Шерлок Холмс

«Шесть часов, мистер Шерлок Холмс. Тик-так».

Во время расследования сложного дела об убийстве Уотсон пропадает без вести.

(«инородное тело» — лат.)

Когда я рылся в ящике письменного стола, мне под руку попался спичечный коробок. Я не помнил, чтобы держал запас спичек в таком месте, и на пробу встряхнул находку. Внутри коробка одиноко перекатилось что-то мелкое — и в тот же миг я с содроганием вспомнил, что именно.

Я коротал ненастный вечер в одиночестве, — Холмс рано сказался уставшим и ушел к себе, — тщетно надеясь призвать свой разум и нервы к порядку посредством бренди. Виной всему был наш недавний безрассудный эксперимент с порошком radix pedis diaboli. Я полагал, что навеянные им кошмарные образы быстро сотрутся из памяти, однако это оказалось не так.

По стенам колодца иней,

Ледяная гладь у горла,

На ногтях каемкой синей

Проступает ночной холод.

То, что раньше не убили,

Уж не кажется везеньем.

Пусть его не утопили,

Шансов нету. Несомненно.

* * *

Иногда спасение приходит самое неожиданное.

— Поедемте со мной на неделю на континент?

— Куда?

— О, куда-нибудь! Мне все равно.

(А.К. Дойль, «Последнее дело Холмса»)

— Как несправедливо распределился выигрыш! — заметил я. — Все в этом деле сделано вами. Но жену получил я. А слава вся достанется Джонсу. Что же остается вам?

(А.К. Дойль, «Знак четырех»)

А Холмсу осталось одиночество.

За несколько дней до Мейрингена.

Я много лет лечил Шерлока Холмса и до роковых событий в Швейцарии знал его тело едва ли не лучше, чем собственное. Я в точности помнил, где и когда сыск оставил ему шрамы: на тыльной стороне ладони — от сильного ожога кислотой, на предплечье — от удара ножом, на плече — от пули, прошедшей по касательной.

Сейчас, три с половиной года спустя, эти отметины терялись среди множества новых.

— Семь лет. Не семьсот, — шепчет он в никуда, закрыв лицо руками.

Проснуться и встать в моем нынешнем состоянии — без преувеличения, подвиг. Добиться того же от Шерлока Холмса — подвиг еще больший.

— Где я просчитался? — и если ранее в речи посетителя не было ни намека на характерный акцент, то теперь не требовалось и вслушиваться. «Прозззчитался».

(Сборник зарисовок)

Изъян не находился. Детали складывались в многогранный, тревожащий, но достоверный портрет. Этот человек был вечным изгоем и тренированным бойцом, охотником — на кого? — и ученым. Неординарная личность, признал Шерлок и поднял взгляд на его лицо, чтобы довершить мысленную картину.

И задохнулся от изумления.

Это случилось так: я обнаружил, что невольно погружаюсь в некое подобие транса, загипнотизированный отблесками пламени из камина и порождаемыми ими дрожащими и причудливыми тенями, падающими от предметов мебели на стену напротив. Мой разум, и без того измученный напряжением от долгого ожидания, странным образом толковал игру света и тьмы — как будто для моего развлечения разыгрывался непонятный спектакль театра теней.

Мое душевное состояние было таким, что я не сразу заметил, как тени на стене обрели форму. А когда это случилось, парализующий ужас сжал мое сердце, вонзив когти между ребрами.

Вот один из случаев, которых не было, из еретических записей, которых нет.

Четыре мира, четыре временных линии, четыре истории. И только одно не меняется: они всегда вдвоем.

От Лондона пройдены тысячи миль и год.

Сменилось под сотню различных личин.

Сеть Мориарти подточена, вскоре падет.

Для скуки давно и решительно нет причин.

Шаги на первом этаже разбудили меня, казалось, всего спустя пару минут.

На самом деле по утрам здесь никогда не бывало тихо: за занавешенными окнами оживал Лондон. Однако его далекий шум не нес угрозы, чего нельзя было с той же определенностью утверждать о незваном госте — который, судя по звуку, только что прикрыл перекошенную входную дверь.

Жарким летом две тысячи девятого года Невера посылают с одиночной миссией в Лондон.