничего не понимаю. Никогда не видел таких письмен. — По спине ползут мурашки.

Почему-то в уголках глаз скапливаются слёзы.

— Ты знаешь.

Он оборачивается.

— Ты помнишь комету. Помнишь, что было дальше, но не можешь себе в этом признаться.

— Ханджи…

Он хочет сказать что-то ещё, но слова вязнут в горле. Плевать на всё. Он срывается с места, вода взлетает брызгами, он хватает её за плечи. Смотреть на её улыбку невыносимо. Она режет его изнутри, как лезвие, пущенное по венам.

Но ещё невыносимей понимать, что она права.

— Скажи... — голос ломается, и он замолкает, сглатывает, пробует снова. — Скажи, ты настоящая?

Он гладит её скулу, пытаясь уловить хоть намёк. Хоть что-то, что ответит ему, кто перед ним. Но нет. Она просто смотрит на него, и в этом взгляде столько боли, будто он смотрит вглубь самого себя.

— Нет. Не говори. Я не хочу знать.

— Хорошо. Тем более, что это теперь не важно.

— Это важно. — хрипит Моблит, сжимая её плечи так, что пальцы белеют. — Но я хочу знать тебя настоящей, ведь для меня нет более реальных людей, чем ты.

— Нет. — качает она головой. — Важнее то, что сейчас нужно сделать.

— Я открою шлюзы, и это место затопит. Это должно его сломать.

— Но у тебя будет полчаса, чтобы сбежать. Ты же помнишь инструкции Эрвина?

— У нас, Ханджи. — Он замолкает. Голос становится тише, умоляющим. — У нас будет полчаса, и мы сбежим. Вместе. Где-то здесь должен быть лифт. Или лестница. Плевать, тут должно быть хоть что-то!

Его руки дрожат на её плечах.

— Пообещай. Пожалуйста, пообещай, что мы сбежим вместе.

Но ответ Ханджи был улыбкой.

Ей всегда нравилось, когда Моблит сам догадывается, что она имеет в виду под недомолвками.