МойФанфик

Начало. 1885 год. Лондон.

— Это он! Он причина всех наших бед! — пронзительный крик Кэрри, пронесся над толпой разъяренных лондонских граждан. Ее взгляд, полный злобы и печали, был прикован к Сиэлю, чье имя теперь было синонимом всего, что она ненавидела.

Он посмел ей отказать, посмел полюбить другую. Гул толпы, как дикий зверь, подтверждал ее слова, каждый крик подливал масла в огонь ненависти.

Кэрри наблюдала за тем, как жажда крови охватывает людей, их взгляды были готовы разорвать Сиэля на куски. Но страх сковывал их, страх перед той сущностью, которую они чуяли в нем. Сущностью, способной уничтожить их всех одним взмахом руки.

Когда грубые руки схватили его, прочные веревки стянули его запястья, Сиэль поднял голову. Он искал в глазах Кэрри хоть тень раскаяния, но видел лишь торжество победителя, злорадную и ехидную мимолетную улыбку. Эта улыбка, словно удар клинка, лишила его последних сил, и от обиды, она заставила слезы литься по его щекам.

Заранее приготовленный гроб уже стоял у края свежевырытой ямы, зловещей пасти, разверзшейся не на кладбище, а в темном лесу. Его вели к нему, словно загнанного зверя, крепкие руки, которые вдруг почувствовали, как ослаб граф, когда-то казавшийся грозой преступного мира. А во главе этой адской процессии шла Кэрри, шепча что-то на латыни, раздувая пламя ненависти толпы к тому, кто казался королем, но в тот момент потерял всякий смысл своего существования.

Его отчаяние разрывало изнутри, и в этот момент его сердце, точнее то, что от него осталось, наконец, забилось от горя, но оно было мертво с того дня, как он потерял Элизабет. Да, он знал, что это была Кэрри, которая разорвала его мир на куски. Он хотел мести, хотел разорвать ее в клочья, но знал, что она дитя дьявола, способная на все.

В тот день, когда мир Сиэля погас, Кэрри сделала его демоном. Проклятие, словно змея, обвилось вокруг него, когда он обнимал безжизненное тело милой Элизабет, когда его мольбы о воскрешении пронзали небеса, от которых они отвернулись в тот день. В его памяти врезалось воспоминание, как Кэрри стояла в толпе, словно тень, ее ухмылка была не просто злорадной, а дьявольской, как будто она наслаждалась его мучениями.

Он слышал ее шепот, на языке, которого не понимал. И когда Сиэль вернулся в свое поместье, его тело пронзила адская боль. Кости трещали, ломались, словно ветки под ногами гиганта, когти, подобно раскаленным лезвиям, прорывали кожу. Он чувствовал, как его плоть гниет, как его кости крошатся, как что-то чудовищное рвется изнутри. Боль была настолько адской, что, казалось, его душа выворачивалась наизнанку, а сердце и легкие разрывались на части, словно перезревшие плоды. В отчаянии он упал на мраморный пол, чувствуя, как тьма поглощает его, превращая в того, кого он всегда боялся. И в этот момент, он не хотел больше ничего, кроме как мстить.

— Чертова сука! — шипел Сиэль, чувствуя, как волна боли, раз за разом, прокатывается по его телу, награждая его ощущениями острее, болезненнее, чем любой клинок.

Остаток дня стерся из его памяти, то ли из-за адской боли, то ли из-за осознания, что он перестал существовать как человек. Он помнил лишь тьму и холод. До момента, как перед его поместьем во главе Кэрри явились люди, Сиэль не мог вспомнить ничего. Опустошение, которое охватило его в день, когда любимая лишилась жизни, словно высасывало оставшуюся человечность, оставив за собой осадок леденящего безразличия ко всему живому. Сиэлю уже не было страшно, не было больно, в его жилах бурлила неистовая месть, которая пробуждалась в нем с новой силой каждый раз, когда он смотрел в свое отражение.

Сейчас у него не было ни сил, ни желания что либо доказывать. Граф просто поддался желанию людей, позволив похоронить себя заживо, без единого слова и протеста.

Он знал, что когда нибудь Кэрри придется заплатить за сломленную жизнь, перечеркнутую судьбу той, в которой души не чаял.

— Жалкое зрелище, — выплюнула Кэрри, с презрением глядя на свежий холм земли, который скрывал его. — Добро пожаловать в ад, Фантомхайв!

Она знала, что Сиэль слышит ее, каким бы он ни был подавленным. Даже сквозь толщу земли, покрывающую его гроб, он слышал ее слова. Они проникали прямо в его истерзанное сердце, словно отравленные стрелы. Знала и наслаждалась его агонией. Когда-нибудь она почувствует такую же боль, как он. Когда-нибудь.