За несколько дней до Мейрингена.

Я много лет лечил Шерлока Холмса и до роковых событий в Швейцарии знал его тело едва ли не лучше, чем собственное. Я в точности помнил, где и когда сыск оставил ему шрамы: на тыльной стороне ладони — от сильного ожога кислотой, на предплечье — от удара ножом, на плече — от пули, прошедшей по касательной.

Сейчас, три с половиной года спустя, эти отметины терялись среди множества новых.

Проснуться и встать в моем нынешнем состоянии — без преувеличения, подвиг. Добиться того же от Шерлока Холмса — подвиг еще больший.

— Где я просчитался? — и если ранее в речи посетителя не было ни намека на характерный акцент, то теперь не требовалось и вслушиваться. «Прозззчитался».

(Сборник зарисовок)

Это случилось так: я обнаружил, что невольно погружаюсь в некое подобие транса, загипнотизированный отблесками пламени из камина и порождаемыми ими дрожащими и причудливыми тенями, падающими от предметов мебели на стену напротив. Мой разум, и без того измученный напряжением от долгого ожидания, странным образом толковал игру света и тьмы — как будто для моего развлечения разыгрывался непонятный спектакль театра теней.

Мое душевное состояние было таким, что я не сразу заметил, как тени на стене обрели форму. А когда это случилось, парализующий ужас сжал мое сердце, вонзив когти между ребрами.

Вот один из случаев, которых не было, из еретических записей, которых нет.

Четыре мира, четыре временных линии, четыре истории. И только одно не меняется: они всегда вдвоем.

Шаги на первом этаже разбудили меня, казалось, всего спустя пару минут.

На самом деле по утрам здесь никогда не бывало тихо: за занавешенными окнами оживал Лондон. Однако его далекий шум не нес угрозы, чего нельзя было с той же определенностью утверждать о незваном госте — который, судя по звуку, только что прикрыл перекошенную входную дверь.