📖 Глава 2. 2. Закономерность травли состоит в...

Алкоголь — злая ошибка, которую необходимо запретить на законодательном уровне. Так считал Курапика, пока претерпевал тошнотворную реакцию собственного организма. Пустота в глотке, а ниже, в районе груди, застыла кислая тяжесть. Он отворил окно, чтобы сквозняк выгнал воздух, затхлый сигаретным дымом. Вечерний кислород слегка отрезвил голову, а затягиваться токсичным веществом и сжигать тлеющий кончик сигареты стало легче.

Курение — простительно. Эта дурная привычка — меньшее, чем он смог отделаться после всего того, через что прошёл. Однако не хотелось бы, чтобы друзья узнали о ней, иначе начнутся расспросы о причинах. Почему между трясущимися костяшками тонких пальцев ютится сигарета, когда в сумке лежит студенческий билет престижного университета, в который он так стремился попасть? Удачное завершение этого года и завидная зачётная книжка с отличием в кармане, как и планировалось. Ведь всё замечательно. Всё идёт так, как и должно быть. Но из трещин души всё равно течёт гниющая тоска по школьным дням. Мир посерел, а пустые стены балкона и блеклое небо за стеклом удушали печалью, несмотря на яркие закуски к сочному саке, ледяные кубики оранжевого льда, точно драгоценности под тёплым светом, и весёлый гогот однокурсников, отмечающих благополучный конец первого года в Токийском университете.

Цели достигнуты, но чувство триумфа сердце не согрело. Наоборот, окружение морозит последствием упущенного. Ненастоящая победа. И приз недостойный: пожёванные судьбой подмётки в подарок за всю ту ложь, которым он спокойно резал себя, но не окружающих. Обман, что хуже алчности, — удел для жалких. Такими средствами целей добиваются лишь слабаки и неудачники. И знай он, что ложь самому себе ничем не отличается и карается тем же самым, вовремя бы себя остановил.

Честность — была его сильнейшим оружием, особенно против той, у кого искренность — фобия. Для него до сих пор загадка, как следовало поступить год назад, в день выпуска из школы, чтобы она продолжала оставаться рядом. Все достижения не умерли бы в безразличье, он в этом уверен. Нет, нельзя сказать, что он отказался бы от всех своих целей ради первой любви, он же не идиот. Более того, знай он, что всё обернётся именно так, всё равно оставил бы всё как есть. Но как глупо это не звучало бы, даже вслух, было ощущение, что нынешние события слепили бы всеми этими кричащими красками, какими горели в его глазах и раньше, если бы он был чистосердечен не только с остальными, но и по отношению к самому себе. Цвета были бы такими же вызывающими, как и цвет её вульгарной помады. Алкоголь ощущался бы приятным трепетом на горячих щеках и лёгкостью в голове, а не тошнотворной кислой грыжей в груди. Счастливые лица заряжали бы его весельем, а не казались бы уродскими пьяными рожами. Всё воспевало бы теми жизнерадостными красками, но он снова погряз в старой привычке:

Осознанная жизнь прошлым, чтобы выносить настоящее.

В школьные годы он жил воспоминаниями о днях, когда не было забот, а Пайро всегда был рядом. Сейчас же он просто живёт воспоминаниями о тех школьных днях, когда он был в окружении друзей, чью ценность ощущает сегодня как никогда остро. Когда чувства извергались через край, хоть сейчас он окончательно пуст. Когда голова болела от наивной веры в нескончаемость счастливых мгновений, в которых он не прочь захлебнуться снова. Но всё что ему остаётся — резаться осколками прошлого и упиваться стекающими щекочущими воспоминаниями. И в очередной раз обманывать себя тем, что он вовсе не тоскует по тем дням, по друзьям и по ней.

2 года назад.

Труднодоступная парфюмерия всегда требовала к себе особого отношения, чтобы в нотах её роскошной горечи разбирались. Ведь каждый слой кожи резонирует с парфюмом по-разному. Грубый слой — по одному, нежный — по-другому, буйволский — по-иному. Последний, твёрдый и толстый, служил обивкой кресел в зале министерства образования. Где-то она въедалась согретой горечью в уплотнённые ткани пиджака и брюк, реже впитывалась в шёлковые блузы и в отскульптурированные лаком волосы.

Высокопоставленные люди занимали почти все кресла. Некоторым людям трудно обойтись без многочисленных текстов, порицающих богатство, власть и статус. «Однако не их ли вина в процветающей системе травли, так глубоко засевшей?» — задумался мужчина, выступающий со своей презентационной работой на сцене. Она транслировала плоды её системы: девочка до кровавого раздражения стирала свои гланды, а после клокотала просьбы о прекращении сквозь грязную воду в тазике. Пузыри из её рта вреза́лись в заросшее протухшей плесенью дно, а потом поднимались и бурлили на поверхности. Волосяные колтуны свисали с мокрых краёв подобно щупальцам мёртвой медузы. Всё заснято и выставлено напоказ через огромный монитор, транслирующем реалии этим людям. Те сильно вовлечены в проблему, что афишируется в любительском «кинопоказе».

Редкие блики приглушённого освещения еле-еле дотягиваются до бейджика нового директора школы «Наносока». Его контурно очерченная светом фигура стоит на возвышенной трибуне и терпеливо отсчитывает секунды до конца записи. Холодно и без страсти наблюдает: чей-то язык ползает по дёснам и шевелится под губами, чья-то глотка сглатывает, чья-то грудина резко вздымается, а чья-то совсем не шевелится на вдохе. Реакции всех горько пахнущих тел перекликаются схожестью между собой, но не являются идентичными. И каждая реакция пытается остаться незамеченной. Однако есть некое «что-то», что роднит этих людей между собой: взгляд, жадный до продолжения.

Доведя момент до искусственной точки, директор вырубил экран. Холодный свет исчез вспышкой, с осадком шумовой ряби в ушах. Вокруг темнота, никто никого не видит. Перед их глазами только призрачный квадратный след от монитора, а затем нытьё сосудов из-за медленно нарастающего света в зале. Вовремя скорченные в озадаченность лица засветились желтоватыми бликами. Теперь их видно. Видны румяные щёки, сползающие жирнеющими складками к уголкам губ. Блестят от слёз «сочувствия» глаза, по которым скачут морщинистые веки. Директор подержал на этих деталях взгляд, а затем начал:

— Эти кадры — причина, из-за которой я инициировал создание государственной программы «Защита в школьных стенах». Каждое утро я просыпаюсь, ставлю чайник на плиту и бью куриные яйца об край сковородки, а затем в голове один и тот же вопрос: «что служит причиной такого зверского отношения к нашим детям со стороны ровесников?». Наших общих детей. И каждый раз я разрабатываю новые теории и предположения, мой мозг буквально взрывается от потока предположений. Каждый месяц я прихожу к Вам с новыми домыслами. И сегодняшний вечер — не исключение. Позвольте познакомить Вас с таким концептом, как «овцы, волки и овчарки». Уверен, Вы о ней слышали, а может даже что-то знаете. А вот про то, что стая определяет в какой категории окажется человек за первые 7 секунд своего появления? Слышали? От первого поверхностного впечатления толпы о новом человеке зависит, какой статус будет ему присвоен. При оценивании мозг подстраивается под коллективное мышление, которое нависает над людьми как... облако..., нет туча! Вы понимаете меня? И именно она определяет, какой статус присвоить: овца — жертва, волк — задира, или же овчарка — защитник. Первых гнобят, вторых поглощают, третьих игнорируют или опасаются. Как правило, новеньким выпадает роль овец. Почему это происходит? Страх и напряжение в новой обстановке, которые эта туча в себя впитывает и даёт соответствующий сигнал головёшкам под собой. Задиры не обозначают словесно: «Эй, с этого дня издеваемся над какой-нибудь Кёко», нет. Это безмолвное знание уже передаётся им из этой атмосферы, нависшей тучи. Им не нужно договариваться между собой, они уже знают свою жертву в лицо. И если Вы позволите развивать эту тему дальше, я направлю силы на разработку методов борьбы с данной концепцией.

— Разумеется, — согласился старческий голос из толпы, — это весомая гипотеза, требующая дальнейшего развития. Но и про новые теории не забывайте. Мы не можем всё ставить на концепт... кем он придуман?

— Дейв Гроссман, создатель дисциплины «киллология». Американец.

— Да, эм... он офицер в отставке, насколько мне известно. Разве можно психологию, используемую в военной практике, применять и к нашим детям? Мне кажется, это перечит безопасности. И раз уж речь зашла о безопасности... люди с видеозаписи и оператор понесли наказание за содеянное?

— Конечно, разумеется, — закивал директор. — На все Ваши опасения, ответ положительный. К слову, об операторе, он...

Угол в конце зала омрачён равнодушием к словам, доносящимся со сцены. Свет не просачивался сквозь приспущенные ресницы, не играл тёплыми бликами по смольной радужке глаз. Иллуми Золдик водил взглядом по ступенькам, прогоняя в голове отсчёт до конца мероприятия.

— Хо-о, этот старик здесь новенький? — тонкие аккуратные губы оставили поцелуй на матовой поверхности игральной карты.

— Эти вопросы уместно задавать тебе, Хисока. Ты здесь частый гость.

— Сколько бы я тут не бывал, ни разу не слышал таких вопросов из толпы.

— Думаю, он тут в последний раз. Он неудобен им. Его уберут. Люди сидят здесь не ради благой идеи сделать общество лучше, они сюда пришли за шоу. На протяжении всего прошлого года этот иностранец крутил на презентационной доске видеоматериалы насилия и издевательств с щепоткой извращения. Композиция обстановки, ракурсы и прочие мелочи структурированы для здешней потехи. У каждого здесь щекочет по-разному от вида униженных школьниц или школьников. Его теории и обещания лишь озвучка благородных намерений, которая позволяет им наслаждаться насилием под видом героев, вовлечённых в проблему.

— А этот старик так бесцеремонно начал пихать палки в шурупы механизма, ну беда... — промурчал Хисока.

— Ты не похож на того, кого возбуждает жалкий вид беспомощных детей. Однако... ты всегда тут что-то выискиваешь.

— Ну прямо-таки... — тихая усмешка, — тот забавный иностранишка. Никак не могу поговорить с ним тет-а-тет... — с фальшивым унынием проговорил он, а потом взглянул в вороньи глаза. — Спроси-ка, зачем мне это?!

— Не интересно.

— Ужас, — вздохнул Хисока. — А если и впрямь задуматься над тем, как он приобретает эти видеозаписи... Ты осведомлён?

— Ты знаешь цену конфиденциальной информации от семьи Золдиков.

— Да-да, я и не рассчитывал на бесплатные непринуждённые сплетни в твоей компании, — вырисовывал округлые числа на чековом листе Хисока. Поставив точку под нулём, он оторвал лист и протянул его собеседнику. — Однако твоё чириканье дорого обходится. Сделай скидку товарищу…

— «Донос на него правдив. Он активно собирает информацию, которая крутится вокруг этого мистера...» — принял удовлетворительную сумму Иллуми. — Весь прошлый год оператор напрямую сливал ему эти записи, он был наёмным у этого директора.

— За деньги?

— За привилегии.

— Кто?

— Выпускник прошлого года, Хилл Паристон. Был главой студсовета. Мне неизвестны его мотивы, однако он и члены студсовета могли получить экзаменационные листы на экзаменах, которые сами же и составляли. Участники студсовета имели гарантии на поступление в интересующий их колледж. Щедрое финансирование всех студ-проектов, а также клубов, которые они курируют. И всё это благодаря Хиллу, который обзавёлся тогда крысой в числе задир и получал от него режиссёрские видеоматериалы насилия.

— А сейчас на его месте президента совсем скучный парнишка, — уже без привычной фальши пропел уныние Хисока.

— Эта информация достоверна, потому что Хилл работал и на меня.

— Сталкерил твоего младшего братца Киллу, — верно предположил Хисока. — Кто же этим будет заниматься сейчас? Тот паренёк, Курута, не годится. Совсем другой нрав и характер.

— У меня есть безотказный вариант, — взглянул на него наконец Иллуми.

— Я? — ткнул он себя пальцем.

— Нет.

— Какое разочарование. А если я устраню твоего информатора и займу его место, ты сильно будешь злиться?

— Делай что хочешь. Но я очень строго оцениваю работу.

— И очень дорого.

— Союз с Золдиками очень плодотворен, поэтому информатор так просто не даст себя сместить.

— Ты за меня переживаешь? Та-ак волнительно, — продышал эти слова Хисока. — После конференции ты свободен?

— Я ухожу сейчас.

Плавность его поворота сопроводилась шумными рукоплесканиями. Ладони до красных пятен вбивались в друг друга, некоторые даже вставали со своих кресел. Хисока взглянул сначала на зрителей, затем на сцену: на ней искусный поклон лгуна и провокатора. То, что испытывал сейчас этот человек, Хисоке хорошо знакомо. Только ты под светом приглушенных огней и обманутая завораживающим зрелищем публика... Хисока впервые за всё время встретился взглядом с директором. Линии его век хищно исказились, но тот в ответ лишь расплылся в вежливой улыбке и удалился со сцены.

Первый день начала занятий.

Картонные стены студсовета дребезжали от звона коридорного эха. Оно звучало «по вечернему», когда не было этого дневного галдежа отовсюду, а единичные голоса последних учеников резали пустое пространство, оставляя после себя тот самый одинокий отзвон. Благодаря бегущим вибрациям по полу, а также по стихающему гомону снаружи, можно было отслеживать плотность рассасывающего столпотворения в коридорах.

К моменту, когда треск цикад утих, а весенняя жара спала, наконец наступила послешкольная тишина. Сумерки за окном сгущались в темень, лениво ложились на улицы. Под фонарями толкалась мошкара, бестолково стукалась об тёплые стенки стекла. Стоило ранней темноте упасть на фонарные столбы, эти тучки живности стали плотнее, начали активнее кишеть под слепящим освещением.

Подходил конец седьмого апреля, первого дня школьных занятий.

— Обалдеть, закончили-и.. — с широко раскрытым ртом прозевала участница студсовета, выгибаясь в потягушках и разгоняя застывшее в суставах онемение. — Мацуко, Курапика, вы мои герои! Без вас до утра бы тут тусовалась. Простите за потраченное на меня времечко.

— Ты не должна извиняться, — тихо возразил Курапика, еле-еле выдерживая будничную интонацию. Приходилось лишний раз напрягать связки, чтобы не выдать своё утомление. Как и ровную осанку, что не прогибалась под тяжестью сегодняшнего дня.

— Да уж. После смены директора на студсовет действительно свалилась целая куча нововведений и обязанностей, — поддержала Мацуко, прикрывая очередной журнал и с лёгкой украдкой поглядывая в сторону Курапики. — В одиночку никто не справился бы.

Сильнее всего эти новшества отразились на внешности главы. Всё чаще тень от его золотых прядей ложилась на лицо. Курапика нередко опускал нос книзу, чтобы волосы шторкой прятали распустившиеся синяки усталости под глазами, иссохшую кожу серебряных щёк, затёртую до покраснений переносицу и нижние веки.

— Согласна, это выше моих сил и терпения! Что этот новый директор себе позволяет? Он заступал на должность ещё в прошлом семестре, но… Его вообще хоть кто-то видел? Сегодня? Или вообще?

— Пока не найду способ добраться до него и договориться с ним, можешь пока снять с себя эту обязанность, — спокойно предлагал Курапика, наводя последние штрихи в наведённом порядке.

— Что? — тихо и неодобрительно отреагировала Мацуко.

— Вот спасибки! — её фигурка игриво выскочила из стола, а довольное личико нырнуло в холодные лучи уличных фонарей. Рыжие укороченные кудри подпрыгнули над миниатюрными плечами, а прижатая заячьим ободком чёлка слегка ударилась об лоб. — Отлично, погнали по домам. Мацуко, зайдём по пути в новое кафе? Курапика, давай и ты с нами! Тебе всё равно по пути.

— Лучше без меня, — он вялым махом накинул школьную сумку на своё плечо и снял с крючка ключи от кабинета.

— Чего так? — неосознанно велась она на жесты Курапики, которые торопили её выпроводить отсюда.

— Нужно составить список дежурных для нашего класса, да и отдежурить самим. Так что иди домой без нас, — рассказывала Мацуко, аккуратно скользя взглядом в сторону Курапики.

Несмотря на то, что она старалась со всей бережностью поставить его перед фактом того, что его дежурство не пройдёт в одиночестве, он всё равно не принял этого. У него на лице расписаны мотивы остаться с этим наказанием наедине.

— Я справлюсь самостоятельно.

— Ты помогаешь нам постоянно, но ты даже не даёшь возможности отблагодарить тебя.

— Словесной благодарности более, чем достаточно.

— Но…

— Мацуко, — с намёком остановиться обратилась к ней Пьён, — я спущусь переобуться. Буду ждать тебя внизу-у.

Как только её тонкая фигурка юркнула за лестничную клетку, Мацуко собралась с духом и продолжила:

— Мне не хочется оставлять тебя с этим одного.

— Но и я не хочу чувствовать ответственность за чужое потраченное время.

— Каждый раз, отбирая у других возможность разделить с тобой обязанности, ты не ощущаешь ответственности за то, что заставляешь других чувствовать себя виноватыми?

— Не ощущаю, — сухой ответ.

— Но даже так, я чувствую себя ужасно бесполезной, когда не могу помочь своему другу.

Гул тишины звенел в ушах. Третий год совместной учёбы, но она в первый раз обозвала их связь дружбой. И тем самым, она словно что-то нарушила в их взаимоотношениях. Или, наоборот, дала зачаток для чего-то нового.

— Тогда, как друг, выслушай меня, Мацуко, — его бурые ресницы уложили под собой тень, карий янтарь стал заметно темнее и глубже, — я отказываюсь не потому, что чувствую неудобство по отношению к тем, кто мне помогает. Я отказываюсь, потому что я не хочу ни с кем это разделять. Я ценю твой порыв помочь, это абсолютная правда. Но если я по своей же инициативе возлагаю на себя какую-либо новую обязанность, то это совершенно не должно означать, что ваша загруженность должна возрастать с той же прогрессией. Иначе это будет не товариществом, а эгоизмом с моей стороны. И если дружба обязывает меня взваливать груз и на тебя, то для меня в ней нет никакого смысла. Ведь вместе с твоими попытками облегчить мне жизнь, я сам чувствую себя виноватым. И это чувство мне ужасно мешает. Слова о том, что тебе будет в радость мне помочь, мою жизнь не облегчают. Больше мы этого обсуждать не будем.

Ресницы на её веках потяжелели. Под ними проницательный взгляд, который видит то, чего не видят в Курапике остальные. Для себя Мацуко ясно подметила в его взгляде, в плавных жестах, даже в касаниях его пальцев к вещам, его личное отношение к этой несправедливой ситуации, что произошла сегодня утром между ним и учителем. И он хочет перетерпеть эти последствия в одиночестве. Она не будет давить на него своим присутствием, когда его душа желает уединения.

Курапика слегка дёрнул взглядом чуть ниже её глаз. Холодный свет красиво играл у неё на щеках, словно просачивался сквозь лепестки персиковых цветов. А на волосах он волнами переливался, как на тёмном шелку. Ему было неприятно думать, что обидел её своей искренностью. Он уже подбирал слова, чтобы верно извиниться перед ней, но она была быстрее:

— Хорошо, я услышала тебя, — слегка наклонилась она в прощальном поклоне.

Меньшего от её чуткости он не ожидал.

— До завтра, Мацуко, — его завершающая интонация не давала ей права ответить ничего, кроме ответного прощания. Он хотел удостовериться, что его слова не стали поводом обиды, но не смог распознать ничего ясного для себя в её выражении лица. Возможно, не захотел.

Они разминулись. В её груди болело от задетой нити, которую не оборвали, но дёрнули с предупреждением. Вот бы он заметил её бережность к его границам. Он по своей сути очень внимателен к тонкостям, так что рано или поздно он точно должен разглядеть её привязанность к нему. Её осознанный отказ от вторжения в пределы его близкого окружения — тоже работа. Взаимоотношения с ним — это ходьба по минному полю, в котором любая мина, любая попытка прикоснуться к чему-то для него сокровенному, — конец. Эта мина взорвётся раздражением в его глазах, холодом в его отношении к ней. Его нарочито ужесточённая интонация при очередной попытке сделать к нему шаг стала маяком, за которым пустота, а не их будущее. Чем ближе к нему, к Курапике, тем хрупче связь с ним же. Его слова звучали как треск моста в их взаимоотношениях, как предупреждение не подходить. Это испугало, могло бы довести до слёз. Но зато она впервые была так к нему близка. Он впервые заговорил с ней о чём-то помимо их обязанностей… наверное.

Ей неизмеримо важна эта эмоциональная стабильность между ними. Она достигает её с помощью взаимно выдержанной дистанцией. Благодаря такой тактике сохраняется прочность их общей нити. Это позволило ей стать особенной в его глазах среди одноклассников, особенной среди участников студсовета. Он прислушивается к ней чаще, чем к окружающей живой массе. Но граница дружбы до сих пор не досягаема. Стремиться пересечь и её, при этом сохраняя расстояние между ними и не прикасаться к этим взрывоопасным минам, — бессмысленное путешествие без счастливого конца.

Да, он заметит. Никто не сумеет распознать её старания ради их общего с ним блага лучше, чем он. Мечтать о том, чтобы он в качестве признательности выделил ей то сокровенное место в своём сердце, даже смысла не имеет. Но...

— «...хотя бы позволь быть кем-то большим, чем простая коллега в студсовете... — её карие глаза зацепились за макушки каких-то учеников на школьном дворе, взгляд приобрёл завистливый привкус. И обидчивый. Слишком долго он не замечает. — ...И я бы тоже хотела ходить с тобой после школы домой…»

Её шаг достиг шкафчиков, в одном из которых копошилась Пьён. Поникший вид Мацуко вынудил завести отрезвляющий разговор:

— Оставь уже как есть, тебе это не нужно. У тебя синдром спасателя или типа того?

— Какая мы команда, если не можем помочь ему в ответ?

— Может, потому что именно из-за него мы в таком положении? Он так упрямо себя ведёт не потому, что неженка какой-то, который отпора дать не может. Очнись уже от розовых облаков, Мацуко! Ему не нужна защита от наказаний и дополнительной ответственности. Его тактика нереально проста. Он берёт на себя так много, потому что чем больше зависит от одного только Курапики, тем больше он сможет требовать от директора и учителей в свою пользу. Ведь в таком случае урон от любого его ультиматума будет очень существенным. А уход Курапики так и вовсе станет сокрушительным. А ему только выгоднее, чтобы новый директор возложил ещё больше обязанностей на студсовет. Не для его здоровья, конечно, но всё-таки. Ну типа-а... А! Монополия, поняла? — подняла она указательный палец перед лицом Мацуко, дёргая им туда-сюда. — Но, ты продолжишь его выгораживать? Даже несмотря на то, что он подвергает опасности в первую очередь не своё здоровье, а весь студсовет в целом? Если его махинации выйдут из-под контроля, то это выйдет и нам боком в первую очередь.

— Если он действительно такой подлый, как ты о нём говоришь, почему спокойно соглашаешься с Курапикой и не сопротивляешься?

— Так всё равно доучиваюсь последний год. Смысл мне отвоёвывать права там, откуда уезжает мой последний вагон? Да и, — увернув глаза, она проскользила указательным пальцем по завитому кончику своей пушистой пряди. — ...прошлый глава был абсолютно таким же. Мотивы были другими, однако схема у них идентичная. Поэтому меня это мало волнует, я привыкла. Как и все остальные.

— Я к этому привыкать… не хочу.

К моменту, когда школа совсем опустела, ряд классов был вычищен в соответствии со школьной инструкцией по уборке. Все нормативные пункты строго соблюдены. Но почему-то вместо облегчения, Курапика чувствовал неестественную тяжесть. В носу скучковался подозрительно горячий воздух. И в висках покалывала кровь. Под затылком сгустилась свинцовая тошнотворная тяжесть. Когда в глазах загуляла неестественная темнота, Курапика остановился посреди коридора и недоверчиво приложил ладонь к стенке. А потом облокотился на неё плечом, претерпевая импульсы начинающейся лихорадки. Он не станет признавать, что ему нужна помощь в таких незамысловатых вещах. Даже если в одном из моментов самоанализа обнаружит, что он в ней нуждается. Он способен вынести это самостоятельно. Поэтому преддверие простуды никак не скажется на его обязанностях.

Курапика откинулся на спинку стула, уворачивая лицо от фонарного света из окна. Вымотанный взгляд лежал на пустотах бесконечных столбцов, занимающих все страницы журнала. К завтрашнему утру они должны быть снова забиты именами дежурных. Полуприкрытые глаза нехотя поднялись на меловые разводы, что грязной пургой застыли на изумрудной поверхности школьной доски. Взгляд следовал по белым узорам, гипнотизируя мозг на мысль: его усталость несущественна. Однако воспоминания о чужой учительской подлости сбивали с этого медитативного состояния, провоцируя внутреннее раздражение гореть, постепенно расти в обиду от несправедливости. Его сжатые до бескровия губы дрожали всё сильнее, не в силах больше сдерживать эту мерзкую эмоцию проигравшего.

— Ублюдок... — из вечно вежливых губ всё-таки вырвалась ругань. От миловидного лица не осталось ровным счётом ничего. Нервы под кончиками бровей трепыхались, черты лица искажались в раздражении, разрез миндалевидных век сужался.

Эта подстава — учительских рук дело. Это было очевидно даже для самого несмышлёного. Очередное подстрекательство на то, чтобы Курапика дал ему отпор ценой своей репутации. Но он на эту удочку вестись не собирается, не идиот. Необходимо закончить последний год без происшествий. Поскорее бы это произошло, ведь он уже давно ненавидит эти стены.

Как только он приступил к работе, отдача усталости судорогой пробежалась по всей линии плеч, стараясь их скрутить и спровоцировать сгорбить спину. Курапика ей сопротивлялся. Продолжал дисциплинированно выдерживать осанку, даже если отточенность давалась ценой ломанной боли. В коридорах и классах затаилась пустота, свет везде загашен. Вечернюю тишину уже не нарушали ни эхо последних учеников, ни шаги. Разве что в это сонливое умиротворение врывались весёлые раскаты хохота, звучащие где-то за пределами школы. А ещё громыхание убывающих вагонов на рельсах, уличные городские шумы от забитых машинами в час пик дорог.

Курапика старался воспринимать эти звуки как колыбель для своего неугомонного невроза, но выходило слабо и неумело. Отголосок его раздражения можно было заметить даже в каллиграфичных чернильных линиях. Изящность любых его рукописных работ нередко хвалили учителя, что никак ему не льстило. Ведь ему необходимо было насильно отполировать почерк под токийские стандарты, так что его кисти пришлось поддаться дрессировке. Однако расставание с индивидуальным стилем деревенских закорючек, которыми его обучила мать, было каким-то по особенному тоскливым. Поэтому приятные слова учителей по поводу манеры его письма воспринимались им.. никак. Это лишь подтверждение того, что он всё делает правильно. Он на верном пути.

Сколько Курапика себя помнил, он ещё в детстве заразился сказочной мечтой вырваться из тихой деревни и увидеть мир своими глазами, начиная этот путь с Токийского мегаполиса. Но на страницах книг не визжат машинные сигналы, не кричат наперебой голоса из огромных рекламных экранов, людской гам не царапает перепонки, а музыка не орёт из всех тесных щелей. Курапику это не восхитило, на самом деле он был в ужасе. Симбиоз этих шумов сплёлся в венозные перепутья и тёк бесконечным кровотоком по улицам столицы, словно под кожей живого организма. Будучи тогда совсем юным, почти ещё ребёнком, он ощутил себя мелкой шестерёнкой, которую по ошибке прикрутили в огромный шумный механизм. Наверное, после этого испуга, извечно неугомонный громкий хулиган вдруг в нём замолчал. Это не было книгой, которую можно было захлопнуть в любой удобный ему момент. Это стало его реальностью.

В стенах школьного коридора началась суета. Наверное, охранник двигает раздвижные двери и проверяет кабинеты. Но это не так, иначе бы металлический скрежет чего-то тяжёлого по дощатому полу коридора не ездил бы ему по ушам. Не стерпев, он порывисто выдохнул и отшвырнул ручку в сторону. Резко встал и вышел из класса, чтобы хоть что-нибудь предпринять против этого мерзкого звука.

Леан… Она стояла посреди коридора над ведром, края которого намокли от воды. Из её сложенных в трубочку губ ровным потоком тёк воздух, невидимым кубарем приземлялся на красную полосу примятой кожи ладоней. Той же толщины, что и ручка ведра. Курапика немного растерялся. Нет, сильно растерялся, стоило ей поднять на него глаза.

— О, староста! — улыбнулась ему Леан, выпячивая указательный и средний пальцы в v-образной форме из своего кулака в качестве приветствия, а потом потрясла кисти, чтобы холодок остудил жжение под кожей.

— Ты чего здесь?.. — с обычным человеческим волнением потянулся к её рукам Курапика, чтобы получше осмотреть её ладони на повреждения. Кажется, она стёрла их до крови

— Я правда, — задала она настолько голосистое начало, от громкости которого его руки от неё отпрянули. Она живо принялась шаркать пальцами в сумочке. — ...очень извиняюсь, что оставила тебя и доставила неприятности!

Отчего-то побледневший Курапика притупил заторможенный взгляд на фасовочном мешочке профитролей, который свисал с её протянутой руки. Он принимать их не спешил, продолжал выдерживать недоумённую паузу, чтобы она продолжила.

— Мои любимые! Считай, от сердца отдираю, принимай! — более настоятельно начала протягивать угощение, не оставляя ему выбора.

Во избежание их прикосновения она схватилась за самый край мешочка.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарил её Курапика. Взаимно избегая соприкосновения с ней, он выставил ладонь под загруженный мешочек. Ощущая лёгкую увесистость, он рассматривал шрифт этикетки. Название вкуса вызывало... сомнения. Вишня с шипучей карамелью. — Тебе не нужно было тащить ведро сюда, влажная уборка по пятницам.

— Какой ужас! — трепыхнулась Леан, а потом поддела ладонями тонкую ручку ведра. — Сейчас отнесу обратно, погоди!

— Тебе не нужно было возвращаться, я почти закончил, — спокойно реагировал на её суету Курапика, наблюдая, как её взгляд потихоньку тухнет в бессмыслии.

— Давай, я закончу хотя бы за тебя, — как-то неуверенно начала предлагать Леан, ощущая его нерасположенность к факту её существования.

— Не нужно, иди домой.

Намеренно игнорируя её дальнейшую реакцию, Курапика взялся за ведёрочный прут (который правда мог распилить слой кожи при неправильном хвате) и направился вглубь пустого коридора. Отражение его пресного выражения лица следовало за ним до самого туалета, прыгая по стеклянным поверхностям тёмных окон. Механическими движениями он обдал дно раковины водой из ведра, а потом поднял глаза на своё лицо в зеркале.

— Я не до конца понимаю... — тихо произнёс Курапика. Он поставил ведро на кафель, ещё пару мгновений потупил на нём взгляд, а потом, словно реагируя на внезапный выстрел, развернулся в сторону двери настолько резко, отчего волосы хлестанули по щекам. — «Это точно Леан там?»

Его пальцы зарылись в рубашку, что липла к области сердца. Нет смысла храбриться перед зеркалом, если уже признался себе, что до чёртиков перепугался. Любого такая неожиданная перемена введёт в ступор. Хотя нет, это просто реакция его тела на отодранный слой от едва ли зажившей травмы. Будто вновь произошла встреча с тем столичным шумом, который встретил его в городе в первый раз. Он будто затаился в неприступном образе этой холодной личности. Этот диссонанс его снова напугал. Будто бы тот шум специально подобрал подходящий момент, когда Курапика чуть поуспокоился спустя столько лет, чтобы снова напугать его этой яркой вспышкой, что не соответствовала первому и даже второму впечатлению о Леан. Столица на страницах книг казалась какой-то недоступной, холодной и романтизированно тоскливой. Прямо как Леан при первом впечатлении. Но на деле природа города становится понятна, когда начинаешь видеть в ней напускную вульгарность, которую со временем не составляло труда игнорировать. И Леан такая же. Она не превышала тех шкал, которые могли бы его побеспокоить. Но в детстве его напугал именно шум. Ему пришлось уводить подобных личностей на задний план, сливать их с внешним малозначимым шумом. Хотя в первые дни его пребывания в городе уходило много сил на то, чтобы хотя бы свыкнуться с их существованием. По первой социально неловкой деревенщине было в тягость сопротивляться влиянию шумных беспардонных личностей.

Гона, Леорио и Киллуа это не касалось (пусть первые два и относились к пугающей для него категории). Они особенные. А она так… При взаимодействии с ней у всех слова во рту хрустели, как морозная слякоть на зубах. Одноклассницы не зря сегодня шёпот по классу гоняли о том, что она снежная королева. Курапика относился к слуху с тихой солидарностью, хоть и пресекал его распространение, как подобает старосте. При ином статусе он бы просто дополнил их словами о том, что за её этой холодной загадочностью стоят лишь показушная отстранённость и очевидная заносчивость. Она позиционировала себя как ту, с кем общение на расслабленных тонах — привилегия. Только вот сейчас расслабиться всё равно никак не получалось, несмотря на стёртые грани недоступности. Из-за отсутствия видимой причины такой переменчивости нрава его недоверие к ней выросло только сильнее.

Курапика отважился вернуться не сразу, нужно было переварить эту чужую изменчивость личности, как будто отравленную двуличием. Она, как он и предполагал, осталась в классе. Следовало ли требовать более убедительно?..

— Ты мне ничем не поможешь, — с порога начал Курапика. — Только мешаться будешь, уходи домой.

— Но я присутствовала на дежурстве, ты отметил меня за сегодня? — совсем без стыда и совести спросила Леан.

— Отметил, — ответил сдержанно, усаживаясь обратно за журнал.

— Может, есть другая работа, с которой я могу помочь?

— Нет такой, иди домой, — заладил он усталую пластинку на непреклонный повтор.

— В следующий раз мы дежурим вместе?

— Нет.

— А., тогда можно посмотреть с кем я дежурю потом?

Он нехотя кивнул, опуская глаза на листы. Усталость искажала пространство настолько, отчего он не сразу ощутил уже нарушенные границы в собственном пространстве. Когда он осознал её присутствие, что ощутимой тенью легла не только на листы, но и на его плечи, уже было поздно как-то негативно реагировать и дёргаться. Было бы странно. Он прикрыл глаза и просто смирно терпел. Курапика снова пожертвовал собственным комфортом во благо своей репутации нормального человека.

Резкий запах дёрнул его за кончик носа. Курапика открыл глаза и медленно, совсем незаметно поднял их на её болтающиеся гроздья, которые ещё утром свисали пышными локонами с плеч. Они касались его щёк. Из спутанной пшеницы топорщатся секущиеся концы куда сильнее, чем это было заметно с утра. От остывшей укладки разит чересчур пряным запахом чего-то очень знакомого. Он сразу вспомнил первый год своей младшей школы. Точно...

Когда Курапика был совсем ещё юнцом, ему доводилось делить скамейку ожидания с незнакомой старшеклассницей, которая пришла забрать своего младшего братика. Он тогда сидел как на иголках, в плену у собственной детской робости. Та сидела рядом с ним и разбивала гранулы пудры об щёки, что отлетала в разные стороны и забивалась ему в ноздри сахарной пылью. Её парфюм тоже веял сладко, но по обонянию дополнительно долбились ноты чего-то горького, в чём дети не понимают никакого смысла. Курапика совсем не знал её лица, не хватило тогда смелости поднять глаза. Но он отлично помнил её манеру сидеть ногой на ногу, вилять вельветовым мыском и кончиком шпильки. В его глазах она выглядела невероятно взрослой. А его ровесники шептались о её крутости.

Со временем он и сам повзрослел. Этот недоступный шарм в его глазах постепенно превращался в обыденный стандарт, за которым гнались девочки его возраста на протяжении всей его школьной жизни. Он не обращал внимания на эту подростковую тенденцию. Но она развивалась так незаметно и скоротечно, отчего он не успел вовремя заметить, как подобие того образа начало фигурировать в окружающих его девушках. Их вид больше не сковывал его тело в застенчивые путы, не интересовал. Курапика никак не зажимался при взаимодействиях с ними.

Однако сейчас проснулась та невинная робость, он не смел пошевелиться. Никак не мог контролировать собственное неравнодушие к вспышке тех воспоминаний. Его парализовал запах вскрытой, далеко не новой косметички, подобно которой красилась та девушка из далёкого забытого прошлого. Он отчётливо разобрал для себя этот едкий аромат химозной пудры. Вдобавок он сопровождается пёстрым запахом прокисшей вишни. Как будто вдыхаемый воздух в пределах её пространства приобрёл кисло-горькую шершавость, ту самую, от которой детей воротит. Рядом с ней в носу першит, не мерзко и не отторгающе. Скорее запах навевает на ту давно забытую скамейку, а также на былое ребячливое любопытство к делам этих деловых девушек.

Опустив подбородок, он спрятал поднятые на неё глаза под собственной чёлкой и заслонил их своими бурыми ресницами, на случай если она почувствует на себе его взгляд. Он начал рассматривать низкую контрастность её бледного под пудрой лица, на фоне которого зияло алое пятно губ. Блик помады померк под горбинистой тенью, откидываемой от её носа. Выше лесистые ресницы, перегруженные слоем туши. Излишки небрежными комками застряли меж ними.

Он словно осторожно завершал незаконченное дело. Утолял то своё детское любопытство, на удовлетворение которого не хватило тогда духу. Теперь её внешность в нынешнем контексте была приятна, никак не соприкасалась с тем впечатлением, что сложилось сегодняшним утром. Её отцветший от будничного дня макияж ей шёл.

Тем не менее, было бы здорово поскорее справиться с этим волнением и растворить образ Леан в полотне вторичного фона. В этой массе таких же девушек с перегруженными от косметики лицами, к каким она сама и относится.

Несмотря на то, что температура их тел согревала воздух в этом нешироком пространстве между ними, всё равно по непонятным причинам, физический контакт с ней казался куда более недоступным, чем был ещё несколько минут назад. Любое случайное прикосновение будет неуместным, на коже может остаться послевкусие неловкости. Она слишком долго находится в пределах его личных границ, в которых ей не место. Цепи неловкости стягивали тело сильнее, оставляя обожжённые следы на щеках.

— Ты найти себя не можешь? — ему потребовалось немало сил на выравнивание своей подкошенной интонации.

— Я нашла, просто не могу правильно прочитать имя рядом.

— Коору.

— Почему я дежурю с Гоору? — спросила Леан.

— Ко… Ко-о! Следи за своим произношением… — отвёл глаза книзу. — Он так попросил.

— Убери, я не хочу оставаться до ночи с незнакомцем, — освободила она его тесное пространство от своего присутствия.

— Мне он сказал, что вы сдружились, — врезался взглядом в её требовательные глаза. Недолго подержав зрительный контакт, он на выдохе сказал: — разумеется, если это не так, я поменяю. Девочки, с которыми ты сегодня уходила, подойдут на замену?

— Прошу, только не их! Ещё одной такой тухлятины я не вынесу, — в усталой позе облокотилась она на доску. — Мне казалось, они те ещё оторвы и я, наконец, познакомлюсь с японским весельем. Но дальше нудных разговоров о Киллуа под скучные песни о любви в караоке не зашло.

— Как странно. Если для тебя они не оторвы, страшно представить, что представляет из себя реальное веселье в твоём понимании.

— Если для тебя они-то оторвы, страшно представить, какое скучное у тебя представление о веселье.

— И на что же ты рассчитывала, уйдя с ними после уроков?

— На то, что моё времяпровождение не будет уступать с таким жёстким отрывом от тех тусовок, на которых я была раньше. Знаешь, центральные клубы в Ибице? Вот там было весело!

— Что? — растерялся Курапика. — Ты несовершеннолетняя же...

— До совершеннолетия нельзя веселиться?

Он еле сдержал презрения. Может, она сейчас просто как-то глумится над ним, а он ведётся? Её вопрос звучал настолько серьёзно, что он не сразу сообразил.

— «У неё и вправду ветер в голове», — прикрыл глаза Курапика. Он зря мучает свою голову догадками: «в своём ли она уме?». Тут нечему удивляться. Она соответствовала всем тем параметрам легкомысленности и ранней распущенности в поведении, манерах, образе мыслей. Почему он вообще позволил себе быть вовлечённым в этот их разговор? Он отвлёкся. — Кто-то есть на примете, с кем я могу тебя поставить?

— Что насчёт Мацуко? Да-да, она мне подходит.

— Нет, — ревностно ответил Курапика.

— Ах, прости-прости, — она облокотила щёку на свои тонкие пальцы. — Ты прав, мне нельзя разлучать влюблённых. Ведь, всё-таки, последний год остался, нужно ухватить все школьные моменты, которые скрасят вашу подростковую любовь.

— Что ты несёшь? — у него в горле першило от раздражения. — У нас не такие отношения.

— Правда? Удивительно, ведь вы так гармонично смотритесь вместе, — Леан прикрыла глаза и свела брови в наигранной трагичности. — Надеюсь, моё присутствие никак не помешало вашим нарастающим чувствам. Тебе стоит начать беспокоиться, ведь у тебя добавилась конкуренция на пути к сердцу Мацуко.

— Не утруждай себя этими переживаниями, я не собираюсь отвлекать себя такими бесполезными вещами.

— Неужели? Да?

— Да.

Его голос раздавила тишина, что была чутка к каждому вдоху, выдоху, шелесту складок одежды. Для неё не существовало шумов за пределами этого класса, она была сосредоточена здесь.

— Жаль как, — Леан приспустила ресницы над лёгким прищуром, — ведь такой красавец пропадает.

Реакция на услышанное не была скорой. Разрез век на впалых глазах расширился не сразу, карий янтарь медленно поднялся на траекторную нить пересечения взглядов. Под кожей щёк зашумела кровь, обжигая слой изнутри. Язык пытался что-то вытолкнуть в ответ, но в горле пустота, словно от обезвоживания. Нет, от удушья. А губы так и застыли в разомкнутом состоянии.

— В чём дело?

— У тебя... — на вдохе произнёс Курапика, — ...совсем тормоза отсутствуют?

— Будешь реагировать так на комплименты, тебе их никто делать не будет, — звонко рассмеялась Леан.

— Это не смешно совсем! — приложил он пальцы к своему кипящему уху, чтобы хоть как-то защитить перепонки от ударов задорного эха, которое долбилось в уши, как какое-то издевательство над ним. Её смешливость никак не импонировала ему, она его вымораживала.

— В чём проблема? Ты ведь правда красивый, — оценивающе склонила голову вбок Леан.

— Прекращай, я не шучу, — спрятал свои глаза под веками, под ладонью, под чёлкой, лишь бы не видеть очевидного издевательства над ним.

— Если дело не в ревности, почему не поставишь её со мной на дежурство?

— Она… считает тебя жуткой.

Эта словесная оплеуха оставила после себя тишину. Он добавил:

— Честно признаться, я с ней солидарен, — он поднял на неё глаза, и ему тут же стало неудобно. Он почувствовал неуместность своих слов, они оставили во рту кровавое послевкусие невовремя прикушенного языка. Он слишком остро воспринял её резкую перемену в лице, захотелось сгладить этот угол между ними. — Тебе стоит поладить с кем-нибудь. Неужели те девочки совсем не твой контингент?

— «Контингент» ?.. — тон голоса предсказуемо переменился вслед за лицом. Не на расстроенный, скорее… на злой. — А ты рекомендуешь к дружбе тех, кто относится к Киллуа так... легкомысленно?

— Вот значит как? Ты, наверное... — его глаза увильнули к бездонному отражению моря в поисках подходящих слов, чтобы хотя бы слегка согреть воздух между ними. Солнце полностью утонуло под горизонтом, а небо начало поблёскивать серебряными крапинками. Курапика вернул взгляд обратно. У него кровь застыла от этой перемены на её лице. Высокий контраст обеих её сторон, которыми она не брезговала меняться прямо у него на глазах, уже не был похож на двуличие. Это выглядело так, будто резкая изменчивость её нрава зависела от его слов, последствие которых он не может предсказать именно сегодня. Словно он впервые в жизни уселся за пианино и пытался разобрать нужный лад, который никак не поддавался его пальцам из-за отсутствия навыков. Однако приноровившись... Эта мысль казалась азартной. Вместо сглаживания, он решил углы заострить: — …по уши в него влюблена раз не можешь вынести компанию тех, кто не относится к Киллуа так же бережно, как ты.

— Ничего такого. Я сказала это к тому, что сам ты не обременяешь себя дружбой с теми девочками. Но, знаешь, твоим поверхностным суждениям о людях можно не завидовать. Всех сгребаешь в отдельный «контингент» только по первому впечатлению и...

— Моё право, — отрезал он без каких-либо зазрений и утаек.

— Оно твоё до тех пор, пока ты не начинаешь заниматься подстрекательством.

— Я ни разу не делал ничего подобного.

— Ты сгребаешь всех в разные слои массы, ведь это происходит всего лишь в твоей голове. Всего-то образ мысли, на который ты безусловно имеешь право. Но когда они — корни твоих опрометчивых намёков, по образу: «дружи с ними, ведь у меня на вас одинаковое мнение», это перестаёт быть твоим правом. Люди следуют твоим советам, ведь ты в привилегированном положении, и ты это знаешь. Тебе удобно, когда каждый расставлен по нужным тебе полочкам.

— Что ты себе навоображала? Зачем вообще это начала? Чтобы поссориться? Тебе ничего обо мне неизвестно, чтобы...

— Судить о тебе так поверхностно? — дёрнула она голову вбок. — Естественно, ведь ты даже не даёшь повода начать с тобой дружбу и узнать тебя получше, чтобы выяснить: действительно ли это так. Я не вхожу в тот самый «контингент», которому дозволено с тобой дружить. Но право то избавить себя от этого твоего пренебрежения во взгляде и разговоре со мной я имею?

— Какой человек в здравом уме не будет начинать дружбу с предъявлений и… — мигрень выстрелила в самый висок, Курапика положил лоб на ладонь и зажмурил глаза, говоря намного тише: — Мы не будем друзьями.

— Почему?

— Я ненавижу людей, которые так неумело пытаются набиться ко мне в друзья ради очевидной выгоды. Если тебе нужно от меня что-то конкретное, как от старосты, президента студсовета, от… просто скажи.

В этой тихой паузе она не сводила с него взгляда.

— Мне ничего от тебя не нужно. Я переборщила с дружелюбием, прости, — с заключением вздохнула она. Отвернувшись к доске, начала скрести мелом по поверхности и рисовать новую дату. Голос её тоже скис. — Насильно мил не будешь. Дружба по принуждению не будет иметь никакого смысла, так что «нет», так «нет». Так что ставь меня с Гоору.

— Он Коору, — в новой привычке поправил её Курапика.

Некоторым людям просто необходимо держать свой рот на замке, лишь бы не портить свою репутацию, сложившуюся из первого впечатления. Она из этого типа людей. Ей больше идёт помалкивать, чтобы продолжать держать неприступную дистанцию между собой и другими людьми.

Леан его вымотала. Он спрятал под стопкой журнал и достал ключи. Звоном связки он намекнул ей на завершение этого сомнительного послешкольного мероприятия.

— Оставлю место пустым, пока не поладишь с кем-нибудь.

— Ого, спасибо! Кстати, про клубы в Ибисе было шуткой. Я ни разу не была в таких местах, я же несовершеннолетняя, — объяснялась она, лишь бы заполнить тишину, вязкую от дурного настроения собеседника.

— Ясно.

— Я всё равно буду стараться с тобой поладить, Курапика. Если нужна будет моя помощь, я очень надеюсь, что ты ко мне обратишься.

Курапика промолчал, делая последнюю ставку на тотальное игнорирование. Дойдя с шумным хвостом до школьной калитки, он поднял глаза на стеклянные высотки роскошного района. Вид на эти небоскрёбы открывался даже из окна его дома, только совсем малюсенькие. Их мигающие концы словно торчали из близлежащего леса стареньких крыш затхлого района, в котором он живёт. Этот контраст бесил, без этих вышек вид на его улочку был бы приятнее. Он снова поймал себя на мысли, как он не любит этот искусственный шум, природа которого так схожа с её голосом. Из-за этих двух явлений кровь стынет от раздражения одинаково.

— Курапика, а тебе в какую сторону?

— К станции, южная сторона.

— Жалко как, а вот мне к станции не нужно.

— Тебе недалеко идти отсюда?

— Ты за меня беспокоишься? Хочешь проводить до дома?

— Вежливость.

— А-а... Не далеко, я живу в том квартале. Мою квартиру можно отсюда увидеть. — защурилась она в попытках найти своё окно в стеклянном столбе. — Наверное...

Курапика совсем не удивился. Место жительства ей под стать. Он устало выдохнул и направился в свою сторону.

— Доброй ночи.

— До встречи, Курапика!

Как только он отвернулся без намёка обратиться к ней снова, она опустила веки на похолодевший взгляд и подняла камеру телефона. Его фигура попала в объектив, заставляя его и мир вокруг застыть на фотографии.

Жертва травли №1: Курапика Курута. Ученик третьего года обучения. Подвергается издевательствам со стороны учителя. Причина: неизвестно.

Шины колёс промяли цветы под собой, которые стремились вырасти сквозь трещины асфальта. Тонированная иномарка подъехала к Леан с очевидным намёком сесть внутрь. Леан поступила как следовало.

— Добрый вечер, Гето-Сан! — учтиво поздоровалась она, получая в ответ сдержанный кивок. Большего ему не позволено, по крайней мере пока хозяин с бездонными глазами так внимательно бдит с заднего сиденья. — Добрый вечер, Иллуми.

Леан села сзади. В салоне тяжёлый воздух, согретый ментоловым одеколоном мрачного водителя и горячей резины. Кожаная обивка кресел впитала в себя запах жжённой смолы и табака с ароматом горькой карамели. С зеркала заднего вида свисал ёлочный ароматизатор и маленький коньячный бутылёк.

— Как обстоят дела со сбором информации об изгоях?

— Я думала, что жертвы буллинга голодные по общению, поэтому даже с самыми несговорчивыми будет легко поладить. А мне сразу попался босс недоступности. Хотя у него высокая репутация среди сверстников, стоило это учитывать. Придётся опустить планку и найти более забитую жертву.

Её тон был жаден до признания её способностей. Но Иллуми её сговорчивости не оценил.

— Слишком много разговариваешь не по делу.

— Так ты же спросил!..

— Если кто-то спросит тебя, как обстоят дела со шпионажем за Киллуа, ты тоже начнёшь болтать? У тебя совершенно отсутствует понимание ценности информации, ты разбазариваешь её попусту. И меня это беспокоит. Если ты не научишься держать язык на прикусе, я найду другого информатора.

— Всё-всё! — прихлопнула она губы ладонью. — Я больше не заставлю тебя волноваться!

— Возьми, — он протянул ей лист. — Это образец отчёта. Так должен выглядеть твой ежедневный доклад. Временная точность обязательна: во сколько Киллуа поменял своё местоположение, во сколько он начал контактировать с учителем, одноклассником, другом, подругой, Гоном. Заполняй любую доступную информацию. Его окружение должно быть максимально прозрачным. Располагать информацией о них — твоя прямая обязанность. Старайся оставлять как можно меньше пустых столбцов. Что касается внешкольного времени, за неё двойная оплата. Для мотивации.

— Как много пунктов, голова кругом. Надеюсь, оплошности на штрафуются?

— Ничего такого, что помешало бы тебе продолжать наблюдение за ним. Но если Киллуа выкинет что-то из рода вон выходящее, как в прошлый раз, ответственность за это понесёшь ты.

— «Оплачиваемое сталкерство» в трудовую книжку в будущем не впишешь, — отвернулась она от бумаг, провожая ленным взглядом убывающий вагон. — «С ним бы подружиться, тогда двух зайцев одним выстрелом… убью.»

Девятое апреля, третий день от начала занятий.

Юмико сидела за экзаменационным столом. Рядом лица. Чьи-то спокойные, чьи-то скорченные от перенапряжения. У кого-то листы равномерно изрисованы аккуратными ответами, а у кого-то заляпанные каплями пота. Кто-то сосредоточен, а кто-то бегает глазами в поисках лазеек. Тем не менее, всех их объединяет одно: они что-то активно черкали ручками. А вот Юмико...

— «Это что за вопросы такие?.. — была готова рвать на себе волосы Юмико. — Я ничего подобного даже краем уха не слышала на вчерашних занятиях... И уж точно ничего такого не было в моей прошлой школе…»

Сколько бы она ни читала. Сколько бы ни вчитывалась. Сколько бы ни перечитывала... Она просто не понимала, чего конкретно в заданиях от неё хотят. Было понятно только одно: к такому роду тестов готовятся целенаправленно.

На тестирование знаний было выделено пятьдесят минут. Так она и просидела почти весь этот промежуток, так и не испачкав чернилами тестовый бланк. Благо, там были задания с вариантами ответов... Если её подруга-чуйка не поможет ей в игре «угадай-ка», это станет самым настоящим предательством с её стороны! В последние минуты она наугад обвела заведомо верные варианты, а потом с выдохом положила ручку под звонок. Ерунда! Если большая часть её обводок будет находиться на правильных ответах, проходной балл у неё в кармане. После этого она обязательно возьмётся за ум и нагонит эти темы, а пока...

По окончанию экзамена, она в неуместной привычке начала всех пропускать вперёд из класса. Её глаза с осмотрительной наблюдательностью провожали те самые два типа лиц: расслабленные и раздосадованные. Они чередовались подобно лепесткам ромашки, которые выдёргивались от основания с приговорами: «любит не любит», «сдал, не сдал». Как бы она не хотела быть в числе первых, тихая неуверенность в своей удаче тяжелила уголки губ. Они были слишком тяжелы, чтобы поднять их кверху и приободрить её своей натянутостью.

Праздничные мишурные лепестки выстрелили ей в лицо под пронзительный визг дуделки. Ухо заложило, Юмико случайно запнулась и зажмурилась. Стопы нелепо потоптались на разноцветных бумажках, пока чуть не наступили кому-то на ногу позади. Однако чья-то ладонь с надёжной легкостью обволокла всё её плечо и остановила девушку на полпути. Юмико подняла голову и переглянулась обладателем голубых глаз, который держал её за плечи. Не успели губы разомкнуться, как знакомый голос залепетал:

— Со сдачей экзамена! — поздравила её Мокки, отлипая от праздничного язычка.

— Сдала она или нет, мы узнаем об этом только после занятий, — хлопнула ей по макушке Суру, лишь бы та немного угомонилась.

— Сложно было?.. — спрашивала Хиера, стараясь ухватить её взгляд.

Но он, весь растерянный и смущённый, завис на чужой белой чёлке, что качалась над её лицом. А всё её внимание было на его ладонях, их тепло просачивалось даже сквозь плотную ткань блузки. Оно обжигало кожу плеч с обеих сторон, эти ожоги сковывали её тело в невидимые рамки непривычной, новой для неё застенчивости.

Киллуа отпустил Юмико, когда её ноги выпрямились и устойчиво встали.

— Нелегко, — её заплетённый в узел язык еле-еле выплюнул ответ вместо благодарностей для Киллуа.

Внутри окружившей её суеты, Юмико внезапно осознала, что ожоги его прикосновений не так уж и сильно горели на её плечах. Горячее были её щёки, на которые упал тёплый воздух его выдоха. Она положила кончик пальца на румянец, на котором до сих пор лежал воздушный осадок.

— Надеюсь, ты там дала ответ на абсолютно всё! — громко заговорил Гон. Даже если закрыть глаза, можно было отчётливо себе представить, как его голос сопровождается улыбкой.

— Абсолютно всё? — звонко рассмеялась Мокки, облокачиваясь рукой на плечо Гона. — Такое никому невозможно.

— Уверен! Она сдала! Так что нужно скорее определиться, в какой клуб будешь поступать.

— Клуб?.. — Юмико спросила с намекающей интонацией на то, чтобы он дал более подробное объяснение.

— Вот, — выдал ей ещё один похожий бланк Гон, от которых, кажется, её начинало не на шутку воротить. — Сюда впиши название клуба, который будешь посещать два раза в неделю после занятий! — объяснялся для неё Гон, а потом развернулся к новеньким ребятам, чтобы вручить таких и им.

— Я даже не знаю... — с тихим шёпотом занервничала Юмико.

— У тебя около недели на поиск, — Киллуа еле подобрал момент, чтобы вставить хоть что-то сквозь эти ожившие выкрики неугомонных одноклассников.

— А какие есть? — подняла на него вопросительный взгляд Юмико.

Её грудь подверглась резко вспыхнувшей лихорадке, название у которой, кажется, звучал как: «романтический интерес». Как же стыдно от осознания, что её первая влюблённость так явно и скоротечно себя проявила! В чертогах разума, в том самом отделе, где бушуют надежды, начали прорастать зачатки веры в благосклонные обстоятельства, которые вынудят его провести ей экскурсию. В прошлой школе учителя заставляли её проводить такое мероприятие для новеньких, может и тут фортанёт.

— Мы тебе всё покажем! — взяла её под локоть Мокки, кладя рыжую голову ей на макушку.

— «Не-ет!..» — зажмурилась от колкого разочарования разрушенных надежд Юмико.

— На обеденном перерыве, — уточнила Хиера. — Ты больше по искусству или по спорту?

— Думаю, мне и то, и то интересно.

— Тогда, — она взглянула на Киллуа, — вы с Гоном же больше по спортивным клубам ориентируетесь? Присоединяйтесь!

— Это тогда надо поесть до обеденного перерыва? — почесал он затылок, нехотя проведя взглядом по девчонкам. — Запарно.

— Поберегите хрустального юнца! — по спине Киллуа мурашки заморосили из-за плотной отдачи от хлопка Леорио-Сан. — Как нам завлекать в школу новеньких, когда по коридорам школы гуляют такие не гостеприимные ученики? Что с твоим видом? Опять выглядишь, как хули…

Не успел Леорио договорить, так тут же получил сдачи ногой. Отдача за отдачу.

— Бо-оже, — приложила ладони к щекам Мокки, скучающе изображая страх, будто бы... делала это по нескольку сотен раз на дню. — Тут драка между учителем и учеником! Помогите!

— Это кто?.. — вырвался у Юмико этот вопрос вслух, на что Хиера ей и ответила:

— Практикант из медицинского института, Леорио-Сан. Говорят, что ему директор самолично позволил проходить здесь практику ещё до основной волны наплыва практикантов. Он классный!

— Практикант? Что же… медик может тут практиковать?

— Преподавание биологии и химии. Ну и быть на подстраховке у медсестры. Ах, поскорее бы последний семестр, чтобы нудных учителей заменяли молодые практиканты!

— Да уж, когда преподают они, так намного интереснее, — поддержала Суру, а потом начала объяснять. — В конце прошлого года пришедшие практиканты составляли пятьдесят процентов от всех учителей, заменяя наших лучших преподавателей на занятиях и давая им время на составление тестов для держащих планку восемьдесят – сто баллов.

— Кто же занимается составлением этих тестов сейчас?

— Студсовет.

— Жаль только, что те студенты тусовались на переменах только со старшаками, — уныло провыла Мокки, трагично нависая на руках Суру.

— Когда будем на третьем году обучения, тоже будем у них в любимицах, — успокоила её Хиера.

— «Ого, как тут всё устроено...» — удивилась Юмико.

— Да присоединюсь я, старик! Отвали только! — требовал Киллуа.

— Вот привыкнут, что второгодка в кошмаре держит старшекурсника, — уводила серую прядь за ухо Суру, переглядываясь с Юмико, — будут нашу школу варварской считать.

— Ну они же несерьёзно дерутся, — хихикнула Хиера, завлекая её вместе с другими девочками в их класс.

Юмико зашла и села за вчерашнее место у окна. Сегодня было немного облачно, поэтому солнце редко разливало ослепительных луж на её парту. Задумалась о том, что Киллуа согласился пройтись, хоть и не только с ней, но с ней, по клубам... Поскорее бы обеденный перерыв! Она бесконтрольно заулыбалась от мысли, что нужно всего-то три урока перетерпеть, чтобы прогуляться по школьным коридорам в компании Киллуа. Не просто их перетерпеть, но постараться и вникнуть в темы… Поскорее бы обеденный перерыв!

Уроки плыли монотонно. Лишь биология проскочила относительно быстро за счёт преподавательских способностей Леорио-Сан завлекать гуляющее внимание учеников вглубь своего предмета. Ему не стоит становиться медиком, он определённо рождён для преподавания. Его навыки удерживать фокус интереса на теме анатомии действительно впечатляли. Информация втекала настолько безболезненно, что в Юмико зародилась уверенность: если он вызовет её к доске, она без труда сможет пересказать сегодняшнюю тему.

На последующих уроках она не сводила взгляда с пустующего места перед Гоном. Это очень близко к Киллуа... Есть ли какая-нибудь возможность повлиять на будущую рассадку? Ведь именно она может сидеть там завтра. Рядом с каким-то незнакомцем, в которого вечно тыкал Киллуа забавы ради. Вот бы сидеть там... Вот бы когда-нибудь сидеть за одной партой с Киллуа...

В голове крутилась вчерашняя договорённость с девочками: оказание помощи в создании связи с Киллуа (пусть даже её мнением не особо интересовались на тот момент). Если для Юмико предоставится шанс сблизиться с ним, разделит ли она эту возможность с той же Хиерой? Так не хотелось, ведь её новые подруги абсолютно точно захотят поменять их местами. Точно нет, не разделит. К сожалению, у Юмико такие уверенные отказы усердно репетируются дома перед зеркалом. А Мокки, как назло, была мастером в постановке просьб таким образом, где отказ трактуется как что-то недопустимое, как предательство.

— Друзья! — похлопал ладонями очкастый староста, обращая внимание учеников до того, как все они рванули из класса на обед. — Новенькие уже наготове ознакомиться с перечнем клубов, которые вы будете посещать на протяжении этого и следующего года? — он по-дружески закинул руку на плечо недовольного Киллуа, — можете прогуляться вместе с Золдиком, Фриксом и нашими активными дружными девочками по этажам! Так же у вас будет возможность пройтись и после уроков самостоятельно. Со дня сдачи экзамена у вас есть время до конца следующей недели на то, чтобы определиться.

— В таком случае! — повторила Мокки за старостой, хлопнув в ладони так же. — Разделитесь на две группы. У нас есть спортивные кружки, а также гуманитарные. Прошу заметить, что шахматы и гунги это спортивный клуб!

— Победитель, — выставил Гон кулак перед лицом Киллуа, с вызовом ухмыляясь, — ведёт группу спортсменов!

— Тогда неудачник – слюнтяев, — выставил кулак на уровень его кулака Киллуа.

Камень, ножницы, бумага... Ничья! Камень, ножницы, бумага!

— Наконец-то победа! — ухмыльнулся Киллуа, пока Гон с обидчивым лицом подставлял свой лоб для щелбана.

— Я мало клубов знаю, — тёр Гон свой покрасневший лоб от жестоких пальцев Киллуа.

— «Тогда не соглашался бы и водил вместе с Киллуа по спортивным клубам, а на девочек оставили бы гуманитарные дисциплины...» — задумалась Юмико, выдыхая... Ну и ладно.

— Не волнуйся, — похлопала по игольчатой макушке Суру. — Я тебе помогу.

— Второй год здесь учишься, а дальше своего тренажёрного не видишь?

— А для чего нужен тренажёрный клуб? — спросила Юмико, ведь это как-то удивило. Обычно спортивные клубы формируются для того, чтобы побеждать на каких-нибудь соревнованиях. А тут в чём состязание?

— Его создал основатель футбольного клуба в прошлом году, — начал объяснять Киллуа, задерживаясь с ней в классе и пропуская всех в коридор. — В основном там тренируют всяких доходяг с лавки запасных, либо же кого-то на подстраховку в чей-нибудь спортклуб. Ну, футбольный, например. Но в основном там занимаются те, кто просто не хочет тратить время после занятий. И поэтому там уже перебор, учти. Никого уже не принимают.

— Тут есть футбольный клуб?.. — Юмико хотела, чтобы он по подробнее рассказал про это, но...

— Футбол, как футбол! — приобняла её Мокки. — Юмико, давай отведу тебя теннис посмотреть? Бадминтон и другие виды спорта, щадящие женские руки.

Даже сейчас Юмико не понимает, как ей отказать... Не в состоянии сказать и слова «против».

Тренера и лидеры всячески пытались переманить к себе хоть кого-то из этой шайки «последнего шанса». Но, знакомясь с разными тренерами и лидерами, Юмико не нашла ничего такого, что её бы приманило. Мокки пыталась угодить новеньким, но душу Юмико ничего не тронуло.

— Ну, — погладила её по макушке Мокки, — может тебе что-то подойдёт из гуманитарного направления? Или, может, кулинария? Ухаживание за садом, рисование или что-то такое? После занятий можем походить и...

— Мокки! — подбежала к ней девочка с бланком. — Поможешь мне заполнить? Я определилась. Хочу ходить на шахматы!

— Конечно, — дружелюбное лицо Мокки отвернулось от Юмико.

Кулинария тоже неплохо, наверное. Юмико нравится готовить. Она была бы не против поднять свой навык, но... чей-то хват за запястье живенько вывел её из него. Знакомая ладонь...

— Ты футбольный клуб хотела посмотреть? — положил Киллуа палец на клыкастую ухмылку, после чего подмигнул и завернул за угол. — Тут женский есть, успеем глянуть до начала урока.

— Киллуа... — удивлённо смотрела на него Юмико, не дыша. Сглотнув, она кивнула и тихонечко пошла за беззвучными шагами.

Казалось, они ушли незамеченными.

На пути к пункту назначения им постоянно мешали пройти незнакомцы, которые при виде Киллуа отпадали от густой дружеской компашки ему навстречу. Кто-то поздороваться, кто-то спросить о делах, кто-то предложить увидеться и провести время после уроков. Для приземлённой издевательствами Юмико это явление казалось небом, до которого ей никогда не дотянуться рукой. У него столько друзей, столько людей, которые хотят хотя бы толику его времени. Он стольким приятен… Казалось, они все задержат их тут, и они так и не успеют заскочить в футбольный клуб. Однако нужная дверь оказалась за неожиданным поворотом. Оттуда звук отскакивающей резины от деревянного зелёного ламината, очерченном белыми линиями. У прохода висит связка чёрно-белых мячей в сетке у стены, окна перекрыты защитными металлическими решётками, а также внутри холодных стен знакомый запах спортивного зала. Маты и резиновая подошва кроссовок.

— Киллуа-а! — громкое эхо пробежалось по дрожащему стеклу.

Не оставалось иного выбора, кроме как найти источник этого неистового оклика. Не успела Юмико развернуться, как свист воздуха от рассекающего меча начал приближаться намного быстрее её собственной реакции. Благо, мяч попал не в неё. Страшно представить, что случилось бы с её лицом, всё же попади он в цель. Ведь он с таким хлопком приземлился в ладонь Киллуа, а шарообразное кручение пришлось тормозить пальцами. Ей показалось… или же покрасневшие подушечки его пальцев и вправду задымились?.. Киллуа бесстрастно посмотрел на прилетевший мяч, а потом опустил глаза на Юмико. Убедившись, что она не испугалась, да и в принципе в порядке, он взглянул на поднятую ногу какого-то крупного мужчины... Нет, Юмико пригляделась. Чем дольше она вглядывалась в молодое лицо, тем сильнее убеждалась, что он, скорее всего, либо ученик, либо практикант на подобии Леорио-Сан.

— Пришёл забрать моё место главы клуба? — скорее с вызовом задал вопрос этот... уже парень, указывающий пальцем на скучающее лицо Золдика.

Сам же Киллуа покрутил прилетевший мяч на указательном пальце (он всё детство тренировал этот навык ради таких моментов), а потом со вздохом взглянул на обладателя бандитских бакенбард. Недобрая ухмылка Золдика была преднамерением к чему-то нехорошему. Юмико ошиблась, когда на миг решила, что испугалась прилетевшего мяча. Стоило бояться броска Киллуа, которому даже пинка не понадобилось для сильной подачи. Он просто замахнулся рядом с лицом Юмико, отчего волоски её чёлки с трепетом взмыли. А затем молниеносная скорость мяча чуть ли не создала трещины в стене позади нападавшего. Насколько крепкими должны быть кости, чтобы выдержать такой удар?.. Этот незнакомец проверять не стал и просто увернулся.

— Сдался мне твой клуб, — уныло вздохнул Киллуа, закидывая руки за голову. Потом он опустил взгляд на Юмико. — Тебе точно хочется заниматься футболом и вести дела с этим фриком? Он же даже футболку не носит.

Юмико только сейчас обратила внимание, что ткань не обволакивала его огромную мышечную систему. Его большая ладонь сначала пригладила сильно выпирающий челкастый гребень, а затем провела по мощным очертаниям подбородка.

— А зря, — усмехнулся «фрик», — Киллуа! У тебя большое будущее! Переходи в мужской футбол и стань моим преемником, а в следующем году станешь главой нашего клуба!

— Пошли-ка отсюда, — предложил ей Киллуа, разворачиваясь к выходу.

— А ну стой! — его голос становился всё ниже, но громче. — Тогда зачем пожаловал?

— У тебя синдром восьмиклассника? — поднимал так высоко брови Киллуа каждый раз, стоило ему начать приукрашивать свою речь какими-нибудь нечасто используемыми в обыденном обиходе словами. Но в какой-нибудь фэнтезийной манге, вполне. — Наккл, ты же женский футбол тоже курируешь?

— Да, всё так и было… — усерднее начал гладить квадратные грани своего подбородка Наккл, будто бы пытаясь показаться загадочным. — До закрытия в прошлом году так и было.

Затем он посмотрел на Юмико как-то... будто смотрел на очередную посредственную девчушку, цели которой не отличались от большинства других девочек, что носятся за Киллуа влюблённым хвостиком.

— Что? — округлил глаза Киллуа. — Почему?

— Директор закрыл финансирование из-за ненадобности. Этот урод слишком много себе позволяет. Оправдал это тем, что: «Мужской футбол и так несильно пользуется популярностью в Японии, а про женский и вовсе стоит умалчивать. Да и в конкурсных успехах он переносил трудности из-за лёгкого отношения к тренировкам и спущенным рукавам». Это, конечно, правда, но всё равно обидно! Я виноват? Каким бы заряжающим духом я бы не делился, эта страсть никак не возгорится в людях, которые уже равнодушны к неинтересному для них спорту!

— Получается, к вам нельзя, — заскучал от этого переигранного нытья Киллуа, почёсывая макушку.

— А я что только что тебе сказал? Так или иначе, Киллуа…

— Нет.

— Переходи в футбольный клуб! — резко повернул голову Наккл к Киллуа. — Ты станешь легендой, которая возвысит японский футбол до мировой популярности!

— Да отвали! — чуть ли не пнул его Киллуа, но воздержался.

Всё-таки этот не Леорио или кто-нибудь из плешивой банды хулиганов. Он может не хилой сдачи дать. Хотя... Наккл сам выглядит с этой прической рокабилли, как самый настоящий... не то, чтобы хулиган... бандит.

— Тогда извини, — повернулся Киллуа к Юмико.

— А? За что?

— За ложную надежду, — дал короткий ответ. — Ну… у нас есть ещё время до урока. Есть какие-нибудь кружки, которые вы с девчонками не успели посетить?

— Я хотела посетить клуб рисования, — вспомнила Юмико.

— Давай тогда сходим, — как-то неуверенно предложил Киллуа, выходя из спортивного зала.

— Что-то не так? Я могу... сама сходить, — стала она пытаться снять с него груз собственного присутствия.

— Зачем? Всё равно по пути к классу, — уныло ответил Киллуа, лениво опустив плечи и запихнув руки по карманам. А потом просто выдохнул и начал жаловаться: — Просто не понимаю, как можно постоянно вести сидящий образ жизни? В трамвае до школы приходится сидеть, на уроках тоже долго сидеть, в трамвае со школы тоже сидеть, на подготовительных курсах заставляют сидеть, домашку дома тоже сидя делать… И когда есть возможность не сидеть, люди просто выбирают шахматы и рисование? Серьёзно? Чтобы после уроков ещё посидеть?

— А… — неясное чувство неуверенности начало стискивать её плечи с такой силой, что она ими практически не двигала. Её словно приравняли к такому кругу людей, которые для Киллуа выглядят… жалко. Никак не хотелось предстать перед ним в том свете, каком он это всё описал. Но и слова поперёк никак не вставить, очень сложно. Даже если выслушает и поймёт, всё равно страшно. В холодных кончиках пальцев будто выкачали всю кровь, кожа ледененая. Она прикрыла глаза и прогнала тихий смешок в тыльную сторону своей руки. Кожа почувствовала вибрации нервозности.

— Э? Я что-то смешное сказал?

— Нет-нет, ничего.

Ей нравилось рисовать. Даже несмотря на чужое непонимание. Даже если это непонимание со стороны человека, чьё мнение так значимо. Хотя… забитому человеку мнение даже отброса будет значимо, если оно хоть как-то соприкасается с неидеальным заусенцем его личности. Их беседа до дверей художественного клуба не отличалась эмоциональной вовлечённостью. Его вопросы были будничными, её ответы зажатыми и однобокими.

В творческом кабинете их встретили две девочки: новенькая девочка из их класса и участница самого клуба. Киллуа и Юмико вклинились в самый разгар объяснения: как заполнить форму поступления в клуб. И пока та разъясняла, взгляд Юмико зацепился за пустой угол. Там одиноко стоял мольберт. Солнце грело чёрные занавеси, свисающие с испачканного холста. Разукрашенное тёплыми красками полотно словно изодрано чёрными мазками. Нежные цвета перечёркнуты грубой смольной краской. Юмико пригляделась к неудавшейся картине, которую похоронили под этой тканью. Там была плакучая ива. Её шелковистые лепестки переливались розовым, а не присущим каноничным изумрудом. Рыдала она не лепестками, а кашляла гроздьями. Лысела от какой-то болезни. Её заразила стоящая под ветвями пара, между которыми застряла невзаимность чувств. Участница заприметила внимание, направленное не в сторону её объяснений, поэтому завлекла иными словами:

— Ты, наверное, думаешь: «зачем хранить это безобразие здесь?».

— Нет-нет, я ни о чём таком не думала…

— Зато я подумал, — уныло впихнул Киллуа. — Выбросите эту картину уже. Либо отдайте её родителям.

— Нельзя, глава клуба хранит её, как память.

— «О чём они?» — повернулась к ним Юмико. — Память?

— Да. Ведь именно в таком безобразном виде её нашли на крыше школы, откуда… — запнулась одноклассница. Дальше сказать не решалась. Тишину перебивали шелест крыльев голубей, их курлыканье и ссоры. А также журчание фонтана, включенного раньше расписания, чтобы увлажнить воздух школьного двора в такой жаркий день.

— Откуда сбросилась художница этой картины, — подхватил нежный голос сзади. Юмико развернулась и на мгновение обомлела. Тень от пышных ресниц была такой глубокой, отчего печаль в карих глазах была куда выразительнее. Она подняла их на Юмико, чей широко раскрытый взгляд застыл на губах главы. Они неуверенно дёргались, подбирая слова. Она завершила сказанное не самым удачным словом: — …насмерть.

— Не самый лучший способ привлекать в наш клуб новичков, Мацуко-сан, — неловко засмеялась та, а потом мягко хлопнула Юмико по плечу и представила пришедшую, — это глава нашего клуба и по совместительству участница студенческого совета — Юшику Мацуко.

Юшику Мацуко… вчерашняя старшеклассница, которая отобрала расчёску у Мокки, Хиеры и Суру. Она их им вернула? Эту нелепую тему для разговора Юмико могла бы завести, если вдруг запас у этих болтливых девчонок исчерпает себя. Честно говоря, Юмико не удивилась тому, что Мацуко заведует художественным клубом, несмотря на свою причастность к студсовету. Это не редкое явление, когда такие активные ученики в жизни школы ещё и курируют некоторые клубы.

— Приятно познакомиться! — учтиво поклонилась Юмико.

— И мне приятно… — озадаченно оглядела её Мацуко.

— Кацуки Юмико её зовут, — влепил Киллуа.

— Любишь рисовать, Юмико? Можно к тебе по имени, да?

— Можно, — кивнула Юмико. — Мне нравится рисовать. Думаю, что хотела бы… — присутствие Киллуа словно ком в горле. Поэтому она, будто оправдываясь, начала тараторить: — Я хотела посещать спортивный клуб, но раз уж женского футбола нет, можно ограничиться и рисованием. Ничего не поделать.

— Вот оно что, — чуть приспустила веки Мацуко, уводя взгляд и переводя свою интонацию в будничный режим. — Заполнение заявки на вступление ничем не отличается от других. Можешь попросить старосту своего класса, а можешь обратиться к кому-нибудь отсюда. Девочки здесь отзывчивые, они тебе помогут.

— Конечно поможем, — закивала участница клуба. Как только Мацуко попрощалась с помощью молчаливого кивка, та зашипела Юмико на ухо. — Так странно, всё-таки. Художники всегда выливают на холст всё то, что на душе. Мацуко называет это «языком души». Удивительно, что девочка, которая хотела убить себя, рисовала такие нежные картины. В них совсем не было ничего мрачного до тех пор, пока её не испортили.

— А я отчётливо вижу здесь печаль.

Взгляд одноклассницы похолодел, затем она и вовсе отвернулась. Естественно, эта картина будет выглядеть печально, когда знаешь о судьбе её художника. Юмико сказала это, чтобы стать той «единственной понимающей»? Не такой, как остальные, которые не смогли уловить тоскливой сути. Никто не мог разглядеть, а она смотрит и проговаривает это, словно как что-то очевидное. Нос одноклассницы сморщился: «она бы ни за что не сказала таких слов, если бы создательница этого холста была жива…»

— Бросаться с крыши только потому, что какие-то идиоты твою картину испортили? — нервозно зачесал волосы Киллуа.

— Думаешь, только из-за картины? — взглянула на него Юмико.

— Ну ты и дурак, Киллуа… — посмеялась девочка из клуба, тряпкой смахивая пыль с поверхностей холстов.

— Что сказала? С чего бы я дурак?

— Ну ведь, она оказывается, — сделала паузу она, — изгоем была. Что в классе, что тут… — усмехнулась себе под нос девочка, а потом плавно повернула голову в сторону Юмико. — Нелюдимая совсем была. Скажи, Юмико, а ты случайно… не такая же? Раз видишь то, чего не видят остальные…

— Я? — запаниковала Юмико. Глаза забегали, пальцы сплотились в кулак и засуетились. — Нет, не такая же.

— В любом случае, пусть пока побудет здесь. Это напоминание всем о…

— Идиотство... — агрессивно отодвинул седзи Киллуа. Что-то неприятное подступало к горлу. Сил хватало только промямлить: — Оттого что они эту картину хранят, она не воскреснет.

— «Так не хочешь признавать, что являешься причиной чужой смерти? Мерзость…» — задумалась участница клуба.

— Что? — не совсем уловила Юмико.

— Ничего-ничего, говорю… Значит, всё-таки рисование, да? — на выдохе спросил Киллуа, а потом свесил свои белые патлы при наклоне головы вбок. — Другие клубы не посмотришь?

— Я уже посмотрела все интересующие клубы из списка, — уверенно кивнула Юмико. Такая решимость ей чужда, но приятна. — Я точно решила!

— Тогда тебе нужно будет отдать заполненный бланк и пройти в комиссионный отдел в крыле студсовета, — улыбнулась ей участница.

— Да… спасибо… — заторможенно ответила она, а потом… — «Судя по картинам, она была хорошим человеком» — внезапно подумалось Юмико. Это стоило сказать Мацуко, чтобы заполнить ту тишину чем-то уместным. Но почему-то это пришло в голову только сейчас. Сказать сейчас? Только она открыла рот…

— Ладно, я тебя провожу... — словно одолжение сделал Киллуа, — Не то заблудишься и пропадёшь ещё где-нибудь, где тебя тогда искать?

— А… Спасибо, — благодарно кивнула ему Юмико, а потом проделала то же в сторону участницы. — И Вам!

«В комиссионный отдел заполненные бланки о поступлении в определенный клуб приносятся вместе с экзаменационными бланками с результатами тестов». Тонкая девушка с большими глазами, но маленьким ртом произнесла эти слова с роботизированной интонацией. При этом участница студсовета не смотрела на них, она перебирала загорело смуглыми руками какие-то документы. Иногда в её длинных пальцах путались распущенные волосы, словно змеи с чёрной чешуёй пытались обратить на себя её внимание. Киллуа сморщился при виде смольных распущенных волос, а потом устало вздёрнул голову кверху и простонал:

— До вечера ждать? Зачем тогда топали сюда? — засунул он в карманы руки, пиная дверцу, чтобы выйти. Чёрные бусины под высоко завитыми ресницами неодобрительно на него посмотрели. На этот взгляд он безоружно выплеснул пустые ладони над своими плечами и смягчающе ей улыбнулся.

— Ничего, тогда после уроков, — сказала Юмико.

— Я не смогу тебя проводить после уроков, у меня дела будут.

— Я сама схожу, ты не обязан со мной ходить.

— Так-то да, но тогда Курапика себе места не найдёт, если ты тут не обоснуешься по-человечески.

— «Курапика?..» — пронеслось в голове Юмико.

Тихая обида на саму себя начала давать корни раньше, чем она осознала, что он возится с ней не из-за заинтересованности в дружбе, не даже из-за собственного дружелюбия. Юмико вспомнила о своём главном недуге: она не особенная, ничем не отличается от остальных. Разве что излишняя зажатость, которую можно принять за скромность, отличает её от остальных девочек. Но не более. Ей нельзя зариться даже на роль его подруги, про более близкие взаимоотношения даже думать стыдно. Но можно уверенно рассчитывать на амплуа проходного персонажа в жизни Киллуа, просьбой и головной болью Курапики, очередная влюблённая. Просто та, что тише.

— Так что? Отчитаешься перед ним и мной после уроков?

— Угу, — кивнула Юмико, продолжая призраком шагать за ним в класс.

— Вы чего? Отбились от остальных? — взглянула на них Хиера, когда те двое вошли в класс.

— Ну что-то вроде того, — почесал Киллуа белый затылок и свалился на своё место за пустую парту. — Сбежали от неудачников, которые метили на спортивную сторону… но ты этих доходяг видела?

— Вот как, — без задней мысли доверилась его словам Хиера, а потом подпёрла свою щёку рукой и улыбчиво взглянула на Юмико. — Ты нашла в себе интерес к какому-нибудь клубу?

— Да, — кивнула Юмико, — рисование.

— Я примерно и представляла, что ты что-то такое себе выберешь. — Хиера задумчиво провела взглядом по потолку, а потом опустила его на Киллуа. — Тебе не поздоровится, если староста узнает, что ты оставил бедных новеньких без присмотра.

— Выживает сильнейший, — прикрыл сонные от скуки глаза Киллуа, закрывая лицо учебником и улавливая мелодичный смех Хиеры. — К тому же там Мокки с ними, ничего страшного.

— Скажут, что ты безответственный, Киллуа.

— Побоку, — отвесил он в ответ, бросая взгляд на знакомый голос из коридора.

— Устала же я по этажам мотаться! — заныла Мокки, сотрясая воздух кулаками. Она почти села на своё место, но успела увидеть белую макушку под учебником, а потом встретилась взглядами с Юмико. — О, вот вы где! Куда вы пропали?

— Отбились, — бросил Киллуа, а потом услышал гомон, во главе которого был голос Гона.

— Правда, что ли?.. — продолжала смотреть она на Юмико, облокачиваясь на парту и давая Гону пройти между ними.

— Угу... — неуверенно кивнула Юмико, пока рыжие кончики ресниц опускались всё ниже на зелёный и давящий взгляд.

Все последующие уроки эта подозревающая во лжи нотка мелькала в глазах Мокки, стоило им обратить своё внимание на Юмико. Поглощающая зелень мешали ей сконцентрироваться на лекциях, которые юрко проносились с одного преподавателя на другого. Юмико заметила, что когда урок ведут Леорио и другие молодые преподаватели, то информация ложится в её память без особого напряжения. Видимо «быть на одной волне» так же хорошо влияет на усвоение информации, ведь, как никак, эта волна не нагружала лишней официальностью. Мысли заняты не тем, чтобы угодить взрослому преподавателю из-за особого уважения к опыту, а запоминанием материала. Здорово было вспоминать некоторые задачи из сегодняшнего вступительного теста, на которые она теперь могла дать ответ.

— Юмико! — окликнула её Хиера сразу после того, как стены задребезжали от вибраций звонка с последнего урока. — Ты не успела пообедать? Пойдёмте зайдём в кафешку вчерашнюю? Или, может, куда-то ещё?

— Юмико нужно забрать результаты теста, — напомнила Суру.

— То-очно, — разлеглась на парте Мокки, с усмешкой тыкая задней стороной ручки в плечо Суру. — Пойдёмте тогда пока в столовую, я так голодна! Кабана съем! А потом сгоняешь за своим тестом.

— Хорошо, — кивнула Юмико. Такой расклад её устроил.

— Тогда собирайся, а не ной, — без эмоционального пристрастия на лице, Суру начала спихивать вещи Мокки в сумку.

— У меня все силы ушли, — расслабленно облокотилась она на спинку стула и взглянула на Киллуа. — Вы с нами?

— Не сегодня, — помотал головой Гон. — Мне домой надо.

— Я тоже отваливаю, так что пас… — закинул свой ранец на плечо Киллуа.

— Опять бросаешь нас, чтобы пойти тусоваться со своими супер-взрослыми друзьями?

— Ага, всё равно рядом с кафешками сегодня собираемся. Там и перекушу.

— Если Гон не с тобой, возьми с собой нас, — нагло напрашивалась Мокки, как приставала бы надоедливая младшая сестра.

— До туда не доехать на общественном транспорте, — начал на ходу выдумывать отговорки Киллуа, лишь бы не брать с собой этот девчачий пласт. — Бывайте!

На непонимающий взгляд Юмико, Суру дала ей пояснение:

— У Киллуа и Гона есть внешкольная компания, они часто проводят время вместе. Слышала, там полно ребят из колледжа.

— Во-о-от ведь, я тоже хочу тусоваться со взрослыми! Ну сколько можно? Судьба динамит меня по полной, когда я прошу её о таком одолжении! — разнылась Мокки.

— У меня есть для тебя решение, — заправила лямку сумки за плечо подруги.

— Да неужели?

— Свиданки вслепую.

— Предложишь ты же иногда… — скривила рыжие бровки Мокки.

— Так что, Юмико? Пойдём, поедим! — потянула её за собой Хиера, подражая Мокки и делая отказ неуместным. Как они только это делают?..

— Хорошо... — вышла с ними Юмико, прощаясь с Киллуа не словами, но последним переглядыванием.

— После сходим в кабинет музыки к классному руководителю за твоими результатами? — спросила Хиера, но тут на её плечо легла ладонь Мокки и отодвинула её от Юмико.

— Скажи, — улыбнулась ей Мокки, не ослабляя своего тяжёлого взгляда, — когда вы с Киллуа «отбились», то остались вдвоём?

— Ну...

— Наедине? — не дала ей ответить и сразу поставила вопрос иным образом.

— Просто... Не наедине, конечно же. Было много народу, а потом мы... — решила не выдавать ложь Киллуа и самой в это ввязаться, — потеряли вас из виду.

— Вот оно что! — «поверила» и улыбнулась Мокки, наконец избавляя её от этого недоверчивого взгляда и беря её под руку. — Тогда ладно!

— Раз вы были вдвоём, — начала Суру, — есть что-то такое, что помогло бы нашей Хиере ему понравиться? Вы много о чём разговаривали?

— Нет, не особо много... — мотала отрицательно головой Юмико, стискивая пальцы между собой. — Ничего такого не было, простите.

— Жаль как! — выдохнула Мокки, а потом учуяла заманчивое веяние еды из столовой. Она начала тереть свою щёку об высоко расположенное плечо Суру. — Я сейчас умру, Суру-Суру! Скорее! Иначе я озверею...

«Суру-Суру», часто окликала её так Мокки, ведь это было созвучно с «Сури-Сури» в японском обозначении как «тереться щёчками друг об друга, нежиться и обниматься».

— Ты уже как зверьё, — вздохнула Суру, пропуская девочек в очередь вперёд.

Юмико поводила взглядом по оскудевшему за день ассортименту. Она тоже голодна, с завтрака так ничего и не перекусила даже. Мясо очень аппетитно поблёскивало на буром рисе, пропитанном душистым соусом. И зелень казалась такой свежей. И хлеб виделся воздушным. Как только глаза не приукрасят блеклую еду из душной столовки, когда организм так голоден?.. Юмико положила на свой поднос самое съедобное на вид, а потом устремила взгляд на вид из окна. Из школьной террасы выбежал Гон. Видимо, он настолько спешит, что даже Киллуа не дожидается. Вспомнив слова Киллуа, на её лице расстелилась улыбка. Не радостная. Подкосившиеся уголки натянули губы в довольно горькую линию. Нет смысла бороться за его внимание с этими девочками. В конечном итоге все они — проигравшие.

Расплатившись, она сделала маленькие шажочки из очереди, обращая внимание на окружение лишь боковым зрением. Сделала ещё шаг... и на груди разлилось тепло. Оно становилось горячее, влажнее. Это не сердце внутри расплакалось, это её мокрая блузка кусалась своей температурой. Юмико подняла ошпаренные осознанием глаза на Суру, которая отошла от неё со своим подносом. На нём стояла только одна тарелка супа. А сам-то суп без бульона. По стенкам её тарелки скатывалась слякоть сваренной еды. Юмико снова опустила глаза себе на грудь. Жёлтая жидкость потихоньку пропитывалась в белую ткань блузки, плотно теперь прилегающей к коже. Вместо извинений, донёсся вопрос:

— Голодна? — вздёрнула своими тёмными и очень тонкими бровями Суру, как оскорблённая. Соскребя пальцами те мокрые остатки в тарелке, она сжала их в своей ладони, а затем уложила эту тёплую гущу на светлые волосы, потихоньку приобретающие теперь желтоватый оттенок.

— «Чего?..»

Это произошло так неожиданно и исподтишка, что глаза Юмико забегали сначала по спадающей с волос слякоти, затем по кусочкам с чёлки, а потом она остановила взгляд на ладони Суру, которая вытерла свою грязную руку об её испачканную блузку. Под веками горячо, в носоглотке горячо. Её глаза начали в панике бегать по окружающим. Лица видит, но в то же мгновение забывает их очертания. Она не понимала, видели ли они, как это произошло. Есть ли им до этого дело? Или они видели только испачканную Юмико, которая умудрилась врезаться в поднос? Что они видели?..

— А я ведь заплатила за этот суп, — продолжала она.

Чья-то усмешка из толпы сзади словно ножом полоснула по лопаткам. Сколько людей на неё сейчас смотрят? Она не знает, кажется, что все взгляды только на её униженном виде. Все смотрят. Все. И из этих гнетущих «всех» никто не подойдёт. Казалось, пройдёт мгновение. Всего одно мгновение, и та усмешка снова, прямо как тогда, превратится в смех толпы. Оглушит так же, как и в тот день. Ещё одного раза не вынесет этого. Не переживёт услышать это снова, просто-напросто не переживёт.

Свежего воздуха не хватало, оно было отравлено ядом взгляда толпы. Единым, как хищный организм. Из-за этого купол паники начал душить её, мылить всё перед заслезившимися глазами, кроме одной единственной Суру и двери позади неё. Если Юмико сейчас не вдохнёт ясного кислорода, то загнётся, и давление её убьёт. Нижние веки защипали, ступни подкосились, колени задрожали.

Она хотела проигнорировать Суру и скорее её обойти, но та специально перегородила ей путь из этого отравленного места. Тогда её руки непроизвольно оттолкнули девушку с такой грубостью и силой, что та врезалась в створку двери. Юмико выбежала из этого мерзкого клубка прочь. Быстрее, куда-нибудь подальше ото всех. Туда, где можно закрыться ото всех, спрятаться ото всех. Долго убегать не сможет, ведь колени при поднятии по лестнице на самый высокий этаж уже бились в нытье. Когда на серые глаза попался значок женского туалета, перед глазами пролетели кабинки, внутри которых можно было бы унять вот-вот вырывающийся плач. Точно, там есть кран с раковиной, благодаря которым можно отмыть свои волосы. Смыть с себя это унижение.

Она точно видела перед собой эту дверь, потому и накинулась всем весом с плеча. Времени, казалось, совсем не было. Под громкий скрип двери, она врезалась не в кафельную стену, как планировала, а во что-то мягче. Юмико сшибла бы девушку своим плечом, если бы вовремя его не увернула. Но она всё равно задела чужую руку. Под лязг упавшей помады, Юмико подпёрла плечом холодную стенку, а потом подняла сожалеющие, может даже испуганные глаза на потерпевшую.

— Тебе явно не хватает тоста с малиновым джемом во рту… — держалась та за своё плечо.

Хотя, потерпевшей, кажется, останется здесь Юмико. И не только потому, что Суру или Мокки наведаются сюда. Прошлые травмы издевательств настолько замутили рассудок, что стало правда страшно. Тогда Юмико казалось, что если увидит, как все взгляды того столпотворения будут обращены на неё, то это её сломает. Сейчас же казалось, если взгляд, который лежит на треснувшем колпачке, поднимется на неё, то это станет её смертью. Мучительной. Своим взглядом незнакомка пронзила ангела надежды на то, что девушка с пониманием смягчится при виде её зашуганного положения. Но благосклонности не будет.

— Я не специально, прости!.. — начала оправдываться быстрее, чем эта убийца её ангела что-то сказала.

— И что?

Голос был холоднее, чем плитка, в которую беззащитно вжимались лопатки Юмико. А затем голоса. Знакомые голоса, они последовали за ней, словно убийца из ночного кошмара. Чтобы продолжить глумление? Она даже не понимала, в чём провинилась. А узнавать об этом, пока происходят насильственные унижения... Не хотелось. За что?..

Скучно зелёные глаза начали огибать взглядом грязный вид этой мышки. Острый уголок чуть дрогнул кверху.

— «Травля?» — заинтересованно дёрнула головой Леан, не обращая внимания на появившиеся в проёме фигуры.

— Шустрая какая! Убегать посреди беседы, ты совсем? — спрашивала её Мокки, устало опираясь руками об колени. — Нормально же разговаривали!

Леан взглянула на Мокки. «Боже-Боже, она действительно сюда бежала, да и не одна». Судя по звериному взгляду токсично зелёных глаз, которые можно принять за ясный и лучистый, в голове у младшеклассницы уже было несколько вариантов, как помочь Юмико избавиться от супа, жир которого до сих пор стекал по волосам и иногда капал с кончиков на трясущиеся пальцы. Одним из таких вариантов были ножницы в кабинете труда, куда она сейчас и собирается заволочь бедняжку.

Её рука потянулась к пожелтевшей жиром копне, а пальцы уже собирались волочить тело Юмико по коридору. Только при шаге на порог туалета, бедро врезалось в чужое колено. Леан упёрла ногу в ребро проёма двери.

— Эй! — взглянула на старшеклассницу Мокки.

— Ты слепая? — Леан облокотилась спиной на противоположное ребро створки. — Не видишь, что я разговариваю сейчас с ней?

— Чего? — вздёрнула кончики бровей Мокки, понимая, что сзади поддержки не будет даже от Суру, не то, что от Хиеры. — Пройти дай! Я пока нормально прошу.

— Ты не просишь нормально, ты грубишь.

— Груб… Ты грубишь! Проблем хочешь каких-то?

Леан ответила не сразу. Она обратила внимание на ртутный цвет глаз Суру, которая тут же увернулась от пересечения взглядами. Она не желала больше присутствовать в этой потасовке, заведомо проигранной.

— Не хочу, — острый изгиб бровей смягчился в плавную линию. Её глаза изучающе скользнули по пуговицам Мокки, опускались к сильно укороченному подолу юбки, упали на обувь, а затем поднялись обратно.

Накал стрессовой тучей осел на грудь Мокки, а потом начал поражать виски. Сосуды под онемевшей от злости кожей начинали набухать. Она бы стиснула пальцы на чужой коленке, но она скатилась с проёма.

Прищур под приспущенными ресницами выглядел самой настоящей насмешкой, ведь она явно сейчас забавлялась от низко расположенных глаз в силу разности роста между ними. Леан раздвинула свои плечи, подпирая грудь скрещенными руками, а затем мимолётно расширила глаза, чтобы ядовитая насмешка выражалась не только поднятыми острыми уголками губ. Пусть лучистые зелёные глаза наяву встретят иные леса, не такие яркие и душистые хвоей. А гнилые и завядшие рощи, лежащие под лисьими ресницами.

Привитое воспитание о защите и уважении личного пространства систематически начало реветь о красной тревоге в голове Мокки, когда ей в ноздри ударил аромат этой её бордовой помады, сияющей на приближенной улыбке. Только стоявшая здесь не особо стеснялась такого близкого контакта.

— Иди поплачься директору, что я тебя в туалет не пускаю. У тебя слёзы виднеются, в плюс тебе.

Томный голос прополз ей в ухо и оставил после себя неприятный слизистый след, из-за чего рыжие брови на милом личике опустились в раздражении. Леан усмехнулась, а потом задумалась: «Интересно, врежет?»

Мокки сделала рваный шаг назад.

— Да пошла ты!.. Дорогого стоит время на тебя тратить.

— Так ещё и голос дрожит, — подёргала кулаком у уголка глаза Леан, словно взрослая женщина передразнивает истерику ребёнка. — Директор точно встанет на твою сторону.

— Чтобы ты знала, кого сейчас защищаешь… Эта двуличная дрянь пообещала помочь с парнем, а сама увела его прямо из-под носа...

— Ты тупая? — не выдержала Леан, хватаясь за дверцу кабинки. — Да хоть трижды увела, мне плевать. Сейчас с ней разговариваю я. Если хочешь разобраться с ней, жди своей очереди снаружи. Но сейчас ты меня так бесишь, что втащить хочу уже тебе. Видеть тебя не хочу… уродина.

— Это угроза? Ты смелая такая, потому что не знаешь, что тебе будет за...

По ушам ударил шумный хлопок дверцы, врезанной в хлипкие створки кабинки. Затем Леан этой же рукой резко двинула в сторону рыжей копны...

— Мокки, пошли!.. — дёрнула её за рукав Суру.

— Завтра поговорим! — взглянула она на Юмико, поддаваясь подтягивающим движениям подруг.

— «Реально ушли...» — с удивлённым лицом задумалась Леан, хлопая ресницами в сторону, где те трое скрылись. Облегчённо выдохнув, она стряхнула кистью, которой только что поранила защёлку кабинки дверью, а потом громко захохотала. — Отлично как, что свалили. Обалдеть, я будто в девчачьих разборках из-за парня поучаствовала! А-то не знала бы, что дальше делать. Серьёзно! Хлопок дверью был моим козырем! Я так круто выгляжу и поэтому они поняли, что не потянут со мной, а? Да и на мои слова повелись, — как-то нелепо показывала она на себя пальцем, пытаясь произвести непонятно какое впечатление на зашуганную младшеклассницу. Не выглядела она крутой сейчас. Как можно было своё впечатление о себе, как зловещей, холодной и опасной, так легко испортить?..

Уняв смешливую горделивость, Леан успокоила взгляд и опустила его на забившуюся к холодной стене Юмико. Она изучающе начала водить по ней взглядом, как по подопытной зверушке, а затем подняла свой треснувший колпачок и закрыла ею футляр помады. Сейчас не лучшее время для фотографий.

Жертва травли №2: «Двуличная дрянь», истинное имя неизвестно. Предположительно ученица второго года обучения. Подвергается издевательствам со стороны сверстниц. Причина: парень.

Махнув ей «пока-пока!», Леан вышла из туалета. Она не собиралась её утешать, но всё равно завернула в сторону тех девочек, чтобы убедиться, что те её не поджидают. Как только шаги растворились в воздушном расстоянии, стало тихо. Тихо и через полминуты. Тихо и через минуту после. Юмико положила пальцы на влажную керамику и вытащила себя из замкнутого сидящего положения. Упираясь на раковину, она приподнялась и взглянула на своё отражение. Без каких-либо мыслей опустила руку на колёсико, чтобы вызвать струю воды. А глаз с грязных волос не сводила.

Тут вдруг пришло осознание, почему так произошло. Почему так накрыло. Это всё из-за беспристрастного и холодного лица Суру. Юмико не уверена, чей смешок был позади. Болело только потому, что это была чья-то мужская усмешка. Не только те трое создали причину тревожной тряски. Кому-то извне тоже показалось это смешным. Издевательства кажутся кому-то… забавными. Не только струя врезалась в слегка надтреснутую раковину, но и солёные капли, проделавшие свой путь от самых её ресниц. Она шмыгнула и напрягла грудь, чтобы порыв разрыдаться не вырвался. Вытерла мокрые щёки и нос, начала снимать пищевые куски с колтунов. А руки… дрожат. Увидев их и почувствовав себя настолько гадко и жалко, она села на корточки и начала тихо рыдать в ладонь. Лучше сейчас, чем если это вырвется в каком-нибудь общественном месте. Лучше сейчас, пока всхлипы и тихий ной заглушает громкая струя. Лучше сейчас, пока никто не видит. Пока никто…

Она немного не контролировала громкость своего плача, поэтому не подозревала, что просвет из защёлки сейчас расширится и попадёт на её заплаканные глаза. Юмико даже не слышала шагов того, кто залип на неё голубоглазым взглядом. Всего мгновение и этот взгляд перестал быть таковым и быстро перерос в обеспокоенный.

— Эй! Что не так? Что с… — начал расспрашивать Киллуа, медленно переводя глаза на её потрёпанный вид. — …тобой?..

Юмико бы ответила, но комок в горле был так огромен, что сил не хватало даже на вдох. А переносица так сильно защипала, что слёзы ещё более крупными гроздьями начали вываливаться из глаз. Она раскрывала дрожащие губы, но понятия не имела, почему не может выдавить даже слова. Ничего не получалось, стенки горла горели. Она не знала, что ему ответить. «Они нарочно её хотели опозорить. Они! Те девочки, с которыми ты так долго дружишь и проводишь все уроки рядом». Они довели её и выковырнули старую травму наружу, заставляя кровоточить слезами обиды.

Киллуа взял охапку салфеток, торчащих из санитарного прибора, а потом начал промачивать ими влажность с волос, параллельно снимая гущу.

— Как это произошло?

— Я просто… — выдавила из себя Юмико, — неосторожно… врезалась в поднос и испачкалась…

— Правда? — пытался взглянуть в её серые заплаканные глаза Киллуа. — Ну и умудрилась же ты, конечно. Совсем дурочка что ли? — бережно распутывал он её клочки, всё больше и больше облепляя её саму туалетной бумагой. Вздохнув, он взял её за руки и вывел в коридор, усаживая на скамеечку у окна. — А разревелась из-за чего тогда?

— Обидно… — призналась Юмико, отвечая не так сразу. Наверное, после того, как он убрал от неё свои руки, чтобы вымыть их, в груди похолодело.

На самом деле, она сейчас снова расплачется. По её стеклянным глазам и всё более дрожащему голосу это было очевидно. Его плечо было так близко, когда он снова и снова протягивал руку к её волосам. Хотелось уткнуться, однако держалась изо всех сил.

— Слушай, — после довольно протяжного раздумывания, увода глаз назад, закусывания губы от неловкости, ведь перед ним сейчас зарёванная девчонка, а также нервно сжатых кулаков в карманах, Киллуа предложил: — Давай ты за результатами сходишь, а потом рванём кое-куда? Всё равно Курапика тут допоздна, чего тебе дома одной тухнуть? Ему пообещаю, что домой ты вернёшься в целости и сохранности! — протянул ей руку Киллуа, чтобы она взялась за неё и поднялась со скамьи. — Давай?

— Угу… — кивнула Юмико, кладя руку ему на ладонь. Тёплая…

— Ну вот! И улыбнись! — ткнул он ей двумя пальцами по щекам. — Если бы я парился каждый раз, стоило мне рубашку заляпать, давно бы расклеился.

Если бы он только знал, что дело вовсе не в испачканном виде. Но комок в горле не позволял ничего сказать. Он ей не поверит…

— Тогда иди за результатами, а я схожу за сменной одеждой, договорились? Я тебя внизу подожду.

— Хорошо, — поправила она слегка изгвазданные складки на юбке.

На всякий случай он указал ей дорогу в кабинет музыки, где обитает их классный руководитель. Когда они разминулись, она направилась строго по указанному направлению. Её холодные волосы, тронутые мокрыми пальцами Киллуа, при каждом шаге врезались в солёные щёки.

Дойдя до двери со значком скрипки, она услышала оттуда тоскующую ноту, мелодично скрипящую под смычком. Не хотелось бы прерывать эту музыку своим появлением. Пусть смолкнет, тогда повернёт ручку и войдёт. Это их классный руководитель так прекрасно играет? Нет… Он сейчас…

— Ты чего тут застыла? — выглянул из соседнего кабинета на неё учитель Винг, снова поправляя свою нелепо торчащую рубашку из-под ремня.

— А я…

— За результатами пришла? Долго ты, все уже разобрали свои. Только твой остался… — учитель протянул ей конверт. — Где рубашку изгваздала? Тебе стоит следить за своим внешним видом.

— «Кто бы говорил…» — вздохнула Юмико, а потом ответила: — В столовой, — она начала распаковывать конвертик, а потом уточнила, прежде чем раскрыть сложенную бумагу: — проходной балл же… тридцать?..

— Да, — кивнул Винг, замечая сквозь свои стеклянные линзы её покрасневшие глаза. — Ты можешь дома открыть. Всё равно баллы уже занесены в реестр.

Голос у него был таким, словно он ни на что и не надеялся. Он прошёл мимо неё, оставляя здесь в пустом коридоре наедине с мелодией. Скрипку разбавил шелест раскрываемой бумаги, на которой много красных пометок. Чем ниже, тем больше. Цифры и буквы исправлений, а внизу самая большая пометка: цифра семь. Семь и тридцать… Далеки друг от друга.

Скрипка стихла, оборвалась на резко съезженной со струн ноте. Даже интуиция не на её стороне сегодня, а судьба-то сильнее. Ведь ею сегодня не были замечены даже злобные намерения со стороны. Хотя они были, просто впервые были заглушены и проигнорированы чувством надежды, что здесь жизнь сложится по-иному.

Можно было бы пройти испытание повторно, рискнуть, если бы промежуток был не настолько огромен. Но вряд ли ей это будет даже позволено. Скорее всего Курапика отправит её домой, оправдывая это добрыми соображениями. А значит и Киллуа она видит сегодня в последний раз. Сильная потеря? Всё равно он видит в ней обычную сестру своего друга. Скучать даже не будет. Эта мысль расстроила.

Каменными и редкими шажками она спустилась на первый этаж. Когда здесь так мало людей, то легко можно обратить внимание на то, как пахнет пятничный вечер в коридоре. Он пахнет плесенью, скопившейся в деревянных углах ступеней.

— Долго ты, — хотел возмущаться Киллуа, но увидев потёртости под глазами и явно дурно скрывающий вид того, что она скорее всего снова плакала, он замолчал. Просто растерялся. Скорее всего не сдала. Киллуа протянул ей свою сложенную рубашку и пробубнил: — Надевай!.. Она чистая, если брезгуешь.

— Я бы и так не брезговала бы... — уверила Юмико, принимая футболку.

Она начала расстёгивать пуговицы на своей блузке, отчего Киллуа даже сначала не до конца осознал её действий.

— Т.. — запнулся Киллуа, отмахиваясь руками. — ...ты чего тут-то раздеваешься?.. Без стыда вообще?.. Отойди в туалет!..

Он долго отворачивался, но не понимающее личико Юмико так же долго на него смотрело. Сглотнув, Киллуа всё же вернул на неё глаза. Стало неловко при виде её майки.

— Если в майке была всё это время, чего не сняла блузку раньше? — начал расспрашивать Киллуа себе под нос с красными ушами и щеками.

— В майке всё равно как-то не очень... Она тоже испачкана.

— Не сильнее блузки... — всё вставлял он свои слова.

Не могла же она прямо сказать, что в круговороте плачевных событий, до того, как он застал её такой, не было времени вспоминать про майку. Когда её макушка нырнула в вырез футболки, а грязная рубашка была сложена в её ранце, он показал пальцем на школьные ворота и мотнул в ту сторону подбородком. — Пойдём!

Преодолев крыльцо и школьный двор, они повернули к оранжевым от заката солнца стёклам витрин. Между коробками магазинчиков и кондитерских лежали парковочные разметки. Платная парковка не была популярным местом среди учеников, но Киллуа устраивало.

— Надеть ты, наверное, без косяков не сможешь… — вздохнул Киллуа, протягивая ей шлем. Не дав ей его взять, он подошёл почти вплотную и поднял его над её светлой макушкой. — Голову чуть приподними.

Она так и сделала, вздёрнув носик кверху. Насадив предмет, гарантирующий безопасность головы, он начал защёлкивать ремешки у неё под подбородком, неспециально касаясь костяшками пальцев её кожи. Слабо хлопнув по стеклу на шлеме, он спросил:

— Не жмёт?

Человечек в большом для него шлеме отрицательно помотал головой, а потом уселся на заднее сиденье, которому похлопали в приглашении. Благо, ноги она расставила в этот раз правильно. Звук выхлопной трубы стал теперь знаком. Дрожащее сиденье тоже. И тепло его спины. Не такой насыщенный запах кондиционера, как вчера, пробирался через сквозной проём на шлеме. Хотя, может это мягкая ткань внутри шлема впитала металлический аромат. В любом случае, приятный запах витал теперь в тёплом воздухе.

— Вкусно… — еле-еле прошептала Юмико, лишь бы эти слова не уловил Киллуа. Хотелось бы, чтобы этот шлем не мешал её щеке облокачиваться на его спину.

Серые глаза смотрели то на стёртый скоростью асфальт под ними, то на быстро сменяющиеся витрины. Эти ощущения врезающегося ветра в её пальцы и колени, а также горячего воздуха у лодыжки рядом с трубой, вернули её в позавчерашний вечер. Киллуа припарковался на заправке и попросил её посторожить двухколёсный. Будто кто-то на него покосится… Юмико перекинула ногу обратно через сидение и стала ходить рядышком, чтобы размять ноги. Подошла к залитому апельсиновым светом заборчику, который граничил между дорогой и рыжим пляжем под закатом, и взглянула на весеннее море. Оно, наверное, всё ещё холодное. И песок совсем не горячий. Юмико засмотрелась на розоватые клочки пены, которые бились друг об друга при столкновении неспокойных волн. Как только прозвучал звоночек сзади, она развернулась в сторону двери в киоск. Оттуда вышел Киллуа. Вручив ей онигири и какой-то паек, он сказал:

— Перекусим, а потом поедем повеселимся.

— Куда?

— Отцвет сакуры на берегу. Это можно посмотреть и в какой-нибудь аллее, но мы тусуемся каждый год на одном и том же месте.

— «Мы»? — переспросила Юмико, обращая внимание на пакет с какими-то продуктами.

— Познакомлю тебя со своими друзьями, будешь тоже с нами!

— Я?.. — распахнула глаза Юмико, а потом задумалась. — Мокки, Суру и Хиера… Тоже твои подруги. Ты не взял их с собой…

— А? — опустил на неё глаза Киллуа, откусывая ломтик от онигири. —Они же просто одноклассницы. Но если хочешь, можем и их позв…

— Не надо! — перебила его и начала Юмико, а потом спросила: — А я?.. — подняла она на него глаза, — Просто… Почему? Я тоже просто одноклассница…

— И что? — вопросительно поднял уголки бровей Киллуа. — Я так хочу и всё. Ещё причины искать, мне заняться нечем? Сложности лишние. — его рука под веянием неловкости начала зачёсывать волосы на затылке. — Если не хочешь, могу домой отвезти.

— Хочу! — выпалила Юмико, как только он шелохнулся в сторону руля мотоцикла. — Хочу ехать с тобой!

— Хорошо, — кивнул Киллуа, уминая рисовые остатки и дожидаясь, когда она вернёт шлем на свою голову. С перевязью снова беда… Пришлось ей помочь, прежде чем самому усесться на переднее место. — Доберёмся и займём себе места до темноты.

— Угу! — приобняла его сзади Юмико, скрещивая пальцы меж собой.

Дорога до того пляжа заняла куда больше времени, чем от школы до заправки. Она долго ловила взглядом деревья, ища именно розовую крону на фоне моря. Или хотя бы отцвеченный розовый. Но преследующие их провода на фоне морского горизонта ныряли только в зелёную листву. На возвышенности к шоссе она увидела крутой горный склон, на котором асфальт кончался. А наверху были ограждённые деревья, красиво свисающие к дороге. Под ними розоватый ковёр, на который опадали лепестки сакуры. Туда можно было заехать по следам шин на земле. Склон слишком крутой, снизу не было видно, что происходит сверху. Но был виден свет от огоньков и слышен гам под музыкой, треск костра. Среди нескончаемой болтовни непрекращающихся голосов периодично слышались вспышки смеха.

Киллуа остановил и заглушил мотоцикл у входа в маркет, ловя на себе знакомые взгляды.

— Сначала приземлимся на самое удобное место, а потом закупим поесть.

— А этого не хватит?.. — она сначала посмотрела на привезёнными ими пакет, а затем подняла взгляд на унылое выражение лица.

— Конечно нет, ты же всё это за один присест съешь, — вздохнул Киллуа, припоминая их посиделки в кафе, на что Юмико растерялась. — А я тоже голоден, весь обед с тобой провозился.

— Я не ем столько! — обиженным тоном начала отрицать Юмико, слезая с мотоцикла вслед за ним. Боже, неужели она произвела такое впечатление на него из-за того, что была сильно голодна в том кафе? И как-то стало не по себе. «Провозился» ?.. Это он всерьёз или, не думая, ляпнул в привычке уйти от темы?

— О! — махнул Киллуа рукой, куда-то в сторону позади неё.

Она не сразу обернулась, нужно было справиться со шлемом. Но когда сделала это, то встретилась с огромной скалой. Она считала таковым того Наккла, но сейчас… Почему у Киллуа столько огромных друзей?

— Киллуа сегодня без Гона, — какой-то мужчина с басистым голосом сложил руки на своей открытой волосатой груди, которую еле-еле прикрывала кожанка, а потом погладил щетинистый квадратный подбородок при виде Юмико. — Зато с подружкой.

И почему они все выглядят так взросло? И высоко… Первая цифра в росте этого мужчины явно двойка. Стоп, как он её назвал? Подружкой? Кто? Она? Подружка Киллуа? И чего Киллуа так долго не возражает против этих слов?

— Ну да, — кивнул Киллуа, указывая на нервно держащую шлем в руках. — Познакомься. Подруга моя, Юмико. — представил её перед ним, а затем его перед ней. — Это Басё.

Он неверно понял слова этого Басё. Подружка не в том смысле…

— Приятно познакомиться! — слегка склонила голову над шлемом в вежливости Юмико, а потом отдала его Киллуа.

— Так не встречаетесь? — наклонился к ней мужчина, на что она неосознанно отшагнула назад. — Валяй к нам тогда, Юмико! Ты уже была когда-нибудь на «отцвете лепестков»?

— Н-нет, — с напряжением в плечах отнекивалась она, желая пройти ещё несколько шагов назад и спрятаться от этого громилы за Киллуа.

— Басё, у тебя нет шансов, — с нервной ухмылкой шикнул Золдик, немного приспуская веки над похолодевшими глазами. Он даже слегка оградил её рукой, а потом вздохнул. — Можешь, конечно, рискнуть подкатить к сестре Курапики. Только потом пеняй на себя.

— Я не катил, это называется вежли... — не договорил до полного осознания сказанного Басё, а потом вылупился на Юмико. Моргал несколько секунд, а потом сделал несколько метровых шагов назад и очень-очень низко поклонился в извинениях. — Я очень сильно прошу прощения!

— Сестра Курапики? Да ну? — облокотилась на её маленькие плечи тонкая рука, на что Юмико только сильнее растерялась. От этой девушки пахло алкоголем. Не перегаром, а душистым дорогим вином. — А братца самого сюда ты не приволокла? Давно его не видели.

— Да хватит к ней, как мухам, липнуть! — Киллуа положил свою руку на плечо Юмико и отодвинул назад, реально начиная видеть в них угрозу.

— Он, думаю, занят… — Юмико старалась не обращать внимание на его руку, но язык запнулся на последнем слове, а потом он и вовсе перестал генерировать слова.

— Жаль, вечно он занят, — надула губы в сливовом тинте девушка, а потом взглянула на руку Киллуа. — вы точно не встречаетесь?

— Да с чего ты взяла? — отпрянул он от Юмико с красными ушами, горячими щеками и напряжением в висках, а потом засунул руки по карманам.

— В любом случае, давайте к нам! — махнула она в сторону места у забора с видом на водную бескрайность, а затем убрала за ухо свою фиолетовую прядь, выбившуюся с высокого длинного пучка кверху. — Мы заняли самое завидное место.

— «Она тоже учится в нашей школе?..» — задумалась Юмико, смотря на цвет её волос.

— Конечно заняли самое крутое, оно же моё! — фыркнул Киллуа.

— Это где писано? — подтолкнул его плечом Басё.

— Кстати, — взглянула на Юмико девушка, — зови меня Вайсе. Должно быть, раз сам Киллуа тебя сюда привёз, то ты, должно быть, очень классная.

— Приятно познакомиться… — наклонилась немного ниже и уважительнее, нежели к Басё, повторяя у себя в голове её слова.

— Тогда мы подойдём к вам, раз вы уже заняли все места, — вздохнул Киллуа, намекая Юмико идти за ним в этот загородный магазинчик, выстроенный из дубовых брёвен.

Юмико потопала за ним, поворачиваясь обратно в ту оживлённую сторону. Там под воздушными розовыми облаками из лепестков сакуры было много накрытых столиков. А она… голодная.

— Если почувствуешь себя некомфортно, сразу говори, — предупредил Киллуа.

— Всё хорошо…

— Я серьёзно, ты же такая стеснительная! — спихивал Киллуа с полок в корзину газировки, а потом взглянул на Юмико. — Старшáя научила меня, что если привожу друга или подругу в незнакомую компанию, то обязан взять ответственность за его или её комфорт. Так что я буду держаться за тебя, не волнуйся. И в обиду тут никому не дам, так и знай!

— Х… хорошо… — запнулась и замерла Юмико.

Почему-то при его уверенном голосе стало одновременно и спокойно, и грустно. Настолько, что она сейчас снова подастся в плач. Кажется, что если он и правда где-нибудь её здесь оставит, то она станет самой одинокой на свете. Киллуа порекомендовал ей отойти в туалет помыть руки, ведь они закупятся голыми корн-догами. На деле он просто хотел её немного приобщить к месту, чтобы ей было спокойнее в обстановке, которую она разведала.

Кола, шоколад в этикетках в виде роботов, чипсы, далеко неполезные сладости и горячие корн-доги…, да они во всём вооружении! Вышли на свежий воздух, как раз вовремя попав на прощание солнца, ушедшее за мокрый горизонт. А затем наступили сумерки и тёплый свет в бумажных фонариках под розовыми ветками стали единственным источником освещением.

— Так ты Юмико? — с улыбкой встретил её паренёк, чья персиковая макушка была прикрыта повязочной шапкой.

— Уже всем растрепали, — вздохнул Киллуа, уступая место для Юмико рядом с собой.

— Все видели, как ты сюда приехал не с Гоном, вот всем и стало интересно! — объясняла девушка с растрёпанными мятными волосами, тоже спрятанными под розовым головным убором.

— Я Поккл, — представился он перед Юмико, а потом указал на рядом сидящую девочку. Кажется они ровесники. — А это Понзу.

— Приятно познакомиться, — уже в который раз «приятно» Юмико, от неловкости даже чуть не представившись им, несмотря на то что её имя тут уже, кажется, знает чуть ли не каждый.

— Вообще, мы обычно порознь от малолеток сидим по столам, но раз тут новое лицо, — улыбнулся Басё, убаюкивая свою спину на стволе дерева, — то делаем такие исключения.

— Будешь так выражаться, то бедная девочка подумает, что находится внутри хулиганской банды, — раскритиковала его Вайсе.

— И мы не малолетки, — вздёрнул бровью Поккл.

— Вы намного старше нас?.. — поинтересовалась Юмико.

— Мы второкурсники, — ответила Вайсе, подпирая свою щёку ладонью.

— Малолетки, двигайтесь! — пнул Киллуа своим телом ещё какой-то парень, не скрывающего своего спортивного телосложения под чёрной майкой. Юмико пришлось ютиться чуть ли не вплотную с Киллуа, который уныло свёл брови от недовольства из-за такой тесности.

— Тебе нормально? — спросил Киллуа, опуская глаза на неловкий кивок Юмико.

— О! — заметил её крашеный блондин с тёмными висками. Он-то и заставил Киллуа подвинуться. — Ты у нас кто?

— Юмико… — назвалась она.

— Джиспа! — протянул ей свою ладонь через Киллуа, на что Юмико как-то неуверенно дёрнула своей рукой.

— Не беспокойся так, — доверительно улыбнулся ей Киллуа, — он, как Гон.

— Может, даже дружелюбнее, — хохотнул Басё.

Она дала ему свою ладонь, на что он урегулировал пожатие так, чтобы не доставлять ей дискомфорта. Только, почему-то Киллуа, как только он коснулся её руки, слегка пожалел, что позволил им это рукопожатие. Наверное, это из-за потной руки Джиспы под носом Киллуа. Ну да, её самой.

Тут было много разнообразных ребят, из-за чего память Юмико не успевала запоминать всех. Продолжительное время она общалась только с теми, с кем она сидела за столом. И когда на смену стрекотанию цикад пришёл скрип сверчков и вечерних кузнечиков, Киллуа тяжело вздохнул и запрокинул голову к небу. Эта болтовня его утомила. Без Гона словно совсем иные ощущения от таких «дружелюбных» времяпровождений.

— Ты устал?.. — расслабленно спросила Юмико, не чувствуя больше стеснения. Удивительно было даже для неё, что она потихоньку вливается.

— Что-то вроде того, — повернулся к ней лицом Киллуа, а потом обратил внимание на её веснушки. Очень гармонично выглядело на фоне звёздного неба, которое отражалось на полотне моря. — Пойдём, подышим.

— Пойдём! — улыбнулась ему Юмико. Она встала из стола раньше него, потому что тот завис на её лице.

Стало приятно, что эта девчонка теперь не хочет рыдать в том коридоре, а расслабилась хоть немного здесь. Так добрые дела ощущаются же, да? Он встал с места и облокотился сложенными руками к деревянному ограждению, разделяющим их и крутой склон вниз, спускающийся на неприступный пляж. Взглянув на Юмико ещё раз, он спросил:

— Как ты чувствуешь себя?

— Мне… весело… — неуверенно ответила Юмико, на что Киллуа вздохнул. Он так старался, что не так?..

— Сегодня скучно, в другие дни обычно веселее. — пытался оправдать хотя бы перед самим собой этот провал. — Мы можем часто веселиться, — облокотился он и вовсе всем телом на ограждение, задерживая взгляд на горизонте. — Не только тут. В принципе интересно проводить время, хочешь?

— Хочу, но… — вздохнула Юмико, а потом опустила взгляд вниз. — Я не сдала. Я завтра, скорее всего, отправлюсь домой.

— Так и зна-ал, — уныло протянул Киллуа, а потом через силу поднял уголки губ, чтобы постараться приободрить. — Тогда ты наведывайся в гости! На каникулах там, например.

— Обязательно! — улыбнулась ему Юмико, на которую упал розовый лепесток. Киллуа снял его со светлых волос, а потом взглянул наверх.

— Мне нравится, когда именно это дерево отцветает. У него лепестки становятся прозрачными, звёзды видно. — смотрел на небо Киллуа, после чего наверх устремила взгляд и Юмико. — В следующем году тоже приезжай на отцвет.

— Хорошо, — кивнула Юмико.

— Время позднее, — вдохнул вечернего воздуха Киллуа, расслабленно отскакивая от заборчика. — Поехали! Домой отвезу тебя.

— Хорошо…

Прежде, чем отъехать, она попрощалась с новыми знакомыми, а потом уселась на привычное место. Она протянула руки, чтобы Киллуа дал ей шлем, но он подошёл вплотную и сам начал его надевать на неё. Юмико решила, что она либо настолько неумелая, либо настолько копуша, что ему приходится за ней ухаживать. Впрочем, снова чувствовать его тёплые пальцы на коже шеи было приятно. Она была благодарна этому шлему не только за это, но и за то, что убор так прекрасно скрывает её глупую улыбочку, непонятно почему так внезапно появившуюся.

Она снова обволокла его пояс своими руками, после чего они сдвинулись с места, оставляя этот холмик с сакурами позади. Само шоссе освещалось фонарями и широкой фарой мотоцикла, не сильно гонящего отсюда, лишь бы растянуть время на подольше. Мимо проносились фонари, а вышедшие луна, звёзды и море неотрывно следовали за ними. И приятный аромат внутри шлема, породнившийся почему-то так скоро. Вот бы это шоссе не кончалось, а пляж оставался таким протянутым очень-очень долго. Но всё же домá их настигли, а затем и знакомая парковка с кафешкой.

— Отсюда дойдёшь сама? — спросил Киллуа, останавливаясь чуть ли не у самой парадной.

— Да, — кивнула Юмико, снимая шлем с головы.

— Если что, я тут буду смотреть, чтобы точно убедиться, что ты дошла, — указал он на их дверь на открытом балконе-проходе. — Так что не замедляйся там нигде, чтобы я не переживал из-за всякого. Я же дал обещание, что привезу тебя в целости и сохранности, так что не хочу его нарушать.

— Хорошо! — ещё раз кивнула Юмико. Ей стало очень неловко поворачиваться к нему спиной так просто. Она чуть поклонилась и улыбнулась, а потом поблагодарила: — Спасибо за вечер! Я давно… нет, никогда ещё так не проводила время. Было очень весело.

Наверное, это те слова, которые Киллуа хотел от неё услышать. Он надеялся лишь на то, что они были искренними. Но он отвернулся и пробубнил:

— Иди уже давай, — скрывал он свои багрённые щёки.

Он повернул голову назад только тогда, когда она вышла за двери. Жилой коридор у них безопасный, не за что переживать. Но всё равно, соблюдя все рамки приличия, дождался её появления на том балкончике.

Юмико поднялась на свой этаж и прошла к двери, замечая внизу Киллуа. Она неловко помахала ему, надеясь, что с такого расстояния не видно её смущённую улыбку. Поймала себя на том, что махает слишком долго, поэтому резко отвернулась и вытащила ключи из ранца. Открыла дверь, но вошла не сразу. В последний раз переглянулась с Киллуа, а потом уже прикрыла её за собой. Подышав за порогом, в котором уже горел свет, она присела на корточки и прикрыла красное лицо руками.

Вау.

Больше нечего сказать. И это было «сегодня скучно»? Ему ещё может быть, но для неё перенасыщение таким количеством общения с разными людьми… приятная компания… слова Киллуа о том, что он её в обиду не даст… времяпровождение с ним… предложение веселиться вместе ещё…

«Раз Киллуа тебя сюда привёз, значит, ты классная», «…с подружкой?» …

Она прокручивала самые яркие события, пока не дошла до негативных. Вспомнила травлю. Вспомнила про результат теста, ютившегося сейчас в её ранце. Может, случится чудо и там добавится тройка перед семёркой? Может, она просто не разглядела в том тёмном коридоре результат? Нет, всё она правильно разглядела. Она прошла тихонечко на кухню, понятия не имея, как преподнести это Курапике. Он сам сидел в наушниках, что-то неотрывно читая. Её ждёт? Или такое времяпровождение для него обыденно? Пока она разрывалась между ненужными успокаивающими вопросами и наоборот нагнетающими мыслями, он сам с ней заговорил, не отрывая взгляда от строк.

— Сегодня должны были выдать результаты вступительных, — обратился к ней Курапика. Ей казалось, он глух по отношению к ней из-за наушников.

— Насчёт этого... — замялась Юмико, нервно потирая колено об колено. Нужно было смягчить свой результат хотя бы вовремя брошенными оправданиями. — Я не рассчитывала, что вопросы будут настолько отличаться от тех, к которым я готовилась в прошлой школе... Я очень хотела сдать, но времени у меня на подготовку не было, и... Будь у меня возможность пересдачи…

— Я уже предупреждал, — требовательно протянул руку на встречу к испачканному красными исправлениями листку Курапика, — прежде, чем ты точно решила сюда поступать.

Она молча опустила подбородок и выдала пометку о жестоком приговоре возвращения домой. Ведь пересдача очень рискованная. Если не сдать тест повторно, то возможности в этом году поступить в другую старшую школу просто не предоставится из-за ограниченного времени.

— Даже не близко к проходному, — не менялся в лице Курапика. Хотя, возможно, так ей казалось, ведь тягостное вниз чувство не позволяло ей поднять глаза. — Пересдача через неделю, успеем? Как оцениваешь свои шансы?

— Не отправишь домой?.. — всё же с натягом решилась поднять на него недоумённый взгляд.

— Ты сама выбираешь своё будущее, я лишь предлагаю помощь. Видно, что ты хочешь остаться… — обратил он внимание на футболку Киллуа, в которой она стояла. — Однако, оценивай свои возможности самостоятельно.

— Смогу! — решительность толкнула её на шаг в его сторону. — Проходной балл я уж точно наберу! Сегодня на уроках я так хорошо всё понимала, что… чувствую, это возможно!

Ведь если она это сделает, то ей не придётся разлучаться с человеком, который в такой короткий миг вытащил из неё надежду на исполнение всех её мечт. Её последний шанс на счастливый школьный год в кругу друзей. Это всё, о чём она мечтает. Чувствовать себя счастливой, а не униженной жизнью. У неё обязательно всё получится!

— Хорошо, если так, — сложил свои наушники Курапика, указывая на её сумку. — Давай начнём с простых, где у тебя ошибки. Уверен, ты быстро схватишь.

Курапика явно оценил её напор, даже заразился ею. Впрочем, решимость ярко горела только первые десятки минут. После бессмысленного часа она начала потухать с такой же скоростью, с какой и поднималась к ночным цифрам стрелка часов. А когда и вовсе последнее окно дома напротив затухло, затух и энтузиазм этих двоих.

— Прости, Курапика, — извинилась Юмико, понимая, что всё их свободное время ушло в безвозвратную пустоту, — я правда ничего не понимаю.

— Что же не так? — недоуменно прошептал Курапика, утомлённо потирая растёртую переносицу пальцами. — «Если так продолжится, вся неделя улетит даром... Даже будь у нас больше времени...»

Он, конечно, сдаваться не собирался, но… Курапика устало вздохнул. Он до непривычного много сегодня разговаривал, из-за чего у него язык начал заплетаться. С горем пополам, он всё же задал вопрос внятно:

— Есть что-то конкретное, чего ты не понимаешь?..

— Всё... — в очередной просьбе о прощении свела брови Юмико, отворачивая дымящую голову.

— Возможно, я объясняю не запоминающимся для тебя методом?

— Твои слова слишком сложные, я даже от учителя таких объяснений не слышала...

— Значит дело во мне... — положил ладонь на свою макушку Курапика, прикладывая лоб к столу. — Нужно попробовать объяснить ещё доступнее...

— «Это я тут должна расстраиваться...» — вздохнула Юмико, смотря на его поникший вид.

— Давай завтра попробуем снова, — поднял он на неё голову, — я спрошу у Киллуа, какие методы он использовал для Гона. Возможно, они и тебе подойдут.

Ей не послышалось? Она сейчас услышала именно эти имена?

— Может, — решила не упускать этот шанс Юмико, — он мне и объяснит?..

— Он? — скептически взглянул на неё Курапика, а потом положил лоб обратно на стол. — В этом есть толк. Если тебе так будет лучше, я могу его спросить.

— Тогда! — живо встала Юмико, предвещая его согласие ещё ранее. За эти два дня Курапика зачастил давать ей разрешения на неожиданные для неё вещи, что очень скоро его безотказность войдёт в её привычку. — Завтра выходной... Нужно приготовить что-нибудь вкусненькое для него. Ну... для нас всех!.. — поправила себя Юмико, когда Курапика поднял брови и не многозначительно взглянул на неё. — Ризотто!..

Юмико начала ходить по кухне, перечисляя список ингредиентов, которые следовало бы записать. Практически всё из сказанного нужно будет приобрести в магазине завтра, ведь от сегодняшнего дня осталась всего-то какая-то пара десятков минут.

— «Лучше бы она тему так хорошо пересказывала бы, которую мы только что мучали» — утомлённо вздохнул Курапика.

Юмико зашла к себе в комнату и огляделась... А если он зайдёт в её комнату?.. Медленно сев на кровать, она провела взглядом по её! пространству, а затем начала представлять его местонахождение здесь. А если он сядет на эту кровать, на которой она спит? Она прихлопнула своё лицо подушкой и начала тереться покрасневшими щеками о ткань. Завтрашний день вмиг стал самым долгожданным.

В голове носилась пурга злорадных вопросов: а Хиера может похвастаться тем, что Киллуа сидел у неё в комнате и помогал с занятиями? А Мокки? А эта Суру? Они вообще могут похвастаться такой занимательной прогулкой с Киллуа?

А здесь раньше... он бывал? Её глаза поймали здание той кафешки, ассортимент которого он неплохо так знает. Да и ключи у него есть... Что, если он здесь ночевал?.. Она снова прижала подушку к лицу сильнее, а потом выглянула из комка перин на стоящие на столе шампуни, которые она привезла из дома. «Во сколько он придёт? Придёт ли вообще? А если те дуры об этом узнают?.. Ну узнают, и узнают... Что ещё ужасного может произойти?» Да и, если произойдёт, она свыклась. Но от своего не отступит. Сегодня она быстро смирилась с тем фактом, что Киллуа ей понравился. Она по уши влюбилась во времяпровождение с ним. Только вот чего конкретно будет добиваться, она пока не решила. Его внимания, наверное?.. Плевать, она заставит его видеть в ней не просто сестру Курапики. Хоть и формально, но сегодня Киллуа назвал её подругой. Так что ничего страшного в мечтах о том, что их отношения могут стать близкими. И она не станет упускать возможности, одноклассницы её не запугают.

— Курапика! — выглянула к нему из комнаты Юмико, — ты пригласил?

— Кого? — вопросительно поднял он брови, на что она свои с раздражением опустила.

— Киллуа! — напоминала ему она, пока он с усмешкой уводил глаза кверху.

— Пригласил, пригласил… — повторял Курапика, успокаивающе приглаживая воздух перед ней.

— Во сколько он завтра будет? — донимала его Юмико, стараясь маячить у него под ногами и не давать ему соскользнуть с темы. Когда они были детьми, он был в этом мастером. Вечно приходилось оставаться в обманутых дурочках, когда он профессионально увиливал от просьб взять её с собой на гулянку с мальчишеским двором. — Утром? Рано? Или днём?..

— После занятий с подготовительных курсов, — задумался Курапика, смотря на часы. — После обеда, думаю.

— Подготовительные курсы?.. — в скором темпе моргала она.

— Знаешь, чтобы держать планку восьмидесяти баллов, школьной программы недостаточно. Он хоть и выглядит как лентяй, но на самом деле он очень старательный.

— Что? — всё расширяла глаза в удивлении, а потом омрачилась. В смысле «школьной программы недостаточно»? Потом она недоверчиво взглянула на него, ведь никогда не интересовалась... — А какая у тебя планка?

— Не скажу! — приложил указательный палец к улыбке Курапика.

— Почему? Скажи! — требовала Юмико, не давая ему подняться на свой этаж и собираясь выудить эту информацию любыми способами. Больше она в обманутых дурочках не окажется.

— Девяносто девять.

— Ска... А?..

Недолго его загадочность держалась... Её удивила либо внушаемая цифра, либо такое лёгкое получение ответа, либо...

— А ты на дополнительные курсы ходишь?

— У меня времени нет, — отрицательно помотал головой Курапика.

— А как ты тогда... — недоумевала Юмико. Это какой-то фокус?..

— Быть участников ученического совета тоже имеет свои привилегии. Например, я знаю перечень тем, которые будут в семестре. Просто изучаю их в самом начале года самостоятельно, а на уроках закрепляю усвоенный материал. Я так же помогаю в составлении этих тестов.

— Значит этот ад... Твоя заслуга? — с угрозой шагнула на него Юмико.

— А?.. Не только моя, — стал сильнее отмахиваться от неё Курапика.

— Может, тогда я подготовлю шпаргалки к каждому из тестов, — резко улыбнулась она ему, как только эта идея проскочила в её голове, — а ты...

— Нет, — категорично отклонил её идею Курапика. — Никакого жульничества.

После полученного отказа она ещё долго лупила его порицающим в обиде взглядом. Это же надо так подставить, а теперь ещё и не протянуть руку помощи?

Днём выходного дня Юмико стояла у плиты, которая с радушием встретила хотя бы кого-то, кто наконец счёл её не простым кухонным интерьером. Она крышкой перекрыла выход горячему пару из бурлящей воды в кастрюле. Ещё вечером она прицепила список нужных ингредиентов к холодильнику, чтобы Курапика сходил за ними в магазин. Он согласился, но утром она его не застала. Ощутила лишь вибрации подушки от хлопка двери. Трубку он с неё не удосужился взять, но отписался в сообщении, что купит всё порученное.

Она открыла дверь и уже было подумала, что этот человек дверью ошибся, но протягивающая ей спагетти рука и знакомый голос напомнили ей, что она ждёт здесь своего брата. Того, от которого сейчас остался лишь образ безобидного мальчика.

— Ты же спагетти имела в виду?.. Я не особо разбираюсь в кулинарии, но для ризотто нужны они… — начал с порога Курапика, но его голос затмевал тихий шелест цепей, украшением свисающих с его бледных пальцев. — Прости, мой телефон разрядился. Никак не смог позвонить и уточнить. Я схожу ещё раз, если нужны другие.

Ему никак не шла угодливость своей младшей сестре, когда он выглядит так мрачно. Он выглядит…

— Нет, это они… — еле-еле кивнула Юмико, не отрывая широко распахнутого взгляда от его цепей, пятернёй тянущихся от запястья к каждому из пальцев. Юмико провела взглядом по ещё одной, что тянулась к чёрной облегающей повязке на шее. Острая заколка держала пряди его волос, не давая им больше дотрагиваться до плеч и преграждать свисающий под ухом гранатовый камень, обрамлённый остроконечным металлом.

Его внешний вид... Юмико никогда в голову бы не пришло, что на нём будет сидеть такая броская и вызывающая одежда. Вызывающая в плане… совсем не вяжущая с культурой чего-то классического. Возможно, такое впечатление о нём сложилось из-за того, что она не видела его ни в чём таком, помимо школьной формы... Нет, ему не хватает выкрашенных чёрными теням глаз и чёрных ногтей для того, чтобы быть в рядах панков или других тёмных неформалов. Какая муха его укусила?

— Ты выглядишь... — она хотела, чтобы он начал объясняться сразу же, но он вскинул бровь, выжидая продолжения её фразы. — ...необычно...

— Понятно, — разулся Курапика после того, как вручил ей пакет.

— «Это всё, что ты можешь ответить?» — уже настырнее пялилась на него Юмико, желая ответ выжечь своим взглядом.

— У тебя из кастрюли кто-то сбежать пытается, — отвёл он её внимание от себя на дребезжание посуды на плите.

Кипящая вода пеной пыталась вырваться из-под крышки, поэтому Юмико сразу же вернулась к готовке. По приготовлению обеда для гостей, Курапика всё же заметил её очень опрятную одежду, причёску, якобы не броскую, на чистых и душистых кондиционером волосах, а также блеск на губах…

— Слушай… — не сразу решился спросить Курапика. — Ты почему так приоделась?..

— Да на себя посмотри! — снова заострила внимание на его внешнем виде Юмико. — Почему ты выглядишь как… эмо? Панк? Кто ты?..

— А? — непонимающе смотрел на неё Курапика, а потом задумчиво провёл взглядом по потолку. — Не то, чтобы я относил себя к какой-то субкультуре… Просто одеваюсь, как глазу приятно.

— В этом мы с тобой похожи, но всё же... не слишком ли… мрачно?..

Юмико не знала, что ещё ему сказать. Да и подбор слов не имел никакого смысла, ведь звонок в дверь сбил с нити разговора их обоих. Она занервничала. Это Курапика слишком наблюдательный или она и правда так очевидно прихорошилась? Она очень старалась не перестараться, но…

— Я звал Киллуа, — напрягся и поморщил нос Курапика после того, как открыл дверь, — но на ваш визит я не рассчитывал…

— Я ведь по своей специальности нарабатываю опыт преподавателя, ведь мне тоже когда-нибудь предстоит обучать не только учеников, но и практикантов.

Леорио похлопал по цепному узору футболки на плече Курапики, пока Юмико рассматривала их реакцию. Почему только её смущает этот непривычный вид её брата?..

— А, Юмико! — отсалютовал для неё двумя пальцами ото лба Леорио. — О биологии и химии не беспокойся, по ним я тебя подтяну. Положись на меня!

— Спасибо!..

— А у меня много свободного времени по выходным, — улыбнулся Гон.

— «Я не ожидала, что здесь будет столько народу... — смутилась Юмико, прижимая сжатые кулачки к коленям, — готовила лишь на троих! Знала бы, приготовила больше порций!»

На порог зашёл Киллуа. Он выглядел в повседневной одежде тоже совершенно иначе. Ему идёт этот намеренно неопрятный уличный стиль широких тканей, он очень резонирует с его броским характером и нахальством. Хотя это было ожидаемо, учитывая, с какими стилягами он постоянно проводит время. Он выглядел круто… в любой одежде, а Юмико раскраснелась.

Киллуа молча разулся и только потом уже помахал Курапике и его сестре. Но услышав нотки еды, тут же заулыбался и быстро подбежал к столу на кухне. Там так и лежали вчерашние попытки подтянуть знания Юмико.

— Та-ак! — хлопнул в ладоши Киллуа, оценивая лист с тестом на свой первый взгляд. — И не из таких за…

— Киллуа! — остановил его Леорио.

— …завалов выбирались!

— Это обнадёживает... — улыбнулась Юмико, отводя взгляд.

— Всего семь баллов?.. — померк Леорио, пока Гон чесал затылок, а Киллуа игрался с ручкой. Он сбавил неловкую тишину:

— Если начнём с первых заданий, то лучше взять учебники за первое полугодие прошлого года, — достал спасательный круг в виде потрёпанного учебника молодой «репетитор», — ведь тут есть и правильные ответы, нам есть от чего отталкиваться. Сейчас я тебе быстренько перескажу про что тема, объясню, что к чему, а потом ты повторишь за мной. Идёт?

— Хорошо... — неуверенно кивнула Юмико.

— Почему это ты учишь? — пытался не только выяснить Леорио, но и уместить свои ноги под столиком, накрытым одеялом. Курапика настолько редко посещает эту кухню, из-за чего ещё с зимы это покрывало тут играет роль скатерти. В такую жару она вообще ни к чему, как и пинающие ноги Киллуа в Леорио.

— Потому что я отзывчивый, ясно тебе?! — пнул пяткой ему по колену Золдик, перетягивая покрывал к себе. — И у меня опыт есть! Гон всё ещё учится здесь, знаешь ли!

— Твоя заслуга, хочешь сказать?

— Опять вы за старое? — рассмеялся Гон, не решаясь просовывать туда свои ноги.

Юмико тоже не решалась совать свои ноги в ту войнушку у ножек столика, потому поступила, как и Курапика. Села на колени так, чтобы одеяло касалось колен лишь слегка. Вроде и сидишь, а вроде не претендуешь становиться царём котацу.

— Если опять перевернёте стол… — напоминал Гон, заранее убирая чашки с поверхности.

— «Опять? — похлопала вопросительно глазами Юмико, — такое здесь часто? Они всё-таки ходят к Курапике в гости?.. Повезло!»

Хотя… какое тут везение? До экзамена шесть дней, а ради получения проходных баллов необходимо зубрить материал этих учебников сутками напролёт. Определённо должно произойти какое-то чудо, однако… Курапика почему-то в неё верит. И ребята до сих пор тут, несмотря на низкий балл.

— Так! Ну-ка! — подпёрся Киллуа ближе к Юмико, задевая её колени своими, но не отдёргивая их обратно при соприкосновении.

Лишь на этом Юмико зациклила своё внимание. Из-за этого она прослушала, что там за слова поддержки он ей пропел… или он вовсе уже принялся ей что-то объяснять?.. Она просто кивнула на вопрос «понятно?», чтобы не показаться уж совсем безнадёжной. Но, честно говоря, ситуация и вправду таковая. Он был к ней так близко и, как бы Юмико не заставляла себя сконцентрироваться на материале, она просто не могла. Зачем его колено прижато к её? Неловко. Почему его вообще это не смущает?.. Но и свою убирать грубо…

— Ясно всё? Или тоже сложно объяснил? — отодрал от её кожи своё колено Киллуа, когда откинулся назад и упёрся рукой об пол.

— Я… а… — промямлила Юмико, поджимая губы.

Дело даже в «понятно – непонятно»! Она просто не слышала его! Она задержала на измученном его зубами колпачке. Удивительно, как она вообще умудрилась распознать последние два вопроса…

— Юмико, ты слушала хоть? — заглянул в её растерянные глаза Курапика.

Тяжесть его вздоха как-то неприятно легла почему-то именно ей на грудь. Словно вина. При том, что она старается… Просто неконтролируемые обстоятельства…

— «Если не соберусь, то…» — напряглась Юмико с поджатыми плечами, а потом взглянула на Леорио. — Пожалуйста! Объясните мне, Леорио-Сан!

— А мои объяснения тоже, значит, безнадёжны? — спохватился Киллуа так, словно ему в голову прилетел камень, который верещал ему в уши о собственной бесполезности.

— Закончил дурачиться? Дай профессионалу показать себя! — уверенный в своих навыках усмехнулся Леорио, а потом скользнул в сторону Юмико: — Ты можешь не обращаться ко мне официально, мы ведь не в школе, да и я сам не сильно старше вас.

— Хорошо, Леорио.

— Спасибо, — улыбнулся он ей. — Итак, в общих чертах я объясню тебе тему, а потом по мере будем углубляться. А для закрепления материала обязательно сегодня перечитай учебник.

— Хорошо! — задумалась Юмико, немного отодвигаясь от Киллуа, чтобы больше на него не отвлекаться. Она тоже должна показать себя!

Первый десяток минут правда шёл на ура! Второй уже унылее, но она держалась непоколебимым стебельком! Третий десяток и стебелёк начал немножечко загибаться. Четвёртый десяток и от непоколебимости ничего не осталось. Лишь последнее издыхание. Пятый десяток… Снова эта невесомая и невидимая дымка приятного шампуня была учуяна ею. Она проскользнула в само сознание, заставляя расслабляться. Никакие щепки и частые моргания не помогали, а зевота и вовсе всё усугубляла. Возможно ли всё снести на усталость? Поскорее бы лекция Леорио-Сан подошла к концу, ведь воспринимать информацию правда становится всё сложнее и сложнее.

— Пересказать сможешь? — спросил Леорио, заглатывая стакан воды и снимая слабенькое раздражение в горле от непрерывного монолога.

На удивление самой себе, она смогла рассказать ему основную часть. Правда, так с ходу было трудно понять, с чего начать. На вопросы было куда легче отвечать, хотя и они не были даны сразу, а некоторые ответы подвергались его поправкам. Но в целом она получила… похвалу.

— Я от полученных знаний проголодался, — устало вздохнул Киллуа, уничижая потолок взглядом.

— Почему ты так говоришь, будто бы слушал меня внимательнее всех? — уныло выгнул брови Леорио.

— Я тоже хочу есть! — повторил Гон за Киллуа, только сверля взглядом кастрюлю, которая издевалась над чувствительным чутьём того, кто вырос в горной местности среди относительно диких лесов.

— Я не думала, что придёт столько народу… — начала заводить тему по поводу еды Юмико. — Поэтому если разделим, то не наедимся…

— Хотя бы что-нибудь в рот положить… — перешёл на жалобный тон Киллуа.

— Ну пожалуйста!.. — взглянул на неё Гон.

— Х… хорошо… — поднялась она со стула, чтобы открыть холодильник и достать оттуда купленные соусы для ризотто.

Холодок очень приятно остужал напряжённую голову, даже не хотелось закрывать дверцу холодильника. Юмико не положила себе много, а Курапика и вовсе отказался, лишь бы они наелись. В основном всё досталось этим троим, но Леорио не входил в топовую двойку соревновательного питания: «кто съест больше и быстрее всех!»

— В следующий раз готовь больше! — показал Киллуа пальцем на Юмико, на что Курапика выгнул бровь.

— Не нахальство ли? Теперь вы приходите и приносите еду, раз толку от вас нет.

— Ха-а? — хотел ему возразить Киллуа, но отставать от Гона ни в коем случае нельзя.

— Мне не сложно, — смягчающе улыбнулась Юмико, но Курапика снова отрезал.

— Мы экономим.

— «Ты же сейчас Киллуа спугнёшь, и он не будет приходи-ить! — заныла про себя Юмико. — Я не против его кормить и просто так!..»

— Будет тебе еда, ладно! — живенько улепётывал Киллуа, пока соперник не опустошил тарелку быстрее него.

— Вкусно! — Гон стремительно врезал в неё радостный взгляд. — Очень! Ты потрясающе приготовила!

— Спасибо! — улыбнулась ему Юмико. Приятно…

— Да, — стёр рукой соус с чумазых уголков губ Киллуа, отворачивая покрасневшие щёки. — Это было вкусно. Жаль, мало.

— А ты чего покраснел? — взглянул на него Гон. — Не острая же была.

— Просто душно здесь!

— Да уж, рано начало печь в этом году, — протянул Леорио, а потом посмотрел на Курапику. — Мы подтянем её только по обязательным предметам?

— Да, — кивнул он. — Если будем на каждый предмет тратить три дня, плюсом заниматься математикой ежедневно, то шансы есть.

— Отлично! Тогда после обеда подтянем математические науки.

— А можно обойтись без математики?.. — поникла Юмико.

— По всем обязательным предметам нужно набрать хотя бы по паре баллов, — объяснял ей Курапика. — Если твоя удача с «методом тыка» не сработает, то набери ты хоть восемьдесят баллов, без математики не выйдет.

— Это ужасно! — складывала она грязную посуду в раковину. — Никогда не понимала, зачем она вообще... И почему математика ежедневная?

— Её за один день не выучить, надо разбить на ежедневные разборы. Да и начинать каждый раз, думаю, тоже стоит с неё. А потом уже и другие предметы. Всё равно всё за шесть дней не обхватим. К тому же это только на выходных мы можем выделять тебе всё время. Остальные оставшиеся четыре дня после выходных большую часть времени у тебя будет самостоятельное обучение, ведь мы будем приходить только после школы.

— Не переживай, Киллуа подскажет на счёт математики! С заданиями новых тем он обещал меня тоже подтянуть! — ликующим тембром голоса уверял Гон.

— На счёт математики... — почесал затылок Киллуа, — новые темы?..

— Что не так? — перевёл на него вопросительный взгляд Курапика.

— Я не вникал в темы этого года... — виновато улыбнувшись, он бросил в него бесполезную обещалку, — это пока! Я собирался взяться за учебники, вчера?.. Просто тесты для новеньких и продолжающих учиться разные, да?

— То есть ты даже с базой не поможешь? В чём секрет твоих высоких оценок? — Леорио потянул мальчишеское ухо на себя.

— Мой общий балл не сто только из-за математики. Серьёзно!

— Из-за математики? Ты считать не умеешь? — поднял брови Гон.

— Ты не умеешь! Всё я умею!

— Но как-то же ты набираешь проходной по нему, — начал трезво оценивать ситуацию Курапика, — научи тому, что умеешь.

— Не смогу я, — ослабил хват пальцами Киллуа, роняя учебник на стол и пожимая плечами. — Надеялся, что Курапика сделает мне домашку, а контрольную «проболеть». Ну или спишу, понял? А на выпускном уж возьмусь за какую-нибудь тему.

— Тесты можно проболеть? — спросила Юмико.

— Это позволено только выдающимся ученикам. Остальные будут стоять на учёте, пока не пересдадут.

— Что мне тогда делать?.. — она расстроено опустила носик, а потом с надеждой взглянула на брата. — Может потасуешь мне билеты и…

— Не вздумай даже, — вздохнул Курапика, — никакого мухлежа.

— Жестоко, — совсем поникла Юмико, прикрываясь учебником. Он сам сказал, что всё за шесть дней не обхватим, к чему упрямство это?..

— У Курапики же самый высокий балл в математике

— Тут тоже без меня. Леорио, тут только на тебя одна надежда, — прикрыл глаза и расслабленно облокотился на свои закинутые назад руки Киллуа, а потом приоткрыл один на её грустное лицо и предложил: — Может позвать Леан? Старшáя часто меня подтягивала по математике в средней школе, может она справится? — он закинул голову назад, чтобы поймать удивлённый взгляд Курапики, а потом улыбнулся и спросил: — ничего, если я завтра приведу её? — не дожидаясь ответа, он вернулся в своё обычное положение и улыбнулся ещё шире для Юмико: — тогда замётано!

— «Курапика даже ответить не успел... — она с неловкостью посмотрела на растерянное лицо брата. — Кто такая Леан?.. Близкая подруга Киллуа, раз часто помогает? Подтягивала его со средней школы?.. Он её и на отцвете упоминал…»

— Если так и есть... — сел к ним обратно Курапика с кружками холодного лимонада, подпирая задумчивое лицо рукой и ничего не договаривая.

— Отлично! — сжал кулаки Киллуа, вздёрнув их вверх и подтягиваясь. — Тогда я напишу ей, а это оставим всё до завтра. Ещё немного и у меня голова лопнет!

— Согласна! — яро поддержала его Юмико, захлопывая свою тетрадь.

Она вся красная точно не от жары. То было либо перенапряжение, либо стыд от того, что с ней тут все возятся... Киллуа набирал сообщение, клацая по сенсорному экрану. Его внимательные глаза бегали за появляющимися буквами, преобразовывающимися в конечном итоге в просьбу о помощи. Но его спокойное лицо стало меняться, когда он начал водить глазами по полученному ответу.

— Что ответила? — нахально заглянул в чужой экран Гон, пока брови Киллуа в раздражительной задумчивости всё выше поднимались.

— Ого, — подпёр пол рукой Курапика, несильно наклоняясь к экрану телефона Киллуа. — Вы похожи.

— Что там? — не понимающе глядели на них Юмико и Леорио.

— Неважно! — резко встал с места Киллуа.

— «А что мне за это будет?» — пересказал Гон, смотря на злющее лицо Киллуа.

— Без неё справимся! — резко встал из стола Киллуа, выдыхая. — Курапика, неужели никто из твоих друзей из студсовета не может помочь?

— Не тебе ли лучше всех знать, как Курапика относится к просьбам помочь? — усмехнулся Леорио.

— Ну ради будущего своей сестры!

— «В студсовете же занимаются этими разработками тестов?.. Если я не могу уговорить братца сделать мне готовые тесты, то может хотя бы кого-то из совета смогу?..» — задумалась Юмико, а потом обратила внимание на Курапику.

Он листал ряд номеров его одноклассников, задерживая взгляд на ранее упомянутом имени. Прожав кнопку звонка, он приложил телефон к уху.

— Ты звонить ей собрался? — возмущался Киллуа. — А как же твоё: «я не буду пользоваться своим статусом старосты?»

Курапика в ответ лишь сердито свёл брови и приложил указательный палец к губам, намекая на тишину.

— Ало? — её голос по телефону неожиданно отличался от того, к какому он привык за то малое время общения с ней. Он прозвучал из трубки с тихой нотой нежности, Курапика не сразу нашёл в себе сил, чтобы что-то ответить перед тем, как попросить о помощи. Затем томная грубость: — Киллуа, если это твоя шутка, то я уже достаточно взрослая, чтобы на неё повестись. Мне в средней школе хватило из-за тебя от учителей.

Её болтовня отрезвила от неудобства всего на миг, но и этого было достаточно.

— Это Курапика. Твоё предложение помочь мне всё ещё в силе?

— Ого, Курапика?! — голос переменился на звучный, знакомый. Под его звучанием ему стало легче дышать. Разве что он отодвинул трубку от уха, чтобы не поранить перепонки громкими ударами по её микрофону. Она явно выронила телефон. — Извини-извини, ты упал! Телефон упал, то есть! Помочь? Так неожиданно, я думала, ты меня на дух не переносишь после дежурства, — нервно расхохоталась Леан.

— Почему это?

— Ну ведь… ты вчера весь день игнорировал моё существование.

— Правда, что ли? Я не… — запнулся он. Его взгляд мутнел от стыда. Киллуа пытался протиснуть возмущённое лицо поближе к их телефонному разговору, но Курапика упёр руку об его лоб и старался не дать ему приблизиться. — Я не намеренно, прости. — Вымученно вздохнув, он приподнялся и вышел за дверь в сопровождении удивлённых взглядов. Дойдя до конца коридора, Курапика подпёр стенку спиной и сложил руки перед собой. Слегка прижав плечом трубку к своему уху, он продолжил: — Весь день голова была забита нововведениями в обязанностях, так что да... прости меня. Неужели я даже не поздоровался?

— Ужас, так перегружать свою голову вредно для психики и здоровья — посмеялась она уже без лишних нервов.

— Я с этим борюсь, — тихо усмехнулся Курапика.

— Я могу задать пару уточняющих вопросов, чтобы лучше понимать, что мне предстоит сделать?

— Да, разумеется.

— Мне нужно сделать то, что попросил Киллуа? Девочку подтянуть по математике?

— Верно.

— А сколько у неё суммарное количество баллов?

— Понимаешь ли… нисколько.

— С ума сойти… то есть! А, забудь-забудь, — на вдохе запросила Леан. — Тебе те профитроли пришлись по вкусу?

— Это уже больше пары вопросов, — отклонил он голову от телефона, пробегаясь улыбчивым взглядом по потолку. — И как это поможет лучше понимать, что тебе предстоит сделать?

— Они мне просто жуть как зашли. Если и тебе тоже, то я могу купить по пути. К тому же сладкое мозгу помогает, понимаешь? А, прости-прости, поздно же. Я не отвлекаю тебя болтовнёй лишней перед сном?

— Нет, нормально, — задумчиво ответил Курапика, косясь в сторону кухни. — Времени предостаточно, ты не отвлекаешь. Это же я должен был попросить прощения за поздний звонок. И, ну… знаешь ли… твоего присутствия будет достаточно, не надо ничего покупать.

Так непривычна тишина после её звучного голоса. Он решил, что связь прервалась.

— Курапика, мы станем друзьями? — тихо спросила она.

— Да, кажется… — Курапика обратил внимание на своё отражение в гардеробном зеркале. Он удивился своему приподнятому настроению, не понимал причины вздёрнутых кверху уголков губ. Выдохнув, он куда тише произнёс: — Будем тогда ждать тебя завтра.

— До завтра! Спокойной ночи, Курапика!

— Ага, до завтра, — хотел и ей пожелать добрых снов, но не успел. Гон закинула руки ему на плечи и навис над телефоном.

— Мы тебя ждём! — крикнул он в микрофон.

— Ты что делаешь? — пытался оттащить его Киллуа под благосклонную улыбку Курапики.

— Так, а что не так-то? — незатейливо разглядывал он экран вовремя сброшенного звонка, почёсывая затылок. — Теперь нас больше!

— И что в этом хорошего? На кухне и так тесно! — запихнул руки в карманы Киллуа, а потом краем глаза взглянул на Леорио. — Выпнем очкастого.

— Нельзя! — запретил Курапика. — Он и так наша последняя надежда!

— «Звучит даже обидно…» — дёрнула уголком губ Юмико.

— Можно просто перебраться в комнату Курапики, — ухмыльнулся Киллуа.

— Зачем? Там ещё теснее… — отклонил он очередную попытку Киллуа вторгнуться в его комнату, а потом предложил: — у Юмико комната побольше.

— К.. ко мне? — вздёрнула она плечиками от неожиданности.

— Ну либо выгоним белобрысого! — потрепал Леорио белую макушку Киллуа.

— А почему это меня?

— Ты тут самый бесполезный.

— А Гон, значит, нет? — метнул он обидчивый взгляд на неловко ютившегося в их перепалке.

— Гон хотя бы усваивает информацию, ему тоже полезно!

— Старик, тебе просто нравится, что тебя слушают!

— Любому преподавателю нравится, когда его слушают!

— Расшумелись, — с улыбкой опустил глаза Курапика.

— Темнеет уже, — заметил Гон. — Мне домой надо, Мито-Сан волноваться будет.

— А! Точно! — указал на него пальцем Киллуа. — Сегодня-то можно мне заскочить к вам?

— Можно! — живо закивал Гон.

— Ну тогда расходимся и до завтра? — предложил Леорио, вставая из стола. Потом посмотрел на Юмико и предупредил: — Завтра приду пораньше.

— Я тоже! — отвесил Гон.

— А почему ты называешь Мито… Сан?.. так официально, кстати? — вдруг спросил Леорио Гона. — Она же твоя очень близкая родственница.

— Всё, потому что я её очень-очень-очень уважаю! Во-от настолько! — махал круговыми движениями по воздуху Гон, пока Киллуа уворачивался от его взмахов и обувался на улицу.

— Ясно с тобой, — рассмеялся Леорио, махая Юмико.

Юмико тепло с ними попрощалась, но её внимание было сильнее всего заострено на неброском прощании Киллуа.

— Пока!.. — махнул он ей, отворачивая лицо, но не выходя, пока не получит её ответа.

— Пока! — улыбнулась ему Юмико, на что Киллуа занервничал и спрятал кулаки по карманам при преодолении порога на встречу к свежему воздуху.

После того, как Курапика закрыл за ними дверь, он облегчённо выдохнул. Пройдя на кухню, подарочным жестом он вручил ей учебник.

— Повторяй материал, а завтра учи темы по программе.

— Кто такая Леан? — перебила его Юмико. Очень уж хотелось узнать в каких она отношениях с Киллуа, что способна заставить его злиться одним своим отказом.

— Моя одноклассница.

— И всё?

— Про неё особо ничего не скажешь, я с ней практически не… общаюсь. — протянул Курапика. — Не нервничай, она... не плоха.

— Я не поэтому спрашиваю! — прикрыла лицо книжкой Юмико.

— А зачем тогда?

— Не за чем! Спокойной ночи, Курапика! — отвернулась от него покрасневшая.

— Ты, кстати, отдала футболку Киллуа?

— Я… — в осознании распахнула ресницы Юмико. — Я забыла!

— Кажется, он тоже, — улыбнулся Курапика. — У вас впереди ещё вся неделя, успеешь.

— Неделя…