Солнце садилось над пляжем, окрашивая волны в цвет индиго — почти такой же, как её кожа. Ляпис Лазурит стояла у кромки воды, позволяя солёным брызгам оседать на лице. Вода всегда была её утешением и её проклятием одновременно: она могла укротить океан, но не могла смыть воспоминания. В груди зияла пустота — не та, что появляется от усталости, а глубокая, выжженная годами заточения, насилия и попыток просто выжить.

Полоса факельного света, ворвавшись в затхлый полумрак каземата, разогнала вековую сырость и явила взору скорбное зрелище. На холодном, покрытом прахом каменном полу безжизненно покоилось одинокое тело. Оно было укутано в изорванный, истоптанный плащ, из-под которого виднелись лишь окровавленные, иссеченные цепями ноги да светлая макушка с короткими, едва достигавшими плеч грязными волосами.

Вот такая история.

Мир так сильно давит, что, кажется, прихлопнет, сожмёт, как консервную банку, не оставив ни кусочка. Даже храбриться уже не помогает. В такие моменты Микасе ничего не остаётся, как прийти в единственное место, где её ждёт покой.

Самоцветы пришли пообщаться со своей бывшей правительницей — Синим Алмазом.

Два хрупких внешне, но сильных духом пилигрима, идущие вдаль по дороге жизни.

Оба красивы и вечно молоды.