МойФанфик

Почему‑то Перидот бесило буквально всё в Ляпис.

Пери, которая и так всю жизнь жила в состоянии хронического стресса, уже было всё равно. Она не пыталась искать оправданий своим ощущениям.Она просто чувствовала — и этого хватало.

В Ляпис она не видела обычного человека. Нет. В её глазах та выглядела какой‑то… «поехавшей». Слишком много разговоров про искусство, религии, духовные практики, «поиск себя» и прочую ерунду, которую рациональная, прагматичная Перидот категорически не принимала.

Эти рассуждения звучали для неё как речи инфо цыган — или, что ещё хуже, как проповеди сектантов. Слишком много метафор, слишком мало конкретики. Слишком много эмоций там, где, по мнению Пери, должны быть логика и чёткие алгоритмы.

А ещё Перидот не могла отделаться от мысли, что Ляпис наверняка калечит себя. Где‑то глубоко внутри у неё засел этот образ: Ляпис, сидящая в тишине, с пустым взглядом и следами порезов на руках. Может, это было преувеличением, но Перидот верила своей интуиции.

Ляпис точно не из тех, кто радуется жизни. В её манере держаться, в том, как она иногда замирает посреди разговора, в её отстранённом взгляде — во всём этом читалось что‑то тревожное. Она не смеялась так, как Аметист. Не находила радости в простых вещах. Не заряжала окружающих энергией.

Перидот понимала, что, возможно, судит слишком строго. Но она ничего не могла с собой поделать. Ляпис казалась ей загадкой, которую она не хотела разгадывать — и в то же время не могла перестать думать о ней. Что с ней не так? Почему она такая? И главное — как с ней работать, если каждое её слово вызывает у Пери раздражение и тревогу?

Как‑то раз разговор между Перидот и Ляпис зашёл о вере. Ляпис спокойно, почти отстранённо, сказала:

— Я не религиозна. Но я понимаю тех, кто верит. У каждого свой путь к смыслу, свои опоры.

Перидот лишь фыркнула в ответ. Внутри всё закипело.

— Это глупо, — отрезала она, не пытаясь смягчить тон. — Зачем цепляться за какие‑то абстрактные идеи, когда есть факты, логика, технологии?

Для Пери Ляпис и так была «не от мира сего» — слишком задумчивая, слишком чувствительная, с этими своими странными рассуждениями об искусстве и духовности. А теперь ещё и это: она понимает верующих? В глазах Перидот это только подтверждало её изначальное впечатление.

«Дура!» — эти слова буквально крутились в голове Перидот, когда она смотрела на Ляпис или слушала её «бредни». Она старалась не произносить это вслух, но раздражение прорывалось в интонации, в резких движениях, в том, как она отводила взгляд.

Кто её вообще взял на работу в Dynamite? Перидот не могла этого понять. Компания ценила эффективность, чёткость, прагматизм — а Ляпис, казалось, жила в каком‑то параллельном мире.

И эта её мягкая, чуть грустная улыбка только всё усугубляла. Она не была вызывающей, не пыталась кого‑то задеть — но именно эта кротость, эта внутренняя отстранённость бесили Перидот сильнее всего. В ней не было ни азарта, ни желания «вписаться», ни стремления доказать свою полезность. Она просто была — и этого, по мнению Пери, было слишком много.

Перидот скрестила руки на груди, стараясь унять раздражение. Она хотела сказать что‑то резкое, может, даже обидное — но в последний момент сдержалась. Вместо этого она просто вздохнула и отвернулась к экрану компьютера, будто бы погружаясь в работу. Но мысли всё равно возвращались к Ляпис — к её странным взглядам на жизнь, к этой необъяснимой, раздражающей мягкости, к тому, как она умудрялась одним своим присутствием выводить Перидот из равновесия.

Какой же Лос‑Анджелес офигенный! Вся зима — сплошные дожди, в то время как в остальные сезоны — невыносимая жара. Именно с такими мыслями Перидот собиралась на работу. Да, она могла бы трудиться и из дома — нейросеть всё равно делала добрую половину работы. Но сейчас ей нужно было присматривать за Ляпис.

«Вдруг эта женщина решит взять нож и воткнуть в себя? Она это может…» — мрачно думала Перидот. Тревога за новую коллегу смешалась с раздражением — и то, и другое уже стало привычным фоном её мыслей.

Перидот вошла в кабинет и заняла своё место. Напротив неё сидела Ляпис. Синие волосы мягко ложились на плечи, глубокие синие глаза смотрели спокойно, а смуглая кожа контрастировала с приглушёнными тонами офиса. Сама Перидот выглядела иначе: светлые волосы, зелёные глаза, круглые очки и более светлый тон кожи — она казалась воплощением упорядоченности рядом с загадочной, чуть отстранённой Ляпис.

Решив не тянуть, Перидот решительно подошла к коллеге. Разговор она начала резко, без предисловий:

— Ну и чё пишем?

Ляпис мягко улыбнулась — эта улыбка всегда бесила Перидот своей безмятежностью — и протянула ей распечатку:

— Вот.

Перидот пробежала глазами по тексту — и буквально опешила. Статья про индуизм? Серьёзно?

— Ты, блин, серьёзно?! — голос Перидот зазвучал громче, в нём зазвенели нотки раздражения. — Ты часом не католичка? Или сектантка какая‑то?

Ляпис вздохнула, но не обиделась. Она говорила спокойно, словно объясняла очевидное ребёнку:

— Я просто более творческая, чем ты. Поэтому и пишу о творчестве, о философии, о том, что заставляет людей искать ответы на сложные вопросы.

— Творчество мне сейчас не нужно, — отрезала Перидот. — Нам нужны чёткие, структурированные тексты, которые люди будут читать и понимать с первого раза.

— Говорит та, кто использует нейросети, — мягко парировала Ляпис, всё ещё сохраняя спокойствие.

— Нейросети — наше всё! — твёрдо ответила Перидот. Она не собиралась уступать в этом споре. Потом, не удержавшись, добавила ехидно: — И, кстати, тебе точно нужно принять таблетки. Мало ли что!

Ляпис на мгновение замерла, улыбка чуть дрогнула, но она не стала отвечать на колкость. Вместо этого она просто откинулась на спинку стула и посмотрела в окно, где первые капли дождя начали стучать по стеклу. Перидот же, почувствовав укол вины, тут же отвернулась к своему столу, пытаясь сосредоточиться на работе. Но в голове всё ещё крутились мысли: «Почему она такая? Почему не может быть проще, как все?»